Милый мой, родной...

      В кофейню Питер попал все же слишком рано для начала смены — замерзший и уставший гораздо больше, чем мог бы быть после дня упорной учебы. Его коллега Майкл не задавая вопросов сунул в руки кружку обжигающего американо и кивнул на шкафчик со сменной одеждой. Питеру везло на хороших людей.       Или не так уж везло. Мэй говорила, что хороший человек притягивает к себе хорошее. Считал ли Питер себя хорошим? Вряд ли. Возможно, раньше? Почему-то казалось, что он мог бы приносить пользу обществу гораздо большую, чем ежедневное приготовление отменного кофе.       Колокольчик на двери звякнул, когда он, освободившись от потока постоянных клиентов углубился в присланную Нэдом лекцию. Внезапная блажь сегодняшнего дня не должна была касаться продуктивности его учебы. Вскинув голову, Питер замер, глядя в темные водовороты знакомо-незнакомых глаз.       — Мистер Старк?       — Быстро бегаешь, Карапуз.       — Как вы меня назвали?       Боль, острая и беспощадная, впившаяся, кажется, в основание черепа, грозила разорвать голову напополам. В глазах потемнело, Питер только и смог, что сползти по барной стойке на пол, оглушенный и ослепленный. Он думал, днем было больно? Да он ничего не знал о боли до сегодняшнего дня. Мышцы свело судорогой и сознание милостиво покинуло его, спасая от болевого шока глупое тело. Последнее, что он запомнил — голос мистера Старка, зовущий его с небывалым ужасом.       Приходить в себя не хотелось.       Первым проснулось осязание, и Питер ощутил себя так, как, наверное, в глубоком детстве. В тепле, абсолютной защите и покое. Ему было так хорошо, что сознание, плавая у кромки реальности, все не решалось пробудиться окончательно.       Следующее, что он ощутил — руки. Большие, теплые, держащие его так бережно и нежно, словно их обладателю было дело до круглого сироты. А еще запах — теплый, древесно-металлический, чуть прикрытый шлейфом дорогого одеколона, но все равно принадлежащий человеку.       Мужчине.       Мистеру Старку.       Только он пах так, один в целом мире. Питер мог бы узнать этот запах из тысяч предложенных образцов.       — Ты обещал, что все будет в порядке! — злой голос резко контрастировал с нежностью хватки, и Питер невольно прислушался. — Он же не выдерживает эту боль!       — Такое и впрямь трудно выдержать, — другой голос тоже принадлежал мужчине. Холодная ирония, сквозившая в нем показалась смутно знакомой. Питер с трудом разлепил глаза.       Он лежал на коленях мистера Старка в подсобке кофейни, а напротив него стоял высокий темноволосый мужчина с седыми висками, одетый крайне странно, но удивительным образом гармонично. Дернув головой, Питер заметил на нем красный плащ.       — Как ты, Питер? — на мгновение его сжали чуть крепче, а после — отпустили, окончательно возвращая в реальность. — Голова болит?       — Вроде нормально, — он осторожно сел, оглядывая двух уставившихся на него мужчин. — Не болит, — с удивлением понял он, прислушавшись к себе. — Снова ваше волшебное лекарство?       — Нет, это все Стивен. Он… доктор, — на мгновение замявшись, Старк бросил странный взгляд на поджавшего губы мужчину. Познакомься, это доктор Стивен Стрендж, извини, он осмотрел тебя, потому что я сам не знал, что делать.       — И что со мной?       — Трудно сказать сразу, — Стрендж приблизился, заглядывая в глаза Питеру, коснулся ладонью его макушки, задержав пальцы на пару секунд. — Я бы назвал твое состояние регрессом. Не стоит переживать, — он, видимо оценил округлившиеся глаза Питера. — Полагаю, все должно пройти в самом скором времени. А сейчас, с вашего позволения, мне пора.       — Дверь там, — строгим тоном проговорил Старк и, глянув на Питера, доктор вышел.       — Как вы вообще здесь оказались? — опомнился Питер. — Я не говорил вам, где работаю. Вы следили за мной? Искали меня? Зачем?       — Не говори ерунды. По пути со встречи мне просто захотелось кофе.       Питер интуитивно чувствовал, что это неправда, но ничего не мог предъявить человеку, уже дважды спасшему его из лап жестокой боли. Надо все-таки провериться по-человечески, что бы там ни говорил этот странный доктор Стрендж. И почему он показался Питеру таким знакомым? Старк молчал, упрямо поджав губы и сунув руки в карманы брюк, Питер до сих пор ощущал на себе их фантомное тепло.       — Какой кофе предпочитаете? — со вздохом отступился, давая зарок позже все же найти ответы на свои вопросы.       — Черный. Два сахара.       И почему-то Питер точно знал, как его нужно варить.

***

      Питер мог бы сказать, что счастлив. Неплохая работа, как для студента. Хорошая зарплата, уютная, пусть и небольшая квартира. Интересная учеба — Питер относился к той редкой категории людей, что точно знали, чем хотели бы заниматься в жизни, поэтому учился с удовольствием много.       У него был Нэд.       У него были коллеги и одногруппники.       Много. Гораздо больше, чем могло бы быть.       Чем… было?       «Хотелось бы с глазу на глаз обсудить нюансы будущей стажировки…».        «О боже, ты хоть что-то в них видишь?».       «Паучок, я прикрою!».       «Хороший мой, родной…».       Странные сны, странные, неподконтрольные здравому смыслу, желания тревожили, даже пугали. Обследование головного мозга не показало ровным счетом ничего. Питер не знал, радоваться ли ему, или огорчаться. Все то, что могла бы вылечить современная медицина, было ему гораздо ближе неких эфемерных недугов. Психиатрия тоже никогда не была его профилем.       В воскресенье он внезапно обнаружил себя в другой части города. Задумавшись, Питер проехал свою остановку, а после, инстинктивно и совершенно бездумно пересел на незнакомый маршрут. В наушниках простенького плеера играл «AC/DC», и он закрыл глаза, полностью сдаваясь.       Ехать пришлось долго, но Питер вскочил со своего места так внезапно, словно кто-то под бок толкнул и выскочил из автобуса толком не рассмотрев, где он. Ноги сами завернули за угол и он радостно улыбнулся.       Кафе «Джелато». Глупое название, еще более глупая вывеска с закосом под итальянский ресторанчик всего в десяти минутах ходьбы от башни. Надежно скрытая за поворотом от глаз вездесущих туристов. Здесь самые вкусные канноли и торт с сыром рикотта из песочного теста с вишней. И американо. А еще они всегда заворачивают с собой в подарок мантовани. Питер не любил этот десерт, но был кто-то, кто любил сладкое. Кому оно было нужно, пока он работал, забывая поесть.       «Черный, два сахара, Питер».       Булочки всегда оставались еще горячими, когда он приносил их домой.       Лоб Питера покрылся неприятной липкой испариной, в висках молоточками стучала кровь и дурнота подкатывала к горлу. Он растерянно оглянулся, не понимая как это возможно. Любая выпечка остыла бы, пока он довез ее до своей квартиры.       Или не остыла бы?       Или не до своей?!       — Вам плохо? — Две молодых девушки, задержались около него, очевидно, бледного и дрожащего.       — Все… все в порядке. — Питер выдавил из себя успокаивающую улыбку. — Все хорошо, кивнул он, успокаивая то ли девушек, то ли себя самого.       — Может быть, доктора? — с сомнением отозвалась одна из них.       — Не нужно, я здоров — отрицательно качнул головой Питер. — А еще очень силен, — добавил он задумчиво.       — Ну, если все окей, — девушки кивнули и пошли дальше, а Питер решительно толкнул дверь кафе.       Здесь все было так, как раньше. При том, что Питер не имел ни малейшего понятия, как было раньше, но все ощущалось очень «правильно». И запах кофе и выпечки, и клетчатые скатерти на круглых столиках. И те самые «бонусные» мантовани в витрине…       «Так будет лучше для всех. Я прошу… нет — я требую, чтобы ты согласился на это. Это уникальный шанс начать жизнь заново — без опасности, без супергеройств… То, чего так хотела Мэй — ты должен выполнить хотя бы ее последнюю волю. Это только сейчас кажется больно, а после никто из нас ни о чем не вспомнит. Ты будешь жить своей жизнью, я наконец-то смогу жить своей, не заглядывая каждое утро в панике в газеты, ожидая увидеть заголовки «супергерой соблазнил ребенка». Нам обоим это не нужно, Питер. Поиграли и хватит».       Из носа капнула кровь, и Питер почти упал за ближайший столик, торопливо выудив из подставки салфетку, пережимая переносицу. Обрывки воспоминаний подступили слишком близко, слишком остро, почти прорезая плотину. Не хватало крошечного толчка, простого позволения самому себе поверить в дичайшую правду.       Он помнил слезы на своих щеках, боль в груди и яркое недоумение. Злости не было.       А потом пришло смирение.       — Добрый день, Питер, — подскочил к нему официант. — Тебе как обычно?       У него осталось сил только на то, чтоб еще раз кивнуть. А потом смотреть на идеально приготовленный капучино и самые вкусные на свете канноли.       — Как обычно, — улыбнулся официант и поставил около него стакан американо, а сверху — коробочку с мантовани. — Мистер Старк давно к нам не заглядывал. У него нет претензий к обслуживанию или качеству выпечки?       Питер покачал головой, совершенно не зная, что сказать. Его мозг вспоминал, а душа рвалась напополам, отказываясь принимать правду. Хаос из мыслей и чувств невозможно было заглушить острым запахом выпечки. Оставив чаевые, он, секунду поколебавшись, подхватил десерт с кофе и вышел, толкнув дверь сильнее обычного, от чего, открывающий ее человек болезненно охнул, отскакивая в сторону.       Старк был растрепан и расхристан. Пальто нараспашку не скрывало заляпанной чем-то футболки и простых джинс. Он выглядел так, словно бежал сюда на своих двоих через полгорода.       А может и не выглядел.       Может, и правда бежал.       «Дай мне руку, Пит! Держись за меня!».       «Прошу вас, не надо! Не забирайте у меня хотя бы воспоминания!».       — Питер… — он задохнулся и замолчал, его глаза бегали по лицу и фигуре Питера, выискивая и подмечая малейшие детали. Его грудь ходила ходуном от чего соски проступали под тонкой тканью. От него пахло машинным маслом и дымом, а еще домом, тем местом, которое им и было так долго. Огромные пространства, кожаные диваны, плазма на стене, попкорн и пицца, прохладный шелк простыней… Пятна солнца на совсем другой кухне и подгоревшая яичница, уютное жужжание кофемашины и проклятая свежая пресса на барной стойке.       Взгляд Старка упал на коробочку с десертом и застыл.       — Я захватил для тебя мантовани, — с трудом выталкивая из себя слова, проговорил Питер. — И кофе. Черный, два сахара.       Сунув стакан и коробочку в руки Старка, Питер прошел мимо, с трудом переставляя налившиеся свинцом ноги. А потом стряхнул с рукава уцепившуюся за него руку.       — Не прикасайся ко мне.       — Питер …       — Нет.       Он свернул за угол, и Старк его больше не преследовал. Обратный путь показался в два раза длиннее, а квартира из уютной и милой превратилась в крошечную и давящую. Обводя взглядом привычный интерьер Питер его не узнавал. Не узнавал обои, мебель и посуду, белье и запах стирального порошка. То ли отель, то ли дешевая декорация…       Почему у него нет костюма?       Куда делась его сила?       Почему у него внезапно больше нет жизни?!       Ничего нет…       Телефон ожил, наполняя тишину трелью. Не подписанный номер Питер когда-то знал наизусть, а теперь равнодушно бросил его в блок. Выкрутив горячую воду почти на максимум, он влез под душ прямо в одежде, чувствуя, как отпускает поселившийся в желудке холод. В дверь позвонили, потом постучали. Потом еще и еще, Питер не считал минуты, потихоньку расслабляясь под хлесткими струями. Отчего-то он был уверен, что стучавший не позволит себе теперь без однозначного разрешения нарушить его личное пространство.       Так и вышло. Бросив мокрую одежду в стирку, натянув сухую футболку и пижамные штаны, Питер лег на кровать поверх покрывала.       На тумбочке снова ожил телефон. Не слушая долгие трели, он сбросил звонок.       За окном, красиво подсвечивая чужие обои, садилось чужое солнце.