The last heiress

      Темнота. Она ничего не видит. Как только хочет открыть веки шире, они слипаются автоматически, не давая рассмотреть это бесконечное пространство, вселяющее лишь страх и ненависть.       С силой потерев глаза, перед ней появляются три загадочные двери. Самая первая — любовь, покрыта черным цветом. Стоит подойти ближе, и удается рассмотреть на ней несколько рисунков, выцарапанных ножом: взрослые, что держат за руку ребенка. За дверью слышится смех, радость, искренность. Вторая дверь — месть, и цвет ее алый. На ней нет рисунков, только выцарапанные чьими-то руками молитвы о помощи. От двери несет смертью и весельем, а ручка ее вся в кровавых следах. Третья дверь — неизвестность. Она еле виднеется между двумя прошлыми, у нее нет окраса, истории, от нее веет пустотой.       Рука моментально потянулась к любви, но, подойдя ближе, перед ней оказалась месть. Сзади раздался женский шепот: — Уверена, что выбираешь правильно? — с ноткой смеха проронил голос и стал нашептывать что-то непонятное.       Ноги подкосились, и первое, что пришло в голову, это бежать, но храбрости было больше. Резко обернувшись, девушка никого не увидела, лишь чернющая пустота, в которой она — маленькая незаметная частица. У этого мира не было ни земли, ни неба, это было похоже больше на неизведанную бесконечность между Раем и Адом, но так ли это? Вдруг вокруг начало появляться всё больше голосов: мерзких, неспокойных, душераздирающих, толкающих на страшные действия: — Убей! — что-то развернуло ее обратно к дверям острыми когтями. — Заверши, заверши цикл! Убей! — шипело с другой стороны, распуская что-то похожее на руки, но цвет их был белый. Они тормошили живую. — Кто вы?! — закричала она, пытаясь высвободиться из нежеланных объятий. — Ты узнаешь, только если убьешь… — еще один голос, но уже злорадствующий, жаждущий.       Она потянулась к неизвестности, но что-то снова заставило двери поменяться местами — опять месть. В дверь стали сильно стучать, будто бы за ней были нелюди, какие-то звери, только ждущие команду «Фас». Под ногами стало мокро — это оказалась кровь, что была уже по колено девушки. А за спиной страшный вопль: — УБЕЙ! — Нет! — в слезах вскрикнула она.

Лондон, 2000 год

— Деви, черт бы побрал Свапнешвари! — женщина трясла свою дочь. — Сана, давай же быстрее… — указывая на деревянные палочки, прошипела она. Это был уже не первый случай за год, когда юную девушку мучали кошмары. — Госпожа, им нужно разгореться, чтобы появился эффект… — А мне нужно, чтобы моя дочь вышла из этого состояния! — продолжая на высоких тонах, ответила ей Амала. Крики дочери были для нее ножом по сердцу.       Прислуга поднесла деревяшки ближе к мучащейся девушке, развивая дым по всей комнате: — Пусть все злые духи уйдут прочь! — прозвучало на санскрите, как вдруг спящая завопила и открыла глаза, начав отталкивать от себя маму в истерике. — Деви, Деви, всё, ты очнулась! — Амала старалась сохранять спокойствие, но на деле же, ей хотелось рухнуть на пол, выдохнуть и разреветься.       Прошло три года, а раны в этой семье даже не покрылись коркой. И каждый раз, когда она пыталась образоваться на запекшемся от крови, полном горечи месте, ее жестоко сдирали обстоятельства: переезд, выпуск из чужой школы, проблемы на работе, а теперь ещё и бессонные ночи из-за кошмаров у дочери. И всё это женщина переживала одна, официально приняв статус Видхавы. Предзнаменование не постигло Амалу: она не сошла с ума. Не смогла поддерживать связь с Калькуттой, но увезла оттуда самую важную часть своего будущего — Рейтана. Еще в подземелье темная мать почувствовала, что с бывшей Басу творится что-то не то, но незаконченный цикл убийств не дал ей то количество силы и могущества, чтобы говорить с живыми, она лишь скрылась под бойней прислужников дюжины и семьи Дубеев. — Мама?! — она испуганно поглядывала то на Сану, то на Амалу, и только спустя пару секунд пришла в себя, но одеяло в руках по-прежнему сжимала.       Мама инстинктивно подвинулась к дочери, прижав ее голову поближе, к сердцу. Лишь так она осознавала, что сейчас всё хорошо, остальное позади. Обнимая ее, Амала почувствовала, как тело Деви дрожит, не слушаясь, и поняла: то, что с ней происходит, не случайно. В этом доме давно нет спокойного сна. — Что ты видела? Скажи мне честно.       Несколько секунд тишины: может ли она довериться своей маме, зная её мнение по поводу Индии? Всю жизнь она держала ее взаперти от информации, после смерти отца совсем закрылась, стала молчаливее, подавленнее, огонь в ее глазах потух, дочка лишь слышала хлипы и постоянный плач из соседней комнаты, от чего самой становилось тяжелее в разы.       Единственное, в чем она не изменилась — материнство. Но стало только хуже, появилось больше страхов, опасений: придут за тем единственным, что у нее осталось. Единственным, в чем она видит его. Всё, что можно было взять от двух божеств, она взяла. Деви была безумно красивой: темно-каштановый вьющийся волос, пухлые розоватые губы, глаза, в которых читается независимость мамы и спокойствие папы — оливкового цвета, тёмные, густые брови и смугленькая кожица, выдающая её среди остальных. От родителей она действительно взяла лучшее: умная, сообразительная, рассудительная девушка. Поэтому Мале так тяжело было смотреть на нее: в каждом слове, в каждом действии и взгляде она видела Рейтана, на душе становилось плохо, хотелось закрыть глаза и увидеть его рядом, ощутить присутствие, как раньше, в Калькутте, но ничего из этого не случалось, потому что он умер в человеческом теле. — Кошмар… люди… я видела двери… — что-то конкретное сказать не получалось, да и желания особо не было, ведь мама и так лезла на потолок от постоянного стресса и переживаний. — Дев, ты прекрасно знаешь, что я в эту чушь не поверю, — сказав, она стала ходить по комнате и что-то искать, — где оберег? — Ты действительно будешь рыться в моей комнате?! — она подскочила как резаная, тем самым сдав себя. — А тебе есть что скрывать? — приподняв бровь, спросила мама и продолжила приглядываться к раскинутым вещам. — Где ты дела оберег? — Ну может где-то закатился, застрял… я вчера долго рассматривала его… и, кажется, заснула с открытым окном…       Амала свирепо глянула на дочь, будто сама хотела ее задушить. Проблем на их головы не хватает, чтобы дочь так пренебрежительно поступала… — Ты понимаешь, к чему это могло привести? Деви, черт тебя побери… — Ма… ничего ведь не случилось… — Конечно. Подумаешь, просто тридцать минут выводили тебя из непонятного транса, утро каждой среднестатистической семьи! — Мала продолжила рыться в ее вещах, чуть позже добавив: — Мы другого такого амулета нигде не откопаем, скажи спасибо дяде Кирану, что вообще сохранил его!       Деви лишь молчала и следила за действиями мамы, надеясь, что Сана успеет ее спасти и отыщет амулет быстрее, чем та увидит что-то запретное. Подойдя ближе к окну, она стала неспокойно дышать, пытаясь отвлечь внимание родителя: — Что такое? — та глянула в ее сторону, но поиски не остановила. — Госпожа, я нашла… — победно взмахнув амулетом из лунных камней, сказала Сана.       «Спасена…» — подумала девушка, но тут же споткнулась о раскинутые вещи и по инерции попыталась схватиться за ручку комода в полете, тем самым развернув его наружу. Из шуфляды полетели бумажки разного содержания: история Шиваизма, винтажные зарисовки Индии, газеты 80-х годов (где она их только откопала?), содержащие статьи о неизвестных убийствах, пропажах людей, существовании сверхъестественного, а самое главное — ее личные прописи по санскриту, бенгальскому и хинди, от чего у Амалы глаза полезли на лоб. — Мама… — Юная леди, этому ты точно не найдешь оправдание, — она начала собирать всю «макулатуру», скомкивая и бросая за дверь. — Что же ты делаешь?! — закричала та, становясь на рисунки ногами, лишь бы они не попали в мусор. — Может это ты мне ответишь, что делаешь?! Сколько раз уже обсуждалось и запрещалось, а тебе правила не писаны! В этом доме такое не терпят! — Не терпят свою культуру, свои традиции?! — не выдержав, спросила Деви. Терять ей уже было нечего, ведь самое сокровенное мама нашла. — Это не наша культура, мы не сдвинутые на голову убийцы! — от этих слов Сана закрыла ладонью лицо, заставив обратить на себя внимание. — А ты не удивляйся, сразу пойдешь на улицу, уверена, это твоих рук дело… — Что? Нет! Сана не виновата, это я захотела изучать Индию, я! — она посмотрела на Сану, не переставая кричать. — Неважно кто. Всё пойдет в мусорку, а Саны в нашем доме больше не будет! — она стала подвигать дочку вперед, спихивая ее с прописей и бумажек, но Деви стала отбирать их. — Не веди себя как ребенок! Я всё еще твоя мать и несу за тебя ответственность, пока ты живешь здесь, речи не может быть о… — Об убийстве папы?! — с этими словами обе полетели на пол, разорвав бумажку с с рисунком темно-синего аватара напополам. У Амалы было его тело, у Деви — голова и название статьи. — Что ты сказала? — даже не обратив внимание на порванную бумагу, она бросила ее и грубо взяла Деви за руку. — Я сказала, что моего папу убили, а ты уже третий год живешь в своем пузыре, делая вид, что у него просто остановилось сердце! — на лице выступили первые, но самые болючие слезы. — Я была там, я всё видела, видела… я всё видела…       В комнате будто столкнулось два урагана, не стихающих до победного. — Твой отец. Рейтан умер от остановки сердца, как и бывает у людей, Деви, — она говорила спокойно, хладнокровно, вызубрив эту фразу уже наизусть… — Я видела… я всё видела… его убили! Я всё равно узнаю… — Нечего узнавать, Деви, его сердце было на исходе, — резко заговорив на хинди, она обратила внимание дочери на себя, тем самым остановив ее слезный поток непонятных мыслей.       Девушка встала вслед за матерью и ответила ей на том же языке: — Почему ты в это веришь?! Разве он заслужил такого конца?! Ты не любила его…       Громкий хлопок по молодой хрупкой щеке не дает ей закончить. Деви чувствует горячий прилив крови к лицу и начинает держаться за место удара. Амала смотрит на нее бешеным взглядом, но видит перед собой лишь испуганную девочку, у которой потекли слезы по второму кругу. Она понимает, что потеряла контроль.       За три душераздирающих года, они так ни разу и не поговорили о том, что случилось. В момент его смерти Деви нашли всю в крови отца, шепчущую «всё хорошо, я тебя спасу» без остановки, ее глаза были красными от слез, а капилляры полопались. Амала в тот момент возвращалась с поздней конференции, проходившей в ее музее искусств. Увидев вдалеке открытую дверь своего дома, она тут же побежала по дороге в сторону парка, что ведет к району, где живет ее брат. Нашла она всех только когда труп уже увозили в скорой, а Деви сидела с полицейскими, не переставая говорить: «Спасу, спасу, спасу».       На похоронах им тоже не удалость поговорить, обе молчали. Первый год был самым тяжелым. Деви просто не могла разговаривать, перед ее глазами только и был умирающий отец и кровь, что хлынула на нее. Им пришлось ненадолго остаться у Кирана, но его гостеприимство затянулось настолько, что они там и остались, а брат был и не против, так как понимал всю серьезность ситуации. Амала после случившегося долго не могла спать по ночам, постоянно озиралась, искала его присутствие, боялась, что и за ними придут. Вся ее ненависть вылилась огромным комом на брата и друзей, но лучше от этого не стало. Она прекрасно знала, что дело не в остановке сердца, но ради безопасности семьи — нужно было верить в это. К сожалению, поверить пришлось и в то, что она долгие годы так ненавидела и противилась, когда видела раньше у мужа в руках: амулеты, камни, мантры, хна для мехенди, словом, всё, что могло защитить их от нежданных гостей. В этом ей все эти годы помогала Сана, но видимо, переусердствовала, начав в тайне заниматься с Деви изучением культуры.       И так Амала потеряла контроль. Она смотрела на свою дочь, а в доме царила мертвая тишина. Сана просто стояла в конце комнаты и молчала, боясь сказать лишнего в такой ситуации. Девушка все еще держалась за щеку, чувствуя мощность удара, в который была вложена некая ненависть. Но как можно испытывать такое чувство к человеку, которого сама же и вырастила? Амала была сильной и непокорной женщиной, не всякий мог ей указывать, а если смел, она всегда знала, что ответить. Даже ее возлюбленный никогда ей не перечил, а уж тем более в теле человека. И вот перед ней стоит ее же копия: такая же стойкая, вспыльчивая и независимая, вся в свою мать. Прокрутив это в голове, на душе стало больно, гадко, как она могла ударить собственную дочь? — Деви, я… святые, черт возьми, — она хотела подойти к ней, но та лишь оттолкнула ее, выбегая из комнаты. — Ненавижу тебя! — крикнула девушка напоследок, покидая дом.       Амала упала на пол и, не выдержав, заплакала, раскидывая по полу бумажки. Приглядевшись, она заметила разорванную статью про бога Шиву и окончательно впала в истерику. Сана не знала, подойти к ней или выйти из комнаты, поэтому продолжала так стоять, пока женщине не полегчает. Но полегчает ли?

***

— И что, действительно так и сказала? — спросил светло-русый мужчина, отбивая удары девушки. — Ага… — не давая себе передышку, она продолжала бить в боксерский щит, выплескивая весь негатив, скопившийся за несколько дней. — Дев, вам нужно нормально поговорить, найти точку соприкосновения… — на последнем слове он чуть не словил удар в лицо, но вовремя успел подставить защиту. — Воу! Мисс Вайш, откуда столько агрессии? Мне с этим личиком еще в департамент ехать…       Деви лишь наигранно пождала губы и ответила: — Бедный офицер Лайтвуд… боится, что хрупкая беззащитная девушка оставит ссадину на его смазливом лице… — драматично произнеся, она поднесла руку ко лбу, претворяясь, что ей плохо.       Он подошел к ней ближе, бросая щит и собираясь подставить подножку, но та опередила его, отскочив в сторону и ударив его по ногам шваброй, стоявшей прямо у тренировочного ринга. — Не честно! — он скрестил руки, показав знак «дисквалификации». — В Латхи кхела честно, уполномоченный Лайтвуд, — ухмыльнувшись, подала ему руку. — Черт, это ты на каком, китайском сказала?! — словно наивный ребенок, спросил он, не нравились ему эти закадычные словечки. Восприняв эту фразу как вызов, она резко отпустила его руку, дав ему упасть обратно. — А говоришь, беззащитная, как тебе доверять-то? Можешь и слона завалить, по ощущениям! — в шутку сказал он, довольно посмотрев на результат своих стараний. Он видел уже взрослую, красивую девушку, которую помнил еще маленьким ребенком, дергающим его за штанину брюк в гостях.       С годами Килиан в некотором роде стал для Деви не взрослым дядей, что общается с ее мамой, а хорошим и надежным другом. После случившегося, Амала очень боялась, что ее дочь не сможет постоять за себя, поэтому она доверила Лайтвуду ее тренировать, мало ли… — Благодаря тебе, — она поклонилась ему в реверансе и впервые за день смогла улыбнуться.       Вместе сев на краю ринга и опустив ноги вниз, они продолжили говорить о ситуации, что произошла у Деви утром. Киллиан прекрасно понимал, что происходит, так как девушка часто могла говорить при нем на другом языке, от которого волосы вставали дыбом, вспоминая свою командировку в восьмидесятых. Но она всегда говорила, что ее этому учил отец, а раз так, то и матери не за что волноваться. — Если серьезно, вы словно две капли воды: обе такие упёртые, что, сука, аж бесит…       Тихонько толкнув его плечом за лестные высказывания, она ответила: — Мы совершенно не похожи! После смерти папы она вечно на работе, я дома одна с дядей или его девушкой, только Сана понимает, как мне это важно…       Лайтвуду нечего было сказать. Вернее, сказать есть что, да только начав говорить он сразу получит по шапке от Амалы, так как в тот день они поклялись: о случившемся никто не узнает, особенно, будущий ребенок. — Деви, тебе нужно двигаться дальше…твоя мама очень тебя любит, она готова всем шеи посворачивать, лишь бы тебя защитить… — Мама? — с удивлением посмотрела она на мужчину. — Она думает только о себе! Мы за три года отдалились друг от друга, ее волнуют только закрытые окна в моей комнате, да этот дурацкий амулет… — девушка дотронулась до шеи, проведя рукой по амулету, что успела захватить с собой, когда убегала из дома. — Это не так, ее поведению есть оправдание, она ведь не просто так защищает тебя… — То есть ты считаешь, что она не просто так пытается скрывать правду? — в глазах загорелся огонь, а Киллиан понял, что сказал всё совершенно не так, но вышло именно это. — Мать твою… то есть, не твою, Деви, просто выражение… Я не к этому! Я не это имел ввиду… — Ты сказал… сказал! Я знала, я догадывалась, ты что-то знаешь… — она посмотрела на него с надеждой, той надеждой, что испытывает человек на грани. — Нет, Деви… черт. — Ты не сможешь уже выкрутиться, Лайтвуд. — Только не говори Амале, она шкуру с меня снимет… — А с меня? Она сегодня столько увидела, что я боюсь хватит на пожизненное наказание…       Он молчал, та смотрела в ожидании, понимая, ему нужно собраться с мыслями. Но что ему делать? Скажет много — Амала ему голову оторвет, скажет мало — Деви не отцепится. Ему в принципе не хотелось ничего рассказывать, все это было для него одним сплошным триггером. Когда они вернулись в Лондон, он еще несколько суток не выходил из дома, ему снились страшные сны, где он просыпается, а за окном горящая Калькутта. Все то, что он видел в том подземелье, заставило его конкретно поменять свое мировоззрение, теперь он знал о существовании бхутов, сакральных ритуалов, культов и подобного, что раньше казалось ему чушью собачьей. — За год до твоего рождения мы поехали в командировку… — И? Как это связано? Мама говорила, что вы дружите давно и командировки раньше были очень часто, пока она не отошла от дел… — Такая же нетерпеливая. Дослушай. Командировка была в Индии, там мы все и познакомились. Все, включая Рейтана…       От его имени у Деви заколотилось сердце, а руки машинально сжались в кулаки. — Они познакомились в Индии? Мне говорили, что папа приехал в Лондон как посол и они познакомились в департаменте… — Ну, в теории, тебе почти не соврали, просто страна была другой. Твой папа был… хорошим переводчиком, а мама индологом. — Индологом?! Как?! Она совершенно не хочет поднимать тему Индии и нашей культуры, а сегодня еще и сама со мной на хинди заговорила… — девушка оперлась на колени, пытаясь переварить даже эту крупицу информации, ведь для нее всю жизнь Амала была коллекционером картин и владелицей музея искусств. — Я не знаю, что творится между вами, но возможно она потеплеет к этой теме и вам будет о чем поговорить, — он поднялся и протянул ей руку, — давай-ка я отвезу тебя домой.       Они вышли с ринга и направились к выходу из спортивного комплекса. Несмотря на информацию, что узнала Деви, она не чувствовала себя выбитой из колеи и продолжала говорить с Киллианом, хоть и с сердцем творилось неладное. Разблокировав автомобиль, он кинул ей ключи: — Посиди в машине, я сейчас.       Деви приподняла уголки губ и расположилась на переднем сидении. Сейчас она осталась наедине со своими мыслями и могла позволить себе несколько догадок. Как такое возможно? Ей восемнадцать лет, а как познакомились ее родители по-настоящему она узнает лишь сейчас. Мама была индологом, но при этом не может терпеть ничего, что связано с Индией, что за абсурд? «Стоит спросить её об этом, куда может стать хуже после сегодняшнего утра?» — подумала Деви, как на заднем сидении раздался чей-то сухой хрип: — Если… хочешь выжить… выходи… — ошарашенная от происходящего, она не могла двигаться. — Кто вы? — выпилила она, сразу прикрыв рот рукой, стало неимоверно страшно, так как Киллиана впереди видно не было. — Выходи… — еще один хриплый звук и в машине стало темнее, будто внутрь начал проникать какой-то дым, туман, нельзя было разобрать…       Деви просто не могла шевелиться, ей было безумно страшно, так как она ощутила сон наяву. И тут раздалось несколько громких криков, то ли в голове, то ли в машине: — ВЫХОДИ! — Выходи! — Хочешь жить — ВЫХОДИ!       Она моментально открыла дверь и выбежала из авто, уже не сдерживая слезы. Вдалеке повезло увидеть Лайтвуда: — Киллиан, беги! — громко крикнула она, прежде чем машина взорвалась, а девушку откинуло на три метра вперед. Шокированный Лайтвуд кинул все вещи и побежал к Деви сломя голову.       Добежав он поднял ее и отошел на безопасное расстояние, а затем пощупал пульс. Убедившись в том, что девушка жива, он вытащил заряженный пистолет и произнес: — Что здесь, мать вашу, происходит?!