Сeребрянные глаза

Антон проснулся, как от толчка, и спросонок закрутил головой, не понимая, где он. Что-то билось в дверь, пытаясь попасть внутрь. — Ой, ради бога, — проворчала Окси, и Антон сел в кровати. Точно. отель. Харрикейн. Кто-то стучит в дверь. Суркова пошла открывать, а Шастун выбрался из постели и посмотрел на часы. Десять утра. Он выглянул в окно: на улице было солнечно. Ночью парень спал хуже, чем обычно, не из-за кошмаров, а из-за темных снов, которые он толком не запомнил; теперь, при свете дня от них остались лишь тревожные ощущения в дальнем уголке сознания, смутные образы, которые он не мог ухватить. — Анто-оха! — пронзительно заверещал кто-то. Шастун шагнул к двери, а в следующий миг упал в крепкие объятия: пухлые руки Макара стиснули его, словно тиски. Антон тоже обнял своего друга, причем крепче, чем собирался. Затем Макар выпустил его и шагнул назад, улыбаясь от уха до уха. Любые чувства Макар всегда выражал очень бурно и заразительно, передавая их всем вокруг. Если он грустил, всех его друзей захватывала мрачная атмосфера, и солнце скрывалось за облаками. Когда он радовался, как сейчас, окружающие неизбежно улыбались. У Парнишки всегда был такой вид, будто он запыхался, взволнованный, мчится, боясь опоздать, хотя он почти никогда не опаздывал. На Макаре была свободная темно-красная рубашка, которая очень ему шла, выгодно оттеняя его чистую кожу и темно-каштановые волосы. С ним Антон поддерживал связь чаще, чем с остальными. Макар относился к тому типу людей, с которыми легко дружить, даже находясь вдали от них. Еще ребенком он всегда посылал друзьям письма и открытки, ничуть не огорчаясь, если Антон ему не отвечал. Он пребывал в твердой уверенности, что нравится всем, раз уж никто в резкой форме не высказал обратного. Шастун восхищался этой чертой характера парня — сам он не считал себя застенчивым, но постоянно размышлял: нравлюсь ли я этому человеку, или он просто вежлив со мной? Как определить эту разницу? Как-то раз, когда им было по двенадцать лет, Макар приехал его навестить. Он полностью очаровал тетю Антона и моментально подружился со школьными друзьями самого Шастуна, причем постоянно подчеркивал, что он друг Антона и приехал сюда исключительно ради него. Широкая улыбка сползла с лица Макара, он посерьезнел и внимательнее пригляделся к шатену, точно пытался определить, сильно ли тот изменился с их последней встречи. — Ты все такой же бледный и худой как зомби. — Он взял Антона за руку. — И ты весь холодный. Тебе когда-нибудь бывает тепло? — Он опустил руку Шастуна и принялся со скептическим видом осматривать комнату, как будто не до конца понимал, куда попал. — Это номер люкс, — сказала Окси ничего не выражающим голосом, не переставая искать что-то в сумке. Ее волосы торчали во все стороны, и Антон с трудом сдержал смешок. Приятно в кои-то веки увидеть вечно лощеную Ксанку растрепанной. Девушка наконец нашла расческу и триумфально помахала ею над головой. — Всё емаё, пошли уже обратно — предложил худощавый, сообразив вдруг, что они с Ильёй стоят на пороге номера, а дверь открыта. Тот кивнул. — Секунду. СЕРЁЖА! — крикнул он. — На зов никто не явился. — Серёжа сукин ты сын! От дороги быстро прибежал невысокий, гибкий мальчик; кожа у него была темнее, чем у старшей сестры. Футболка с изображением Супермена и черные шорты болтались на нем, как на вешалке; темные волосы коротко пострижены, а руки и ноги забрызганы грязью. — Ты что, играл на дороге? — сурово спросил Макаров. — Нет? — полувопросительно протянул мальчик. — Играл-играл. Не делай так. Если тебя собьет машина, мама будет меня винить, и я всю жизнь буду себя винить, какой я плохой брат, потом вечное горе в семье, и кто виноват? Я! Заходи давай. — Илья пихнул младшего брата в номер и покачал головой. — Сколько же тебе теперь лет? — поинтересовался Антон. — А вот не нужно с ним нянчиться, не мелкий уже — Дополнил Макар — Одиннадцать, — ответил Серёжа, только закатив глаза на слова старшего брата. Он уверенно направился к телевизору и стал нажимать на кнопки. — Малой, прекрати, — велел Старший. — Поиграй со своими фигурками, мы нахрена их с собой брали?? — Я что, маленький? — возмутился Матвиенко. — Все равно они в машине. Однако от телевизора отошел и стал смотреть в окно. Макар потер глаза. — Мы только что приехали. Выезжать пришлось в шесть утра, вдобавок кое-кто, — он бросил косой взгляд на младшего брата, — не переставая играл с радио. Я так зае...устал. — Поправил себя Илья. Уставшим он не выглядел, хотя это ни о чем не говорило: у него был очень бодрый вид. Антон помнил, что в детстве Макаров вечно прыгал на кроватке, как мячик, в то время как остальные дети уже давно спали, а потом вдруг внезапно вырубался, точно мультяшный персонаж, которого стукнули по голове какой то 2 метровой дубинкой — Пора собираться, — заявила Окси. — Через час мы должны встретиться с парнями в закусочной. — Быстрее! — воскликнул Макар. — Нам тоже нужно переодеться, все-таки мы с дороги. — Серёжкаа, ты можешь посмотреть телевизор, — сказал Антон. Мальчик посмотрел на брата, тот кивну, и Серёжа, улыбнувшись, принялся быстро переключать каналы. — Пожалуйста, выбери что-то одно, — проворчал Илья. Шастун отправился в ванную, чтобы одеться, а Оксана сооружала прическу. *** Не прошло и часа, как они подъехали к закусочной. Остальные уже собрались там, даже заняли тот же столик, за которым они сидели накануне. Войдя в кафе, Илья устроил второй раунд радостных визгов и объятий, только на сей раз слегка уменьшил громкость, поскольку они находились на людях. Стас, оказавшийся в тени его бьющего через край энтузиазма, встал и помахал рукой Окси и Антону, ожидая, пока Макар усядется. — Привет, ребята, — сказал он наконец. Высокий, темнокожий, коротко стриженный Шеминов был одет в темно-серый костюм и черный галстук; тонкие черты его лица притягивали взгляд, он выглядел немного старше остальных ребят. Возможно, сыграл свою роль строгий костюм, но Антон подумал, что дело в его позе: Стас держался очень уверенно. Все они слегка принарядились по случаю церемонии. Макар переоделся в отеле, он был одет в светлый костюм. Оксана была в платье. Платье девушки было длиной до колен, в светлый цветочек, сшитое из легкой, развевающейся при ходьбе ткани; у Макара — простое костюм, в крупные подсолнухи. Антон не сообразил захватить с собой какой то официальный костюм думая "ой как будто все там так прийдут, нахуй надо", и теперь надеялся, что не будет выглядеть неуместно в черных брюках и белой рубашке навыпуск. Арс сегодня надел светло-фиолетовую рубашку, дополнив ее темно-фиолетовым галстуком, как всегда красивый, а Димон, похоже, оделся в точности как вчера, во все черное. Все уселись за стол. — Ну, разве мы не симпатяги? — радостно прощебетал Макар. — Где опять Серёжа? — Оксана вытянула шею и завертела головой. Илья жалобно простонал. — Сейчас вернусь. Он выскочил из кабинки и помчался к двери. — Стасяо, ты там как? Чем занимаешься? — поинтересовался Шатун. Юноша широко улыбнулся. — Перед тобой член Лиги плюща, — немного насмешливо сказал Дима. Шеминов на миг опустил взгляд, но на его лице играла улыбка. — Приняли до восемнадцати лет, — только и сказал он. — И какой университет? — спросила Окси. — Корнеллский. — Погоди, как вышло, что ты уже поступил в университет? — сидел в ахуе Антон — Нам же еще целый год в школе учиться. Я даже не знаю, куда потом идти. — Он пропустил шестой класс, — сказал Арсений. На миг его лицо помрачнело, и Антон понял почему. Брюнет любил быть самым умным, самым развитым. В детстве Стас был разгильдяем, а теперь вырвался вперед. Попов принужденно улыбнулся, но уже в следующее мгновение посветлел лицом. — Поздравляю, — совершенно искренне сказал он. Снова вбежал Илья, на сей раз как на буксире таща за собой Серёжу. В гостинице он заставил его переодеться в блейзер и светло-бежевые брюки, хотя мальчик так и остался в кроссовках. — Да иду я, иду. Перестань, — канючил он, пытаясь вырвать руку. — Это Серёжа? — спросил очкастый. — Ага, — ответил младший. — Ты меня помнишь? — улыбнулся Позов. — Я никого из вас не помню, — ответил мальчик, и в его голосе не прозвучало ни малейшего намека на сожаление. — Сиди здесь, — велел Макар, указывая на место за соседним столиком. — Ладно, — проворчал его брат. — Илюх, он может сесть с нами, — предложила Оксана. — Серёж, иди сюда. — Я хочу сидеть здесь, — заявил мальчик. Он плюхнулся на сиденье, вытащил из кармана телефон, зашёл в видеоигру и перестал обращать внимание на то, что происходит вокруг. Подошла официантка, и ребята сделали заказ; Макар попросил принести Серёже завтрак и включить в общий счет. Когда принесли еду, Шастун посмотрел на часы. — Время поджимает, — заметил он. — Успеем, — заверил его Дима, указывая на дорогу. — Здесь недалеко. — Изо рта у него выпал кусочек пищи. — Ты заходил в школу? — спросил Шеминов, и Позов пожал плечами. — Прохожу мимо время от времени. Знаю, для всех вас эта поездка наполнена воспоминаниями о прошлом, а я просто живу здесь. Так что меня не мучает постоянная ностальгия по детскому саду. Какое-то мгновение все молчали, и тишину нарушали только свист и бибиканье видеоигры мелкого. — Эй, а ты знал, что Стасяо в следующем году отправляется в Корнеллский университет? — спросила Окси у Ильи. — Правда? Ха, похоже, ты нас всех обскакал, — воскликнул Макар. Стас уставился в свою тарелку, а когда поднял взгляд, его щеки слегка покраснели. — Это все часть пятилетки, — сказал он. Все засмеялись, и Шеминов покраснел еще сильнее. — Немного странно вновь вернуться сюда, — добавил он, торопливо меняя тему. — По-моему, странно то, что я единственный из нас до сих пор живу здесь, — заметил Дима. — Обычно никто не покидает Харрикейн. — Что в этом странного? — задумчиво проговорила Оксана. — Мои родители… вы же помните, моя мама из Нью-Йорка. Когда-то она часто шутила, что вернется туда. «Когда я вернусь в Нью-Йорк». С тем же успехом она могла бы говорить: «Когда я выиграю в лотерею». На самом деле она не собиралась туда возвращаться. А потом, сразу после того как Пашка… в общем, сразу после этого мама вдруг перестала шутить на эту тему. Уже через три месяца мы полетели в Куинс, навестить ее сестру, да так и не вернулись. Отец моего папы умер, когда мне было девять, и родители вернулись в Харрикейн на похороны, но меня с собой не взяли. Не хотели, чтобы я возвращалась, и, честно говоря, я и сама не хотела ехать. Пока их не было, я постоянно переживала, без конца смотрела в окно, надеялась, что они вернутся пораньше, словно с ними здесь могло случиться что-то плохое. Все принялись переглядываться. Антон знал, что они все переехали, все, кроме Позова, но раньше он никогда об этом не задумывался — ведь люди постоянно переезжают. И все же Димон прав: прежде люди не уезжали из Харрикейна. — Мы переехали, потому что папа получил новую работу; дело было летом, я как раз закончил третий класс, — сказал Арс. — Так что тут нет ничего загадочного. Стас, а ты уехал в том же году, в разгар учебы. — Ага, — кивнул тот. — Просто после развода родителей я вместе с мамой уехал в Индианаполис. — Он нахмурился. — Хотя отец тоже переехал, он теперь в Чикаго. — Мои родители уехали из-за Паши, — признался Илья. Все повернулись к нему. — После того случая мама не могла спать, говорила, в городе обитают потревоженные духи. Папа уговаривал ее не болтать ерунды, но мы все равно уехали, как только смогли. — Макар обвел взглядом лица друзей. — Что? — спросила он, словно защищаясь. — Я не верю в призраков. — А я верю, — сказал Антон, ощущая себя так, словно говорит с приятелями, находясь на большом расстоянии от них, и удивился, что они его услышали. — Я имею в виду не призраков, а… воспоминания. Мне кажется, они остаются, и неважно, есть в этом месте кто-то или нет. — Дом, его старый дом был наполнен воспоминаниями, чувством потери и тоской. Эти чувства витали в воздухе, как сырость; стены ими пропитались. Когда Шастун зашел в дом, там царила гнетущая атмосфера, и сейчас она никуда не делась; она останется там навсегда. Так должно быть. На плечах Антона лежал большой и тяжкий груз, с которым ему придется жить дальше. — Фигня какая-то, — возразила Оксана. — Воспоминания существуют исключительно в нашем сознании. Они вроде как хранятся в мозгу; это даже на рентгеновских снимках видно. Они не могут существовать отдельно от человеческого разума. — Не знаю, — пробормотал Арсений. — Подумай обо всех местах с особой… атмосферой. Старые дома, например. Или бывает, гуляешь где-нибудь, и вдруг накатывает грусть или воспоминания, хотя раньше ты в этих местах не бывал. — Ну, это же не из-за воспоминаний других людей, — заметил Стас. — Это сигналы подсознания, вещи, которые мы подмечаем неосознанно, они-то и заставляют измениться наше настроение. Облупившаяся краска, старая мебель, кружевные занавески, мелкие детали, вызывающие ностальгию, — по большей степени мы черпаем все это из фильмов. Когда мне было четыре года, я потерялся на карнавале. Никогда в жизни так не пугался, однако не думаю, что кто-то может внезапно испугаться и захотеть к маме, просто проходя мимо колеса обозрения. — Кто-то, наверное, может, — сказал Илья. — Не знаю, иногда у меня бывает такое чувство, будто я что-то забыл, о чем-то жалею, счастлив или вот-вот заплачу, но это лишь мимолетное ощущение. А потом оно проходит. Возможно, мы все излучаем свои страхи, сожаления и надежды повсюду, куда бы ни пошли, и улавливаем отпечатки чувств людей, которых никогда не встречали. Может быть, такое происходит повсюду. — И чем это отличается от веры в призраков? — спросил Шеминов. — Это совсем другое, — заявил Макар. — В этом нет ничего сверхъестественного, и речь не идет о душах мертвых людей. Просто… люди оставляют в мире своеобразный след. — То есть это призраки живых людей? — фыркнул Стас. — Нет. — Ты утверждаешь, будто у людей есть некая сущность, способная оставаться в некоторых местах после того, как человек оттуда ушел, — подытожил парень. — Это и есть привидение. — Пиздец, ну нет же! Я просто не могу толком объяснить, — вздохнул Илья. Он прикрыл глаза и с минуту молчал, размышляя. — Хорошо, — сказал он наконец. — Вы все помните мою бабушку? — Я помню, — подал голос Серёжа. — Она была и моей бабушкой. — Она была мамой моего папы, а не твоего, — возразил Макаров. — И вообще, когда она умерла, тебе был только год. — Я ее помню, — тихо повторил Серёжа. — Ладно, — сказал старший брат. — В общем, она собирала кукол, еще с тех пор, когда я был совсем маленьким. В прошлом они с дедушкой много путешествовали, после того как он вышел на пенсию, и бабушка привозила кукол со всего мира: из Франции, Египта, Италии, Бразилии, Китая — отовсюду. Бабуля хранила их в специальной комнате, там вдоль стен стояли стеллажи, битком забитые куклами: от совсем крошечных до огромных, почти с меня ростом. Я их обожал; одно из моих самых ранних детских воспоминаний связано с ними: я помню, как играл с куклами в той комнате. Папа еще велел мне обращаться с ними осторожно, а бабушка только смеялась и говорила: «Игрушки на то и нужны, чтобы с ними играть». У меня была любимица, рыжеволосая кукла ростом в двадцать один дюйм, в коротком белом платье, как у Ширли Темпл. Я звал ее Мэгги. Ее сделали в 1940-х годах, и я ее обожал. Рассказывал ей обо всем, а когда мне было одиноко, я представлял, что сижу в той комнате и играю с Мэгги. Бабушка умерла, когда мне было шесть, и когда после похорон мы с папой приехали к дедушке, он предложил мне выбрать себе одну куклу из коллекции. Я пошёл в ту комнату, чтобы забрать Мэгги, но стоило мне войти туда, как что-то пошло не так. Вокруг словно потемнело, стало как-то неприятно. Я огляделся, и позы, в которых сидели и стояли куклы, показались мне неестественными, как будто им вывихнули руки и ноги. Меня не покидало ощущение, что все они смотрят на меня. Мэгги находилась в углу, и я шагнул к ней, но, посмотрев в ее глаза, остановился. Словно на меня глядела не кукла со стеклянными глазами, а какое-то незнакомое существо. Я повернулся и убежал. Я мчался обратно в гостиную так, словно кто-то за мной гнался, и не смел оборачиваться, пока не оказался рядом с отцом. Он спросил, выбрал ли я куклу, и я только кивнул. Больше я не заходил в ту комнату. Все молчали. Антон не мог пошевелиться, как наяву представив себе, как маленький Макар убегает со всех ног. — Ты играл в куклы? — Скептически спросил Стас. Илья пожал плечами, и ответил — Да, для меня это было что то особенное. Или ты что то имеешь против кукол? — Шеминов только помотал головой в стороны. — Что сталось с теми куклами? — спросил Димон, лишь отчасти нарушив сковавшее ребят оцепенение. — Не знаю. Думаю, после смерти дедушки мама продала их другому коллекционеру, — ответил Илья. — Извини, Макар, — сказал Стас, — только это все равно выверт подсознания. Ты тосковал по бабушке, боялся смерти, а куклы часто наводят на людей жуть. Шастун поспешил вмешаться, чтобы положить конец спору: — Все поели? Нам уже скоро выходить. — У нас еще полно времени, — возразил Позов, посмотрев на часы. — Дорога займет минут пять от силы. — Изо рта у него выпал еще кусочек еды, приземлившись рядом с первым. Арсений поочередно обвел взглядом сидевших за столом друзей, словно чего-то ожидая. — Нужно им рассказать, — проговорил он, глядя на Антона. — Да, непременно нужно! — подхватила Окси. — О чем рассказать? — пропищал Серёжа, выглядывая из-за спинки сиденья. — Ш-ш-ш, — цыкнул Макар, поворачиваясь к брату, но как-то вяло. Он с интересом посмотрел на Арса. — О чем вы хотите рассказать? Голубоглазый понизил голос, и все наклонились поближе к нему. Антон тоже подался вперед, хотя наверняка знал, о чем пойдет речь. — Вчера вечером мы были «У Фредди», — сообщил Арсений.