Друг по переписке

Тонкие пальцы пропускают сквозь себя, словно через расчёску, мокрые кудри, стремясь зачесать их назад. Волосы у Антона не короткие, длинноватые, жёсткие и непослушные. Научившись на ошибках прошлого, он укладывает их утром после душа, пока ещё влажные, пока ещё поддаются. Парень ругается сквозь зубы, вновь протирая ребром ладони стремящееся запотеть после горячей воды зеркало. Берёт в руки глину, проходится между прядями, зачёсывает назад. И, вроде, уже собирается выходить, как несколько волосков выбиваются и уже торчат на макушке. — Бля-я, — стонет он и уныло хмыкает, вновь пытаясь причесаться. Таки выходит из душа и начинает собираться. Неспешно. Он встал достаточно рано, чтобы немного потупить и побездельничать утром после глубокого сна. В портфель летят заготовленные учебники, тетради, и, Антон чуть не забыл, — спортивная форма. Телефон издаётся вибрацией. Он Доброе утро) Антон улыбается, ещё с минуту пялясь в экран. Отвечает тем же, тут же убирая мобильник на стол. Он голый по пояс и именно сейчас задаётся вопросом: может, сфотографироваться? Он ведь обещал… Подходит к зеркалу. Всё то же худощавое тело, торчащие рёбра, обтянутые бледной полупрозрачной кожей. Как ни странно, ничего не изменилось. Да и могло ли? Вот, его интернет-друг красив, его тело выточено так, что глаз не оторвать. Интересно, какое оно? Тёплое ли? Мягкое или наоборот твёрдое? Наверное, всё же твердовато, учитывая такой шикарный торс… Антон резко мотает головой, пытаясь выкинуть назойливые мысли, что получается скудно. Он не может перестать думать о нём. Ни перед сном, ни за ужином, ни во время чтения, когда представляет его в литературных образах. Хочется так много спросить и узнать, хочется узнать хотя бы имя, или внешность… Но собеседник будто специально скрывает это. Может, чего-то боится? Вопросы так и останутся без ответа. Парень наспех накидывает чёрную новую футболку, а поверх — вельветовую бледно-голубую рубашку, небрежно закатывая рукава. Брюки всё те же — классические чёрные, слегка заужены у щиколотки. Антон ещё минуту вертится у зеркала, благодаря вселенную за то, что та наградила его хорошим вкусом, и тут же смеётся с этой мысли, проходя к полочке, где лежат украшения. Взглянув на часы, быстро хватает рюкзак, наспех накидывает куртку и ботинки, выбегая из квартиры, напрочь забыв о шапке. Пару раз ругается. Волосы ещё не успели высохнуть, а холод в минус двадцать не особо греет кучерявую копну волос, зализанную назад. Благо, до школы бежать всего восемь минут, и капюшон тёплой куртки хоть как-то спасает, хотя постоянно слетает, что доставляет больше дискомфорта. В школу он не заходит, а, скорее, вбегает, чуть не падая у пропускной системы. Так начинается утро понедельника у «белой вороны» — Антона Шастуна. Ко всему прочему добавляется ещё и сосед по парте, нагло подсевший во время урока, что-то недовольно бурча под нос. Алгебра начинается с разбора новой темы и вечно мелькающей рыжей макушки, чьё лицо чуть ли не впечатывается в чужую тетрадь. — Что ты списываешь? — спрашивает Антон с явным недопониманием. — Мы просто тему разбираем, на доске всё написано. — Да короче, — Кирилл выдыхает, прикладывая пальцы к векам и начиная слегка их массировать, — линзы закончились. Очки по всему дому искал — не нашёл. Не вижу совершенно ничего, ещё и с последней парты. А если сяду на первую, как весь класс будет слышать мои претензии? — завершает он свой рассказ, в ответ на который Антон прыскает, удивляясь сообразительности одноклассника. — Кстати, о претензиях… Людмила Павловна, — добавляет он громче, — вы минус в примере пропустили, у вас уже ход решения неправильный! Антон усмехается и сам смотрит на доску, сверяя пример с учебником. И правда пропуск, и он списал неправильно. А Мухин, оказывается, наблюдательный.

* * *

Антон, держа в руках телефон, направляется в излюбленную столовую, куда его позвал Кирилл. Переписка затягивала. Он Раскольников всё равно «лишний человек» Собеседник настаивал на своём вот уже полчаса, не желая даже выслушивать объяснения Антона.

Я Какой же ты вредный! Он никакой не лишний человек. Раскольников иного склада ума — с этим согласен. Но он не «лишний», а «маленький» человек в рамках общества, в котором живёт. У него типо есть желание изменить общество — он придумывает теорию, начинает с малого. Но он не отстраняется от общества, не выглядит «белой вороной» в глазах других и…

По клавишам Антон бьёт не слабо, всё пытаясь выиграть в этом споре, но его сбивают. В прямом смысле сбивают. Погрузившись в телефон и свои размышления, он совершенно не замечает, как белая дверь учительской резко открывается и впечатывается в его лоб, тут же заставляя податься назад. Благо, хоть ноги в этот раз удерживают. — Твою мать! — скулит парень, прикладывая обе руки к больному месту, тут же подмечая, что телефона в одной из них нет. — Шастун, — будничным тоном приветствует его бархатный голос. Парень распахивает глаза, смотря на мужчину в белой рубашке и пиджаке поверх. Слегка хмурится, убирает руки от лица и судорожно начинает искать взглядом телефон на полу. Арсений его замечает быстрее, нагибаясь за чёрным мобильником. — Не разбил? — спрашивает мужчина и как бы в подтверждение своих слов переворачивает его экраном вверх. Гладкий, без единого скола. — Держи. Исполосованные венами и жилами руки протягивают устройство мальчику, который лишь неоднозначно кивает в ответ, бросая взгляд на открытую переписку. «Надеюсь, не заметил». Арсений уходит куда-то назад, а Антон так и отправляет недописанное сообщение, совершенно не обращая внимания на срабатывающее сзади пиликанье, оповещающее о новом уведомлении. — А это что за хрен? — Кирилл, искоса наблюдавший за ситуацией, подбегает к юноше. — Физрук, — отмахивается парень и кладёт телефон в карман, продолжая путь. — Ахуеть, — Мухин ещё с минуту стоит на месте. — Ему лет то сколько? Двадцать? — Не знаю… Они таки сдвигаются с мёртвой точки, ведь желание набить желудок превышает шок от увиденного.

* * *

В неприсущей для спортзала обстановке — тихо. Половина класса залипает в телефоны, сидя на лавочках и уже предвкушая начало урока. Антон же, неуверенно шагнув вперёд, слегка мнёт шов спортивных чёрных штанов, немного широких, с резинкой на лодыжках и талии. Несмело проходит дальше, решается сесть на излюбленное место, так же уставившись в телефон, но идиллию обрывает гремящий в коридоре звонок. И, словно по волшебству, в зал заходит учитель. Чёрный пиджак и брюки в тон идеально подчёркивают атлетичное телосложение, а рубашка лишь придаёт статности. Арсений сейчас выглядит куда старше своего возраста. Непонятно лишь одно — для чего мужчина так нарядился? Отчего променял свой спортивный чёрный костюм на официально-деловой? — В одну шеренгу — бегом, — отрапортовал он, смотря куда-то вдаль зала. Школьники бегут вперёд, выстраиваясь один за другим по росту. К сожалению, во главе строя стоять пришлось Шастуну, от чего грудную клетку тут же сдавливает колкое чувство дискомфорта. — Встаньте ровно! — командует Попов, хотя сам стоит в слишком уж вальяжной позе перед классом — правая рука чуть отодвигает пиджак и скрывает кисть в кармане брюк, левая нога согнута, голова наклонена. — Где ещё один? — задаётся риторическим вопросом Попов, только что пробежавшись взглядом по строю и ненадолго остановившись на Антоне. Мальчик тушуется под пронзительным ледяным взглядом, но виду не подаёт. Словно раскат грома в зал влетает Мухин, грохоча ступнями о деревянный пол, почти падая. Учитель оборачивается на звук, пока в строю слышатся сдавленные смешки. — Тишина в строю! — рыкает он, косясь на класс. Кирилл бесцеремонно подлетает к одноклассникам, отодвигая парней вправо, и становится рядом с Антоном, чуть пихая его в бок локтем и язвительно улыбаясь. Шастун прикола не понимает. Одноклассник дышит громко, надрывисто. Кажется, пробежал не один этаж, дабы оказаться в зале вовремя, хоть и опоздал на пару минут. — Должно быть, Мухин? — скорее утверждает, чем спрашивает Попов, надменно улыбаясь одним уголком губ. — А я думал, никогда тебя не увижу, — мужчина усмехается — и класс вместе с ним. — Тишина! — Здравья желаю, товарищ физрук! — вполне серьёзным тоном выпаливает Мухин, сгибая руку в локте и прикладывая раскрытую ладонь к виску, словно в армии. Сразу после жеста, который развеселил доныне сдержанного Антона, Кирилл тоже усмехается, оголяя идеально ровные белые зубы. — За подобные выходки будешь отстранён от занятий, — спокойно сообщает Арсений Сергеевич, слегка потирая висок свободной рукой. — Благодаря Мухину сегодня сдаёте нормативы: отжимания, прыжки в длину и канат. Сейчас бежите двадцать кругов по залу. Начали! — только говорит Арсений и скрывается в дверях кабинета. — Ну, твою мать, Мухин, — насмешливо произносит Антон, тыча согнутым локтем в бок одноклассника. — Да ладно тебе, — тушуется он. — Зато как весело было! — словно не видя своей вины, Кирилл натягивает довольную улыбку и бежит вперёд. Под хаотичный марш, стук которого отлетает от стен ультразвуком, Антон начинает задыхаться уже на втором кругу. На четвёртом — дыхание полностью сбивается, сердце стучит так, словно вот-вот прекратит это делать. На пятом бок неприятно колет, заставляя согнуться пополам и сипло прошипеть от режущей боли. К тому моменту Арсений уже наблюдает за классом у входа в кабинет, хотя, кажется, именно сегодня мужчина наблюдает не за школьниками, а за одним конкретным учеником — Антоном Шастуном, который, держась увешанной украшениями кистью за бок, бежит, слегка хромая. В отдалении класса, который то догоняет его, то обгоняет и снова отдаляется. Но упрямство берёт своё. Юноше хочется показать, что он способен совершить тренировку и сдать нормативы. А потому — втягивает живот, напрягает мышцы пресса, дабы колкая боль притупилась, и бежит дальше, пытаясь догнать класс, во главе которого задорный и полный сил бежит курильщик Кирилл. Кажется, он готов пробежать и десяток километров, если потребуется. И откуда только берутся силы у этого худого паренька, который даже школу-то почти не посещает? — Давай, Шаст! У тебя получится! — кричит Мухин на весь зал, пытаясь перекричать топот свыше двадцати учеников. — Ю-х-у! — задорно добавляет он, на секунду вскидывая руки вверх. Антон на это лишь кратко смеётся и бросает неуверенный взгляд на Попова, который, в это время, вопросительным взглядом осматривает Кирилла. Пробежать больше десяти кругов не получается, притупленная боль вновь даёт о себе знать. В глазах меркнет — тёмная густая дымка окутывает сперва периферическое зрение, скрывая значительную часть помещения, а после — и вовсе затуманивает взгляд. Страх берёт верх над сознанием. Антон резко останавливается, неуклюже вытягивая руки вперёд. Полагаться остаётся лишь на звуки, которые вдруг затихают, переходя на самый дальний план. В ушах повисает оглушающий писк, пока в сознании начинают всплывать колеблющие вопросы. «Я умру? Вдруг я навсегда лишусь зрения? Или слуха? Что со мной?» И вдруг касание чужих рук. Такое резкое, но мягкое и нежное. Они окутывают талию, слегка прижимают к себе и куда-то ведут. Сознание постепенно проясняется: дымка отступает, оставляя после себя смазанные пятна, почти неразличимые; вот перед глазами открывается что-то белое, а после — яркий оконный свет. А в ушах всё тот же звон и звуки, словно сквозь толщу воды пробиваются. Антон всё так же тяжело и быстро дышит, но уже не только от дикой усталости, но и от сдавливающего грудь страха. Вдруг это сон? Чёрное пятно маячит перед глазами, слегка загораживая яркий бледный свет, пока чужие руки резко тянут талию вниз, заставляя присесть. Антон на ощупь опирается руками о согнутые колени, глаза не закрывает, смотрит в пол, который смазывается в неразличимую массу. Вдруг холодный январский воздух касается плеча, пробирается под свободную футболку и в ноздри, освежая густое сознание. Звон отступает, звуки слышатся чётче, резче, и бархатный голос где-то совсем близко говорит что-то неразборчивое. Вдруг горячий чужой палец касается подбородка, слегка потягивая вверх. Антон поддаётся, поднимая голову. Что-то блестит в свете, а после — пластиковое горлышко касается приоткрытых влажных губ, которые тут же податливо открываются. В шелковистых стенках полости рта тут же оказывается прохладная жидкость. Антон жадно начинает глотать её, пока пластиковая бутылка полностью не оказывается пустой. Становится легче, пелена почти полностью отступает от глаз, представляя учителя, чьи руки держат подбородок и пустую бутылку. — Слышишь меня? — бархатный голос, спокойный, но слегка повышенный, разрезает шум в ушах. Парень лишь кивает в ответ. Он собирает его образ из расплывчатых пятен, но видит уже лучше, отчётливей. Сердце не перестаёт колотиться. Хочется упасть на деревянный пол небольшого кабинета и больше никогда не вставать. — Отдохни тут до конца урока, — тон пронизывают нотки злости, совершенно незначительные. Антон благодарно улыбается, насколько хватает сил. Как только за учителем закрывается дверь — паника сменяется более яркими эмоциями. Из глаз текут слёзы, жалость к себе окутывает, затуманивает рассудок. Благо, продолжается такое состояние недолго и к концу урока успокоиться окончательно получается. — Антон! — слышать своё имя из уст учителя непривычно, особенно когда только привык к обращению по фамилии. Парень останавливается, застывает, так и не закрывая дверь в кабинет. — Подойди. Шастун громко сглатывает ком в горле, осматриваясь вокруг: одноклассники уже покидают просторное помещение. Зелёные глаза останавливаются на ярко-голубых, которые смотрят с обеспокоенностью, переживанием. Кирилл подходит ближе, желая что-то сказать, но его тут же перебивают. — Мухин, занятие окончено. Можете идти! — надменно цедит Попов. Кирилл ничего не отвечает. Лишь касается плеча одноклассника, поджимает губы и неуверенно кивает. — Я подожду тебя, — шепчет он и выходит из зала. В большом, залитом уличным светом помещении остаются лишь двое. Неспешные шаги Антона разносятся по пространству слишком громко, как ему кажется. Ещё метр — и он оказывается перед мужчиной, отчего-то тело сковывает едкое чувство стыда. Он не смог. Не доказал, что способен на что-то. Вновь опозорился, стал обузой. Арсений сейчас явно накричит, отругает или ещё что похуже. Он и без того ненавидит Антона, это читается между строк. — Как ты? — спокойно, слегка обеспокоенно спрашивает учитель, заглядывая в опущенные зелёные глаза. — Стало лучше? Парень, и без того обездвиженный, и вовсе забывает, как двигаться. Округляет большие глаза, смотрит вопросительно, но так и не поднимает голову. — Да, — выдавливает он сипло. — Стало, — прочищает горло, сглатывая вязкую слюну. — Напугал меня, — мужчина усмехается, но не надменно, не злобно, а как-то мягко. — Почему сразу не сказал, что подобное происходит? Антон расслабляется и таки заглядывает в холодные глаза, замечая милую улыбку на лице мужчины. — Раньше не происходило… — заворожённо отвечает он. — Я давно не занимался просто… — Можешь идти, Антон, — крепкая рука ложится на хрупкое плечо, слегка его сдавливая. У Антона что-то загорается внутри от этого жеста. И, кажется, не только внутри, поскольку жар растекается по лицу. Он явно сейчас весь красный. — До встречи на следующем занятии. — Д-до свидания, — сконфуженно отвечает школьник, резко разворачиваясь. Без замедлений покидает зал, благо рост в этой ситуации становится преимуществом. Пытается отдышаться, до сих пор находясь в некой прострации. Неужели Арсений стал снисходителен по отношению к Антону? Хотя, скорее всего, это одноразовая акция, и больше подобное не повторится, но приятно ощущать такое особенное отношение. Оно ещё надолго останется в памяти, жаль, что произошло это при таких обстоятельствах. В этот раз даже глаза у Попова были иные: не холодные и злые, а воздушные и родные. Шастун на мгновение закрывает глаза и резко мотает головой, пытаясь выкинуть мысли об учителе как можно дальше. — Ну, как ты? — не успевает Антон зайти в раздевалку, которая опустела за время перемены, как к нему уже подходит Кирилл. Одноклассник успел переодеться в школьную форму, если, конечно, широкие брюки и гавайскую рубашку можно так назвать, и уже ждёт парня на лавочке с рюкзаком на одном плече. — Что вообще случилось? — Сознание, кажется, чуть не потерял, — будничным тоном лепечет Антон, стягивая штаны с худых ног. — Уже всё прошло, — он улыбается, сверкая блеском в глазах. — Не нужно было меня ждать и переживать. Не умер и ладно. — Дурак ты, Шастун, — улыбается собеседник, слегка размахиваясь раскрытой ладонью в воздухе и ударяя ей по плечу. — Ты же типо не чужой для меня человек… Антон и правда не чужд для Кирилла. Помнится, до четырнадцати лет парни состояли в одной компании, где также были и другие мальчики из класса. Делали всё вместе, как обычные школьники: дурачились, прыгали в снег с крыш гаражей, бегали по заброшкам. Только вот пубертат сделал своё дело, и все отдалились друг от друга, в особенности Антон, которого не интересовали новые темы для обсуждений, а в особенности — тема девушек, которая лишь наоборот отталкивала. Парню казалось, что будет лучше отстраниться, только бы никто не узнал его секрет, а друзья лишь негласно с этим согласились, даже ни разу не спросив, почему Антон решил так поступить. Печаль и одиночество сопровождали постоянно, расстраивали и били по больным местам, а после — отец ушёл из семьи. Антон переживал сложные времена: осознание своей сексуальной ориентации, потерю отца, одиночество; ему не на кого было положиться: мать была разбита, а былых друзей уже не было. Но Шастун научился справляться с этим одиночеством, разобрался в жизни и вполне комфортно в ней устроился: помогали книги, а после и интернет, где друзей можно было найти быстро и легко, хоть эти друзья и были за тысячи километров от Антона, а общение происходило лишь через экран телефона, но друзья же. Такие же, как Антон, с теми же проблемами. Но вот парню казалось, что бывшая компания одноклассников забыла о нём и отстранилась — это было не так. Да, большинство и правда сгруппировалось в одну, уже другую, компанию, уже без него, а вот Кирилл… Он также отстранился от них, часто не появлялся в школе, нагло прогуливал и доставлял учителям дискомфорт. В его жизни тоже были проблемы, о которых Антон не знал, но Мухин всегда пытался поддерживать контакт с парнем, никогда не позволял ему почувствовать себя одиноким. Докучал своим присутствием в школе, постоянно обращался и видел в однокласснике своего друга. Того самого друга, которого не сломило влияние учителей, каждый из которых негативно высказывался в сторону Кирилла, не сломили обстоятельства и отрыв от компании. А Антон, в свою очередь, был этому рад. Рад, что хоть кому-то в целом мире он нужен. — Ты прав, извини, — сдержанно лепечет подросток, снимая футболку, из-за чего приходится повернуться спиной к однокласснику, лишь бы тот не увидел пошлые белые полосы сквозь рёбра. — Чего я там не видел, Шаст? — усмехается рыжий парень. — Да я так привык, — отмахивается Антон, и, желая замять этот неприятный разговор, спрашивает: — Какой сейчас урок? — Литература.

* * *

Звенит последний за сегодня звонок, и уставший Антон поднимается на ноги со своей последней парты. Мышцы ноют и горят: они забиты. Слегка дрожат колени от напряжения, и темнеет в глазах от резкого подъёма, в висках отдаёт противной пульсацией. Он ведь буквально разваливается, какая ему физкультура? — Всё окей? — спрашивает близстоящий Кирилл. — Да, Кир, нормально, — использует он фамильярное обращение, тут же смотря на реакцию. Мухин задумчиво обводит парня взглядом, слегка закусив щёку изнутри. — Кир? — уголок губ ползёт вверх. — Прикольно, — одобрительно улыбается он, продолжая складывать учебники в портфель. — Слышь, Шаст, — парень подходит ближе, наклоняясь к уху одноклассника. — Может, того? Покурим? Антон вздёргивает брови вверх, пытаясь сдержать улыбку на лице. Он рад становиться ближе к этому беззаботному, живому и яркому парню. Рад новому другу. — А давай. Не проходит и десяти минут, как два возбуждённых от предстоящего действия юноши покидают школу. Колкий январский холод пронизывает открытые участки тела, словно тонкие иглы. Воздух забирается под одежду, рисует розоватый рисунок на молочной коже щёк и костяшках кистей. Антон судорожно выдыхает, смешивая пылкий воздух, что срывается с губ облаком пара, с мерзлотой. Парни огибают учебное заведение, пристраиваясь в небольшом саду за школой, где обычно никого и никогда не было, только изредка проезжали машины где-то вдалеке. Типичная курилка школьников, но Антон здесь ни разу не был. — Держи, — руки, почти до самых пальцев облачённые в длинные рукава лёгкой куртки, совершенно не подходящей для такой погоды, протягивают белую палочку Шастуну, который послушно её берёт и, повертев в длинных окольцованных пальцах, неумело зажимает между губ. — Шаст, — Кирилл ярко смеётся, вынимая сигарету из чужих губ и тут же переворачивает её, — это фильтр… — А, ой… — Антон также подхватывает смех, смотря на сигарету. Она полностью белая, с ярким рисунком кружочка на фильтре. — Это кнопка — она сделает вкус приятнее, — объясняет одноклассник, подметивший заинтересованность Антона. Мухин поджигает кончик белого тонкого свёртка сперва себе, а потом и Антону. Бумага с табаком начинает тлеть, в лёгкие попадает сигаретный дым, от чего впервые на глазах выступают слёзы, а дыхание задерживается. Антон боится выдохнуть. Дым неприятной горечью проходится по горлу, оставляя едкое послевкусие, а лёгкие вмиг тяелеют. — Выдыхай уже, — говорит опытный Кирилл, накрывая свою правую руку левой, будто это поможет согреться. Антон рвано и несмело выдыхает сигаретный дым, тут же слегка прикрывая глаза от неожиданной расслабленности. — Вау. Первую сигарету он запомнит навсегда. Эту горечь, смешанную с приторным вкусом винограда, сочащегося из раскусанной кнопки. Антон запомнит сигарету, правое крыло школы на горизонте и паренька, с которым начали завязываться дружеские отношения. Запомнит этот холодный январский день, когда в воздухе кружат мягкие хлопья снега, а в бывшем школьном саду на ветвях кустарников выступает заморозь, заботливо укутывающая каждую веточку. Кажется, его история только начинается. Только сейчас он отчётливо начинает понимать, что счастье не в одиночестве, но и в людях вокруг, способных дарить его, несмотря ни на что.