Милый мой, родной...

      — Я подозревал, что ты влюбился, дружище, но даже представить себе не мог, в кого. Как можно было так шифроваться от лучшего друга? Да я даже был не в курсе, что ты знаешь Старка!       Нэд позвонил ему вечером, и Питер, вздохнув, согласился встретиться. Он был замечательным другом, старался активно вытаскивать из раковины, несмотря на упорное нежелание даже просто покидать квартиру. Нэд заслуживал узнать всю правду. И про то, что Питер являлся Человеком-Пауком (больше нет), и про его неудавшуюся личную жизнь.       Прошлое Питера было настолько ярким и насыщенным, что никак не желало отпускать, и вот сейчас они встретились в том самом итальянском ресторанчике, где он любил бывать с Тони. Рядом с его Башней и, в то же время, так бесконечно далеко…       Он снова был для Питера «Тони», хотя простить сил не хватало. Понять — возможно. Скорее всего, пришла пора повзрослеть и признать, что жизнь не состоит только из любви.       Или состоит?       Иначе не жизнь…       — Как я мог что-то рассказать тебе, если он настаивал, что никто не должен знать?       — Ну он, может, и настаивал, но у тебя же свои мозги есть, — вздохнул Лидс. — Я думал, что дело в какой-то девчонке. Догадывался, что у вас не сложилось. Ты в последнее время буквально сам не свой был, нетрудно сложить два и два.       Знала ли тетя Мэй? Благословила бы она такой союз? Скорее всего — нет. И была бы права.       — Не надо об этом, Нэд, — Питер пригубил американо и отставил чашку. Кофе был именно таким, как он любил, канноли — восхитительно свежими, но ни есть, ни пить не хотелось. Сидеть в шумном, битком набитом людьми ресторанчике — тоже.       — Он страшный, феерический идиот. Прости, что не могу заткнуться, но… Мог бы — я бы дал ему в морду.       — Лучше не стоит, — вымученно улыбнулся Питер. — По большему счету, мы действительно идиоты оба. Каждый по-своему, — хмыкнул он. — Моя вина в том, что я позволял делать с собой все, что ему заблагорассудится, был слишком ведомым. Слишком доверял. А в итоге получилось, что потерял не только его, но и себя самого.       — Ладно этот… — Нэд скрипнул зубами. — Но почему ты хотя бы мне не рассказал о том, во что ввязался? О чем ты думал?       — О нем, — просто отозвался Питер. И спрятался за чашкой с американо.

***

      Тони стал попадаться ему на каждом шагу.       Тот держал слово и больше не пытался с Питером заговорить или приблизиться, но, выходя по утрам из дому, он часто видел его машину на противоположной стороне улицы. Пробудившаяся вновь чуйка иногда просыпалась от зудяще-настойчивого незримого взгляда Пятницы через сеть уличных камер. Иногда Питер натыкался на Старка в супермаркете недалеко от своей квартиры — он никогда ничего не покупал, просто стоял неподалеку от касс в дурацкой, надвинутой на глаза кепке. Словно Питер мог его не узнать.       Постепенно просыпалось любопытство. Чувства, словно все еще немного замороженные, отзывались нечасто и неохотно, но, спустя пару недель, Питеру стало интересно, как постоянная слежка за ним совмещается с управлением компанией и изобретением новых полезных гаджетов? С супергеройствами? Впрочем, Тони всегда был многозадачен.       В общем, границы личного пространства он больше не нарушал, и, хотя Питер так и не понял, зачем он это делает, мешать никак не мешал.       И ладно.       Наташа явилась в гости еще через две недели. На самом деле, Питер ждал ее раньше, когда только начал все вспоминать. Она всегда относилась к нему с особенным теплом, пару раз дав дельные советы. Несмотря на свое нежелание больше летать по городу на паутине, по команде он скучал.       — Здравствуйте, мисс Наташа, — Питер молча открыл дверь, сразу же улавливая чужое присутствие на темной кухне. Запах духов без слов рассказал о своей хозяйке. Впрочем, Наташа никогда не делала ничего зря. Если его чуткий нос уловил ее парфюм — значит, она сама этого хотела.       — И тебе привет, Пит, — щелкнул выключатель, крошечную кухню осветил мягкий свет подсветки. Она, как обычно, выглядела прекрасно в темном облегающем потрясающую фигуру костюме. За те несколько месяцев, что они не виделись, Наташа успела стать брюнеткой, и это тоже ей, удивительным образом, шло, — Я же просила называть меня просто Нат.       Какое-то время они молчали. Питер снял куртку, разложил в холодильнике купленные по пути домой продукты, щелкнул кнопкой чайника и, с молчаливого одобрения, достал с полки еще одну чашку. Усевшись за стол напротив, он спокойно посмотрел на собеседницу. Без напряжения, без желания вникнуть в какую-то невероятно сложную игру. Впервые Питеру было абсолютно плевать на то, что ему скажут, хотя догадывался, зачем она пришла. Наташу с Тони связывали странные, но глубокие отношения, основанные, что удивительно, не на сексуальном влечении, а на крепкой дружбе. Вероятно, Наташа тоже видела в нем перемены, потому что ее молчание можно было охарактеризовать как… озадаченное?       — Милая квартирка — наконец, проговорила она. — Слышала, ты больше не Человек-Паук?       Питер неопределенно пожал плечами. Вряд ли это был секрет. Наташа поджала губы, побарабанила пальцами по краю стола и, явно решила идти ва-банк.       — Послушай… Не буду долго ходить вокруг да около. Я здесь, как ты понял, из-за Тони.       — Он попросил встретиться со мной? Зачем?       — Он даже не знает, что я здесь, — вздохнула она. — Хотя сидит в машине буквально в десяти метрах от твоего подъезда и, полагаю, скоро узнает, поэтому у нас не так много времени. Я хотела бы попытаться все прояснить.       — Прояснить? — Питер искренне недоумевал, что в этой ситуации могло бы быть непонятным.       — Скажу прямо. Тони дурак, каких надо еще поискать. Несмотря на всю его гениальность, житейской мудрости в нем — как у бабочки-однодневки. Готова поставить дырявый цент против всей его компании, что он рассказал тебе, каких дел наворотил, но не пояснил почему.       — Да вполне понятно пояснил, — усмехнулся Питер. — Он мне жизнь спасал. Как он думал. Что ж тут непонятного? Знаешь, я тут на досуге повертел и так, и эдак, — наверное, если бы я был на его месте, я бы тоже поступил так же. Может быть. Наверное. Не знаю.       — Ну, в общем, ясно все. Значит, ты так до конца и не в курсе, — вздохнула Наташа.       Питер молча смотрел на нее, не до конца понимая, что она хочет. Что они все от него хотят. Прощения? Да нахрена Тони сдалось его прощение? Он же уже пообещал больше не докучать никому, не навязываться, даже не лезть в супергеройство. За ним не надо больше следить, не надо страховать, латать его костюмы и делать апгрейды. Чего еще надо-то? Он был уверен, что Тони всегда втайне этого хотел. Он видел, как его перекашивало каждый раз, когда приходилось брать Питера на миссии.       Или дело в этом?       Им что, снова понадобилась его помощь?       — Что бы ты не думал о нас, Пит, у Мстителей не так много забот в жизни. Как выжить на миссиях и, как бы пафосно это не звучало, — сохранить то немногое, что делает нас людьми. Не супергероями, а именно людьми. То малое, что заземляет, позволяет не вздернуться от панического расстройства и каждый день просто просыпаться по утрам. У всех это «что-то» свое. У Клинта — семья. У Брюса — наука. У Стивена — Баки, а у меня Брюс. Ну ты понял суть, я думаю.       — В общих чертах, — кивнул Питер.       — У Тони до недавнего времени не было ничего.       — А как же его мастерская, — хмыкнул Питер. — Его достижения? Их же ничуть не меньше, чем у мистера Беннера, если не больше.       — Это совсем другое дело. Не то же самое, что, у Брюса. Видишь ли, все, что есть у Тони — это не его личное желание, не его потребность. Не то, что ему действительно было нужно. Его состояние, как и известность, достались ему от родителей. Сын Марии и Говарда Старка родился с золотой ложкой во рту, но, также он родился уже имея некоторые обязательства. И его никто не спрашивал — хочет ли он этого. Когда человек стремится занять какое-то положение в обществе, он так же осознанно принимает все связанные с этим положением ограничения. Когда Тони родился, его положение подразумевалось априори, понимаешь?       — Допустим. А его изобретения?       — Здесь еще проще, — грустно усмехнулась Наташа. — Он никогда в жизни не признается в этом, но основа всей череды его поступков — от купания нагишом в городском фонтане до изобретения самого навороченного оружия в мире — всего лишь банальный способ привлечь внимание своей семьи, заслужить признание отца, стать просто Тони Старком, а не «сыном Говарда Старка».       Питер невольно приподнял бровь при упоминании купания в фонтане. То, что говорила Наташа — было действительно очень логичным, хотя он так пока и не понял, какое имеет к этому отношение.       — Изобретение ядерного дугового реактора и первого Марка — тоже череда вынужденных поступков. Они спасли ему жизнь, возможно, подарили новый смысл после предательства Обадайи, ты же слышал про ту историю? — Питер кивнул. — Единственное его самостоятельное решение — продолжать. Продолжать быть Мстителем. Хотя и тут оно продиктовано тем самым скрытым смыслом и поиском единственного, крайне ему необходимого.       — И чего же?       — Любви. Не нужно так улыбаться, Пит. Любовь — единственное, чего всегда хотел Тони. Единственное, что искал и постоянно пытался заслужить. Сначала у родителей, потом у Обадайи Стейна, у Пеппер… у вереницы шлюх. Даже у обычных жителей Нью-Йорка, каждый раз надевая свою броню. Вот такая цель в жизни — быть любимым и кому-то нужным. Вот только Тони, никогда не знавший настоящей любви, понятия не имел, что ее не заслужить. Хоть ты в лепешку расшибись. Именно поэтому, впервые узнав что это такое, почувствовав ее в ответ на себе, он немного слетел с катушек.       Питер так резко поднялся из-за стола, что чашки звякнули.       — Нат, прошу тебя, уходи.       — Тони ни разу не сказал тебе, что любит только потому, что любит больше жизни.       — Я хочу остаться один.       — Его идиотский, жестокий, бесконечно глупый поступок был продиктован не просто желанием защитить одного из членов команды, пусть даже того, кого он затащил в постель, а тем, что он спасал самое драгоценное, что у него было. Он любит тебя. Как никого и никогда не любил.       — Замолчи! Ты не можешь…       — Могу. Потому что я это знаю. Потому что ко мне он пришел, как и всегда, когда случалось что-то непоправимое. Правда, в этот раз уже было поздно.       — Если бы он меня любил, он никогда бы на это не пошел! — крикнул Питер.       — Я тоже так думала, пока не осознала до конца, насколько глубока и безумна эта любовь. В первую минуту мне даже стало не по себе, признаюсь, я тебе немного сочувствую. Мне бы пояснить ему, что иногда любить не нужно бояться, да только я сама в ней — новичок, — она пожала плечами. — Никто из нас особо не эксперт, Питер. Самая большая ошибка и вина Тони — трусость. Не смотри так на меня, Пит. Все боятся. Даже я. Даже Старк. Потому что счастье не дается просто так, потому что нельзя быть достойным любви. Потому что все может закончится в любой момент. Он всего лишь хотел уберечь тебя, но не учел твоих чувств, из-за собственного слепого страха и паники причинил куда большую боль, чем можно себе представить. И теперь множит ее на два.       — О чем ты?       — О том, что вот уже четыре месяца он не живет, а существует. Все, что он мог сделать — оградить от воспоминаний тебя, сделать все как можно более безболезненно. Себе же он память стереть не мог, а значит — его участь расплачиваться за свое решение до конца своих дней. Но он хотя бы знал, что у тебя все хорошо. Сейчас же… на его душу легла и твоя боль тоже.       Питер оперся кулаками о стол, свесив голову и прикрыв глаза. В голове не желало укладываться все то, о чем говорила Наташа. Поверить во все сходу не хватало духу — несмотря на то, что она ему нравилась, Питер знал, насколько она ловкий манипулятор. Как и сам Тони.       — Я понимаю, что ты не должен мне верить, но я могу доказать, — Наташа протянула Питеру крошечную флешку.       — Что это?       — Описание ритуала. Пришлось надавить на Стренджа, и это было непросто, — усмехнулась она. Ритуал — безотказен. Бесполезен он только в одном случае — если друг друга пытаются забыть двое влюбленных людей. По-настоящему влюбленных, Питер. Он просто не работает, если дело касается сердца. Можно стереть из памяти все, что угодно, из сердца — никогда. Другими словами, если бы Тони не любил тебя, ты бы сейчас жил в этой квартирке, питался в соседней бургерной, кадрил девчонок и никогда даже не вздрогнул при упоминании Тони Старка.       Питер тупо смотрел на флешку в ее руках, все еще не доверяя.       Или боясь поверить?       — Еще я осмелилась от себя добавить несколько записей с камер Пятницы. Тони убьет меня, если узнает об этом, поэтому флешку лучше спрятать, а мне пора. Чую, что через пять минут тут будет небольшая армия дронов. У тебя окна спальни выходят во двор, верно? Можешь не провожать.       — Что? — Питер и глазом не успел моргнуть, а Наташа уже растворилась в темных недрах его квартиры. Одновременно с новой силой взвыла чуйка, призывая отступить подальше от кухонного окна. В дверь позвонили, потом отчаянно застучали.       В ступоре сунув флешку в карман, Питер шагнул в темную прихожую и распахнул входную дверь, за которой обнаружился Старк. Его руки и грудь покрывали пластины костюма, остальной собраться, видимо, еще не успел.       — Ты в порядке? — диким взглядом окинул он Питера. — Маячки сработали, и я…       — Маячки? — устало привалился к косяку Питер.       Он еще не успел переварить весь поток свалившейся на голову информации, не смотрел записи с флешки, которую ему оставила Наташа, даже не принял решение хотя бы относительно того, будет ли вообще это делать. Однако, вывернув ситуацию под иным углом, она невольно дала ответы на некоторые мучившие Питера вопросы, позволила увидеть целую картину там, где раньше были только шероховатости и несостыковки. Тони действительно такой — немного безумный, гениальный, неосведомленный в простых вещах, сильный и слабый одновременно, гиперответственный параноик, и Питер когда-то полюбил его именно таким, как он есть. То, что пугало остальных, вызывало в Питере лишь улыбку умиления.       Маячки. Было бы странно, если бы их не было. В самом первом подаренном костюме он насчитал их двадцать семь и был уверен, что так и не обнаружил еще три.       — Заходи, — он отступил, пропуская растерявшегося Тони вглубь квартиры. — Я страшно хочу есть.       На крошечной кухне Тони замер, не зная куда себя деть, остановившись между мойкой и холодильником. Его неуверенный взгляд метался по лицу Питера, явно не понимая, что тот задумал.       — Сейчас я разогрею пиццу и буду ее есть. Если хочешь — можешь поужинать со мной, — сжалился он.       — А потом? — хрипло спросил Тони и откашлялся.       — А потом ты уйдешь и заберёшь все свои чертовы маячки, — почти весело отозвался Питер и щёлкнул клавишей микроволновки.