Друг по переписке

Я Может, Алексей? Я Антон? Я Альберт? Я Август?

Парень докучает второй день предположительными именами, постоянно засыпая всевозможными вариантами. Он Остановись! Антон уныло выдыхает, слегка ёрзая на твёрдом подоконнике. Взгляд врезается в окно, где вырисовывается очертание лица, подсвеченное экраном телефона. На небе сгущаются краски, пока город погружается в атмосферу ночи, рассыпаясь рыжими огнями. Антон спускает одну ногу с подоконника, касаясь большим пальцем деревянного паркета, но тут же в кожу врезалает острая боль. — Сука! — ярко вскрикивает он, переводя яркий экран телефона на пол. Чёрный пушистый комок, чьи глаза блестят при искусственном освещении, смирно сидит перед хозяином. Его взгляд выжидающий. Замечая новую игрушку в виде ступни Шастуна, он хочет поиграть ещё, но грубый хозяин лишь с силой поджимает губы. — Лучше бы он забрал тебя с собой, — цедит парень и, блокируя телефон, опирается спиной и затылком к бетонной стене. Сознание невольно начинает рисовать образы. Воспоминания воссоздаются перед глазами, и Антон вспоминает, как чёрная кошка впервые появляется в их небольшой квартире. Антону было всего двенадцать лет. Маленький беззаботный мальчик, чьё окружение кишело друзьями со школы и двора, до безумия любил своих родителей. Особенная любовь была конечно же к отцу. Мужчина не был строг с ребёнком, часто баловал, водил с собой в гараж, вечно чему-то учил мальчика. И этот день не был исключением. Стрелка настенных часов, висящих прямо над входом в зал, достигла цифры восемь, а отца всё ещё не было. Антон имел привычку поджидать прихода главы семейства на небольшой тахте прихожей. И вот сейчас, сидя у порога битый час, он до боли сжимал нижнюю губу зубами от волнения. — Папа скоро придёт, — подбодрил тёплый голос матери, пока в глазах играли нотки грусти. Антон в ответ на это лишь рвано выдохнул, к глазам начинали подходить слёзы, но мальчик сжал кулачки, злясь на самого себя от такой чувствительности. «Я мужчина, мне нельзя плакать!» — крутилось в мыслях Тоши, пока растерянный взгляд всё падал на дверную ручку, а острый слух зацикливался на шуме в подъезде. И вот, щёлкнув ключом в дверной скважине, на пороге появился отец. Сегодня он выглядел иначе: не было усталости на лице, взгляд добр, а губы растянуты в мягкой улыбке. — Папа! — парень даже подскочил от радости, не заметив небольшой выпирающих из-под тёплой куртки комок. — У меня для тебя сюрприз, — отозвался мужчина. Антон насторожился, прищурил взгляд больших зелёных глаз. Попытался найти ответ на немой вопрос в лице отца, но попытки не обвенчались успехом. Ручки неосознанно сжали край белой футболки с принтом любимого героя — человека-паука, пока Антон перекатился с пяток на носки, дожидаясь разъяснений от отца. Тот лишь умилился детскому жесту и присел на одно колено. Его морщинистые кисти потянулись к слегка расстёгнутой куртке, вынимая из-под тяжёлой тёплой ткани маленький пушистый комочек. Антон помнит, как в тот момент блеснули его глаза, чего он сам видеть не мог. Помнит, как нежно обнимал пушистое существо, пока то смотрело такими наивными ярко-синими глазами и слегка шипело. Помнит, как любил играть с кошкой по имени «Киса» и засыпать под её мурчание. Сейчас никаким милым существом от этого пушистого демона даже не пахнет: вечно царапается, спит на парне, давя на грудь своими четырьмя килограммами, вечно просит есть и иногда приносит дохлых мух на ковёр в комнатушке Шастуна.

* * *

В квартире Кирилла тепло и отчего-то пахнет детским печеньем. Он не соврал, когда говорил об уезде родителей в отпуск: квартира и впрямь пустует, а у друга наконец-то появляется повод пригласить к себе гостей, хотя изобилием приятелей он, как и Антон, похвастаться не может. Радует лишь то, что они есть друг у друга. — Есть приставка, монополия, карты, шахматы и шашки, лото, домино, комп и… — Чего у тебя вообще нет? — не выдерживает парень, снисходительно улыбаясь. Честно говоря, он знатно заебался за семь пятничных уроков и благодарил всевышнего, что учительница литературы до сих пор не вышла с больничного, а потому дополнительного занятия удалось избежать. Иначе вымотанный, уставший и потный на последнем уроке физкультуры он поплёлся бы в кабинет просиживать сорок пять минут под постоянный стук в дверь от техничек и кромешную тишину учебного учреждения. — Вообще, карт таро нет, например, или Клюедо, а так хотелось бы… — в свойской манере начинает Кир. — Так что делать будем? — он резко разворачивается к лицу Антона, хотя всё это время стоял спиной, пытаясь разлить горячий чай с чабрецом по кружкам. — А, бля! — он ударяет раскрытой ладонью по усыпанному веснушками лбу. — Вино! — Вино? — несмотря на то, что Мухин все уши прожужжал об этом южном вине, Антон на мгновение таки забывает о нём. — Ну, то самое вино, ты чего, забыл? — нотки обиды пронзают брошенные слова. — Помню-помню, — успокаивает друга парень, ненароком оглядываясь. — А Костя? — Что Костя? — юноша ставит две кружки, наполненные до самых краёв ароматным чаем, на деревянную гладкую поверхность стола. — Костя живёт в съёмной квартире, здесь почти не бывает, — пожимает плечами Кирилл, присаживаясь за стул напротив Антона. В этой квартире комфортно: пахнет душистыми травами, в гостиной приглушённо тикают настенные часы. Атмосферу не портит даже присутствие еле заметного бардака и оставленной на краю кухонного гарнитура кипы газет. Наоборот: всё кричит о том, что здесь люди действительно живут. Не просто живут, но и наслаждаются этим. Семья Мухиных не жаловалась на скупой достаток, это читалось в интерьере квартиры, вечно качественных и привлекательных вещах Кирилла, что не скажешь об Антоне… Мать пахала чуть ли не каждый день, дабы заработать лишнюю копеечку на неблагодарной работе, отец и вовсе ушёл, раз в месяц делая небольшое пожертвование на карту, и то, по достижению восемнадцати лет, вероятно, прекратит. Не то что бы парень жаловался, для полноценной жизни в его понимании хватало всего: телефон есть, старенький ноутбук, который дико тупит при открытии одного только браузера, есть, книги тоже есть. А большего парню и не нужно. Он обязательно повзрослеет и проживёт остаток лет в достатке, а пока только любуется красотой квартиры друга, нервно кусая влажные от чая губы. — А вот и нычка, — Кирилл опускается на колени перед своим рабочим столом, нащупывая у стены светлый свёрток. В кромешной тишине уютной квартиры звук шуршания твёрдой ткани слышен особенно чётко. Каждое касание тонких пальцев раздаётся звонкой волной. Антон не уверен, хочет ли потреблять алкоголь и пробовать его вновь, понимая, что данный напиток слишком сильно расслабляет сознание. Но рука неосознанно тянется к налитому до краёв гранёного стакана бордовому напитку. — Ну, будем! — провозглашает Кирилл, приподнимая сжатый в руке стеклянный сосуд. Антон прикладывает стакан к мягким губам, словно проверяя температуру стекла, делает небольшой глоток, но на деле лишь слегка касается жидкости кончиком языка и губами, пробуя на вкус. Вино сладкое, словно компот, не чувствуется яркий привкус спирта, как в том, что куплено в магазине. После глотка больше горло слегка жжёт, но сладкое послевкусие настолько приятно, что данный раздражитель совершенно не ощущается. — Вкусно, — удивлённо комментирует парень, словно ожидал напитка хуже. — А я тебе о чём! — поддакивает Кирилл, чуть ли не сразу опустошая стакан. Слух больше не в силах уловить тиканье настенный часов в просторном зале. Время словно ускорило свой бег. Голова становится лёгкой, сознание — свободным от лишних мыслей, язык развязывается. Парень не может вспомнить, когда в последний раз ему было так просто и комфортно с одним только человеком. Казалось, Кириллу можно доверить всё. С ним можно быть собой и быть любимым этим человеком. В небесно-голубых глазах читается доверие, лёгкость, сейчас обильно окутывающая тело. Голубые глаза становятся спасением от поглощающего бытия, разбивают бетонные стены одиночества. — А помнишь, как я однажды на гвоздь упал? — вдруг вспоминает детские годы Антон, активно жестикулируя. Щёки заливаются алым румянцем, краснеет и кончик носа. Взгляд становится расслабленным. — Когда мы прыгали с крыши? — улыбается рыжеволосый друг, слегка мотая головой в бок, тем самым скидывая выбившуюся рыжую прядь в сторону. — Это был пиздец, — усмехается он. — Ты ведь ещё виду не подал, просто прошёл дальше, а спина уже вся в крови была. — У меня до сих пор шрам есть, хочешь, покажу? — возбуждённый этой мыслью, Антон как-то резко поднимаются на ноги и, сперва потеряв ориентацию от неожиданного головокружения, вцепляется пальцами в спинку кухонного стула. — Прям большой остался? — как бы между делом уточняет Кирилл, складывая руки перед собой. — Охуеешь, — задорно протягивает парень, стягивая с себя толстовку и неожиданно подмечая, как легко становится горячему телу. В голове не пробегает и мысль о пристальном взгляде друга, который, рассматривая небольшой розоватый сгусток молочной кожи на спине, замечет и белые полосы на вмятинах рёбер под задранной вверх футболкой. Выражение лица тут же меняет свой окрас: голубые глаза заливаются непониманием, смешанным с нахлынувшей тоской. Вот только Антон замечает это поздно. Слишком поздно до сознания доходит, что поворачиваться в сторону друга нужно было, когда он одёрнет футболку вниз. — Антон? — несмотря на беззаботное доныне состояние, тон оказывается скован беспокойством. — М? — улыбка всё ещё натянута на светлые зубы, впечатывая небольшие ямочки в щёки. — Ты… — Кирил опускает голову, охмелённое сознание отказывается грамотно строить предложение, да и парень не знает, насколько удобна такая тема для друга. — Что у тебя на рёбрах? Алые щёки заливаются ещё большей краской, по телу взрывной волной проносится пульсация. Сердце ускоряет темп, пока кончики пальцев вспыхивают красным оттенком. — На рёбрах? — нужно оттянуть время от неуместного разговора, но оно летит слишком незаметно. Кирилл узнаёт о саднящих душу ранах, а ощущается это так, словно Антон предстал перед ним полностью голый. Но отчего-то парень не смущается. Даже если предстать перед Мухиным таким, какой Антон есть, что с того? Другу хочется довериться, открыть свою душу нараспашку. А сейчас, под действием алкоголя, сделать это, кажется, даже проще. — Это старые шрамы, я больше не хочу таким заниматься. Жаль, что ты их увидел… — на одном дыхании говорит Антон, запивая эти слова алкоголем. — Извини, но из-за чего они? — Кирилл вздёргивает опущенную до этого голову вверх, заглядывая в глаза цвета летней зелени в солнечных лучах. — В тринадцать лет отец ушёл, а я себя винил, — парень усмехается, махая на это рукой, словно те проблемы были пережитком прошлого, а не откликались ядовитой болью по сей день. — На заморачивайся, всё в прошлом, — на лице появляется сияющая улыбка, беспокойный взгляд голубых глаз также сменяется, становится добрее и мягче. — Я всегда рядом, Антош, — рука Кирилла, покрытая россыпью еле заметных веснушек, касается длинных окольцованных пальцев. — Не бойся довериться мне, я приму тебя любым, — брови друга изгибаются «домиком», выражение лица становится таким тёплым и родным, что в искренности сказанных слов не остаётся сомнений.

* * *

Выходные сопровождаются головной болью, которой, как утверждал друг, не должно было быть. Но, тем не менее, Антон провалялся два дня под едкую пульсацию в висках, которая отступает только к концу воскресного дня. Он Ты ещё и куришь?

Я Иногда, только раз в день Я В пятницу курил много, выпил.

Он Будь ты моим парнем, я выступил бы против твоего курения. По лицу растекается глупая улыбка. Слова цепляют, но в то же время подогревают интерес узнать: кто же такой этот загадочный парень, к которому Антон так сильно привязался за какой-то месяц и отношения с которым были ближе, чем с кем-либо в этой жизни. Неужели за месяц можно настолько сильно полюбить совершенно незнакомого человека?

* * *

Понедельник и без того не радует началом новой учебной недели, так и пролетевшие выходные вкупе с ужасающим похмельем делают этот день ещё более невыносимым. Каждый раздражитель действует на нервную систему. Антон медленно угасает, становясь наэлектризованным комком пульсирующих нервов. Буквально всё вываливается из рук, настроение портит и приближающаяся физкультура, и, по традиции ужасных дней, она не проходит спокойно… — Сука! — руки нервно перерывают портфель вдоль и поперёк, пытаясь найти тканевый мешок с завязочками, но взгляд упирается лишь в учебники и тетради. — Блять, ну только не это! — кричит Антон в пустую раздевалку, пока голубоглазый друг нечитаемым взглядом смотрит на него, доедая сладкую булку из столовой. — Может, в гардероб сдал? — предполагает Кирилл, беззаботно болтая ногами под высокой лавкой, пригвоздённой к стене. — Блять, нет. Никогда не сдаю, — отчаявшись, парень садится рядом. — Сука, он меня зарежет, — руки сминают чёрные брюки на коленях, оставляя на темной ткани капельки выступающей влаги. — Как можно было забыть форму? — Да ладно тебе, всё равно оценки исправлять в среду пойдёшь, — пытается успокоить Мухин, но делает лишь хуже. — Пойдём, — Кирилл поднимается, отряхивая руки от сахарной пудры о спортивные серые штаны. Отчаянно выдохнув, Антон таки поднимается с лавочки, неуверенно ступая по полу коридора. Арсений и без того сделал поблажку, решил помочь, хотя это не входит в его обязанности, а Антон своим поведением лишь плюёт на эту доброту, демонстрируя свой похуизм не только к предмету, но и к учителю. Хотя, парень так не думает. Он не хочет, чтобы учитель думал так же. Будь в Антоне больше самоуверенности, он бы явно извинился перед Поповым, но, смотря в его холодные глаза, лишь тушуется, не в силах вымолвить даже слово. — Иди за учебником, — после тяжёлого вздоха отвечает Арсений, отворачиваясь от высокого школьника. — Извини… — тянет юноша так тихо и незаметно для самого себя, что даже слегка вздрагивает от удивления. Жаль, что в этот момент он не замечает резко смягчившийся взгляд холодных глаз. Как только силуэт парня оказывается на пороге в кабинет библиотеки, приятная женщина, работающая здесь всё то время, что Антон себя помнит, сразу понимает, что нужно парню и идёт к полкам с нужным учебником. За последний месяц в кабинете произошла небольшая перестановка: стеллаж с учебниками стал ближе к рабочему столу женщины. Видимо, не одного Антона гоняют за этой литературой во время урока. — Держи, — она вручает в руки нужную книгу в твёрдом переплёте с картинками на обложке. — Спасибо, — сконфуженно выдаёт Шастун и удаляется из кабинета, перебирая разноцветную книгу в руках. Зал теплотой не встречает, как и учитель, скрестивший руки на груди. Надменным взглядом встречает вошедшего ученика, неуверенно ступающего по деревянному полу массивными кроссовками. — Какой параграф? — мальчик прячет взгляд в своих ладонях, крепко сжимающих учебник, который тут же выхватывает крепкая рука. Арсений пролистывает страницы, пробегается взглядом по оглавлению и в итоге выдаёт: — Тринадцатый параграф, будешь рассказывать наизусть. Захлопнув книгу с характерным звуком, грациозным движением руки учитель возвращает учебник юноше. Тот лишь сглатывает слюну и по заученной траектории направляется в кабинет. Глаза пробегаются по строчке, уткнувшейся в переплёт: «Вредные привычки и их профилактика средствами физической культуры». «Актуально, Арсений Сергеевич, ничего не скажешь…»