Странные не соседи
4 июля 2023 г., 15:56
Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов на стене. Я сидела, прислушиваясь к их мерному ритму, словно он отсчитывал не минуты, а последние крупицы спокойствия перед бурей. После сегодняшнего похода под апартаменты нервы были натянуты, как струна, и каждый вздох отдавался тревожным эхом в груди. Словно собираюсь на свидание… Мысль проскользнула неожиданно, заставив губы дрогнуть в смущенной улыбке. И тут же в сознании всплыло его лицо — Салли, с его загадочным взглядом, скрытым за прядями синих волос. Сердце едва заметно ёкнуло, но я тут же подавила это чувство, сжав пальцами запястье. Там, под тонкой кожей, всё ещё отдавалась память о веревке, впившейся в плоть. Холодок пробежал по спине, и я резко встряхнула головой, прогоняя непрошеные мысли. Часы показывали без пяти одиннадцать. Пора. Рюкзак, уже собранный с педантичной тщательностью, лежал рядом. Я проверила его содержимое в очередной раз: блокнот с ручкой, фонарик, складной нож — на всякий случай. Особенно важным казался блокнот. В нём я могла запечатлеть каждую догадку, каждую обрывчатую мысль, чтобы потом, в тишине, сложить их в единую картину. Может, мне действительно удастся помочь…
***
Несколько секунд я стояла перед входной дверью, замершая в нерешительности. Ладонь застыла в воздухе в сантиметре от потертой деревянной поверхности, словно между мной и этим порогом висела незримая преграда. Может, просто развернуться и уйти? В голове тут же всплыли образы скучных курсовых, монотонного стука клавиатуры, уютного, но такого пустого одиночества. Гораздо безопаснее — но разве это то, чего я хочу? Я постучала. Дверь открыл рыжеволосый парень в круглых очках, его кудри взъерошились, будто он только что встал с постели — или не ложился вовсе. Я замерла, на мгновение усомнившись: не ошиблась ли домом? Бегло окинула взглядом коридор за его спиной — грязные кроссовки у порога, запах кофе и старой бумаги. — Мне нужно встретиться с Ларри и Салли, они тут живут? — голос прозвучал тише, чем я ожидала. — Да, проходи. — парень отступил. Его глаза, прикрытые усталыми веками, казалось, видели гораздо больше, чем показывали. Выглядит так, будто не спал неделю. И тут же мелькнула мысль: а я, наверное, ничем не лучше. — Они за домом, вон через ту дальнюю дверь спустись в подвал, сможешь выйти на задний двор. — он махнул рукой вглубь помещения. Я благодарно кивнула, стараясь не задерживать взгляд на его осунувшемся лице, и двинулась вперед. Лестница в подвал скрипела под ногами, и с каждым шагом воздух становился гуще. В полумраке у стены притаился диван, а на нем — огромный рыже-белый кот. Его желтые глаза, яркие, как два маленьких фонаря, уставились на меня без страха, лишь с ленивым любопытством. Не удержавшись, я подошла ближе и осторожно провела пальцами по его шерсти. Гладкая, теплая, живая. Кот блаженно зажмурился и ответил низким, довольным мурлыканьем, словно одобряя мое присутствие. Задняя дверь распахнулась, впуская полосу дневного света, и в проеме возник Салли. Его взгляд скользнул по мне, потом перешел на кота, и в его обычно невозмутимых глазах мелькнуло что-то вроде удивления. — Смотрю, вы с Гизмо уже подружились. — прозвучал мягкий голос. Он слегка прищурил глаза, и сквозь синие пряди волн я уловила слабый изгиб губ под протезом. Он действительно часто улыбается — мелькнуло у меня в голове, — но всегда будто себе под нос, словно знает какую-то шутку, которой не спешит делиться. — Милый котик, — невольно вырвалось у меня, пока пальцы сами собой водили по шелковистой шерсти. Гизмо в ответ блаженно выгнул спину, словно подтверждая мои слова. — Твой? — Да, он для меня, своего рода, терапия. — признался Салли, и в его голосе появились теплые нотки. Он протянул руку, и кот тут же переключил внимание, тычась мордой в его ладонь. В следующее мгновение прохладные пальцы обхватили мое запястье. — Я как раз пошел проверять, пришла ты или нет, пойдем в сарай, там все оборудование. Его прикосновение оказалось неожиданным — резким, но не грубым. Воздух застрял в горле, заставив меня сдавленно прокашляться. Сердце глупо застучало где-то в висках, пока он вел меня через заросший двор.***
Войдя внутрь, я замерла на пороге, ощутив странное удушливое тепло, исходящее от работающей аппаратуры. Помещение было тесным до кинематографичности — каждый квадратный сантиметр пространства казался тщательно продуманным, будто сама хаотичность здесь подчинялась какому-то тайному порядку. Густое переплетение проводов, мерцающие лампочки приборов и слои пыли на старых мониторах создавали ощущение лаборатории безумного ученого. Именно так в восемь лет я представляла лабораторию доктора Франкенштейна — именно после того случайного фильма, увиденного украдкой, когда родители думали, что я сплю. Тогда эти образы преследовали меня неделями: я просыпалась среди ночи в холодном поту, вжавшись в подушку, боясь даже пошевелиться, пока первые лучи солнца не разгоняли кошмары. Сейчас, стоя перед этой настоящей «лабораторией безумного ученого», я невольно провела языком по пересохшим губам, ощущая тот же привкус страха — горьковатый, с металлическим оттенком. Пальцы сами собой сжались в кулаки, оставив на ладонях полумесяцы от ногтей. Но вместе со страхом пришло и странное чувство ностальгии — будто я наконец-то нашла то самое место из детских кошмаров, только теперь оно оказалось реальным. И от этого становилось одновременно и страшнее, и… спокойнее, будто замкнулся какой-то круг. Мой взгляд сразу притянула массивная пробковая доска, занимающая ближнюю стену. Она выглядела как живое существо — её поверхность дышала хаосом из фотографий, газетных вырезок и документов, пронизанных кроваво-красными нитями. Среди этого лабиринта информации я различила различные документы, фотографии и газетные вырезки, заметила несколько объявлений о пропаже и фото из архива полиции с каким-то незнакомым мне преступником, тут и там висели различные эскизы каких-то непонятных мне вещей, но больше всего меня зацепила фотография — маленькая девочка с сиреневыми волосами чуть ниже плеч. Её улыбка была солнечной, но глаза… Глаза смотрели сквозь время с такой взрослой грустью, что у меня непроизвольно сжалось сердце. Шорох бумаг вернул меня к действительности. В углу, заваленный кипами документов, сидел Ларри. Он выглядел измождённым — тени под глазами стали почти черными, а пальцы нервно перебирали исписанные листы, раскладывая их по стопкам с маниакальной точностью. За его спиной угадывались очертания знакомых металлических шкафчиков, точь-в-точь как те, что каждый день хранили мои вещи в школе. Но что заставило меня непроизвольно шагнуть назад — так это трезубец, опирающийся о стену. Холодный металл блестел в тусклом свете, и мне вдруг показалось, что на его острых зубцах виднеются тёмные подтёки… В воздухе повис запах старой бумаги, металла и чего-то ещё — сладковатого, химического, отчего в горле невольно появлялся привкус страха. — Посмотри вон на том столе, — Ларри махнул рукой в сторону стола напротив, даже не поднимая глаз от бумаг. — Это все улики, которые нашли. Я опустилась на шаткий стул, который жалобно скрипнул под моим весом. Передо мной лежали улики, разложенные как карты Таро — каждая могла открыть новую грань этой мрачной истории. Первым делом мое внимание приковала стопка видеокассет, аккуратно перевязанных черной нитью. Пленка на них была потертой, эти кассеты явно просматривали много раз. Дрожащими пальцами я вставила одну из них в проигрыватель. Экран ожил, заполнившись зернистым изображением. — Я не понимаю… не понимаю где я… — голос девушки прерывался всхлипами. Я впилась ногтями в колени, чувствуя, как по спине бегут мурашки. В ее глазах читался чистый, животный ужас — тот, что стирает грань между человеком и испуганным ребенком. Задний план мало что прояснял — только обшарпанный коридор с обоями, которые отслаивались большими лоскутами. Эти обои… Я узнала их. Апартаменты Эддисона. Но на видео здание выглядело заброшенным, сейчас там хотя бы поддерживался минимальный порядок. Когда это было снято? Лет десять назад? Двадцать? Я машинально прикусила губу, чувствуя, как тревога сжимает горло. Мое воображение тут же нарисовало картину: темное помещение, скрип шагов за дверью, холодные пальцы, сжимающие ее плечо… Достаточно. Переключив внимание, я заметила игровой картридж без маркировки. Черный пластик был потертым, будто его часто держали в руках. — В расследовании помогают отвлечения на игры? — спросила я, поворачиваясь к Салли. — Я нашел ее в коробке с потерянными вещами. Занятная, на самом деле, хочешь пройти? — он аккуратно взял картридж, пальцы скользнули по потертой поверхности, будто ощупывая невидимые символы и опустился рядом. Я уловила слабый запах медикаментов, смешанный с чем-то еще. — Что за игра? — я приняла картридж, ощутив его неожиданную тяжесть. — Я не знаю. На самом деле на ней был только один уровень, со временем я открыл и остальные, только вот в первый ты теперь не поиграешь, он работает только в определенной комнате. — Салли слегка наклонил голову, и свет от лампы скользнул по протезу, создавая иллюзию улыбки. Я подняла брови, демонстративно выражая скепсис. Его глаза — единственная видимая часть лица — сузились в ответ. — Если не веришь, то попробуй поиграть сама, а потом я покажу тебе комнату и там она заработает. — он попытался развеять мои сомнения. В его тоне звучало что-то, заставившее меня непроизвольно сглотнуть. Это была не просто уверенность, скорее знание. — Хорошо. — согласилась я, хотя в горле уже скопился комок тревоги. В этот момент Ларри поднялся, его стул громко скрипнул, нарушая напряженную тишину: — Я налью нам попить, — сказал он, протирая покрасневшие глаза. — Чай? Кофе? Или… — он бросил взгляд на картридж, — что-то покрепче? — его шутка повисла в воздухе, никто не засмеялся. — Я бы кофе выпила. — ответила я, машинально потирая запястье. Горячий напиток сейчас был как нельзя кстати — возможно, он помог бы прогнать странный озноб, не покидавший меня с момента просмотра той кассеты. — Я буду чай. — произнес Салли, его голос прозвучал приглушенно из-под протеза. Он сидел, слегка ссутулившись, пальцы нервно перебирали костяшки одну за другой. В свете настольной лампы его синие волосы казались почти черными. Ларри лишь молча кивнул, оставив на столе разводы от кружки. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, и сразу стало как-то слишком тихо — только мерцание экрана старого телевизора освещало комнату неровными всполохами. Я взяла в руки кубик Рубика, лежащий среди улик. Пластик был теплым, будто его только что держали в ладонях. — Начинаю думать, что вы собираете здесь все подряд, — сказала я, вращая грани головоломки. Мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — Игровые картриджи, детские игрушки… Что дальше? Раскопанные в песочнице сокровища? Салли медленно поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли раздражение, то ли понимание. — Я понимаю твое недоверие, — голос Салли внезапно стал глубже, обретя странную вибрирующую ноту. Его пальцы сжали кубик так сильно, что суставы побелели. — Но послушай… — он сделал паузу, и в этой тишине я услышала, как где-то за стенами сарая капает вода — медленно, словно отсчитывая секунды до чего-то. Я невольно отодвинулась, когда тот начал вращать грани кубика с неестественной точностью. — Отец Ларри пропал и я нашел в домике железную шкатулку-головоломку. Смог ее разгадать и внутри лежал компьютерный чип. — его зрачки расширились, отражая мерцание экрана. — Тодд вставил его в свой компьютер, комнату озарил свет, — Салли говорил теперь шепотом, заставляя меня непроизвольно наклоняться ближе, — не просто яркий… живой. Монитор… сошел с ума. На экране заплясали помехи и символы. — он сделал странный жест пальцами, будто ловил невидимые нити, — А потом я оказался в белой комнате. — его голос сорвался. — Совершенно белой. Без дверей. Без окон. — Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Кубик в его руках вдруг щелкнул, одна из граней случайно встала на место с неестественно громким звуком. Мы вздрогнули. — Когда я вернулся… они ничего не помнили. А шкатулка… превратилась в это. — он поднял кубик, и в свете лампы я увидела, как пластик под его пальцами вдруг показался липким, будто покрытым чем-то темным. — Я тебе верю, Сал. — солгала я, чувствуя, как язык слегка прилипает к небу от этой полуправды. Мои пальцы нервно перебирали край фотографии, на которой был запечатлен светловолосый мужчина с пустым, почти кукольным взглядом. Снимки выглядели слишком официальными, слишком… полицейскими. Одна — строгий профиль, другая — прямой, пронизывающий взгляд в объектив. — Кто это? — спросила я, поворачивая фотографию к Салли. Бумага слегка дрожала в моих руках. Салли ответил не сразу. Его глаза, обычно скрытые за синими прядями, теперь пристально изучали мое лицо, будто пытаясь прочитать то, что я тщательно скрывала. — Эбби, — его голос звучал непривычно серьезно, почти жестко, — ты правда хочешь во всем разобраться? Или считаешь нас сумасшедшими? Я надула губы, театрально сложила руки на груди, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Я хочу разобраться. — заявила я, но даже мне самой мой голос показался фальшивым. На мгновение стало обидно. Да, я не верила каждому их слову, но разве мое рвение докопаться до правды ничего не значило? Разве оборудованный техникой сарай, эти кассеты, фотографии — разве все это не указывало на то, что здесь действительно что-то нечисто? Салли улыбнулся — не та обычная, легкая улыбка, а какая-то… победная. Будто он только что выиграл маленький спор сам с собой. Затем взгляд снова вернулся к фотографии, его пальцы скользнули по изображению мужчины. За окном внезапно завыл ветер, заставив старые рамы дребезжать. Где-то в углу комнаты мигнула лампочка, отбрасывая на стену наши искаженные тени. Я посмотрела на фотографию снова, и теперь лицо мужчины казалось мне знакомым — не конкретными чертами, а чем-то неуловимым, как смутное воспоминание из детского кошмара. — В апартаментах давно произошло убийство, — начал он, и его голос стал тише, словно даже стены могли подслушать. — Мы видели, как настоящего убийцу увозили в полицейской машине. Только выглядел он… совсем не так. — он ткнул пальцем в фотографию, оставив на ней едва заметный отпечаток. — А в полицейской базе преступником указан вот этот человек. — его голос стал жестким. — Хотя мы никогда его не видели. Никто из жильцов. Никто из свидетелей. — Так кто же тогда… — начала я, но Салли перебил меня, подняв палец. — Вот в чем вопрос, Эбби. Кто он? И почему полиция так хочет, чтобы мы думали, что это именно он? — в его глазах отражались блики от экрана, создавая иллюзию, будто они светятся изнутри. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Возможно, я и не верила во все их теории. Но одно я знала точно — в этой истории было что-то очень, очень неправильное. И теперь, держа в руках эту фотографию, я уже не могла просто так уйти. Теперь я тоже была частью этой тайны. — Боюсь спросить… — мой голос неожиданно сорвался на шепот, — откуда у вас доступ к полицейской базе? — Тодд… — начал он, затем сделал паузу, будто взвешивая каждое слово, — он разбирается в компьютерах. Смог получить доступ. — Его глаза метнулись к двери, затем к окну, прежде чем снова встретиться с моим взглядом. В голове всплыл образ того самого рыжеволосого парня в очках — его усталое лицо, красные от недосыпа глаза… — Да, он мне дверь открыл. — кивнула я. Сал резко замер, его плечи напряглись под свитером. Глаза, обычно скрытые за прядями волос, теперь широко раскрылись, блуждая по темным углам комнаты. Он медленно повернул голову, словно отслеживая невидимую угрозу, затем резко выдохнул через сжатые зубы, закрыв веки. Его пальцы нервно постукивали по столу в странном ритме — три быстрых, два медленных. Я невольно втянула голову в плечи, почувствовав, как холодный пот стекает по спине. Мои глаза метались по комнате, цепляясь то за тени, которые вдруг казались слишком густыми в углах, то за мерцающий экран старого телевизора. — Есть еще кое-что, что я должен тебе показать. — голос Сала прозвучал хрипло, он наклонился ко мне так близко, что я снова почувствовала запах медикаментов. — Ларри об этом не знает и знать не должен, поэтому могу я прийти к тебе? — после его слов я подумала, что все это кажется мне еще более странным, чем до этого. — Да, конечно. — мой взгляд автоматически скользнул к двери. В этот момент та распахнулась с характерным скрипом. Ларри вошел, искусно балансируя с подносом, на котором дымились три кружки. Его глаза, обычно такие глубокие, сейчас казались неестественно блестящими. — Ваш кофе, мисс, — он театрально поклонился, протягивая мне чашку. — И чай для нашего лучшего ловителя приведений. — его улыбка не дотягивала до глаз, оставаясь где-то на уровне щек. Я машинально взяла кружку, почувствовав, как пальцы Ларри на мгновение задержались на моих — мертвенно холодные. Сал тем временем принял свою чашку, но не стал пить, лишь прикрыл ее ладонью, будто пряча что-то в напитке. — Благодарю, — мы синхронно пробормотали с Салом. Я сделала несколько глотков, стараясь скрыть дрожь в руках. Кофе оказался слишком сладким, с горьковатым послевкусием, словно в него добавили что-то кроме сахара. Ларри наблюдал за нами, скрестив руки на груди. Вдруг его взгляд упал на фотографию светловолосого мужчины, которую я оставила на столе. Что-то мелькнуло в его глазах — слишком быстро, чтобы разобрать, но достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки. Снова. — Интересная беседа была? — спросил он невинно, подбирая фотографию. Его ноготь поскреб по изображению лица, оставляя едва заметную царапину прямо на глазу у мужчины. Сал резко кашлянул, будто подавая мне сигнал. Я сглотнула, чувствуя, как сладковатый привкус кофе теперь кажется отвратительным. — Мы завтра на озеро Вендиго собираемся, — Ларри обхватил кружку ладонями, его пальцы нервно постукивали по керамике. В его голосе прозвучала странная нота — не то приглашение, не то проверка. — Хочешь с нами? Я почувствовала, как в висках застучало. Озеро Вендиго… название вызвало в памяти явное воспоминание — газетную вырезку о пропавших людях, которую я видела на их пробковой доске. Мои пальцы сами собой сжались в кулаки. В голове начали прокручиваться планы на выходные, но мысли вдруг спутались, как старые кинопленки. Я моргнула, пытаясь сосредоточиться. Я же купила билеты… мама говорила о встрече… почему я забыла? — Черт… — я невольно прикрыла глаза ладонями, ощущая, как в голове нарастает странное давление. Пальцы впились в виски, будто пытаясь физически ухватить ускользающие воспоминания. — Мне… мне нужно к родителям на выходные. — когда я открыла глаза, Салли смотрел на меня слишком пристально. Его голубые пряди скрывали выражение лица, но я заметила, как напряглась его челюсть. — Тогда увидимся после выходных, — произнес он, но в его тоне было что-то… окончательное. Как будто он говорил не о встрече, а о чем-то более важном. Часы пролетели в каком-то сюрреалистичном тумане. Я сидела за столом, перебирая улики, и с каждым новым предметом границы реальности становились все более размытыми. Мои пальцы лихорадочно перелистывали страницы блокнота, испещренные безумными схемами и обрывками мыслей — стрелки, соединяющие фотографии пропавших, каракули с пометками «Почему они ходят в балахонах?», «Кто скрывает следы?», «Вендиго — не озеро, а врата?». Ларри и Салли говорили так убежденно, их глаза горели такой одержимостью, что я уже не могла отличить правду от вымысла. Может, и не нужно было. — А если это не просто убийства? — мой голос звучал хрипло от долгого шёпота. — Что если это ритуал? Жертвоприношение? — я посмотрела на свои записи, на фотографии, на этих двоих — таких странных, таких… завораживающих.***
Тихий стук в дверь вырвал меня из объятий беспокойного сна. Сердце бешено заколотилось, пока я, протирая слипшиеся веки, брела к входу. В щели под дверью ползла желтая полоска. В проеме стоял Сал. Его силуэт казался неестественно вытянутым в слабом свете коридорной лампочки. В руках он держал книгу — тонкий журнал в потрескавшейся кожаной обложке, стянутый железной пряжкой. — Не сочти меня безумным, но я верю в то, что там написано, — его тон был издевательским, но пальцы дрожали, когда он водил ими по обложке. Мы сели на диван, проваливаясь в продавленные подушки. Я выдохнула через нос и раскрыла книгу. Страницы дневника пожелтели от времени, а чернила выцвели, но слова все еще жгли пальцы, будто пропитанные древним ужасом. Салли медленно перевернул последний лист, где подпись «Джим Джонсон» расплылась, словно ее подписывали дрожащей рукой. Воздух в комнате стал густым, наполненным запахом пыли и чего-то металлического — как после грозы. За окном ветер завывал, напоминая тот самый крик, что Джим описал в дневнике — звук гибнущей планеты. Тени напали без предупреждения, уничтожая всё на своём пути. Бесчисленные невинные жизни оборвались в тот день. Лишь двум счастливчикам — безымянному парню и девушке по имени Эвелин — удалось спастись, покинув планету в последний момент, прежде чем тени завершили своё чёрное дело. Их космический дрифтер блуждал в пустоте несколько недель. Когда на радаре наконец появился сигнал обитаемой планеты, надежда вспыхнула с новой силой. Но топлива едва хватало, чтобы добраться туда — риск был огромен. Продовольственные картриджи тоже заканчивались. После долгих раздумий они решились на отчаянный прыжок. Приземление оказалось жёстким. Очнувшись, парень не нашёл ни следов Эвелин, ни самого корабля. Его поиски в окрестных лесах ни к чему не привели. Вскоре он обнаружил кирпичное здание, где познакомился с пожилой женщиной. Несмотря на её добродушную улыбку, в глазах старушки таилась какая-то тьма. И почему-то она казалась ему до боли знакомой… В здании он встретил Лизу Гарсию — девушку своего возраста, которая помогла ему прийти в себя. Не решаясь рассказать правду, он представился как Джим, скрыв своё настоящее имя — Zarinthkampt 42-79. Владелец здания Терренс Эддисон выделил ему комнату на пятом этаже. Год за годом Джим изучал историю этой планеты, поражаясь её сходству с его родным миром. Он и Лиза полюбили друг друга, создали семью, у них родился сын — Ларри Джонсон. Но даже в моменты счастья Джима не покидало тревожное чувство. Особенно когда он замечал странные тени в углах комнаты — точь-в-точь как те, что уничтожили его планету. Элисон Розенберг, та самая старушка, утверждала, что ей больше двухсот лет. Её зловещее предупреждение: «Страшные последствия ждут человека, идущего наперекор судьбе» — стало пророческим. Вскоре их нерождённая дочь погибла, а во сне Розенберг явилась с угрозой: «Присоединись к нам, или всё, что ты любишь, погибнет». Последней каплей стало открытие храма под зданием, где собирались последователи тёмного культа. Джим осознал — чтобы спасти семью, ему придётся вступить в схватку с самой судьбой. В своём дневнике он оставил послание для Салли, умоляя защитить Лизу и Ларри, даже если это будет стоить ему жизни. Ибо только Салли суждено сыграть решающую роль в грядущей битве с тьмой. — Значит… — мой голос сорвался, когда я осознала масштаб открывшейся правды. — Ларри… он даже не человек. Вернее, не совсем человек. Салли молча кивнул, его пальцы сжали край дневника так, что костяшки побелели. В его глазах отражались обрывки ужаса — тени, пожирающие миры, храм под нашими ногами, эта проклятая книга… Мой взгляд снова вернулся к тексту, повторно освежая его в памяти. Двадцать минут. Ровно двадцать минут я провела, погруженная в пожелтевшие страницы, где каждая строчка дышала безумием и отчаянием. Когда я наконец оторвалась от текста, мир вокруг казался нереальным — будто сама ткань реальности истончилась, обнажив скрытую правду. Я резко протерла глаза, пытаясь стереть жжение, но образы из дневника продолжали танцевать перед глазами: тени, пожирающие миры, храм под зданием, эта проклятая старуха… Сал сидел напротив, неподвижный, как статуя. Его голубые пряди скрывали выражение лица, но я чувствовала тяжесть его взгляда. Он изучал каждую мою реакцию, каждое микродвижение мышц — будто ждал, когда я наконец сложу пазл воедино. В голове роились сотни вопросов, но мысли путались, натыкаясь друг на друга. Я боялась, что если попытаюсь осмыслить все сразу, мой разум не выдержит — как перегруженный процессор. Поэтому я начала с самого очевидного. — Терренс Эддисон? — голос звучал хрипло от напряжения. — То есть… как «Апартаменты Эддисона»? — я повернулась к Салу, и мой взгляд невольно скользнул по его протезу. В свете настольной лампы он странно блестел. — Владельца здания зовут Терренс, так что речь точно о нем. — Сал медленно наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли одобрение, то ли предостережение. — Ты говорил о видении, когда искал свою подругу… — связки дрогнули, внезапно ослабев. — Это как-то связано? — Думаю, в тот день со мной связался Джим Джонсон, — прошептал он, и в его голосе слышалась какая-то древняя усталость. — Раньше… такие видения приходили часто. Всегда один и тот же голос. Наступила тяжёлая тишина. Я уставилась в потрескавшиеся обои на стене, будто в её хаотичных узорах могла найти ответы. Сал не нарушал молчания — он понимал, какой хаос сейчас бушевал в моей голове. Его дыхание было едва слышным, почти механически ровным. Мысли кружились, как осенние листья на ветру: отец Ларри — пришелец. Ларри — наполовину… что-то нечеловеческое. Под нашими ногами — храм, где поклонялись тьме. Я там была. Я прикасалась к этим стенам. Холодная дрожь пробежала по спине. Я машинально потерла ладони, словно пытаясь стереть с них невидимую грязь тех подземелий. Я теперь тоже проклята?***
Глухую ночную тишину разорвал резкий звук сообщений. Я вскочила на кровати, сердце бешено колотилось — сначала подумалось, что это предупреждение от Сала или Ларри. Но экран телефона освещал безобидное имя: Джин. «Эбби, ты куда пропала? У тебя все в порядке? Напиши мне обязательно, когда освободишься.» Я сжала виски пальцами. Черт, совсем забыла предупредить подругу о переезде. Всё это время мысли занимали только апартаменты, таинственные соседи, этот дневник… «Я переехала на другой конец города, все хорошо, работаю.» — пальцы сами выстукивали полуправду. Работаю? Да я уже пару дней как забросила учебу, а вместо этого копаюсь в паранормальных историях с двумя странными парнями. Если бы Джин знала, что прямо сейчас я сижу в здании, под которым находится древний храм какого-то культа… Она бы точно вызвала психиатров. Телефон снова завибрировал в руках: «Познакомилась там с кем-нибудь симпатичным и забыла о подруге?» Я закусила губу. Мысли сразу же метнулись к Салли — к его загадочному протезу, к тому, как ловко его пальцы перебирали страницы дневника. Симпатичный? Не знаю. Гипнотизирующий — определенно. «Познакомилась с соседями, тут два парня, а о тебе не забыла, просто устаю очень.» — отправив сообщение, я поймала себя на том, что прислушиваюсь к звукам в квартире — не скрипит ли дверь сама, не слышно ли песнопений из церкви. Как будто боялась, что кто-то узнает об этом разговоре. Ответ пришел мгновенно, будто она ждала у телефона: «Сразу два? Подруга, да ты та еще шлюшка. Пришли мне фото, может заберу у тебя одного.» Губы сами собой растянулись в усмешке. Типичная Джин — никогда не меняется. За последний год у нее сменилось больше парней, чем у меня за всю жизнь. И что она в этом находит? Хотя… мысль о фотографии засела в голове. Было бы здорово запечатлеть этот странный отрезок жизни — таинственное здание, загадочных соседей, всю эту мистическую атмосферу. Взгляд сам по себе упал на забытый полароид, пылящийся на тумбочке. «Пришлю тебе по почте, как только сделаю.» Пожелав друг другу спокойной ночи, я села за компьютер, решив наконец заняться курсовой, но мысли упорно возвращались к прочитанному дневнику. Окно было приоткрыто, и ночной воздух, проникая в комнату, обвивал ноги ледяными щупальцами. Или это был не холод, а тот самый страх, что поселился во мне с тех пор, как я узнала правду? Я до сих пор не могла понять, что на самом деле чувствую к этому месту и этим людям. К Ларри с его вечной усталостью и скрытой тайной. К Салу с его загадочной маской и знанием, которое, кажется, давит на него, как камень. Телефон снова завибрировал, заставив вздрогнуть. Джин уже должна спать… Значит… Открыв сообщение, я увидела имя отправителя: Салли Фишер. «Удачной поездки) Встретимся после выходных. Спокойной ночи.» Простое, дружеское послание неожиданно вызвало теплую волну в груди. Пальцы сами потянулись ответить: «Спасибо, тебе тоже <3» Отправив, я замерла — сердечко? Серьезно? Лицо внезапно вспыхнуло, когда я осознала, как это может быть истолковано. Или… может, я именно этого и хотела? Мысли путались — мне действительно нравится этот загадочный парень в маске, или я просто отчаянно цепляюсь за кого угодно в этом кошмарном клубке событий? Телефон снова вибрировал, заставляя сердце бешено колотиться. На экране — одинокий символ: «<3» Горячая волна разлилась по щекам. Я швырнула телефон на стол, как раскаленный уголек, и уставилась в монитор, пытаясь сосредоточиться на курсовой. Буквы плыли перед глазами, а в ушах стучала кровь.
