Между Филиппами

Рене медленно шагала по Зеркальной галерее Версаля. Шорох нижних юбок скрадывал шаги, и солнечные зайчики, вытанцовывавшие перед ней на натёртом до блеска паркете, звали за собой. Силуэт мадемуазель де Ноай отражался в каждом из семнадцати арочных зеркал, сопровождавших её на всем пути до личных покоев принца Орлеанского. Придворные, что стояли то тут, то там небольшими группками, поворачивали головы в её сторону и шелестяще перешёптывались, не потрудившись приглушить голосов. — Кто бы мог подумать, эта юная мадемуазель осталась совершенно равнодушной к симпатии самого короля! — прикрывшись веером, шепнула престарелая баронесса Бове своей собеседнице. — И не говорите, дорогая! — в тон ей с совершенно искренним возмущением ответила Жюли д’Анжени, поджав тонкие губы. — Что она вообще нашла в герцоге Орлеанском? Ведь всем вокруг известно, что он…кхм, не при дамах будет сказано. Слышать от них подобное было привычно, но, вместе с тем, ужасно смешно. Откуда им вообще знать, каков Филипп на самом деле? Рене чуть не фыркнула в ответ на подобную несуразицу. Разве бывшая первая камеристка вдовствующей королевы могла знать о том, как нежны его губы и руки, касающиеся разгоряченной кожи? Разве могла она слышать все те милые фразочки и комплименты, которыми принц щедро одаривал Рене? Нет, нет и ещё раз нет. И уж никак не Жюли, чья мать, да будет всем известно, в свое время предпочла королевскому двору свой салон, говорить о брате короля подобное. — Похоже, что не только в нем, если верить тому, что я слышал на днях, — ну, точно, теперь к разговору подключился ещё и Франсуа. — Говорят, что мадемуазель де Ноай видели неподалеку от Версаля в компании шевалье де Лоррена. И ваше дело, верить этому или нет, но они целовались! — клекочущий голос де Вильруа заставил Рене поморщиться, впрочем, ни на минуту не прерывая шага. — Что?! Шевалье де Лоррен и она? Как вызывающе! — резко взмахнув ладонью, баронесса Бове едва не выронила свой веер, провожая Рене взглядом. — Боюсь представить, чем она занимается с ними двумя по ночам! Девушка, уже кивнувшая страже у дверей, резко обернулась. Что ж, её терпение далеко не безгранично. Всему есть свой предел! С трудом удерживая на лице улыбку, Рене остановилась, не доходя пары шагов до баронессы. Снова улыбнулась, вглядываясь в лицо, больше всего напоминавшее бульдожью мордочку. — Осмелюсь спросить, какое Вам дело до личной жизни герцога Орлеанского? Или Вы считаете, что тот факт, что Вас когда-то удостоили лишить девственности нашего Короля, дает Вам право обсуждать его брата? Её собеседница разом покраснела, подавилась воздухом и закашлялась, видимо, не в силах поверить, что Рене вот так запросто вспоминает события давно минувших дней. Да ещё и в таком непривлекательном ключе. Ведь любой из придворных короля знал, что баронессу выбрали лишь из-за её сексуального опыта, а не из-за внешних данных. И её связь с королем продлилась всего около двух лет, достаточных для того, чтобы обучить юного Людовика XIV всем премудростям любви, но не более того. — Ну, вот и отлично, мадам, — девушка едва заметно склонила голову, пряча довольную усмешку. — Доброго дня, — с этими словами юная мадемуазель де Ноай вернулась к прерванному маршруту, шурша юбками. Бывшая камеристка силилась произнести что-то в ответ, но она уже не слышала, скрывшись за резными створками дверей, приветливо распахнувшихся перед ней. Филипп, раскинувшийся на кровати в чем мать родила, расслабленно улыбнулся, прикрывая краем простыни свою самую выдающуюся часть. Лежащий рядом шевалье усмехнулся, приподнимаясь на подушках: — Мы успели соскучиться, милая Рене, — в его карих глазах плескалось ничем не прикрытое веселье. — Наш общий друг как никогда прав, — подал голос принц, перекатываясь на бок. Тонкие пальцы мазнули по кружевным простыням. — Каждая новая минута без Вас кажется вечностью. Рене прошла вперед, невольно любуясь наготой их тел, полных жизни и страсти. Заставила обоих мужчин сдвинуться к краю кровати и устроилась меж ними, ничуть не заботясь о том, что её наряд может измяться. — Прошу прощения, господа, но меня задержали. — Кто посмел? — Филипп притворно нахмурился, отводя ото лба темный локон. Протянул руку, касаясь длинными пальцами щеки девушки, мгновенно отозвавшейся на ласку легким румянцем. — Дворцовые сплетники, мой милый Месье, — обворожительно улыбнулась Рене, чувствуя, как с другой стороны ловкие пальцы шевалье распускают завязки корсажа. — Как оказалось, наши с вами отношения будоражат умы большей части двора. — Приятно быть столь популярным, не так ли, мой принц? — позволил себе издать короткий смешок шевалье де Лоррен, не прекращая своего, несомненно, увлекательного занятия. — О да, — в тон ему ответил Филипп. — Что может быть приятнее сплетен?! Особенно когда в этом замешаны мы все. — И это они ещё не знают об Армане, — хмыкнула Рене, прикрывая глаза от наслаждения в ту самую секунду, когда принц Филипп прильнул губами к её груди, освобожденной из плена корсажа. От него пахло кардамоном и пряностями, и Рене с несказанным удовольствием впитывала эту терпкость каждой клеточкой кожи, чувствуя как шевалье де Лоррен ласкает её сзади, проводя горячими ладонями вдоль позвоночника. — Что же будет, когда они узнают и о нём тоже? — шепнул де Лоррен ей на ухо, его хрипловатый голос заставил девушку передернуть плечами — настолько была слышна в нём набирающая силу страсть. Она издала едва слышный стон, когда ладони шевалье пробрались под юбки, тревожа нежную кожу. — На меня повесят ярлык закоренелой грешницы, — выдохнула Рене, позволяя обоим мужчинам до поры до времени ублажать себя. Их жадные касания, их губы, оставляющие дорожки поцелуев то тут, то там. Всё это сводило с ума, заставляя желать большего. — Что сделает Вас еще привлекательнее в наших глазах, милая Рене, — принц Филипп коснулся её дрожащей ладони, тонкие губы тронула улыбка. Точно такая же улыбка появилась и на её губах, пересохших от волнения и желания, опутавшего тело крепкой сетью. Филипп, несомненно, прав. Какое ей дело то того, кем её будет считать двор? Ведь у её ног брат короля, да ещё и на пару с таким очаровательным во всех смыслах мужчиной, как шевалье де Лоррен!