Слишком хорош для меня

      Хенджин долго не мог уснуть — он даже слышал, как пришел Феликс, как копошился в комнате и переодевался. В пьяном сознании на секунду возникло сожаление, что он улегся изображать глубокий сон лицом к стене, даже не подсмотришь… тут же одернул себя — додумался тоже, пялиться на едва знакомого парня… которого сам же попросил его поцеловать.       Собственная смелость и наглость даже пугала. Ощущения от поцелуя не исчезали — губы горели, прикосновения Феликса к талии и плечам ощущались до сих пор. Это было похоже на помешательство и ощущения вовсе не делали Хенджина счастливыми.       Он никогда так не влюблялся и сейчас готов был пойти скандалить со всеми, кто утверждает, что любовь — прекрасное чувство. Где оно прекрасное? Его словно подменили, он творит какую-то дичь и все, что его заботит, это один парень… для которого вряд ли эти чувства — если они вообще у Феликса есть — значат столько же, сколько для Хенджина.       И осознание этого факта очень ранило. Он почему-то чувствовал себя обманутым: словно они уже начали встречаться, а его уже бросили. Глупо, конечно. Это скорее Хенджин ненормальный — в его-то возрасте быть абсолютным девственником… пусть и с широкими теоретическими познаниями.       Так как ему все равно не спалось, Хенджин все крутил в голове произошедшее, пытаясь понять, почему вся эта ситуация его так задела. Наверное, потому что из-за слов Сынмина он почувствовал себя так, будто Феликс меняет парней как перчатки и он просто один из. При этом в универе никто и никогда подобного не говорил.       Вот Сора вообще не знает наверняка его ориентацию — если бы он крутил романы напропалую, об этом бы сплетничали. Про Хенджина же сплетничают: называют асексуалом, потому что он не соглашается ходить в девчонками на свидания… сказать честно, что девушкам его звать просто нет смысла, он все еще стесняется, несмотря на то, что в СУСИ достаточно много людей с нетрадиционной ориентацией. Откровенно говоря, Хенджин хотел поступить именно в СУСИ как раз из-за этого. Он хотел почувствовать себя свободнее хоть где-то, потому что в школе о подобном говорить боялся, хотя с собственной ориентацией смирился давно.       И все же за почти месяц обучения, он рассказал о себе только Джисону… и то потому, что тот выдал «Кстати, я гей» в первый же час знакомства. Хенджин так удивился подобной откровенности, что на автомате ответил: «Я тоже». И все. К этой теме они не возвращались до того момента, пока Джисон не заподозрил Хенджина в том, что он запал на Феликса.       Хотел ли Хенджин отношений? Безусловно. Как человек романтичный, он практически мечтал о том, чтобы ходить с кем-то на свидания, вместе смотреть фильмы, засыпать в обнимку и завтракать из одной тарелки. И эта же романтичность упрямо шептала, что для этого нужно непременно влюбиться.       Романтичность же сейчас упрямо заявляла, что лучше ничего не делать и ничего не объяснять: если он нравится Феликсу, то тот все сделает сам… Что звучит так, будто Хенджин превращается в ту кузину Джисона, которая идиотка… Но что поделать, ему по-глупому хочется, чтобы его принц на белом коне… ну, на голубом Porsche — не суть, сам все разрулил.       Хенджин все равно не имеет ни малейшего представления о том, как начинают отношения гомосексуальные парни. Вот в гетеросексуальных отношениях все понятно — инициатором должен быть парень. А у двух парней кто? Кто выше и старше? Или кто кажется смелее и опытнее? Хенджин предпочел бы второй вариант.       Ему казалось, что он не сможет заснуть, но часа через два все же провалился в сон, да такой крепкий, что с утра Джисон его еле добудился. К этому времени все уже были одеты и готовы возвращаться домой, только Хенджин оставался сладко спать в постели. Наскоро умывшись и одевшись, он практически выбежал из номера. Мысли о том, что в Сеул ему тоже возвращаться в одной машине с Феликсом, заставляли немного паниковать.       На улице моросил мелкий дождик. Скорее всего, закончится уже через несколько минут — сквозь пушистые облака отчетливо проглядывало солнце. Но все же откидной верх машины был поднят, а Феликс за рулем зябко ежился в огромном худи. Минхо не дал Джисону сесть в машину — закинул рюкзаки и приказным тоном заявил:       — Пойдем, поможешь кое с чем.       — Я с вами! — выпалил Хенджин.       Минхо качнул головой:       — Ты знаешь, он знает, — кивок в сторону Феликса, — и я знаю, что вам нужно поговорить. Если не сейчас, то не удивляйся, что говорить будете со мной в качестве семейного психотерапевта… я плохой психотерапевт, потому что люблю стебать людей. Ну так что, сами или со мной? — и поиграл многозначительно бровями.       Хенджин обалдело уставился на Минхо. Взгляд Джисона был не менее удивленным — Хенджин ведь не успел ему ничего рассказать, потому что этот неугомонный энерджайзер гулял всю ночь со старшекурсниками, едва ли заметив его отсутствие. Минхо подхватил Джисона под руку и потащил за собой обратно в здание, а Хенджин, тяжело вздохнув, залез в машину. Если он что и успел понять о Минхо, так это его серьезность в подобных заявлениях.       — А кем он тебе приходится? — внезапно даже для самого себя спросил Хенджин.       Наверное, стоило пожелать доброго утра или что-то вроде того, но он уже сказал то, что сказал.       — Кто? — удивился Феликс. — Минхо? Родственник… весьма дальний — четвероюродный брат. Но со стороны отца ближе у меня никого нет. А что такое?       — Просто… стало любопытно. У вас странные отношения.       Феликс тепло улыбнулся:       — У Минхо со всеми отношения странные.       И замолчал. Хенджин на него не смотрел — уткнулся взглядом перед собой и старался делать вид, что Феликс, который продолжал пристально его рассматривать, совсем не смущает.       — А какой у тебя любимый цвет? — внезапно спросил Феликс.       Хенджин аж поперхнулся от неожиданности: чего? цвет?       — Черный и белый, а зачем тебе?       — Просто так. А аллергия на цветы есть? Ну, раз есть на кошек…       — Нет, нету, — так же потерянно ответил Хенджин, все еще пребывая в растерянности.       — Любимое блюдо?       — Суши?.. — не слишком уверенно ответил Хенджин.       — А сладости не любишь?       — Что… что это за допрос? — от возмущения Хенджин даже повернувшись к Феликсу.       Тот широко улыбнулся, отчего все возмущение разом пропало в приступе жуткого умиления. Хенджин стыдливо отвел глаза, смазав этим все свое гневное возмущение.       — Ты мне сразу понравился, — внезапно сказал Феликс. — Как только в класс вошел, сразу тебя увидел. Подумал еще, что преступно быть таким привлекательным. Но был уверен, что ты натурал, поэтому ничего не предпринимал… да и как-то смущался, если честно.       Хенджин, не ожидавший подобной откровенности, снова обернулся к Феликсу.       — Я пялился на тебя минут десять, — пораженно выдал он и даже головой покачал: как можно было не заметить?       Феликс смущенно пожал плечами и тихо ответил:       — У меня белые волосы, веснушки, не подходящий ко внешности голос, брендовые шмотки и я опоздал на урок — на меня в принципе часто пялятся… Я как-то не привык воспринимать это… как непременное желание человека…       Он замялся, а Хенджин добавил:       — Непременное желание тебя нарисовать. Ну, в тот момент было так. После того, как я изрисовал половину своего блокнота, я…       Он замялся. Хотел сказать «понял, что влюбился», но это слишком смелое заявление. Пока он думал, как бы закончить предложение, чтобы не спалить свою влюбленность, Феликс потянулся к нему, обхватил рукой за шею, притягивая к себе ближе, и снова поцеловал.       Несмотря на неожиданность подобного действия, оттолкнуть его Хенджин и не пытался. Ему вообще показалось, что от этого поцелуя у него все кости в теле стали мягкими и он сейчас по этому сиденью расплывется влюбленной лужицей сплошного удовольствия.       И все же поза для поцелуя была не самой удобной: расстояние между креслами не слишком располагало к долгим поцелуям — и Феликс вскоре отпустил его шею, отстраняясь. Кажется, Хван Хенджин в этот раз крупно влип.       — Хотел убедиться, что целовать меня ты хотел не только пьяным, — мило улыбнулся Феликс.       Хенджин невольно надул губы… и поймал себя на легком ощущении триумфа, когда увидел, как взгляд Феликса от его глаз скользнул вниз, к губам… чтобы через секунду быстро и немного нервно облизать свои. Осознание, что не одного Хенджина тут плющит, несколько успокоило, а слова Феликса напомнили о том, что Минхо обещал им сеанс психотерапии, явно намекая, что обсудить нужно то, из-за чего Хенджин вчера сбежал.       — Сынмин вчера… — робко начал он.       — Сказал, не подумав, — припечатал Феликс и снова посмотрел ему в глаза. — Нет, я не буду утверждать, что никогда и ни с кем, но как минимум он меня целующимся по углам не ловил. Просто он… такой человек.       Хенджин осторожно кивнул. Он внезапно понял, что как бы его ни волновал тот факт, что для Феликса эти только зарождающиеся отношения могут иметь меньше значения, чем для него, он все равно не сможет отказаться от идеи попробовать. Уж если и падать в любовный омут с головою, то получить разбитое сердце от Феликса будет не так обидно — он хотя бы красив и популярен. И целуется так, что обо всем забываешь.       — А много… много у тебя было?.. — Хенджин снова замялся, не зная, как продолжить.       — Серьезных отношений никогда не было, — ответил Феликс.       — А не-серьезных?       — Я не считал, — уклончиво ответил тот и дернул плечом.       Хенджин снова надул губы: ответ его не устраивал. Ему хотелось примерно знать, со сколькими бывшими он конкурирует… пусть даже эти бывшие были несерьезными отношениями.       — Ну хотя бы примерно.       — Больше десяти? — осторожно произнес Феликс и сильно сжал пальцы.       По его стыдливому выражению лица, Хенджин понял, что там, кажется, вовсе не двенадцать… возможно, даже не двадцать два.       — Насколько больше? — продолжил выпытывать он.       Хотелось убедиться, что там хотя бы меньше пятидесяти. Феликс обезоруживающе улыбнулся и попытался неловко пошутить:       — Я так понимаю, справку об отсутствии болезней приносить до того, как позову тебя на первое свидание?       Хенджин так смутился, что даже отвернулся. Справку? Какую справку?! Он еще к поцелуям привыкнуть не успел…       — Прости, неудачно пошутил… австралийский пошлый юмор. Я правда не считал. Так какие сладости ты любишь?       Хенджин обернулся к нему, пораженный новой резкой сменой разговора, и переспросил:       — Сладости?       — Ну да, нужно же мне чем-то искупить свое греховное прошлое? Буду откупаться шоколадом, — весело ответил Феликс, наткнулся на пораженный взгляд Хенджина и поспешно добавил: — Прости, пошлый австралийский юмор… Опять.       К счастью, на парковке показались Минхо с Джисоном — оба достаточно шумные, поэтому их сложно было не заметить. Хенджин быстро прокрутил в голове полученные кусочки информации. Судя по всему, Феликс все же собрался взять все «мужские» обязанности на себя, раз хочет накормить его конфетами. Поэтому, открывая дверь машины, чтобы пропустить Минхо с Джисоном назад, он улыбнулся и ответил:       — Я люблю классический чизкейк, малиновый мармелад с кислой посыпкой, маршмеллоу и молочный шоколад с несладкими, но безалкогольными начинками. А любимый цвет — нежно-голубой, просто я его не ношу, но мне очень нравится.       И он поспешно вылез из машины, чтобы не видеть ответной реакции Феликса. И так наговорил за вчера и сегодня… слишком много.       Вот не зря он старается молчать — вечно как откроет рот, так попадает в странные ситуации.