The last heiress

      Подняв руку с оружием в воздух, он старался прицелиться в горящую машину, но каждый раз наводя пистолет точнее, дыхание сбивалось, прямо как в подземелье девятнадцать лет назад. Он то и дело оборачивался на Деви, лежащую на земле, боясь, что может случится непоправимое. Из-за этого никак не удавалось сконцентрироваться.       Машина разгоралась сильнее, будто за ней стояли и подкидывали дрова. Пытался подойти ближе к источнику огня, лишь сильнее начинающему полыхать, свирепствовуя над обыкновенным человеком. — Мать вашу, что здесь творится?! — он достал из заднего кармана рацию, хоть и не служил больше в штабе, но всегда носил ее, зная, когда-нибудь пригодится. — Код одиннадцать-семьдесят один, повторяю, — закашлял он, прикрывая Деви собой и терпя шедший от авто едкий дым. — Тренировочный зал на Аллитсен-роуд, нужна подмога!       Не дождавшись ответа, он присел к девушке и постарался приподнять, как вдруг та открыла глаза и глубоко вдохнула воздух, словно всё это время не дышала. Испуганный Лайтвуд совсем не знал что сказать, поэтому лишь крепко обнял ее, стараясь, чтоб в легкие не попадал дым. Она не успела прийти в себя, не отреагировала на объятия, повернув голову к пожару. Всё плыло. Вдруг, по всему телу прошла сильная дрожь: на переднем сиденье, где была совсем недавно она, кто-то сидел. Что-то чёрное, непонятное. Невозможно было разглядеть, то ли из-за того, что ее откинуло на несколько метров, и она ударилась головой, то ли потому, что на человеческий облик это не было похоже, а уж тем более находясь в янтарном пламени. Её зрачки расширились, она испытывала заинтересованность даже при возможном сотрясении и ободранной до крови коже. Стоило попытаться встать, как голова лишь сильнее закружилась, и ничего не вышло. — Чертовщина! Деви, я связался с коллегами, всё хорошо, — успокаивал её Лайтвуд, хотя единственный, кого нужно было успокаивать — он сам. — Ты как, цела? — Киллиан, там человек…человек! — она еле-еле протянула вперед руку, указав на машину. Мужчина повернулся к источнику пожара и в недоумении спросил: — Тебя так сильно прижало?! Что ты несёшь?! — Ты что не видишь?! Там тёмная тень! Это человек!       От этих слов у Лайтвуда по спине пробежала не дрожь, а целая волна страха, пульсируя, разгоняя кровь, заставляя его вспоминать снова и снова. Он повернулся обратно к Деви: — Там никого нет… — выдавил он из себя, сам прекрасно понимая, что происходит. Девушка стала подниматься через боль, чтобы побежать к горящей машине, но он не дал ей этого сделать, мягко, но с силой схватив за плечо. Она начала отбиваться, но сил было совсем мало, а голова всё больше кружилась, и ей удалось лишь сказать: — Я вижу, вижу, там человек… — после чего Деви потеряла сознание, упав в руки Киллиана. Закрывая глаза, она видела, как тень в авто растворяется, оставляя вместе себя алый отблеск.       Полиция, скорая и пожарная служба приехали как раз вовремя, так как пожар стал разгораться сильнее, захватывая соседние машины. В любую секунду могло рвануть так, что от целой лондонской улицы не останется и следа. Лайтвуд же не стал медлить и повёз девушку в больницу на скорой.

***

      В медицинском учреждении было по-обычному шумно: люди всегда болеют. Но отделение скорой неотложной помощи было непривычно пустым, а такие деньки редко выдаются. Многие не осознают количество аварий с летальным или тяжелым исходом, так как не окружены этим, чего не скажешь о врачах, в особенности тех, кто принимает остро-пострадавших. Это всегда тяжело — видеть, как человеку больно, а от криков разрывает барабанные перепонки, но ты должен быть собран, спокоен и эмпатичен, иначе приведёшь раненого в ещё больший шок, и это очень осложнит его спасение. Такая работа подойдет далеко не всем, некоторые врачи не спят не только из-за больших или незапланированных смен, но и из-за того, что по ночам слышат, чувствуют своих пациентов, их боль, их страдания, их смерть. Невозможно быть бесстрастным в месте, где правят эмоции и чувства. — Что ж это вы ещё не ушли, милочка? — спросила пожилая старушка, подъезжая на коляске к рыжеволосой женщине. — Ох, мисс Падсон, я уже снимаю бейдж, — улыбнувшись в ответ, она положила в общую корзину карточку, подписанную именем Лима Берг, и продолжила. — Как вы себя чувствуете? По расписанию у вас должен быть сон… Снова не спится? — Конечно, не спится, мне еще предстоит смотреть за вами! Через десять придёт два! — женщина хорошо вписалась в больничную атмосферу отделения, однако, её лечение не особо давало плоды. Лима лишь улыбнулась и подумала: «Опять она за свое…». — Да-да…       Женщина продолжила собираться, а к ней на пересменку как раз пришел второй доктор. Отработав двадцать семь часов, она удивлялась, как ещё держалась на ногах, но это была не первая бессонная смена. Поздоровавшись с коллегой, широко зевнула, наконец позволив себе стать обычным человеком. Заполняя последние бумаги перед уходом домой, она заметила, что мисс Падсон так и не пошла к себе в палату: старушка просто смотрела на дверь, из которой обычно вывозили каталки с людьми со скорой помощи и бормотала «Через семь два…через пять два»… Иногда она могла впадать в нервные расстройства, но сейчас было что-то другое. — Мисс Падсон… что вы говорите? Давайте я отвезу вас в палату? — добродушно произнесла Лима. Даже в такой ситуации думала о других. — Куда… сейчас сюда зайдут люди, вы их знаете. Два через три!       Лима выгнула бровь, совсем не понимая, что говорит пожилая женщина. Около двери никого не было, в отделении царила непривычная вечерняя тишина. Немного поразмыслив, она решила просто мило игнорировать ее, кивая и улыбаясь, но стоило только дотронуться до ручек коляски, как дверь резко и громко распахнулась — летела каталка. И не просто каталка, а каталка с дочерью её лучшей подруги, за которую, как за добычу, держался верный Киллиан, кусая от нервов губы до крови. Деви выглядела так, будто вылезла прямиком из ада: ободранные колени и локти, ссадины на лице, порванная местами одежда, и от неё, как и от Лайтвуда, исходил какой-то едкий запах.       Включив профессионализм, она взяла всё в свои руки и сразу же начала проверять пульс на шее. Убедившись, что та жива, сразу же достала запасной фонарик с заднего кармана: реакция зрачков есть. — Что произошло? — быстро спросила Берг, даже не поднимая взгляд на Киллиана. — Мою машину взорвали, — глаза Лимы округлились. — Но она не была внутри, подорвало снаружи и откинуло, метров на пять, если точно… — он стал считать, Берг лишь цыкнула, продолжая проверять девушку на общие травмы. — Звони Амале сейчас же. — Что? Ты же знаешь, она убьёт нас… — Меня — нет, тебя — с большой вероятностью.       Берг стала освобождать Деви от лишней одежды, что могла воздействовать на её состояние, а Лайтвуд отвернулся и стал звонить Амале, теребя в руках буклеты на стойке регистратуры. После недолгого ожидания на другом конце телефона послышался измученный от переживаний голос Вайш: мало того, что дочь сбежала, так сейчас тебе ещё и звонит лучший друг, с которым та часто тренируется, совпадение ли?       Медлить Киллиан не стал, сказал всё прямо. Возможно, Амала не успела найти какую-то взаимосвязь в произошедшем, но в больницу она не прибежала, а прилетела, с ноги открыв дверь и не пройдя ни одного этапа дезинфекции. Она яростно шагала по этажу и вспоминала, что давненько так не злилась на что-то, а точнее, на кого-то.       Поднявшись на нужный этаж, она сразу же увидела высокого широкоплечего мужчину, что ходил из стороны в сторону, ожидая суда над своими действиями. Амала двинулась вперед и резко развернула его к себе, будто собиралась влепить пощечину, но вместо этого лишь обняла, потом прошептала ему в плечо: — Убить тебя мало… — Мала, черт… Совсем не так она должна была вернуться домой! — Киллиан приложил руку к сердцу, — Я клянусь, я найду ублюдка, что это сделал!       Амала промолчала, а потом, переварив сказанное, отпрянула и спросила: — Кого найдешь? Ты что-то не такое говорил мне по телефону… — Э-э-э… да. Машину подорвали, — взгляд Амалы сразу переменился на злобу. — По данным сотрудников, которые я успел получить, пока ждал, это был кто-то не отсюда, а заминировали машину недавно, как только я вошел в здание по своему обычному расписанию, вот только… — Что? Что я ещё не знаю? — проронила она, окидывая недовольным взглядом Лайтвуда и складывая руки на груди. То, что говорил бывший атташе, очень пугало её, но она старалась держаться и не показывать этого. — Деви в мои планы не входила, знаешь… — он почесал затылок, стараясь не вступать в зрительный контакт с Амалой. Иногда казалось, что это опасно для жизни, с её-то характером.— Она была очень зла, когда пришла, и почти успела мне вмазать, не нарочно, конечно же… — Где она? Я хочу видеть свою дочь. — Она очнулась совсем недавно, постарайся не доводить её до состояния, когда она вырвет из рук катетеры и побежит в тренировочный зал набивать морду моим коллегам…       Шутка не удалась, Амала молча смотрела на Киллиана. Казалось, скоро она просверлит в нём дыру, а то и отрубит голову, но он успел указать ей направление к палате, где лежала Деви, так что обошлось лишь злым фырканьем в его сторону и уходом без слов благодарности за спасение её дочери.       Открыв дверь палаты, она сразу же подбежала к больничной койке и взяла ту за руку. В одну из кистей был вставлен катетер, но в общем она выглядела нормально, хоть и были подозрения на травму головы. Деви хотела отпрянуть, так как ещё злилась из-за сегодняшней ситуации. Но случившееся немного её смягчило, она посмотрела на их ссору с другой стороны: обе скрывали правду друг от друга. И всё же говорить первой не стала, молчала, глядя вперед, будто не видя маму. — Знаю, то, что сделала — ужасно, — большего ей не позволяла сказать гордость, но Деви продолжала безмолвствовать, в упор не замечая женщину.       Сколько раз эта гордость играла злую шутку с Амалой и делала только хуже. Но почему она даже сейчас не можгла переступить через себя и извиниться перед своим ребенком? Ведь одно единственное слово могло рассеять напряжение и вражду, дав вступить в диалог. — Когда мне позвонил Киллиан, я думала, что сойду с ума, — начала снова она, опустив голов. — Если я потеряю ещё и тебя, Деви… — Как папу? — резко задалась вопросом девушка. — Что ты такое говоришь?! — Мама, очнись уже, — к глазам подступили первые слезы, а голос стал ещё более подавленным. — Кто-то убил отца, убил…       Амала ничего не ответила, только наблюдала за дочерью. Её лицо покраснело от злости и отчаяния, а по бокам стали выступать вены, будто она прямо сейчас была готова выпрыгнуть из постели. Эти три года были тяжелыми для обеих Вайш, но в руки должна была взять себя старшая, чего не произошло. — Ты не можешь дальше продолжать делать вид, что папа умер сам… Мне восемнадцать лет, я имею право знать правду, имею право выбирать сама, как хочу распоряжаться своей жизнью! — голос стал совсем хриплым, напряженным, но говорила она искренне. — Деви, есть вещи, которых лучше не знать, — женщина глубоко вздохнула, облокотившись на рядом стоящий стул, — я не хочу тебя потерять. — Ты потеряешь, если не скажешь правду, сама знаешь, — просипела она в ответ, приподнявшись. Конечно, Вайш понимала, что это правда: сама была такой же упёртой.       В голове Амалы творился полный хаос. Она стала прокручивать в голове время, когда пыталась забыть пережитое, начать жить заново. Тогда она с Рэйтаном уезжала из Калькутты, её мучила дикая тошнота и головные боли, предполагалось, что это проявление родового проклятия, не дающее возможности даже спокойно покинуть эту чертову страну.       Но это оказалась всего лишь беременность. Совсем незапланированная, но ставшая итогом её безумной, страстной любви с мужчиной, который поставил на кон всё, лишь бы стать человеком. У них не было времени размышлять, когда она забеременела, события накатывали одно за другим, и только на пятом месяце Амала задумалась, как у неё получилось зачать ребёнка с божеством? Разве такое вообще возможно? Эти вопросы оставались без ответа, потому что они пообещали друг другу растить дочь в английских традициях, в которые не входил культ убийств и подношений в виде похоти и разврата.       И вот перед ней сейчас сидела уже взрослая, сложившаяся личность, которая отстаивала своё право на это знание. Но Амала не знала, что ей сказать. То, что нужно — хочется забыть самой, то, что можно — разыграет аппетит и не даст успокоиться. — Как ты себя чувствуешь? — спросила мама, обратив внимания на экран кардиоверсионного аппарата. Совсем не ожидая такого вопроса из-за их стычки, Деви ответила: — Серьёзно спрашиваешь сейчас об этом? — взглядом указав на все медицинские карточки и выписки с анализами, ответила вопросом на вопрос. — Мне нужен твой ответ, иначе никак. — Ага, я чувствую себя хорошо, если не считать того факта, что я могла заживо сгореть в машине…       Не дослушав до конца, она вышла из палаты и направилась к регистратуре, где сидела перепуганная Лима. Подруга сразу вышла из-за стола и обняла Амалу. — Как я рада, что всё обошлось! — она поднесла руки к лицу женщины, посмотрев ей в глаза. — Никогда больше не хочу видеть ваши лица здесь, ясно? Ни в одной из ролей! — грозно, но с заботой произнесла Лима, снова обняв Малу. — Что бы я делала без тебя? — Думаю, отрывала голову Киллиану, — они обе посмотрели в его сторону: тот от усталости задремал, сидя на стуле и с пистолетом в руках. — Может уже научишь его держать такие вещи при себе? Он перепугал мне всё отделение!       Амала мягко улыбнулась, а после попросила Берг выписать дочь под свою ответственность. Деви отделалась лёгкими ссадинами, хотя при первом осмотре Лиме точно показалось, что здесь что-то серьёзное. И как бы странно это не выглядело, она всё спихнула на усталость и поднявшийся адреналин в крови: не каждый день к тебе привозят близкого человека, тут от страха можно и на операцию ненароком увезти.       Пока доктор Берг помогала собраться Деви и консультировала по выписанным медикаментам, Амала стояла у регистратуры, наблюдая за пациентами. В отделении скорой помощи было так мало людей: лёгкие травмы, постояльцы и пациенты с продлением рецептов. Киллиан всё также продолжал сопеть, постоянно роняя и поднимая голову. Она подписала все нужные бумаги для выписки и стала искать ключи от машины, но её отвлекла пожилая женщина, проезжающая рядом на коляске: — Свято то место, куда судьба её ведет.       Обернувшись к ней, Амала вздрогнула: — Вы ко мне обращаетесь? — А к кому ж! Ты здесь одна, посмотри вокруг… — подняв глаза, больница резко опустела, а по полу стал распространяться туман с красным отблеском. Рядом не оказалось даже Киллиана, что спал как убитый, не слыша звонких каталок и телефонных звонков. Всё пространство замерло, а старуха продолжала смотреть на Амалу, что-то нашёптывая. — Что происходит… Кто вы?! — она отошла от женщины и врезалась спиной в стол регистратуры, тем самым сильнее испугавшись. — У вас, Басу, на роду всё написано. На роду всё написано. Басу. На роду всё написано…       Она без умолку повторяла одно и то же, громче, противнее, сварливее, что Амале пришлось закрыть уши. Всё как в первый раз, голос долетал прямо до сердца, сотрясая всё тело. Пространство становилось темнее и мрачнее, приобретая алые оттенки. — Басу, у вас на роду всё написано. На роду всё написано. На роду всё написано. НА РОДУ ВСЁ НАПИСАНО! — Хватит! — крикнула она, зажмурив глаза. Через секунду почувствовала на своём плече чью-то руку и моментально развернулась, оттолкнув от себя незнакомца. — Эй, ты чего? — придя в себя, она увидела перед собой Лайтвуда и прежнюю больницу, — Ты бледная как смерть, почему кричала? — Киллиан, — она повернулась и увидела ту же старуху, что просто улыбалась и смотрела в её сторону. — Отвезёшь нас кое-куда? Не хочу садиться за руль… — Конечно, даже не спрашивай…       Она стояла на месте и не двигалась, будто завороженная. — Эта женщина… — произнесла Амала, вдохнув побольше воздуха. — Мисс Падсон, я думала, вы уже пошли спать! — рыжеволосая взялась за ручки коляски, и пожав плечами обратилась к подруге. — Прости, надеюсь, она тебе ничего не наговорила? У неё бывают приступы, мы сами до сих пор не можем определить, от какого головного нерва они идут…       Лима, виновато посмотрев в сторону друзей, быстро увезла пациентку, но та не переставала смотреть на Амалу, пока дверь в палату не закрылась. Как раз к этому времени из соседней комнаты вышла Деви, одетая в свежепостиранные вещи из дома. — Так куда ты говоришь мы едем? — спросила девушка, кинув свой портфель в Киллиана: наглость была у неё в крови. Тот еле успел среагировать и поймать его, забросив себе на плечо. — Домой, мы едем домой… — Как? Мы не закончили тот разговор… Ты ради этого вытащила меня раньше? Лучше бы я отлежалась тут, а не в мучениях дома! — Нет, Деви. Мы едем в дом, где выросла я и где скончалась твоя прабабушка. В дом семьи Кхан.