Между Филиппами

Филипп нашёл Рене у клумбы с белоснежными лилиями, высаженными по приказу Людовика королевскими садовниками. Весь остальной двор прятался от летнего зноя за стенами дворца. Поэтому кроме них двоих в радиусе, по меньшей мере, трех-пяти туазов никого больше не было. Девушка обрывала лепестки ни в чём не повинной лилии, то и дело хмурилась и шептала что-то себе под нос. Услышав шаги за спиной, Рене резко развернулась и несколько секунд молчала, разглядывая принца. После чего, спрятав за спину изрядно потрепанный цветок, улыбнулась, заученно и немного фальшиво: — Не ожидала увидеть Вас здесь, мой милый Месье. Да ещё и в такую жару. — То же самое могу сказать и о Вас, мадемуазель. Как и то, что Вам, похоже, не по вкусу лилии моего брата, — Филипп едва заметно усмехнулся и замер на месте. Помедлив пару секунд, Рене склонила голову — так, чтобы не видеть его взгляда, испытующего и вопросительного. — Я вижу, Вы чем-то обеспокоены. Позволено ли будет мне узнать причину? Сама мысль о том, что единственный брат короля просит у неё позволения, была кощунственна. Рене это прекрасно понимала, как понимала и то, что рассказать сейчас Филиппу о том, что мучает её уже которую неделю кряду, значило бы едва ли не открытую конфронтацию принца с тем, кто считал себя её покровителем и хозяином в одном лице. Поэтому она предприняла неловкую попытку отказаться, но так, чтобы не задеть чувств Филиппа: — Не думаю, что подобная мелочь стоит Вашего внимания, мой принц. Филипп едва заметно нахмурился, делая шаг вперед. Ладонь герцога Орлеанского коснулась щеки Рене, заставляя ту широко распахнуть глаза. — Я не могу считать мелочью то, что посмело огорчить мою милую Рене, — медленно проговорил он, глядя на неё так, как умел только он. Со странной смесью нежности, недовольства и истинно королевского достоинства. Рене вспыхнула, закусила нижнюю губу, изо всех сил стараясь сдержать рвущиеся с губ слова. Цветок выпал из её руки. Филипп молчал. Она тоже. Эта молчаливая дуэль взглядов могла бы продолжаться бесконечно долго, зная характеры, как принца, так и самой Рене. Но её неожиданно прервал насмешливый голос, раздавшийся за их спинами: — Не могу не согласиться с Его Высочеством. Шевалье де Лоррен, улыбавшийся им обоим одними кончиками губ, медленно прошествовал вперёд, наклонился к цветам, вдохнул густой пьянящий запах. После чего выпрямился и, обращаясь напрямую к Рене, произнес нарочито лениво и расслабленно: — Так кто посмел Вас расстроить, милая Рене? — в карих глазах второго Филиппа можно было прочесть нечто среднее между банальным интересом и желанием, точно так же, как и принц узнать обо всем. — Чем дольше Вы держите это в себе, тем больше мы волнуемся за Вас. Рене длинно выдохнула, беспомощно посмотрела на обоих мужчин. И неожиданно для самой себя расплакалась. Глупо и по-детски. Слезы чертили влажные дорожки на её щеках, капали в вырез платья, щекоча кожу. Оба мужчины как по команде вздохнули, переглянулись, и уже всего мгновение спустя Рене оказалась в плену их объятий. Таких разных, но таких… успокаивающих. — Плачьте, если Вам того хочется, милая, — шепнул ей принц, и шёпот его, до неприличия хриплый, лавиной мурашек прошелся вдоль позвоночника, пока ладонь Филиппа нежно поглаживала дрожащее плечо мадемуазель де Ноай. — Никто кроме нас не увидит Ваших слёз, о прекрасная роза Версаля, — де Лоррен отвел прядку от её лица, кончиками пальцев смахнул слезинку, застывшую в уголке глаз. Рене улыбнулась сквозь слезы: видит бог, ей повезло так, как не везло никому другому. Ещё год назад она ни за что бы не поверила в то, что за неё будут переживать брат короля и едва ли не главный щеголь и распутник Версаля. — Спасибо вам обоим, — едва смогла выговорить она, расчувствовавшись так, что это едва не вызвало новую волну слез. — Ну а теперь Вы расскажете нам о причине, не так ли? — склонил голову набок шевалье де Лоррен, когда Рене, позволив не только отвести себя к ближайшей из скамеек, но и усадить на неё, вновь уставилась в одну точку. — Полагаю, у меня нет выбора, мой милый шевалье, — хмыкнула девушка, приглашая обоих Филиппов присесть рядом с ней. Рассказ вышел долгим, несмотря на то, что принц знал о том, каким образом она попала в Версаль и какие поручения время от времени выполняла для Александра. — Он серьезно хотел, чтобы Вы соблазнили министра иностранных дел? – присвистнул шевалье де Лоррен, в то время как принц Филипп кусал губы, дабы не сказать ничего по поводу только что услышанного им. — Ну, у меня был выбор между ним и его женой, — Рене пожала плечами; с каждым новым словом ей становилось легче, словно их груз, прежде давивший на плечи, исчезал по мере рассказа. — Фу, до чего мерзко, — высказал своё мнение де Лоррен. — Версаль, конечно, не образец нравственности, но ведь и Вы не девушка с задворок Парижа, чтобы предлагать Вам такое. — Уже за это одно его следовало выпороть, — сквозь зубы процедил принц Филипп, глаза его метали молнии, тонкие пальцы то сжимались, то разжимались. — Ну-ну, мой милый принц, такие кардинальные меры ни к чему, — успокаивающе проговорил шевалье, накрывая его ладонь свой. — Правда ведь, Рене? Девушка кивнула, хотя отчасти была согласна с Филиппом. В тот момент, когда Александр со своей обычной снисходительной улыбкой сказал ей об этом, Рене почувствовала себя так, словно её на виду у всех макнули в болотную жижу. И не важно, что кроме них с Александром в комнате никого не было. Противного липкого чувства это ничуть не умаляло. — Но ты мог бы поговорить со своим братом. Уверен, Его Величеству не известно, к каким методам прибегает его верный пёс, — поправив кружевные манжеты, предложил де Лоррен. — Так и сделаю, — кивнул герцог Орлеанский, ослабляя хватку жабо на своей шее. — Бонтан должен знать своё место. Принц уже собирался встать, как Рене схватила его ладонь и зашептала, от волнения проглатывая слова: — Ваше вмешательство, без сомнения, мне льстит, мой милый Месье. Но, — Рене замолчала, обдумывая каждое из своих слов, после чего продолжила, гладя на Филиппа: — Вмешавшись таким образом, Вы откроете брату истинного себя. И, кто знает, не сочтет ли он это угрозой. — Хм, а она права, — подал голос де Лоррен, улыбка которого медленно гасла. — До сих пор Его Величество считал Вас прожигателем жизни, и никем большим. Но кто знает, что он подумает, осознав, что Вы куда как умнее, чем кажетесь? — Но что в таком случае нам делать? — герцог Орлеанский едва слышно выругался, недовольно цокнув. — Быть может… я cмогу переговорить с кем-то, кто имеет влияние на Людовика? — осторожно предположил шевалье де Лоррен, вставая и начиная мерить шагами расстояние от скамейки до фонтана. — Жак-Бенинь вполне бы мог сойти. — И что же Вы ему скажете, Лоррен? — принц Филипп неопределенно помахал рукой в воздухе. — Вы не настолько близки с ним, да и Ваш чин аббата таков лишь на словах, а не на деле. Да и трепать имя мадемуазель де Ноай ещё и перед ним не лучшая затея, как по мне. — Не нужно ничего делать, — нежный голос Рене заставил обоих мужчин повернуться к ней с немым вопросом во взгляде. — Я бесконечно благодарна вам за поддержку, но должна справиться со всем сама. Достаточно и того, что я нашла утешение в ваших объятьях. — Но, дорогая… — попытался было возразить де Лоррен, тогда как принц с плохо скрываемым восхищением глядел на Рене, отмечая про себя необычайную решимость, написанную во взгляде её зеленых глаз. — Если я не справлюсь с месье Бонтаном сама, то многого ли буду стоить в ваших, да и своих собственных глазах? — не дожидаясь ответа на свой вопрос, девушка медленно поднялась со скамейки, поправила юбки и мягко, так, как умела только она одна, улыбнулась им обоим. — Зная, что вы на моей стороне, я смогу переломить ход нашей партии с Александром в свою пользу. Пусть пока и не знаю, как.