Часть 4
24 октября 2023 г., 22:57
Тони не любил Питера Паркера.
Просто потому что невозможно было вместить в одно короткое слово «любовь» всю гамму чувств, которую вызывал в нем неугомонный, вихрастый, смешливый парень. Невозможно описать, невозможно пояснить, как захватывает дыхание от одного взгляда, как дрожат пальцы в непреодолимом желании прикоснуться хотя бы случайно, хотя бы к кончикам пальцев. Как страшно до темноты в глазах брать его на миссии, как болит сердце за каждую царапину и каждый синяк.
Как невыносимо больно представлять свою жизнь без него.
Тони не любил Питера Паркера, потому что ни в одном из миров не существовало слова, способного в полном объеме передать его чувства.
Он никогда не думал, что вообще способен на что-то подобное.
За сорок с лишним лет своей жизни у него было множество партнеров, увлечений, пару раз — даже серьезных. Дольше всего рядом оставалась Пеппер и, как и большинство людей его круга, Тони ожидал спокойную, точно выверенную во времени и моменте свадьбу, заранее рассчитанное появление наследника капиталов Старк-Индастриз и, если повезет не сдохнуть на очередной миссии, — тихую и очень чопорную старость в загородном поместье в окружении такой же чопорной жены и перспективных внуков.
Или не очень перспективных.
Лучший из исходов в его случае. Тони был бы рад и благодарен Судьбе уже за этот призрачный шанс.
Но то ли он так крупно согрешил, то ли наоборот — Судьба задолжала так неебически, но в один день мир заслонили светло-карие глаза и солнечная улыбка. Это было так внезапно, так некстати, так невообразимо великолепно, что поверить в то, что с ним происходит, получилось только спустя несколько месяцев упрямого торга с собой, богами и предполагаемым общественным мнением.
Не то чтобы Тони было не плевать. Его подпорченную репутацию роман с малолеткой мог разве что оживить, вернув пикантными подробностями чуть угасшую популярность. Тони было плевать на себя, только вот Питер… Представить своего мальчика, брошенного на растерзание толпы, было невыносимо. Каким бы сильным он ни был, Тони, уже проходивший через это, знал, насколько гнилыми бывают чужие мысли и чужие языки.
Тони тонул, барахтался, пытаясь удержаться в рамках приличий, но все равно с каждым днем все сильнее сдаваясь своим чувствам. Скрывать это получалось хреново не только от самого себя, но и от окружающих.
— Он твой любовник? — спросил однажды Стив, застав Тони после бессонной ночи, проведенной в жарких метаниях по пустой двуспальной кровати. Хотелось засмеяться, двинуть Стиву в глаз или разбить голову о крепкий дубовый стол. Он отчитал тогда его, как ребенка, заставив закрыть рот навсегда. Любовник? Смешно.
Как можно назвать любовником смысл всей жизни? Того, кто освещает путь, согревает одним взглядом в самый лютый мороз? Чье тело даже в старой мешковатой одежде волнует так, как не волновали самые откровенные наряды самых развратных шлюх?
Питер для него — все, и даже гораздо больше.
Не часто получавший что-то хорошее в своей жизни, Тони привыкал к счастью постепенно, сначала воруя его крошками редких встреч на Базе, потом — все более частыми совместными посиделками в мастерской и вечерами в общей гостиной. Копил воспоминания о каждой подаренной счастливой улыбке, неуверенно делая шаг за шагом ближе, не в силах отказаться и отступить. Питер совсем не помогал, сокращая расстояние с небывалым энтузиазмом, словно ему с Тони тоже было хорошо. Поверить в это было труднее всего, но парень был еще слишком юн для пустого кокетства или притворства. Он загорался такой радостью от каждой подаренной сверх необходимого минуты, что голова кружилась, и Тони готов был дарить и дарить — время, подарки, апгрейды, внимание… Столько, сколько получится.
В счастье поверить было очень трудно.
То, что Питер Паркер — оно и есть в любой ипостаси, Тони признал уже давно. В его мечтах загородное поместье сменилось уютным домиком у озера с большой мастерской, а собственные внуки — детьми Питера, которых он будет любить ничуть не меньше и баловать столько, сколько сможет. Денег у него достаточно. Главное, чтобы Питер оставался рядом, навещал так часто, как только сможет, разгоняя стынущее от одиночества сердце.
Или не навещал.
Или не стынущее?!
Первый поцелуй мальчика Тони, к его огромному изумлению, проморгал.
Питер, разгоряченный и раскрасневшийся в пылу шуточного сражения в одном из тренировочных залов Башни сделал очень удачную подсечку, и Тони неловко свалился сверху, изо всех сил стараясь извернуться так, чтобы не покалечить ребенка. Он прекрасно знал, что тот поднимает пару тонн, но все здравомыслие может идти в жопу, пока есть хоть малейшая вероятность причинить боль. Неловко свалившись на свою правую руку, отвлеченный прострелившей болью в растянутом запястье, Тони скорее угадал, чем почувствовал легкое прикосновение к уголку губ, но не придал ему ни малейшего значения. Плотно лежа друг на друге они еще не тем соприкасались, стоит ли смущать парня своим пристальным вниманием? Легко поднявшись, он протянул ему здоровую левую руку и сказал что-то о том, что это недопустимо, и в следующий раз нужно быть осторожнее. Тони только много позже понял, отчего в глазах Питера в тот момент отражалось столько разочарования и печали.
Второй поцелуй застал его совершенно трезвого в мастерской и толковать его двояко не приходилось возможным. Питер был очаровательно решительным, серьезным, взъерошенным… с таким лицом идут в атаку, бросаются наперерез поезду или садятся на кушетку дантиста. Пробормотав что-то насчет «последнего раза», он прижался к губам оторопевшего Тони неумелым, сладким, восхитительным, желанным, бесконечно драгоценным поцелуем, и мир развалился напополам.
Судьба — хитрая, злобная, завистливая тварь.
Тони никогда ей не доверял, предпочитая стелить соломку на каждом жизненном повороте, почти никогда не ошибаясь, ожидая ее гнустных вывертов. Только счастье с Питером было таким желанным, таким вымечтанным, что он расслабился, робко, очень осторожно доверяясь.
Неужели так можно?
Неужели он достоин?
Неужели это действительно с ними происходит?
Природная паранойя заставляла придерживать и мальчика на крутых поворотах его, безусловно, первых, таких сильных чувств. Тони видел в нем этот огонь, чувствовал его к нему отношение, сцеловывал с губ беззвучные признания и… молчал, волком оглядываясь по сторонам, готовый броситься на любую угрозу своему уютному кокону. Не насладившись своим счастьем, не впитав его столько, сколько успеет, не привыкнув просыпаться не в одиночестве, Тони не готов был выносить за пределы спальни их едва зародившуюся связь. Достаточно эгоистичное желание.
Или нет?
Или… да?
Стоило быть более осторожным. Более внимательным, более расчётливым. Только, один раз наступив на грабли, Тони не заметил, как сплясал на них джигу.
Алая Ведьма на поверку оказалась совсем юной девчонкой, по возрасту едва старше Питера. Они были во многом похожи — в обоих таилась невероятная сила, обоим пришлось терять близких, совершать ошибки, только Питер не зацикливался на потерях, предпочитая смотреть в будущее с оптимизмом и верой в лучшее, а в прошлое — со светлой печалью. Тони очень его за это уважал, хотя знал, что люди бывают разные.
Он был очень перед ней виноват.
Ее огромные голубые глаза несли столько печали, столько боли, что хотелось сделать все возможное, чтобы хоть как-то облегчить страдания. Тони и старался, как мог — в основном финансово, обеспечивая безопасность, защиту от ищеек Щита, даря комфорт и уединение, которого она так хотела. Каждый переживает свою боль по-своему?
Постепенно Ванда оттаивала, все чаще появляясь в общей гостиной, прислушиваясь к чужим разговорам, рассматривая другую, незнакомую до сих пор жизнь. На ее лице стала мелькать улыбка, и Тони был искренне рад, когда слышал о том, что занятия с психологами и доктором Стренджем проходят успешно. Все постепенно налаживалось, можно было выдохнуть, попытавшись если не простить себя — хотя бы примириться со своей виной.
— Ты любишь его так сильно, как, я думала, люди не умеют, — сказала она ему однажды с любопытством заглядывая в лицо. — Питер хороший парень, я не желаю ему зла. Поэтому не хочу, чтобы ты убил его.
И у Тони из рук выпала, разбиваясь, чашка.
Или не разбиваясь.
Или не чашка…
Она показала ему будущее, состоящее из цепи случайностей, в котором Питер Паркер погибает ровно спустя тридцать три дня, если Тони ничего не успеет исправить.
— Ты должен оставить его. А он оставить супергеройство. Один шанс из сорока трех миллионов.
Ее теплые ладони излучали алый свет, а перед глазами Тони умирала на его руках вся его жизнь…
Знаете ли вы что такое ад? Не расписанный талантливыми писателями на страницах книги, которую можно с легкостью закрыть. Не нарисованный руками великих художников, на который можно не смотреть. Самый настоящий, реальный ад в котором приходится жить, улыбаясь своему украденному счастью, забирая в долг последние незаконные поцелуи? И искать, искать, искать, искать…
Тони нашел решение за двадцать семь дней. Страшное, несправедливое, очень жестокое решение, цена за которое — жизнь. Еще два дня ушло на то, чтобы уговорить помочь Стренджа. Тот медлил, противился, предлагал перепроверить, но время поджимало, а рисковать Тони был абсолютно не готов.
Еще один день он забрал себе. Они просто провели его вдвоем, занимаясь исключительно тем, что нравилось. Чем хотелось заниматься. Много целовались, Питер, распаленный, разгоряченный, разомлевший на его коленях, отчаянно желающий его, любящий… Смотреть на это — вечности не хватит.
Тони так и не зашел с ним до конца. Во многом эгоистично ради себя — познав жар его тела, его предельную открытость, безграничное доверие — жить всю жизнь вдали будет еще чуточку более невыносимо.
«Я люблю тебя, Тони» — самое прекрасное, что будет с ним до конца его дней.
Питер должен был все забыть.
Уговорить влюбленного по уши пацана было, на самом деле, не трудно — не зря же он считался мастером манипуляций. Труднее всего было держать невозмутимо-уверенное лицо до самого конца, лишь в последние мгновения дав слабину, когда по щеке умоляюще глядящего на него с белоснежной кушетки парня скатилась слеза.
«Я люблю тебя, Тони».
Он должен был все забыть.
«Я люблю тебя…».
Ритуал сработал так, как должно. Питер двинулся дальше, Тони остался на обочине жизни, продолжая незримо оберегать. Прошло всего несколько месяцев, прежде чем в один из уютных осенних вечеров его позвал на чашечку чая Стивен Стрендж. Слишком неожиданное предложение, чтобы его можно было игнорировать.
— Питер Паркер все вспомнит в самое ближайшее время, Старк. И больше никогда не впутывайте меня в ваши подковерные игры, — заявил он с порога, и у Тони ушла из-под ног земля.
Ванда солгала. В слепом стремлении наказать, отнять то единственное, что действительно имело цену, уничтожить, причинить неимоверную боль. Солгала намеренно, талантливо исказив-вывернув реальность. Заставила Тони поверить в то, что действительно видит будущее.
— Я предупреждал тебя, что здесь что-то нечисто. Ты не захотел ждать, и вот теперь расплачиваться за это будет Питер. Которого никто так и не удосужился посвятить в твой великолепный план.
— На кону стояла его жизнь!
— Вот именно — его! Я с самого начала настаивал, что он тоже должен был участвовать в принятии решения!
— Какое решение мог принять восемнадцатилетний влюбленный парень? — вдруг Тони замер, словно сдуваясь, теряя весь свой запал. — Что я могу для него сделать, Стивен?
— У него будет очень болеть голова…
Питер никогда его не простит. Это не значит, что он не будет пытаться хотя бы все объяснить, потому что мальчик действительно заслужил пояснений. Но он никогда его не простит — и будет прав. Сам Тони не смог бы…
***
— Позволь хотя бы подвезти тебя. Дождь стеной стоит, — случай поговорить подвернулся еще спустя три дня после их последней встречи. Тони подловил его одного, выходящего из ворот университета. Питер пожал плечами, равнодушно мазнув взглядом по машине и ее владельцу. — Хорошо, подвези, — слышать его абсолютно мертвый голос было жутко. В машине было тепло. Осень не добиралась за слегка тонированные стекла ауди. Тони пристегнул ремень безопасности и, немного поколебавшись, сунул руку в бардачок, вытаскивая давешний спрей и протягивая его Питеру. — На всякий случай. — Талантливый химик? — хмыкнул он. — Все-таки, что в составе? — Я знаю, на что у тебя аллергия, — поджал губы Тони. — И никогда бы не навредил. Его сделал Брюс по моей просьбе. Питер молчал, и он нажал педаль газа, уверенно выруливая со стоянки по направлению к его дому. — Ты говорил, что не хочешь больше заниматься супергеройствами, и я уважаю твое решение, Питер. Но послушай… если тебе понадобится моя лаборатория, или даже не моя — любая лаборатория которая есть в Башне, ты мог бы заходить иногда? Исключительно ради дела, если хочешь, я мог бы уезжать на это время. Тебе нравилось работать в лаборатории. Ты мог бы стать сотрудником Старк-Ин… на полную ставку. Просто работа. — Я знаю, — проговорил Питер, невидящим взглядом глядя в окно на проплывающие мимо светофоры. Опять пошел дождь, и Тони вынужден был снова включить дворники. — Помню. Тони вел машину, все больше чувствуя себя бездарным актером во второсортной пьесе. Он был на сцене, даже подавал реплики, но таланта достучаться не хватало, как обычно и бывает, если оппонент имеет значение. А зритель ждет феерии и уже заготовил гнилые помидоры. Или не актером. Или не в пьесе… Аккуратно припарковавшись около дома Питера, он перевел дух. Его ладони обхватывали руль так, что побелели костяшки. — Прошу, выслушай меня. Только один раз, большего не попрошу, — не глядя на Питера произнес он. И, не получив ответа, заговорил. Путаясь в словах, преодолевая внезапно сковавшее косноязычие, продираясь сквозь мучительные паузы, ничего на этот раз не скрывая, Тони говорил с Питером, как с самим собой. Не рассчитывая, что его услышат, не уверенный, что слушают. Сожалея обо всем, но зная, что поступил бы так же снова, защищая самое дорогое, что у него есть до последнего вздоха. Когда слова иссякли, и он замолчал, Питер кивнул, отстегивая ремень. — Спасибо, что подвез.
