Друг по переписке

Пока в окно бьются крупицы снега, разлетаясь от резких порывов ветра по всему городу, в руках томится новая книга, трещащая от надрыва корешка. Беглый взгляд цепляется за буквы, сознание собирает их в слова и даже предложения, но стоит дойти до конца строки — смысл написанного терялся. И вот замыленный взгляд вновь цепляется за бегущую строчку, но она снова утыкается в переплёт, теряя свой смысл. Но, кажется, читателя не сильно заботит перечитывание одного предложения в сотый раз. Заботы, конечно, есть, но они более глубоки, чем текст очередного романа. Кажется, сама жизнь начинает казаться романом: слишком нереалистичным, но с теми же глубокими проблемами. Антон не знает, как лучше отнестись к отсутствию друга в его жизни. С одной стороны — обоим нужен перерыв, но он начинает лишь удушать, накапливаться в груди тяжёлым грузом. Общение было таким хрупким, что держалось лишь на силе мысли. Парень хочет верить, что совсем скоро он разберётся со своими проблемами, вновь напишет ему, но всё скатывается лишь в перечитывание переписки и воспоминания о былой эйфории, окутывающей тело теплом, но такое состояние бывает только днём. Ночью Антон морально истощает себя назойливыми мыслями, плачет от невозможности связаться с ставшим самым близким для него человеком. Всякий раз руки порываются ухватиться за блестящее лезвие, но каждый раз обрывают эту идею, довольствуясь трепещущими внутри эмоциями. В столь непростое время парень впервые жалеет, что однажды начал хорошо общаться с Кириллом, который места себе не находит, смотря на состояние друга — на бледном лице виднеются тёмные пятна, взгляд тускнеет и становится до того безразличным, что сердце сжимается при одном взгляде на него. На губах трещины, а слов не вытянуть даже под дулом пистолета. Антон пытается заверить, что с ним всё в порядке, что скоро всё пройдёт, но уже не верит в это сам. Полторы недели в ожидании чуда проходит слишком долго — с каждым днём всё рушится, не даёт покоя. Парень перестаёт получать даже банальные пожелания доброго утра, ставшие традицией каких-то полтора месяца назад. Неужели к человеку действительно можно так сильно привязаться? Неужели можно влюбиться в того, внешность которого даже не видишь? Можно. Ещё как можно. И влюблённость эта искренняя: Антон влюбился в мировоззрение, взгляды, да в душу в конце концов. Полюбил личность, а не красивую картинку. Да, он не слышал его голоса, не видел его рук и лица, не знал, каким одеколоном он пользуется и какого цвета его волосы. Но знал, что он любит кушать на завтрак, какой кофе пьёт, как относится к своему существованию, какие планы у него на будущее и как он мягок по отношению к школьнику. Антон влюбился окончательно и бесповоротно. Спустя полчаса разглядывания текста в конечном итоге он захлопывает твёрдую обложку и убирает книгу на полку. Всё же, если он будет просто смотреть в одну точку — результат окажется тем же. Антон мало чего знает о семье его друга. Знает лишь то, что отец давно ушёл и нашёл себе новую семью, в этом их проблемы соприкасались, но про мать он не рассказывал. Хотя, из последней их переписки несложно заметить, что относился он к ней пренебрежительно. Но могло ли понадобиться так много времени для решения внутренних проблем? Антон не знает. Он вообще ничего не знает и не понимат в последнее время, только мучительно истязает себя. «Скорее бы это закончилось… »

* * *

В согнутой руке тлеет сигарета, развевая дым от красного огонька. Они стоят на покрывале снега, между друзьями повисает неловкое молчание. Правда, неловким оно является только для Кирилла. Антон же просто не собирается ничего говорить, да и не в силах он это делать. — Так, меня всё это в край заебало, — Мухин с остервенением выбрасывает окурок рядом. — Я же не слепой, Антон! Я всё прекрасно вижу. Вижу, как тебе плохо! Я и не тупой, как ты мог заметить! — Что? — повышенный тон друга выбивает из прострации. — Просто признайся во всём сам, так будет лучше для нас обоих. Я не буду осуждать тебя. — Я не понимаю… — Да что, блин, сложного? — Кирилл хватает друга за худые плечи, заставляя посмотреть в свои глаза, но лишь содрогается, замечая пустой взгляд напротив. — Антон, прости, но я видел, как ты переписываешься с каким-то парнем. Я не должен был лезть в твоё личное пространство, но я очень любопытный. Я видел какие сообщения вы отправляете друг другу и прекрасно понимал, что это далеко не дружеская переписка, — с каждым предложением в горле нарастает тяжёлый колкий ком. Кирилл всё знает? — Кир… — начинает парень, но тут же тушуется, переводя взгляд на груды снега. — Я просто… — Просто что, Антон? Просто иной ориентации. — отвечает за него одноклассник, усиливая хватку на плече. — И хуй с ним, Антон. Ну, подумаешь, родился ты таким, я что, убью тебя за это, в конце концов? Да и я это давно знал, с класса девятого. Всё не понимал, почему ты в себе закрылся, а потом понял. — Неужели это так заметно? — парень шмыгает носом, пока в груди вспыхивают удары. — Нет, что ты? Это было лишь предположение тогда, а сейчас всё встало на свои места, — продолжает Мухин. — Тебе плохо из-за этого парня? — Да… — Антон спокойно выдыхает, слыша мягкий тон друга. Неужели ему и правда можно довериться? — Он… он пропал… Больше не пишет. Между нами ничего не произошло, просто… Я не знаю. — Разговор тянет на пару бутылок вина. Так, давай сходим до тебя, а потом ко мне пойдём, родители к родственникам на выходные умотали, — предлагает Кирилл и тепло улыбается, встречаясь взглядом с другом. Антон лишь легонько кивает и тоже пытается выдавить из себя улыбку, но та получается странной и пугающей.

* * *

За одним стаканом с красной жидкостью следует второй, а за ним и третий. И когда сознание слегка мутнеет, у школьника наконец-то развязывается язык. — Нашли мы друг друга на одном сайте… вернее в приложении. Анонимном, — речь хоть и несвязная, но основные моменты можно вычленить. Кирилл слушает неотрывно. — Он мне очень нравится, понимаешь? Я влюбился как будто. Но я не имени его не знаю, даже внешность… Его имя начинается на «А», а больше и ничего… — Ты говоришь, что он физруком работает? — Мухин стягивает брови к переносице. — Да, он говорил, что недавно начал работать в школе… Детей он любит, подростков ненавидит, но, как говорил, старается обходиться с ними снисходительно, — парня ведёт в стороны, он вечно прыгает от одной темы к другой. — Так, и когда вы закончили общение? — А, я ж тебе не рассказал, — Антон чуть ли не подпрыгивает от пришедшего воспоминания. — Короче, полторы недели назад меня в раздевалке закрыли, прикинь? Ну, в той, что у спортзала, я тогда как раз оценки исправлял. Так и вот, просидел я там часа два, а мы всё общались. Он сказал, что у него мать почила, но, вроде, он не был расстроен, сказал, что она проституткой работала. — Тебя в раздевалке закрыли? — удивляяется Мухин, ведь раньше не слышал эту историю. — Ага. Ничего страшного не произошло, я Сергеичу написал, а он как раз в школе был, — юноша роняет отяжелевшую голову на согнутую в локте руку. — Он, правда, посмотрел на меня так странно, будто приведение увидел, — усмехается парень. — Стой. Ты обсуждал с тем парнем, что заперт в раздевалке? — Ну да, обсуждал. Он как раз и подкинул идею учителю какому-нибудь написать или позвонить, — Антон искренне не понимает, как и чем связаны все наводящие вопросы Кирилла. — А Сергеич был в ахуе, да? — Ну, типо того, да, — кратко отрезает Шастун. — Вообще, мой этот друг по переписке такой чуткий и прекрасный, всегда заботится обо мне. Ты представляешь, я ему тоже нравлюсь! — кажется, парня накрывает не по-детски. — Сколько, ты говоришь, твоему другу лет? — Двадцать пять, — спокойно отвечает друг. — Вот бы он вёл у нас физру, вместо Сергеича… — Походу уже ведёт, — Мухин произносит это до того тихо, что Антон даже не замечает, как друг что-то говорит. — Блять! Знаешь, что вспомнил? — юноша даже подпрыгивает, хватая телефон в руки. — Я обещал ему как-то раз сфоткаться… Ну не лицо, а… Да короче не важно. — Член, что ли? — усмехаясь, переспрашивает друг, но скорее на автомате, сейчас он погружен в свои размышления и воспоминания: а пазл-то действительно складывается. Он помнит, как во время уроков русского и литературы Арсений и Антон зависали в телефонах, буквально не отрываясь от них. Хотя, помимо этого факта больше их ничего и не связывало. Учитель, видимо, тоже не знал, что общается со своим учеником, который в этот момент устраивает своё худощавое обнаженное тело у небольшого экрана мобильного. — Ты что делаешь? — Да я фотку задолжал, он мне тоже такую кидал. — О порезах не беспокоишься? — Кирилл делает глоток охмеляющего напитка, указывая пальцем на линии вдоль косточек. — Уже плевать, — тон кажется слишком уж вымученным. Антон колдует над телефоном не особо долго, пару раз перебирает кучу фотографий, советуясь с другом, какую лучше отправить, и, наконец, выбрав, отправляет сообщение. Под эффектом вина сделать это оказывается проще, чем на трезвую голову. Неожиданно быстро приходит ответное сообщение с кратким, но неожиданным содержанием. Он Антон? Он Антон Шастун, это ты? — Ёбан бобан, — вкрикивает Кирилл, читая переписку. — Это всё-таки он. — Что? Кто он? Почему он знает моё имя? — мысли парня путаются.

* * *

Глупым предположениям Кирилла Антон старается не верить, хотя весь урок физкультуры косится на учителя, пытаясь найти в этом хладном и надменном учителе хоть что-то похожее на его душевного и дружелюбного интернет-друга. Тот кажется каким-то слишком напряжённым и почти не смотрит в сторону школьника, что играет лишь на руку. В голове никак не укладывается то, что Арсений может быть тем самым. «Бред какой-то», — отпускает мысль парень, продолжая делать вид, что отжимается, хотя на деле просто опускает корпус вниз на прямых руках. Хочется отдать должное Кириллу, который на этом уроке тоже не сводит глаз с физрука, рассматривая так пристально, словно считает волоски на щетине старшего, за то, что это глупое предположение помогет избавиться от назойливых мыслей. Занятие пролетает слишком быстро и незаметно, да так, что парень не успевает даже устать: слабость в ногах, конечно, ощущается после долгой пробежки, но не более. Уже намереваясь выходить из зала в первых рядах, юноша вдруг вспоминает об оставленной на лавочке толстовке, которую снял по инерции. Не хотелось, чтоб Арсений вновь зацикливал на нём своё внимание. Быстрым шагом приближаясь к низкой скамье, парень хватает вещь и идёт к выходу, но, путь преграждается крепкой рукой. — Задержись, пожалуйста, — совершенно не свойственный учителю мягкий тон с некоторой искрой грусти заставляет напрячься. Именно в этот момент предположения Кирилла куда-то развеиваются, а сознание туманится. Антон нервно предполагает, что на уроке сделал что-то не так или вновь начались проблемы с оценками. — Зайди в кабинет. Арсений кидает какой-то тревожный взгляд на пустой зал, словно проверяя, точно ли здесь никого не осталось, и проходит следом, плотно запирая за собой входную дверь. Антон стоит, как солдат по стойке смирно, боясь даже вздохнуть лишний раз, слушая лишь надрывистое биение сердца в висках. Попов, как можно легко заметить по растерянному взгляду, тоже места себе не находит. Учитель прислоняется поясницей к краю письменного стола и тяжело выдыхает, пряча взгляд в деревянном паркете под ногами. — Давай условимся, что этот разговор останется только между нами, — мужчина прикрывает голубые глаза, слегка потирая их правой рукой, на запястье которой красуется тонкая красная нить. — Ладно… — парень готов согласиться с чем угодно в этот момент, лишь бы его графа с оценками не превратилась в море лебедей. — Антон, послушай, такого не должно было случиться, и мне очень жаль, что всё-таки случилось, — голубые глаза наконец вцепляются в худощавое усталое тело, пронзая насквозь. — Не зря опасался, — он усмехается, поднимая взгляд выше, к зелёным глазам. — Полтора месяца в анонимном чате ты общался со мной, — учитель поджимает губы в одну тонкую нить, пока из-под ног Антона постепенно уходит земля, и стоит он на силе святого духа. Сердце и без того бьётся быстро, и, кажется, ещё более быстрый темп заставит его остановиться, но, оказывается, не заставляет. Руки непроизвольно трясутся, а по всему телу проходят волны жара, накатывают резко, не давая расслабиться и выдохнуть. Да парень, можно сказать, вообще забывает, как дышать в этот момент. — Как ты понимаешь, мы больше не можем общаться. Это неприемлемо, — слова не ранят, они просто не осознаются и не слышатся из-за звона в ушах. — Ты — мой ученик, подобное просто непозволительно, — сердце разрывается на тысячи кусков, но не от моральной боли, а от шока. — Давай просто забудем об этой ситуации, будто её не было, — а смысл этих слов, на удивление, доходит и пробуждает в Антоне вовсе не отчаяние, а накипевшую злость. — Забудем? Как это забудем? — злится он, сводя брови у переносицы. — Я так хотел тебя… вас… точнее, — он мнётся. — Тебя! Я хотел увидеть тебя, узнать, кто ты, а сейчас ты… вы… Да блять! Вы предлагаете всё забыть? — ярость кипит бурлящей кровью в венах, сносит напрочь голову, заставляет до боли сжимать кулаки, оставляя наливные полумесяцы на молочной коже. — Как вы смеете, Арсений Сергеевич? Или просто Арсений, я не знаю. — Антош, — мужчина отходит от стола, расправляет спину и уже хочет подойти ближе, как останавливается в полушаге. — Я твой учитель, ты это понимаешь? Нам нельзя продолжать общение. Более того — ты несовершеннолетний! — тон серьёзен. — Да плевать на эти обязательства, я полюбил того парня из анонимного чата, и он меня тоже, так почему… — Антон! — резко перебивает учитель, хмурясь. — Этот разговор окончен! Всё, что было, забудется, ты продолжишь жить, как раньше. — Не было у меня никакой жизни до тебя, — надрывистым тоном шепчет парень, пока к глазам подходят слёзы. На смену агрессии приходит смирение, а за ним — тоска. Это конец. — Так будет лучше для тебя и меня, — мужчина вновь сжимает губы, пытаясь рассмотреть эмоции в юном лице. — Прости… Неоднозначные кивки головой и поджатые губы только для того, чтобы слёзы не хлынули их наполненных влагой глаз. Тело до сих пор пульсирует и горит. Но эмоции куда страшнее: хочется кричать, разбиться и поскорее скрыться от жестокой реальности. Антон и раньше испытывал желание сбежать от внешнего мира, но сейчас оно становится настолько разрывающим и ярким, что терпеть невозможно. Парень выбегает из кабинета на автомате, даже не замечая, как белая дверь с громким хлопком впечатывается в косяк. Внутри будто рвётся натянутая струна, с силой ударяясь о стенки.

Я помню, как открыл глаза И встретил в них тебя. Как первый луч, как тихий звон, Как первая гроза. Ты словно в небесах заря, Ты полная Луна. Я помню лишь твои глаза, А дальше пустота…