Сeребрянные глаза

— Привет — прошептал он так тихо, чтобы не услышали приятели. Перед ним стояли три зверя-аниматроника: медведь, кролик и курица, все ростом со взрослого человека, а может, чуть повыше. Их тела состояли из сегментов, как у деревянных человечков на шарнирах, которых используют на уроках рисования: каждая конечность состояла из отдельных, похожих на прямоугольные бруски деталей, крепящихся на шарнирах. Аниматроники принадлежали пиццерии, а может, это пиццерия им принадлежала, и в былые времена все знали их по именам. Кролик Бонни. У него был ярко-синий мех, квадратная морда застыла в неизменной улыбке, глаза с розовыми радужками полуприкрыты веками, что придавало ему выражение бесконечной усталости. Уши кролика стояли торчком, но их верхние сегменты были слегка опущены, большие ноги расставлены на ширине плеч, для пущей устойчивости. В синих лапах Бонни держал красную гитару — казалось, его пальцы вот-вот начнут перебирать отсутствующие струны; на шее кролика красовался галстук-бабочка — под цвет гитары. Курица Чика казалась как будто чем-то встревоженной; над ее фиолетовыми глазами выгибались густые черные брови, клюв приоткрыт, демонстрируя зубы; в лапах она держала поднос с маленьким кексом. Сам кекс выглядел немного пугающе: с его розовой глазури таращились два глаза, а из-под глазури выглядывали острые зубы; кекс был украшен единственной свечкой. — Я всегда ждал, что кекс вот-вот спрыгнет с тарелки, и сожрёт меня. — Дима тихо хохотнул и подошел к Антону. —Мне кажется твоя любопытность тебя и погубит— Антон ничего на это не ответил— А они выше, чем я помню, — добавил он шепотом. — Это потому, что в детстве ты никогда не подходил к ним так близко. — Шастун расслабился, улыбнулся и подошёл еще ближе. — Ты вечно прятался под столами, — фыркнула позади них Окси, не спеша приближалась. На шее Чики красовался детский слюнявчик с надписью «Давайте есть!»: желтые буквы, обведенные фиолетовым контуром, и все это на фоне разноцветных конфетти. На макушке у Чики торчал хохолок из перьев. Между Бонни и Чикой стоял сам медведь Фредди Фазбер, главный робот-зверушка пиццерии. Он выглядел самым благодушным из всех аниматроников, и имел вид существа, пребывающего в полной гармонии с окружающим миром. Крепко сбитый, покрытый коричневым мехом, он улыбался зрителям, держа в одной лапе микрофон; Фредди щеголял черным галстуком-бабочкой, а на голове носил цилиндр. Если и было в его облике что-то странное и неуместное, так это ярко-голубые глаза: у настоящих медведей таких не бывает. Рот у Фредди был приоткрыт, а глаза слегка прикрыты, словно он застыл, исполняя песню. Позов подошел совсем близко, так что его колени коснулись края сцены. — Вы посмотрите — Арс активно жестикулируя показал на Диму. — Димон, тебя не подменили? Если эта курицо-подобная что то с тобой зделала, ты так и скажи — Дима фыркнул и подошёл к Фредди. — Привет, Фредди, — прошептал он. — Давно не виделись. Потом протянул руку, ухватил зажатый в лапе медведя микрофон, и подергал, проверяя, можно ли его вытащить. — Не надо! — выпалил Шастун и посмотрел в стеклянные глаза Фредди, словно проверяя, не заметил ли медведь посягательства на его собственность. Позов быстро отдернул руку, словно обжегшись. — Извини. — Пойдёмте уже — предложил Арсений с веселой улыбкой. — Неужто вам не хочется все здесь осмотреть? Ребята разбрелись по залу; они заглядывали в углы и пробовали открыть двери, действуя так осторожно, будто пиццерия того и гляди развалится от легкого прикосновения. Брюнет подошел к карусели, а очкастик направился к игровым автоматам и исчез в темноте. — Помнится, раньше здесь было намного светлее, к тому же довольно шумно. — Дима улыбнулся с видом человека, вернувшегося домой, и провел ладонью по старым шарообразным рукояткам джойстиков и пластиковым кнопкам. — Интересно, сохранились ли здесь мои рекорды, — пробормотал он себе под нос. Слева от сцены начинался небольшой коридорчик. Антон молча шёл по нему, отчасти надеясь, что никто не заметит, куда он направился; впрочем, остальные действительно так увлеклись осмотром пиццерии, что ни на что больше не обращали внимания. В конце короткого коридора находился офис его отца; когда-то это было самое любимое место Шастуна во всем ресторанчике. Конечно, ему нравилось играть с друзьями в главном зале, но он просто обожал смотреть, как отец занимается бумажной работой. У закрытой двери парень помедлил, сжав дверную ручку; на него нахлынули воспоминания. Большую часть конторки занимали рабочий стол, шкафы с документами и коробочки, набитые непригодившимися деталями. В одном углу стоял шкаф поменьше, выкрашенный в лососевый цвет, хотя юноша всегда утверждал, что это самый настоящий синий. Этот шкафчик принадлежал Антону. В нижнем ящике лежали игрушки и карандаши, а в верхнем он хранил «свои документы» — ему нравилось, как это звучит. В основном это были книжки-раскраски и альбомы для рисования, но время от времени мальчик усаживался за отцовский стол и, зажав в пальчиках карандаш, пытался копировать то, что записывал отец. Антон подергал ручку, но дверь оказалась заперта. «Так будет лучше», — подумала он. Рабочий кабинет — это личное пространство, и в глубине души шатен не хотел открывать его сегодня ночью. Парень вернулся в главный зал и увидел, что Арсений с задумчивым видом рассматривает карусель. Попов поглядел на него с любопытством, но не стал спрашивать, куда он уходил. — Когда-то я обожал эту штуку. — Антон тепло улыбнулся, в этот момент он выглядел как котёнок, и тоже подошёл к карусели, хотя теперь разрисованные лошадки казались ему странными и безжизненными. Голубоглазый поморщился, как будто угадав мысли парня, и сказал: — Не то. — Арс провел ладонью по гладкой шее пони — так обычно чешут за ухом настоящих животных. — Все не то, — повторил он, убирая руку и глядя куда-то за спину Антона. Шастун обернулся и, проследив за его взглядом, увидел, что Оксана и Дима бродят между игровыми автоматами. Неподвижные, неосвещенные автоматы с погашенными экранами напоминали огромные надгробия. — Никогда не любила играть в эти игры, — с улыбкой сказала Окси. — Персонажи в них двигались слишком быстро, пока я успевала сообразить, что надо делать, меня уже убивали, и приходилось уступать очередь следующему желающему поиграть. — Она подвигала джойстик, и тот недовольно скрипнул. — И все равно мы мухлевали, — проговорил очкарик и подмигнул. — Когда ты в последний раз играл на этих штуках? — девушка вглядывалась в один из экранов, пытаясь рассмотреть, какое изображение отпечаталось на нем за долгие годы использования. Дима не ответил: он увлеченно раскачивал автомат для игры в пинбол, пытаясь заставить шар катиться в лузу. — Эх, время от времени я захожу в одну пиццерию. — Он осторожно поставил стол на все четыре ножки, посмотрел на Суркову и добавил: — Но там все не так, как «У Фредди». Арс снова бродил по залу, щелкая по висевшим над столами звездам и серпантину. Ухватив со стола красный праздничный колпак, юноша натянул прикрепленную к картонному краю резинку и нахлобучил колпак на голову; приклеенные к колпаку красные и белые кисточки свисали по обеим сторонам его лица. — О, давайте осмотрим кухню! — предложил он и вприпрыжку помчался к двери. Антон последовал за ним. В детстве его друзьям не разрешали заходить в кухню, а вот он проводил там много времени, так много, что повара выгоняли его, называя по имени, которое услышали от отца юноши: «Шарлотта». Как-то раз Арсений подслушал, как кто-то назвал Шастуна так, и принялся при каждом удобном случае дразнить его этим именем. Ему почти всегда удавалось вывести парня из себя. Не то чтобы Антон не любил свое полное имя, но для всего мира он был «Антоном». Только отец называл его «Шарлотта», и это было что-то вроде их общего секрета, в который они больше никого не посвящали. В день, когда он навсегда покидал Харрикейн, они с Арсением прощались, и тот слегка замешкался. — Пока, Антоша — сказал он наконец. В открытках, письмах и телефонных разговорах он больше ни разу не назвал его «Шарлоттой». Шастун не спрашивал почему, а сам он ни разу об этом не заговорил. В кухне по-прежнему находилось огромное количество кастрюль и сковородок, но Антон не проявил к ним особого интереса, полностью погрузившись в воспоминания. Поглядев по сторонам, он направился обратно в зал, и Арс последовал за ним. В то же время Окси и Дима вышли из закутка с игровыми автоматами, и, натыкаясь друг на друга в темноте, присоединились к друзьям. — Нашел что-то интересное? — спросил брюнет. — Кхм, обертку от жвачки, тридцать центов и Окси, так что нет, ничего интересного, — абсолютно спокойно ответил Позов. Суркова пихнула его в плечо и тот ойкнул. — О, неужели мы все забыли? — Она злорадно улыбнулась и махнула рукой, указывая в противоположный конец зала: там находился вход в еще один коридор. В следующий миг девушка уже шла туда, и ребята, не успев ничего ответить, зашагали следом. Коридор был длинный, узкий, и, казалось, с каждым шагом свет фонаря все угасает и угасает. Наконец коридор вывел их в маленькую комнату для частных вечеринок, в которой стояли столы и стулья. Войдя, ребята были в шоке (да что мелочиться они были вахуи): прямо перед ними возвышалась маленькая сцена с задернутым занавесом. Перед сценой висела табличка, на которой аккуратными буквами было выведено от руки: «НЕИСПРАВНО». С минуту ребята стояли молча, затем Оксана сделала несколько шагов вперед и потыкала табличку пальчиком. — «Пиратская бухта», — проговорила она. — Десять лет прошло, а он до сих пор не работает. «Не трогай», — подумал Антон. — Я как-то раз праздновал здесь день рождения, — высловился Арс. — И в тот раз он тоже не работал. — Он ухватил край занавеса и пощупал блестящую ткань. «Нет», — снова хотел было сказать Антон, но промолчал. «Не глупи», — выругал он себя. — Думаете, он до сих пор здесь? — игриво поинтересовалась девушка, явно примеряясь отдернуть занавес одним рывком. — Я в этом уверен. — Попов принужденно улыбнулся. Впервые за вечер у юноши сделался такой вид, словно ему не по себе. «Да, он до сих пор здесь», — подумал Шастун. Он осторожно шагнул назад, заметив вдруг висевшие на стенах рисунки и плакаты — они окружали ребят, будто пауки. Зеленоглазый медленно водил фонарем, и его свет одну за другой выхватывал из темноты картинки; на всех был изображен один и тот же персонаж: здоровенный и сильный лис-пират с повязкой на глазу и крюком вместо кисти правой руки — в былые времена он размахивал им, разнося пиццу голодным детишкам. — В этой комнате только ты прятался под столами, — сказала Окси, обращаясь к Шастуну. Потом попыталась рассмеяться. — Но теперь ты большой мальчик, верно? — Девушка игриво сюсюкалась с ним , парень только кинул на неё пофигистический взгляд. Суркова- взобралась на сцену, широко разведя руки в стороны для равновесия, и все равно чуть не упала. Арсений протянул руку и успел поддержать девушку, та нервно хихикнула, поглядела на остальных, будто ожидая подсказки, что делать дальше, потом ухватилась за украшенный кисточками край занавеса и тут же замахала ладонью перед лицом, разгоняя посыпавшуюся с ткани пыль. — Может, это не очень хорошая идея? — засмеялась она, но в ее голосе не было прежнего задора, как будто она и впрямь имеет в виду то, о чем говорит. Казалось, она вот-вот спрыгнет со сцены, но в следующий миг девушка снова схватилась за занавес. — Подождите, — сказал Попов. — Слышите музыку? Все тут же замолчали, прислушиваясь, и в установившейся тишине Антон услышал звук их дыхания. Арс дышал размеренно и спокойно, Оксана — быстро и нервно. Стоило ей подумать об этом, как собственные вдохи-выдохи показались ей странными, словно она вдруг забыла, как правильно дышать. — Ничего не слышу, — проговорил худощавый. — Я тоже, — эхом откликнулась девушка. — А что такое? — Музыка. Она раздается из… — Брюнет указал туда, откуда они пришли. — Из-за сцены? — Антон склонил голову на-бок. — Я не слышу. — Как будто играет музыкальная шкатулка, — продолжал юноша. Антон и Оксана снова прислушались, но выражение недоумения не исчезло с их лиц. — А теперь, кажется, умолкла. — Арсений снова повернулся к сцене. — Может, это был фургончик с мороженым, — прошептала Суркова. — Ха, от мороженого я бы сейчас не отказался, — беззаботно проговорил Арс. — Боже, почему я не удивлён — Закатил глаза Дима. Ребята хихикнули Окси опять повернулась к занавесу, но тут Арс принялся напевать себе под нос какой-то мотивчик. — Это мне что-то такое напоминает, — пробормотал он. — Ну ладно, я открываю! — объявила девушка, но не двинулась с места. Антон обнаружил, что не может отвести взгляд от руки Оксаны, сжимающей занавес; ее накрашенные розовым лаком ногти казались бледными на фоне темной, поблескивающей ткани. Так замирает зрительский зал в театре, когда выключается свет, а занавес еще не поднят. Все застыли в ожидании, но сейчас они не смотрели представление и не веселились. Лицо девушки больше не озарялось весельем, ее скулы словно заострились в полумраке, а глаза смотрели мрачно, как будто то, что она собиралась сделать, будет иметь ужасные последствия. Пока та медлила, Шастун вдруг понял, что ему больно: он так сильно сжал пальцы, что ногти глубоко впились в ладони, однако парень не мог заставить себя разжать кулак. С той стороны, откуда они пришли, вдруг раздался грохот, какой-то жуткий лязг и бряцанье, заполнившие, казалось, всю пиццерию. Брюнет и Шатен замерли, потом переглянулись, у обоих в глазах мелькнула паника; Окси спрыгнула со сцены, врезалась в Антона, выбив у него из рук фонарь. — Где выход?! — воскликнула она, и Арсений поспешил ей на помощь. Вдвоем они принялись лихорадочно ощупывать стены, а Антон как собака (сутулая) бросился за отлетевшим в сторону фонариком. Едва они втроем вскочили на ноги, вбежал Дима. — Я уронил несколько кастрюль в кухне! — воскликнул он извиняющимся тоном. — Я думал, ты был с нами, — сказал Шастун и тут же добавил — Димон я тебя убью!! Зачем ты шлялся на кухне? — сказал парень агрессивно жестикулируя — Хотел посмотреть, не осталось ли в кухне еды! — пробормотал очкастик, не уточняя, чем увенчались его поиски. — Пиздец, ты шутишь? — хохотнул Арс . — Тот охранник наверняка услышал шум, — с тревогой проговорила Оксана. — Нужно уходить отсюда. Ребята разом посмотрели на дверь, а в следующий миг Суркова сорвалась с места. Остальные побежали за ней, все набирая скорость, словно по пятам за ними кто-то гнался. — Бежим, бежим! — подгонял друзей Попов, и все принялись хихикать, делая вид, что напуганы, но понимая, что и впрямь нужно поторопиться. Один за другим они протиснулись в дверь, после чего Дима, Антон и Арс вместе налегли на нее и закрыли, все с тем же жутким скрипом. Наконец все вместе они ухватились за стеллаж, передвинули его на место, а также поставили на прежние места банки с краской, чтобы все выглядело как раньше. — Хорошо смотрится? — спросила Оксана, и Арс, схватив ее за руку, потащил прочь. Стараясь двигаться тихо, ребята быстро двинулись в обратный путь по пустым коридорам, подсвечивая себе фонариком-ручкой Димы, добрались до просторного атриума и вернулись на парковку. На этот раз они не видели свет от фонаря охранника. — Я слегка разочарован, — недовольно заявил Позов, в очередной раз оглядываясь посмотреть, не гонятся ли за ними. — Шутишь? — поразилась Окси, подбегая к машине и на ходу вытаскивая из кармана ключи. Девушку не покидало странное чувство, будто нечто запертое внутри ее только что потревожили, и теперь она не знала, к добру это или к худу. — Было весело! — Выпалил Шастун. Арсений рассмеялся и завопил: — Было жутко! — И то, и другое, — добавил Дима, широко улыбаясь. Антон тоже засмеялся, и Арсений последовал его примеру. — Что? — нахмурилась Оксана. Антон покачал головой, все еще тихо посмеиваясь. — Просто… Мы остались такими же, как прежде. Я хочу сказать, мы очень сильно изменились, выросли, и все такое прочее, но мы остались прежними. Вы с Димкой рассуждаете в точности как в те времена, когда вам было по шесть лет. — Ну конечно, — фыркнула Окси, округляя глаза, однако Арс кивнул. — Я знаю, что ты имеешь в виду, — проговорил он. — И кое кто это понимает — Арс взглядом показал на Суркову — просто не хочет признать. — Он посмотрел на торговый центр. — Вы все уверены, что сторож нас не видел? — Теперь мы можем от него сбежать, — резонно заявил Дима, похлопывая по капоту машины. — Пожалуй, — согласился Попов, но в его голосе не слышалось особой уверенности. — Ты, знаешь ли, тоже ни капельки не изменился, — с довольным видом припечатала Оксана. — Перестань искать проблемы там, где их нет. — И все же, — гнул свое Арсений, снова посматривая на торговый центр. — Лучше нам поскорее убраться отсюда. Не стоит испытывать судьбу. — Ну что, увидимся завтра? — сказала Окси, когда они расставались. Дима, не оборачиваясь, махнул рукой на прощание. У Антона на миг замерло сердце, когда девушка уселась на пассажирское сиденье и тщательно пристегнулась. Оставаться с Оксаной один на один не хотелось. Не то чтобы Шастун не любил подружку, просто наедине с ней чувствовал себя не в своей тарелке. Окси по-прежнему оставалась для нее незнакомкой. И все же сейчас зеленоглазого переполняло веселье после безумного ночного приключения, адреналин еще бурлил в крови, и это придало парню уверенности. Он улыбнулся Оксане. Сегодняшнее происшествие показало, что у них очень много общего. — Ты знаешь, в какой стороне отель? — спросил юноша. Оксана кивнула и, нагнувшись, вытащила из-под сиденья свою сумку — маленькую, черную, на длинном ремешке. Пока они ехали к стройплощадке, Антон успел заметить, как Окси извлекает из сумки помаду, зеркальце, пачку жевательной резинки, карманный набор принадлежностей для шитья и маленькую расческу. Теперь же девушка достала блокнотик и ручку. Антон улыбнулся. — Извини, но сколько же у тебя там вещей? — спросил он. Девушка в ответ широко улыбнулась. — Секреты сумочки обнародованию не подлежат, — шутливо ответила она, и ребята рассмеялись. Поглядывая в блокнот, Окси принялась давать указания, куда ехать, и Антон послушно поворачивал то направо, но налево, не стараясь запомнить дорогу. Оксана уже зарегистрировалась, поэтому ребята направились прямо в номер, комнатушку с бежевыми стенами, в которой стояли две покрытые коричневыми покрывалами кровати. Антон поставил сумки на ближайшую к двери кровать, а Оксана подошла к окну. — Как видишь, я потратилась на комнату с видом, — провозгласила она и театральным жестом раздернула занавески. За окном виднелись два мусорных контейнера и засохшая живая изгородь. — Свою свадьбу непременно устрою здесь.