Слишком хорош для меня

      Голубой Porsche Феликса заметно выделялся на парковке — почти все машины здесь были темных, невзрачных цветов. Хенджин раньше никогда не видел эту машину, хотя до остановки нужно идти мимо парковки. Феликс стоял у машины вместе с Минхо, они что-то обсуждали, склонившись над экраном телефона. Хенджин чувствовал себя немного неловко, но все же подошел ближе, поздоровался.       — О, привет, — улыбнулся Минхо. — Ты понял, как доехать? Просто не пропусти указатель.       Феликс кивнул, отвлекаясь от телефона и широко улыбаясь Хенджину.       — Удачи, котятки, — улыбнулся Минхо, открывая дверь рядом стоящего черного джипа.       Вот как раз массивный джип Хенджин часто на парковке видел, он был очень узнаваем: на заднем стекле красовался котенок в солнцезащитных очках. Хенджин еще думал, кто же нанес такой милый рисунок на такой брутальный автомобиль… в некотором роде даже ожидаемо.       — Поехали? — спросил Феликс.       Хенджин кивнул. Вверх кабриолета в этот раз откидывать не стали. Хенджин забросил рюкзак на заднее сиденье, а Феликс, прищурившись, стал вбивать что-то в навигатор.       — Это какое-то особое кафе? — спросил Хенджин.       — ЛГБТ-фрэндли, — ответил Феликс. — Не хотелось бы испортить вечер чьей-то гомофобией, когда мне захочется взять тебя за руку.       Его голос звучал абсолютно ровно, но Джинни вздрогнул. Он настолько привык к толерантному обществу университета и его окрестностей, что уже и забыл: за пределами этого искусственно созданного творческого мирка можно запросто наткнуться на недовольство людей.       — Все, готово! Теперь точно поехали! — и Феликс завел машину.       — Ты знаешь много таких мест… ну, где ЛГБТ-фрэндли?       Феликс качнул головой и не задумываясь ответил:       — Не особо. Почти все они не подходят для свидания — клубы, бары, кофейни с едой навынос… есть одно неплохое место, где можно поесть чачжанмен… но это тоже заведение для того, чтобы поесть и уйти. Минхо в таком лучше разбирается, вот он подсказал пару мест поприятнее.       Хенджин завороженно кивнул. Он читал, что в Итэвон есть заведения, которые открыто поддерживают ЛГБТ, но никогда туда не ходил. Решив, что лучше поговорить о чем-то вне щекотливых тем, он нерешительно произнес:       — У тебя красивая машина. Такая яркая…       — Красивая? — хмыкнул Феликс. — Приколы от отца…       — Приколы? — удивился Хенджин.       В короткой фразе чувствовалось какое-то раздражение, словно с непозволительно шикарной для студента машиной что-то было не так… кроме ее цены, разумеется. Джисон уже просветил Хенджина относительно цен на Porsche в общем и таких индивидуальных заказов в частности. А это был индивидуальный заказ: цвет самой машины, смесь темно-синей замши и белой кожи в салоне, встроенный навигатор с корейской прошивкой.       — М-м-м, — неуверенно протянул Феликс, стрельнул в его сторону глазами, словно решая, стоит ли говорить, но в итоге решился: — У меня с папой… своеобразные отношения. Где-то на грани между «можешь жить своей жизнью» и «ты вообще-то наследник, так что жизнь должна быть соответственной». Машина — чтобы я не забывал, что в Корее я не останусь и мне все равно придется отказаться от той жизни, которой я живу.       У Хенджина в голове сразу возникло миллионов вопросов: наследник чего? когда ему нужно вернуться? и чем эта жизнь плоха, что от нее нужно отказаться?       — И автомобиль что-то значит? — вместо всего этого спросил Хенджин.       Феликс как-то криво усмехнулся, смотря на дорогу:       — Сам по себе — нет. В контексте того, что я хотел что-то проще и невзрачнее — да. Кроме того, дело ведь не только в автомобиле… это… сложно объяснить, давай оставим разговор на потом? А то, боюсь, я сейчас начну жаловаться на отца, а… мои жалобы могут показаться тебе просто бреднями избалованного ребенка. У тебя есть водительские права?       От резкой смены разговора Джинни немного опешил, но вынужденно признался, что он их получать не стал. Был слишком занят подготовкой к университету, может, пойдет учиться чуть позже.       Феликс как-то очень ловко повернул разговор на него, спрашивал про школу, про занятия, про то, как Хенджин готовился к экзаменам.       — У нас с экзаменами проще было, — признался Феликс. — Большая часть тех, кто пришел из Школы Искусств, получили в разы меньше баллов, чем остальные поступающие. У меня тоже результаты… ну, такое себе.       Хенджин понятливо кивнул. Обучение в СУСИ недешевое, но школа искусств стоит еще дороже — родителям Хенджина она была… не то чтобы совсем не по карману, но это означало бы, что им пришлось бы отказаться от слишком многого. Он, зная цену на обучение, никогда и не заикался о частной школе. Хотя был в курсе, что для поступления на творческие специальности выпускникам школы важны не баллы за общий экзамен, а оценки способностей от преподавателей.       — Но ты учился в вокальном классе, — вспомнил он.       — В танцевальном не было места, — усмехнулся Феликс. — Что? По-моему, очень понятно, что у меня богатая семья. Папа хотел устроить меня в школу, у вокалистов было одно место, и меня туда взяли с… нет, петь-то я умел, все же учился играть на фортепиано, были уроки сольфеджио и какие-то базовые представления об этом я имел. Но я не вокалист. А после окончания года обучения в вокальном классе я уже сам не захотел уходить в танц-класс, я с Сынмином подружился. Так и остался до выпускного худшим вокалистом в классе вокалистов.       Хенджин неуверенно улыбнулся:       — Неужели совсем не умеешь?       — Почему? Я хорошо пою — уроки-то я не прогуливал. Но для действительно хорошего результата нужно было заниматься после уроков, а я в это время танцевал. Так что проигрывал банально в количестве затраченных часов. Вибрато у меня до сих пор скорее… дребезжатто.       — Я даже не знаю, что такое вибрато, — неловко засмеялся Хенджин. — Спой что-нибудь?       Феликс удивленно обернулся. Они как раз выехали на шоссе, где движение было поспокойнее.       — Ну, ты сам напросился. Репертуарчик-то у меня вовсе не академический, — засмеялся он.       И, к огромному удивлению Хенджина, начал петь «Move» Тэмина, понизив голос еще сильнее, до хриплого шепота, от которого по телу прошелся табун мурашек. Хенджин вздрогнул и уставился на поющего Феликса с еще большим восхищением. В какой-то момент он закашлялся — кажется, петь таким шепотом ему было сложно — и продолжил уже… таким голосом, что Хенджин снова удивился. Он звучал… совершенно по-ангельски. Оказывается, когда Феликс поет, его голос вполне соответствует его внешности — нежный, очень мягкий.       Кафе на побережье — одноэтажное строение, окруженное парком из кустарников и низких пока деревьев. На открытой террасе, что смотрит на достаточно далекое отсюда море, висит китайский колокольчик — тонкие трубочки выкрашены в шесть цветов… наверное, если бы Хенджин не знал этого заранее, он бы не обратил внимание, что здесь многие вещи имели отсылку на радугу из шести цветов — на флаг ЛГБТ. Этот колокольчик, нарисованные на стене цветы, подушки на диванах. Из-за того, что цвета были неяркими, словно немного присыпанные пеплом, эта «радужность» не бросалась в глаза.       Зато свидание получилось действительно свиданием: они просидели несколько часов, поели, выпили кофе с чизкейком, поговорили на самые разные темы. За одним из соседних столиков сидела такая же пара из двух парней, они даже украдкой поцеловались — Джинни заметил краем глаза.       Феликс в кафе за поцелуями не лез, только внимательно смотрел на него, все уговаривая взять поесть еще что-нибудь. Поцелуй приберег напоследок. Снова притянул к себе за шею, опалил дыханием губы и так поцеловал, что у Хенджина разом все мысли из головы вынесло…       В подъезд Хенджин заходил, словно пьяный: его только что не шатало. Обернулся у порога, помахал рукой — Феликс вылез из машины и наблюдал за ним.       У своей двери Хенджин с удивлением увидел массивную корзину, только не с цветами, а со сладостями: малиновый мармелад с кислой посыпкой, маршмеллоу и коробки с конфетами… И карточка, разумеется. С сердечком и именем Феликс.       Даже не имея рядом Джисона, Хенджин и сам понимал, насколько дорогой является эта корзинка. Все в корзине — и мармелад, и машмеллоу, и конфеты — было необычных форм, словно сделано на заказ… хотя почему словно? Вряд ли в обычных магазинах продают маршмеллоу в виде щенков. Или шоколадные плитки с нарисованными голубыми розами.

***

      Вопреки своей фактической неопытности, ханжой Хенджин не был. Да, он не любил говорить на подобные темы, искренне считая, что о сексе говорить должны только те двое, что им занимаются друг с другом — остальным нечего лезть в чужую личную жизнь. Поэтому откровенность Джисона… да и, в целом, вообще всех людей, немного смущала.       Но он точно не ожидал, что Феликс будет с ним… романтично дружить, лишь целуя на прощание. По не произнесенным вслух договоренностям, Джинни позволил за собой ухаживать, отдавая все инициативы в руки Феликса… который как-то не спешил звать его домой с ночевкой… или типа того.       За две недели их отношений Хенджин собрал коллекцию корзинок и букетов, закормил маму и Джисона конфетами — съесть все самостоятельно было просто невозможно, обошел половину заведений в Итэвоне, побывал на тренировках танцевальной команды Минхо, перезнакомился с друзьями Феликса, а еще каждую ночь видел новые вариации безумного секса с одним парнем, который явно решил не спешить.       Еще, правда, у Хенджина произошел вынужденный камин-аут. Не то чтобы это было по принуждению, но признался он не совсем лично. Просто когда его начали часто замечать с Феликсом, ожидаемо спросили, не встречаются ли они, Джинни ответил утвердительно… Джисон до сих пор вспоминает возмущенный крик Соры: «Почему всегда самые привлекательные?!»       Но это нисколько не помогло продвинуться к тому, что Джинни очень хотел… попробовать. И не знал, как бы так намекнуть, что он не против сделать следующий шаг в отношениях. Действовать напористо не давала природная скромность. Джисон, выслушав его, посоветовал выпить для храбрости, но это уже претило его чувству прекрасного: хватит того, что его первый поцелуй состоялся по пьяни, первый секс просто обязан пройти на трезвую голову.       Но все же не зря он кормил Джисона конфетами. После обеда в субботу друг позвонил ему, тараторя в трубку в своей привычной манере:       — Сегодня вечером шуруй к Феликсу домой!       — Зачем? — удивился Хенджин.       — Я уговорил Минхо сводить меня в гей-клуб, попросил проследить за тем, чтобы я там не убился… я найду, чем занять его до утра, так что ты сможешь соблазнять своего Ромео без свидетелей.       Джинни удивился:       — Ты позвал Минхо?       — Чуть не умер от страха и чувства неловкости, так что ты мой должник.       Хенджин неуверенно заморгал: как это, «соблазнять Ромео»?       — Я вообще-то еще не был у него дома…       — Вот как раз и побудешь. Набери, напросись в гости на вечер кино… ну, или уже прямо скажи: хочу поесть рамен у тебя дома… у меня невкусно.       — Иди ты! — недовольно отмахнулся Хенджин.       — Я-то пойду… буянить в гей-клубе за счет офигенного красавчика, но и ты должен. А то так и будешь свою нерастраченную сексуальную энергию сливать в порно-рисунки. Признайся, сколько за эти две недели нарисовал?       Джинни возмущенно цокнул в трубку, а Джисон радостно заржал, затем быстро попрощался и сбросил звонок до того, как Хенджин успел что-то ответить. Хотя кинул сообщение с требованием немедленно позвонить Феликсу.       Хенджин печально перевел взгляд на свой планшет — он и правда рисовал кое-что неприличное. При выборе «рисовать и дрочить» или хотя бы попытаться сблизиться с Феликсом в том числе физически, он, пожалуй, рискнет. Неуверенно набрал номер — несколько гудков и низкий голос радостно поприветствовал его.       — Мне Джисон сказал, что ты сегодня ночуешь один, — прямо сказал Хенджин. — Можно я составлю тебе компанию?       — Оу, — удивленно откликнулся Феликс. — Так они все же идут в клуб… а ты с ними не хочешь? Потанцевать?       — Нет, танцевать я точно не хочу, — уверенно ответил Джинни, уже немного злясь.       Он тут ему намекает, а этот…       — Да? Жаль, было бы весело… — сказал Феликс, но по голосу было слышно — он это веселым не считает. — Хорошо, тогда давай посидим у меня. Можем фильм посмотреть. Телевизор, правда, мы новый так и не купили, но можно на ноуте.       Хенджин закатил глаза: вот опять! Правда, что ли, про рамен сказать? Он тряхнул головой, решив, что разберется с этим на месте, а сам уточнил:       — А адрес не сбросишь?       Феликс замялся, чтобы в итоге ответить:       — Адрес могу и сбросить… чтобы ты не волновался. Но давай я лучше за тобой заеду, так проще будет. Во сколько ты будешь готов?