Сeребрянные глаза

Над ним возвышался Каспер..но он превратился в куклу? Антон был в недоумении как так вышло, это не объяснить. Кукла смотрела на хозяина молча, недружелюбно, казалось, ее стеклянные глаза прожигают Шастуна злобным взглядом. Чайную чашку и блюдце кукла держала перед собой с солдатским безразличием. Антон осторожно поднялся, стараясь не задеть куклу, после чего вышел из комнаты, шагая аккуратно, дабы случайно не коснуться игрушек. Как только парень ушел, "Каспер" вернулся в свой шкаф, едва ли не печатая шаг. Антон сбежал вниз по лестнице, ему вдруг захотелось покинуть дом как можно скорее. В машине он попал ключом в замок зажигания только с третьей попытки, быстро сдал назад, не заботясь о сохранности лужайки, и вдавил педаль газа. Только проехав около мили, парень расслабил напряженные плечи, остановил машину и какое-то время сидел, глядя прямо перед собой. Он заставил себя дышать медленно, повернул зеркало заднего вида и посмотрел на свое отражение. Всякий раз, глядя в зеркало, Антон ожидал увидеть гримасу боли, злости и сожаления, но этого никогда не случалось. Щеки розовые, круглое лицо, как обычно, кажется вполне веселым. Когда он только начал жить у тети Лили, то первые несколько недель только и слышал: «Какой милый ребенок. У мальчика такой счастливый вид». Антон всегда выглядел так, словно вот-вот улыбнется: зелёные глаза широко открыты, а тонкие губы того и гляди изогнутся в усмешке, даже если на самом деле ему хотелось плакать. Милый облик совершенно не соответствовал душевному состоянию Антона. Парень провел рукой по светло-каштановым волосам, словно надеясь, что его кудряшки волшебным образом распрямятся и лягут ровно, потом повернул зеркало обратно. Наконец он развернул машину и включил радио, надеясь, что музыка поможет ему вернуться в реальность. Он переключал радиостанции одну за другой, не особо прислушиваясь к музыке, пока наконец не попал на какую-то передачу, ведущий которой прямо-таки орал на слушателей. Шастун понятия не имел, о чем он вещает, но резкие, раздражающие звуки его голоса помогли ему окончательно вернуться в реальность. Часы в машине вечно врали, так что юноша посмотрел на наручные часы. Уже подходило время встречи с друзьями, которую назначили в закусочной, почти в центре города. Антон вернулся на дорогу и нажал на педаль газа, слушая умиротворяющие выкрики ведущего. Добравшись до ресторанчика, Шастун въехал на парковку, остановился, но не припарковался. Фасад закусочной светился огромным прозрачным окном, и парень видел, что происходит внутри. Он не встречался с друзьями много лет, но сейчас мгновенно заметил сидевших в кафе друзей. Оксана сразу бросалась в глаза. Она всегда вкладывала в письма множество фотографий и теперь выглядела в точности как на последнем присланном снимке. Очень худенькая, с блестящими волосами до плеч, она даже сидя была выше всех мальчишек. Антон разглядел, что одета Оксана в свободную белую блузу и украшенный вышивкой жилет, а на голову нахлобучила широкополую шляпу, декорированную огромным цветком — казалось, он вот-вот перевесит, и шляпа упадет на пол. Девушка что-то оживленно говорила и размахивала руками. Напротив Оксаны сидели двое ребят. Дима выглядел повзрослевшей копией себя малыша. Лицо почти детское, но черты слегка заострились, а волосы тщательно растрепаны и зафиксированы каким-то волшебным средством для укладки. Хорошенький, почти как девчонка, одет в черную спортивную футболку, хотя Антон сомневался, что парень провел в спортзале хотя бы один день своей жизни. Дима облокотился на стол, подперев голову руками. Сидевший рядом с ним Арс устроился ближе к окну. Арсений был из тех детей, что успевают извозиться в грязи, даже не успев выйти из дома. Если его учили рисовать, его рубашка моментально оказывалась испачкана красками; на его коленках зеленели пятна от травы прежде, чем он успевал дойти до площадки; не говоря уже о том, что ногти у него оставались черными даже после того, как он мыл руки. Шастун не сомневался, что это Арсений — кто еще это мог быть? — но выглядел он совершенно иначе. На сидевшем у окна парне была хорошо отглаженная светло-зеленая рубашка с аккуратно закатанными рукавами; верхняя пуговица расстегнута, придавая облику Арса непринужденный вид. Юноша вольготно откинулся на спинку диванчика, то и дело кивая — очевидно, он внимательно слушал все, что говорила Оксана. О прежнем Арсе-растрепе напоминали только его торчавшие во все стороны волосы; вдобавок на лице его отчетливо виднелась короткая щетина — этакая щеголеватая замена грязи, в которой он вечно умудрялся вываляться ребенком. Антон улыбнулся. В детстве он втюрился в Арсения, правда, в те времена ни он, ни он еще не знали, что это значит. Шастун вспомнил, как Арс открывал свой чемоданчик для завтрака, украшенный изображениями Трансформеров, и угощал его печеньем. Однажды в детском саду взял на себя вину, когда Антон разбил стеклянную банку, в которой хранились разноцветные бусины для творчества. Мальчик успел бы поймать банку, но не стал этого делать — хотел посмотреть, как та разобьется. Стеклянная посудина грохнулась о деревянный пол и разлетелась на тысячу кусочков, бусины всех цветов радуги брызнули в разные стороны. Антоша полюбовался этим прекрасным зрелищем, а потом заплакал. В тот день Сеня (так его называли родители) отправился домой с запиской для родителей, а когда Антон сказал ему «спасибо», подмигнул и с недетской иронией спросил: «За что?» После этого Арсению было позволено зайти в его комнату. Антон разрешил мальчику поиграть со Стэнли и Теодором; когда тот впервые нажимал на кнопки, приводившие игрушки в движение, Антоша наблюдала за ним с тревогой. Мысль, что приятелю могут не понравиться его любимцы, угнетала Антона, он подсознательно понимал, что в таком случае Арс упадет в его глазах. Ведь эти игрушки — члены его семьи. Однако стоило мальчишке увидеть единорога и кролика, он пришел в восторг: парень обожал механические игрушки, и за это Антон его полюбил. Два года спустя он почти позволил ему себя поцеловать, когда они прятались за деревом рядом с мастерской его отца. А потом случилось «это», и все закончилось, по крайней мере, для Антона. Парень встряхнулся, заставляя себя вернуться в настоящее. Еще раз окинув взглядом холеную Оксану, он мысленно представил, как выглядит сам. Фиолетовая футболка, джинсовая куртка, черные джинсы. Сегодня утром Шастуну казалось, что в таком наряде ему будет удобно, но теперь парень пожалел о своем выборе. «Ты же всегда так одеваешься», — напомнил он себе. Юноша припарковался и запер машину на ключ, хотя обычно жители Харрикейна так не поступали, потом зашел в закусочную, чтобы впервые за десять лет встретиться с друзьями. Царившие в кафешке тепло, шум и свет обрушились на него, точно приливная волна. На какой-то миг парень ошеломленно замер в дверях, но Оксана заметила его и громко окликнула. Антон улыбнулся и пошагал к столику. — Привет, — неловко поздоровался он, быстро скользя взглядом по лицам друзей, не глядя им в глаза. Оксана подпрыгнула и, подвинувшись, похлопала по красному, покрытому винилом сиденью рядом с собой. — Садись сюда, — предложила она. — Я как раз рассказывала Арсу и Диме про свою гламурную жизнь. — Говоря это, она округлила глаза, всем своим видом демонстрируя самоиронию, и в то же время давая понять, что жизнь у нее и впрямь захватывающая. — Ты знал, что наша Оксанка живет в Нью-Йорке? — спросил Дима. Казалось, он тщательно подбирает слова и обдумывает, что и как будет говорить. Арсений только промолчал, одарив Антона несколько нервной улыбкой. Окси снова возвела глаза к потолку, и Шастуна охватило чувство дежавю: он вспомнил, что эта привычка у подружки с детства. — Дим, в Нью-Йорке живут восемь миллионов человек. Не такое уж это достижение, — заявила Оксана. — Я-то вообще нигде не был, — сказал Дима. — Не знал, что ты до сих пор живешь в этом городе, — заметил Шастун. — А где еще мне жить? Моя семья проживает тут с 1896 года. — Очкастик (а именно так его называли друзья) понизил голос, явно передразнивая своего отца. — Это хотя бы правда? — поинтересовался Антон. — Не знаю, — сказал юноша уже своим, нормальным голосом. — Возможно. Два месяца назад отец баллотировался в мэры. То есть выборы-то он проиграл, и все же, кто станет выдвигать свою кандидатуру? — Он состроил рожу. — Клянусь, свалю отсюда, как только мне исполнится восемнадцать. — Куда отправишься? — спросил голубоглазый, серьезно глядя на Диму. Какой-то миг Дима так же серьезно смотрел на него, потом вдруг отвел взгляд и указал куда-то за окно, прищурив один глаз, словно прицеливаясь. Арс приподнял бровь и тоже посмотрел в окно, пытаясь проследить за взглядом очкастика. Антон тоже посмотрел. За окном ничего не было. Арсений уже открыл было рот, собираясь что-то сказать, но Дима его перебил. — Или… — проговорил он, плавно указывая куда-то в противоположную сторону. — Ладно. — Попов, явно озадаченный, почесал в затылке. — Тоесть ты готов свалить куда угодно? — хохотнул он. — А где остальные? — спросил Антон, выглядывая в окно и оглядывая парковку — не приехал ли еще кто-то? — Завтра, — ответил Арсений. — Они приезжают завтра утром, — вмешалась Окси. — Макар привезет с собой младшего брата, представляешь? — Серёжку? — улыбнулся Антон. Он запомнил Серёжу в виде огромного конверта из одеял, из которого выглядывало маленькое розовое личико. — Я хочу сказать, кто в здравом уме потащит с собой младенца? — Окси с важным видом поправила шляпу. — Уверен, он уже не младенец, — возразил Антон со здавленным смешком. — Ну, почти младенца, — фыркнула Окана. — В любом случае, я забронировала нам комнату в отеле рядом с шоссе. Ничего другого найти не смогла. Арсений останется у Димы, а ты со мной — Хорошо, — кивнул парень. То, как ловко Окси все организовала, его слегка впечатлило, но сам план ему не понравился. Антону не хотелось делить комнату с Оксаной, оказавшейся совершеннейшей незнакомкой. Эта новая Окси ее пугала: лощеная, одетая с иголочки, говорившая так, словно все на свете знает. На миг Шастун задумался, не переночевать ли в своем старом доме, но тут же отбросил эту идею. Этот дом, особенно ночью, перестал быть обителью живых. «Не драматизируй», — сердито приказал он себе, и тут заговорил Арсений. Все слушали его очень внимательно, вероятно, потому, что говорил он меньше всех, больше слушал. Однако запоминал все сказанное и открывал рот лишь для того, чтобы выдать дельное или саркастическое замечание — или и то и другое сразу. — Кто-нибудь знает, что будет завтра? Несколько секунд все молчали, и официантка, воспользовавшись этой паузой, подошла к их столику. Антон быстро проглядел меню, не особо вчитываясь в названия блюд. Впрочем, его очередь заказывать подошла скорее, чем он ожидал, и парень замешкался. — М-м-м, мне яичницу, — выдал он наконец. Женщина-официантка по-прежнему сверлила его тяжелым взглядом, и Шастун понял, что нужно сказать еще что-то. — Омлет. И пшеничный тост, — добавил он, после чего официантка наконец отошла от их столика. Тот снова посмотрел в меню. Он ненавидел эту свою черту характера. Стоило парню понять, что на него кто-то смотрит, как он тут же терял способность нормально разговаривать и осознавать, что происходит вокруг. Казалось, окружающие говорят на иностранном языке и требуют он него чего-то непонятного. «Неужели так трудно заказать себе ужин?» — подумал он. Остальные уже продолжали прерванный разговор, и Шастун почувствовал себя так, словно про него все забыли. — Что же нам сказать его родителям? — говорила Оксана. — Димон, ты их видишь время от времени? — спросил Антон. — Скорее нет, — ответил юноша. — Разве что так, мельком. — Меня удивляет, что они остались в Харрикейне, — продолжала девушка, добавив в голос ярко выраженные неодобрительные нотки. Шастун ничего не ответил, только подумал: «Разве они могли отсюда уехать?» Тело Паши так и не нашли. Наверняка его родители втайне надеялись, что сын однажды вернется домой, даже если понимали, что это невозможно. Как же они могли покинуть единственный дом, в который мог вернуться Пашка? Это означало бы, что они окончательно отказались от сына. Возможно, эта стипендия станет для родителей Паши своего рода признанием того, что их сын уже не вернется домой. Антон остро осознавал, что они находятся в общественном месте и говорить здесь о нём неприлично. В каком-то смысле они все здесь чужие. Да, наверное, они были Пашке ближе, чем все остальные посетители этой закусочной, но в отличие от Димы они больше не живут в этом городе. Они уже нездешние. Шастун увидел, как на его бумажной салфетке расплываются мокрые пятна, и только тогда понял, что плачет. Парень поспешно вытер слезы, надеясь, что остальные ничего не заметили. Когда он поднял глаза, Арсений пристально изучал лежавшую перед ним вилку, но Антон понял: он видел. Спасибо, что хоть не сделал попытки его утешить. — Арс, а ты по-прежнему пишешь? — спросила Окси. Попов объявил себя «автором», когда им было по шесть лет, а писать и читать научился в четыре года, на год раньше остальных друзей. В семь лет он закончил свой первый «роман», заставил всех своих родственников и друзей прочесть сей малограмотный труд, к которому прилагались загадочные иллюстрации, а потом требовал отзывов. Антон помнил, что поставил ему всего две звезды. Услышав этот вопрос, тот рассмеялся. — Вообще-то теперь я пишу букву «Е» правильно, — фыркнул он. — Поверить не могу, что ты до сих пор об этом помнишь. Но вообще-то, да, пишу. — Он умолк, хотя явно хотел рассказать больше. — Что ты пишешь? — послушно спросил Антон, и Арсений, опустив взгляд, заговорил, обращаясь по большей части к лежавшей на столе салфетке. — Э-э-э… В основном короткие рассказы. Вообще-то в прошлом году я даже опубликовал один. Правда, в журнале, так что это мелочь. Все уважительно заахали, и тот поднял взгляд, смущенный и польщенный одновременно. — О чем был рассказ? — заинтересовано спросил худощавый. Попов помедлил, вероятно, размышляя, рассказывать или нет, но тут вернулась официантка с подносом. Они все заказали блюда из раздела меню, отведенного завтраку: кофе, яичница и бекон; только Дима заказал блинчики с черникой. Еда выглядела аппетитно — так и хотелось воскликнуть: «Отличное начало дня!» Антон откусил кусок от своего тоста, и какое-то время все молча жевали. — Слушай, Дим, — вдруг сказал Арс. — Так что случилось с «Фредди»? Ответом ему было потрясенное молчание. Дима нервно посмотрел на Антона, Оксана уставилась в потолок. Арсений густо покраснел, и Шастун поспешил сказать. — Все в порядке, Димон. Мне бы тоже хотелось это знать. Позов пожал плечами и нервным движением потыкал блинчики вилкой. — Построили новое здание, — наконец проговорил он. — И что именно построили? — поинтересовалась Окси. — Что там теперь? Здание надстроили или просто снесли? — спросил голубоглазый. Дима снова пожал плечами, быстро, словно страдал от нервного тика. — Говорю же, не знаю. С дороги не видно, слишком далеко, и я ни у кого не узнавал. Может, сдали кому-то в аренду, а уж что там устроили — понятия не имею. Много лет все было закрыто и велись какие-то работы, так что неясно, стоит ли старое здание. — Значит, есть вероятность, что оно до сих пор там? — с плохо скрываемым волнением спросила девушка. — Как я уже сказал, понятия не имею, — ответил Дима. Антону вдруг показалось, что освещение в закусочной чересчур яркое и свет режет глаза. Он почувствовал себя выставленным на всеобщее обозрение. Парень почти ничего не съел, но вдруг понял, что встает, вытаскивает из кармана несколько смятых банкнот и роняет на стол. — Я выйду ненадолго, — сказала он. — Покурить, — добавил он поспешно. «Ты же не куришь». Парень зашагал к двери, распекая себя за эту неуклюжую ложь, протолкнулся мимо семейства из четырех человек, даже не извинившись, и наконец шагнул за порог, прямо в объятия холодного вечернего воздуха. Дойдя до машины, он присел на капот, и металл слегка прогнулся под его весом. Антон несколько раз глубоко вдохнул холодный воздух — словно воды глотнул — и закрыл глаза. «Ты же знал, что об этом зайдет речь. Ты знал, что придется об этом говорить», — напомнил он себе. По дороге сюда он тренировался, воскрешал в памяти приятные воспоминания, представлял, как улыбнется и скажет: «А помните?» Шастуну казалось, что он к этому готов, и конечно же он ошибся. Иначе почему он сбежал из закусочной, как ребенок? — Антон? Он открыл глаза и увидел, что рядом с машиной стоит Арсений, протягивая ему куртку. — Ты куртку забыл, — сказал он, и Шастун заставил себя улыбнуться. — Спасибо, — поблагодарил он. Потом накинул куртку на плечи и подвинулся, давая место брюнету. — Извини за это, — сказал он. На парковке было довольно темно, и все же Шастун увидел, что Попов покраснел до корней волос. Он осторожно присел на капот, не придвигаясь к худощавому вплотную. — Я так и не научился думать, прежде чем что-то сказать. Прости. — Арс посмотрел на пролетающий по небу самолет. Шастун улыбнулся, на сей раз искренне. — Все в порядке. Я знал, что эта тема рано или поздно всплывет. Просто… Звучит глупо, но я никогда об этом не думал. Не позволял себе думать. Кроме моей тети, никто не знает, что произошло, а мы никогда об этом не говорили. Потом я приехал сюда, и вдруг оказалось, что все об этом говорят. Я просто удивился, только и всего. — Ой-ой. — Арсений указал на кафе, и Антон увидел, что в дверях закусочной стоят Окси и Дима. Парень помахал им, и ребята подошли. — Помните, как-то раз «У Фредди» заклинило карусель, и Макару вместе с каким то вредным мальчишкой пришлось на ней кататься до тех пор, пока родители их не сняли? — сказал Антон. Арс засмеялся, и, слушая его смех, Антон невольно улыбнулся. — Лица у них сделались ярко-красные, и они рыдали, как маленькие. — Он закрыл лицо ладонями, устыдившись своего веселья по такому поводу. Последовало короткое удивленное молчание, затем Дима захихикал. — А потом Макара вырвало прямо на этого мальчика! — Месть сладка! — подхватил Антон. — Кажется, это были начос, — добавил Арсений. Окси сморщила нос. — Гадость какая. После того случая я ни разу не каталась на той карусели— — Да брось, Оксан, ее же отмыли, — заметил Дима. — Уверен, детишек там и раньше тошнило, не зря же там часто был мокрый пол. Правда, Тох? — Не смотри на меня, — фыркнул парень. — Меня никогда не тошнило. — Когда-то мы проводили там так много времени! Что ни говори, полезно дружить с сыном владельца, — сказала Окси, насмешливо глядя на Шастуна. — Отцов не выбирают! — со смехом возразил Антон. Оксана помолчала, будто задумавшись о чем-то, а потом продолжила: — Я хочу сказать: что может быть лучше для маленького мальчика, чем день-деньской проводить в пиццерии «У Фредди Фазбера»? — Не знаю, — сказал Дима. — Думаю, та музыка приклеилась ко мне на долгие годы. — Он тихонько напел несколько тактов всем им знакомой песенки, и при звуках знакомой мелодии Антон с головой погрузился в воспоминания. — Мне так нравились эти зверюшки, — сказала вдруг Окси. — Как бы их поточнее назвать? Животные, роботы, талисманы? — Думаю, все эти определения им подходят. — Шастун откинулся назад. — Ну, все равно я постоянно приходила и разговаривала с кроликом. Как там его звали? — Бонни, — подсказал Антон. — Ага, кивнула Суркова. — Я вечно жаловалась ему на своих родителей. Мне всегда казалось, что он смотрел на меня с пониманием. Позов рассмеялся. — Аниматрониковая терапия! Рекомендуется чокнутым людям в возрасте от шести до семи лет. — Заткнись, — огрызнулась Окси. — Я знала, что он ненастоящий, мне просто нравилось с ним говорить. — Помню-помню, — проговорила он. В памяти всплыла милая картина: Оксана, облаченная в одно из своих хорошеньких платьиц, с каштановыми волосами, заплетенными в тугие косички — ни дать ни взять ребенок, сошедший с иллюстрации из старинной книги, — что-то доверительно шепчет кролику-аниматронику ростом со взрослого человека. Девочка терпеливо дожидалась конца представления, после чего шла к сцене, чтобы поделиться с кроликом своими бедами. Сам Шастун никогда не разговаривал с роботами-зверями в отцовской пиццерии и не испытывал к ним какой-то особой симпатии в отличие от некоторых детей; впрочем, они ему нравились, и они принадлежали публике. У Антона имелись собственные игрушки, дома его ждали механические друзья, принадлежавшие только ему одному. — Мне нравился Фредди, — сказал Арсений. — Он всегда казался мне самым добродушным. — Знаешь, я мало что помню про свое детство, — пробормотал Очкастик, — но клянусь, что стоит мне зажмуриться, и то место так и стоит перед глазами. Помню все, в мельчайших деталях, даже жвачку, которую прилеплял к столешницам. — Жвачку? Ага, конечно: уверена, ты и козявки из носа туда лепил. — Окси слегка отодвинулась от Димы. Тот ослепительно улыбнулся. — Мне было семь лет, так какой с меня спрос? Вы все дразнили меня в те времена. Помнишь, как Макар накорябал на стене снаружи: «Дима воняет немытыми ногами»? — Вообще-то от тебя именно так и пахло. — Оксана оглушительно расхохоталась. Дима с невозмутимым видом пожал плечами. — Каждый раз, когда надо было идти домой, я пытался спрятаться: хотел остаться в пиццерии на ночь, чтобы никто не мешал мне веселиться. — Точно, ты вечно заставлял всех ждать, — подхватил Арс, — и ты всегда прятался под одним и тем же столом. Тут Шастун заговорил. Он говорил медленно, и все как по команде повернулись к нему, словно только этого и ждали. — Иногда у меня такое чувство, будто я помню каждый дюйм пиццерии, прямо как Димон, — сказал он. — А порой с трудом могу вспомнить, как там все выглядело. Воспоминания отрывочные. Например, я помню карусель и тот случай, когда ее заклинило. Помню, как рисовал на разложенных на столах салфетках. Помню всякие мелочи: как ел масляную пиццу, как летом обнимал Фредди, и вся моя одежда покрывалась ворсинками от его желтого меха. Но большая часть этих воспоминаний словно картинки, как будто это происходило не со мной. Все посмотрели на него удивленно. — Фредди же был коричневым, разве нет? — Окси глянула на остальных, ища подтверждения своим словам. — Думаю, ты помнишь все не слишком хорошо, — поддразнил Антона Дима, и парень коротко хохотнула. — Ой заткнись. Я имелл в виду — коричневый— Антон засмеялся «Коричневый. Разумеется, Фредди был коричневый». Память услужливо подсунула Шастуну соответствующий образ. И все же где-то в глубине его сознания мелькало что-то еще. Позов ударился в воспоминания, принялся рассказывать другую историю, и зеленоглазый попытался вслушаться в то, что он говорит, но что-то ему мешало, какая-то тревожная мысль мелькала на краю сознания, и парню никак не удавалось ее ухватить. «Это было десять лет назад, в семнадцать лет еще рановато страдать слабоумием», — подумал Антон. Все равно что перепутать красный и зеленый сигналы светофора. Краем глаза парень заметил, что Арсений смотрит на него с таким задумчивым видом, словно он сказал нечто важное. — Пиздеец ты действительно не знаешь, что случилось с пиццерией? — спросил он Диму, вложив в вопрос больше настойчивости, чем собирался. Очкарик умолк и посмотрел на него удивленно. — Сорри — пробормотал он. — Прости, не хотел тебя прерывать. — Все нормально, — пожал плечами Позов. — Ну да, то есть нет, я правда не знаю, что с ней стало. — Как вышло, что ты не знаешь? Ты же здесь живешь. — Тох, брось, — проговорил Арсений. — Я не часто бываю в той части города. Все изменилось, город разросся, — спокойно пояснил Дима. Похоже, внезапная вспышка Антона его нисколько не смутила. — А специально искать причины, чтобы туда заскочить, мне ни к чему, знаешь ли. С какой стати? У меня больше нет для этого никаких резонов. — Мы могли бы туда сходить, — внезапно предложил Арсений. Сердце Антона пропустило удар; Дима нервно на нее поглядел. — Что? Да там же полный кавардак, право слово. Не знаю, можно ли вообще туда пролезть. Шастун обнаружил, что кивает. Он вдруг почувствовал страшную усталость, словно целый день прожил под грузом воспоминаний, смотрел на окружающую реальность сквозь призму минувших лет, а теперь его сознание вдруг, как по команде пробудилось. Ему захотелось пойти. — А хули, давайте сделаем это, — сказал он. — Даже если там ничего не осталось, мне хочется посмотреть Несколько секунд все молчали, а потом Арсений внезапно улыбнулся с какой-то бесшабашной уверенностью. — Да, давайте поедем.