Круг.

            ***       Альто выплыла из сна мягко, неторопливо.       Открыв глаза, она поначалу растерялась, уткнувшись взглядом в низкий потолок, но потом поняла, что всё ещё находится в комнате Лаумы. Той уже не было, кровать пустовала и Альто не без удовольствия вытянулась на льняных простынях, чуть поелозив по ним голыми пятками. Чувствовала она себя просто отлично — она давно так хорошо не высыпалась, по-настоящему не отдыхала и теперь ощущала прилив сил.       Повалявшись в постели ещё немного, наслаждаясь теплом и уютом, она решила, что пора вставать.       Одежду свою она нашла на стуле, сложенную аккуратной стопкой.       Пока Альто одевалась, за окном стало видно заходящее солнце — точнее его алый отсвет сквозь дымку тонких, как саван, призрачных и будто порванных в тряпьё облаков, которые к вечеру почти исчезли. Завтра день должен быть солнечным подумалось Альто, пока она наблюдала, как последние их ошмётки уплывали куда-то за горизонт и расчищали небо, а тем временем зашнуровывала ворот рубахи и застёгивала ремни на куртке. Что-то ей подсказывало, что это один из редких дней в этом месте.       Она вышла в коридор, а когда проходила мимо двери в комнату Магны задержалась и хотела было постучать, но передумала, решив сперва спуститься вниз. С Магной она поговорит позже, а вот поесть что-нибудь ей нужно как можно скорее — после сна желудок пустовал и в животе урчало.       Внизу было как обычно: таверна заполнена… посетителями произнесла про себя Альто с усмешкой — так странно было знать теперь секрет этого места.       Альто обвела залу цепким взглядом в поисках свободного стола и увидела сидящих поодаль Неру с Селиной. Они уже доели свой ужин и теперь беседовали, что-то обсуждая. Нера, отставив прочь свою учёную строгость, вела живой разговор, а Селина увлечённо ей отвечала. Время от времени их беседу разбавлял мягкий, словно кошачья поступь, смех Неры и звонкий, как шелест крыльев фей, хохот Селины. Кажется, отношения этих двоих были довольно близкими или как минимум они были хорошими приятельницами. Наблюдая их непринуждённое общение, Альто решила им не мешать и поесть где-нибудь в одиночестве. В неприметном закутке за барной стойкой и подальше от вечно хлопающей двери кухни она как раз нашла такое место.       Альто уже расправилась со своим ужином и сыто выгнулась, оперевшись спиной о стену, когда увидела, как в таверну заходят Магна с Лаумой. Лаума держала старуху под руку, внимательно слушала, а когда платок чуть сполз с седой головы, заботливо его поправила. Селину и Неру эта парочка заметила сразу, улыбчиво поприветствовала, но к ним не подошла, заняв место у окна.       Ага, понятно, кто тут с кем дружится.       Интересно, где они были? В святилище ходили или так, вечерняя прогулка для пользы здоровья?..       Из своего неосвещённого угла Альто могла спокойно наблюдать за всеми, чем она и занялась. Эль был ей в помощь — с удовольствием она цедила его, изредка кидая в рот солёный орех, плошку с которыми услужливо принесла ей Грета. Разговор Магны и Лаумы доходил до неё, шум таверны и общий гомон не перекрывали их речи, но то была болтовня о семье, о быте, о чём-то мирском и Альто не сосредотачивалась на ней, погрузившись в себя. Первый раз за долгое время она чувствовала отсутствие бега, что-то вроде покоя и сполна наслаждалась этим новым для неё состоянием.       Когда кружка эля почти опустела, Лаума поднялась со своего места, попрощалась с Магной и пошла к себе, оставив ту одну, и Альто подумала, что сейчас как раз время присоединиться к ней и задать свои вопросы, но в итоге к Магне она решила подойти уже после того, как допьёт свой эль.       Вот только планы её не осуществились…       Ничего вроде не произошло, никаких явных действий — дверь не открылась и никто не вошёл — и всё же всем своим нутром Альто почувствовала чьё-то присутствие, изменение в окружающем её воздухе. Он вдруг резко сгустился, стал колючим, как во время грозы; в нём ощущалось невидимое движение, а само пространство будто приобрело иной запах, иной вкус. Так чуешь неведомое, чего не можешь объяснить, неосязаемую тяжесть чужой воли, которой вроде бы и нет вовсе, но ты знаешь — здесь она, спрятанная в изнанке, за тобой наблюдает и все твои инстинкты шипят будь на чеку… смотри в оба… ты не один…       Сначала Альто услышала биение, словно глухие удары из-под земли, тихий стук через равные промежутки времени и только потом поняла, откуда он — это был звук шагов. Ритм мерной поступи, отбивающий каждый из них.       А потом она увидела.       Мужчина был строен и хорош собой. Черты лица его были тонкими, острыми, будто все из резких штрихов, однако эта резкость их вовсе не портила: при первом же взгляде на него возникало чувство притяжения, некоего стойкого очарования — того самого, что проистекает из непредсказуемости его обладателя и присутствия в нём абсолютной, не сдерживаемой никакими условностями свободы, в чём-то даже безумия. Одет он был дорого и изысканно: на нём был сюртук из лайковой кожи с высоким воротником-стойкой (длинный, доходящий до колен, широко распахнутый), под ним шёлковый жилет и рубашка из тончайшего сатина, до горла застёгнутая отливающими перламутром пуговицами. В его руках была трость, которой он не столько опирался при ходьбе, сколько изящно помахивал, придавая своей походке большей театральности, а когда он подошёл ближе, то под перчаткой Альто разглядела набалдашник — серебристую змеиную голову. Однако самым примечательным во всём его образе был головной убор: невысокая шляпа с плоским верхом и лихо загнутыми полями. Одет этот щёголь был во все серое — в цвет пепла, воронёной стали и пыли перекрёстков.       Человек в сером остановился подле Магны, прикоснулся к полям шляпы кончиками затянутых в перчатку пальцев и галантно поприветствовал её:       — Вечер добрый.       — И тебе добрый.       Магна выглядела расслабленной, как всегда невозмутимой, но Альто буквально физически ощутила, как тёмный омут, которым старуха являлась на самом деле и который обнажился в тот момент, когда она показывала иную сторону этого места, закрутился быстрее.       — Давненько не виделись.       — Да уж… сколько лет, сколько зим.       Человек в сером раскинул руки, словно демонстрируя себя и красуясь:       — Как я тебе?       — Узнаваемо.       — О, нисколько не сомневался в том, что ты узнаешь меня в каком угодно обличье. Чужак чужака…       Плавным движением он занял место напротив Магны.       — Ты по делу? — спросила она.       — Какие дела? Я всё больше по развлечениям. — Он огляделся, будто оценивал окружающее. — Это целое искусство — не помереть тут со скуки.       — Когда б ты успевал скучать? В любом случае, я ожидала этой встречи, Гаер.       — Ты опять зовёшь меня так, — сказал он недовольно.       — Уж прости мне эту привычку… — стоило отметить, что раскаяния в Магне было ни на грош. — Хоть знаю тебя сто лет, всё равно помню под первым именем, которым ты мне назвался. Тебя это расстраивает?.. С чего бы? У тебя же их много.       — Уфф… — Гаер приложил руку к груди, изобразив раненное сердце. — Все стараются подмазаться и льстят, завидев меня, и только ты вечно идёшь наперекор. Мог ли я быть больше очарован?       — Не мог.       — И это правда.       Он оглядел её глазами, цвет которых было не определить — они неуловимо, но постоянно менялись; в них будто мелькали и прогорали множество разноцветных искр, как прогорают в ночи разрезающие звёздное небо метеоры.       — Как дела, Магна?       — Неплохо.       — Как жила все эти годы?       — В тоске и печали по тебе.       — А знаешь, что самое приятное? — он расплылся в дерзкой, самоуверенной улыбке. — То, что и это — правда.       — Опустим лишнее и перейдём к главному, — проговорила Магна серьёзно. — Нет.       Трость стукнула, когда Гаер поставил её на пол, опираясь сверху ладонью:       — Ну вот что ты за женщина? Лишаешь меня прелюдии.       — Мы оба знаем, какова она. И к чему ведет.       — В том-то и дело, что ни к чему, — его лицо было сама невинность. — Мы просто болтаем.       — Болтаем, значит, — губы Магны сложились в ленивую ухмылку. — Ну ладно. Но всё равно — нет.       — Какая ж ты всё-таки жестокосердная! — надулся он, словно ребёнок. — Снова и снова отказываешь мне самым ужасным образом. Ты совсем не дорожишь мною, не щадишь мои чувства! Разве тебе так сложно немного меня порадовать?       — В таким случае умрут люди.       Гаер закатил глаза в усталом раздражении:       — Ну… не все. И не сразу. Впрочем, это то, что рано или поздно они делают. К тому же, не в них смысл, идея совсем не в этом. — Он заговорщицки к ней склонился: — Ты только представь: как будет занимательно, что тут начнётся, если какая-то часть — весьма неприглядная на мой взгляд часть — этого клочка реальности будет… — он резко отстранился и эффектно щёлкнул пальцами, — пфф… стёрта. Освободит место для чего-то подостойней.       — Боюсь даже вообразить, о чём ты.       — И снова она противится, не хочет меня слушать, — посетовал он куда-то в пустоту. — Везде видит подвох, будто разговаривает со мной в первый раз.       — Не первый, в том и суть. А «подвох» — ещё одно твоё имя.       — Но в нём-то и заключена прелесть наших бесед! Ну и, собственно, в бесконечности их вариантов. Это как с фигурами на игральной доске — первые ходы, самое начало может быть обыденным, но потом — какие финты, сколько комбинаций… И ты вполне удачно ими владеешь.       — Я помню, что ты ценишь моё искусство игры слов и не скрою, мне это льстит, однако… — Магна чуть прищурилась, — я всё же не понимаю.       — Чего?       — Почему ты так упорно стараешься нарушить именно этот цикл? Что в нём особенного?       Гаер отвёл взгляд на свою трость, крепче обхватил змееподобную голову и сказал:       — Ничего.       А после снова посмотрела на Магну, на этот раз совершенно серьёзно:       — Просто это в моей натуре. Ну и ещё мне печально смотреть на то, как ты расходуешь себя ради этих унылых человеков. Разве тебе самой не обидно: ты стараешься, тратишь свои силы, спасаешь их — хоть они ни сном ни духом и не ведаешь ты за это маломальской благодарности — и что потом? Они живут себе дальше, ничего меняется: в твоём подлатанном мире так же грешат, пачкают свои души, множат бардак, а ты снова разбираешь его, чинишь, восстанавливаешь сломанное, как за малыми и неразумными, но очень нечестивыми детьми. И ждёшь, когда всё вернётся на круги своя, чтобы снова это исправить. Несправедливо, ты не находишь? — он ловко приподнял одну бровь. — Этот мир застрял, ему нужен толчок, новое движение. А что делают эти пресыщенные пустоголовые выскочки?.. Пьют, жрут, изничтожают всё вокруг, размножаются и гадят — в таком количестве, что скоро будут погребены под собственным же дерьмом. — На его лице отразилась смесь уныния и презрительной скуки. — Большинство людей слабы, глупы и алчны. Посмотри на них — неужели тебе их жаль? Неужели тебе не хотелось бы разочек уступить?.. Посмотреть, что тогда будет?       — Это я и так знаю.       — Ой ли? Ты уверена?       — Я видела, что там, за завесой.       Пальцы в перчатке любовно огладили серебро полной зубов пасти.       — Страшилища, уродцы — да… но зло ли они? С чего ты взяла, что они пройдут по этой земле огнём и мечом? А даже если и так — с чего ты взяла, что прополка сорняков не благое дело? — Выражение лица Гаера было полно детского любопытства. — А что, если лучшие выживут? Что, если такие как ты и тебе подобные останутся и образуют иной цикл жизни?.. Лично я хотел бы на это посмотреть.       — Не мне нарушать правила. Этот мир устроен вот так.       В изменчивых глазах взорвался и погас целый ворох алых звёзд:       — А тебе до него что за дело? Ты ведь всегда можешь перейти в другой.       Когда потухла последняя, оставив после себя пустоту чёрной дыры, Гаер произнёс безмятежно:       — На самом деле я никому не желаю зла. И добра тоже. Я всего лишь скромный наблюдатель. Ну ладно, любопытствующий изыскатель, — поправился он, улыбнувшись. — Я всего лишь хочу увидеть, что будет, если раскачать лодку.       — Она перевернётся.       — Возможно. Или всё-таки удержит баланс… а может, даст течь и потопит всех гребцов. Или выстоит и спасёт их… Смотри, сколько увлекательных вариантов.       — Веселье в твоих устах всегда отдаёт привкусом разрушения.       — Разрушение… — повторил Гаер эхом и желваки на его челюсти заходили, словно он катал это слово на языке. — Почему человеки так не любят его и боятся? Избегают всякими возможными способами и в то же время неистово к нему стремятся — только если оно окрашено зарёй будущей прибыли, разумеется. В остальных случаях конечно же это оплот зла. Но что такое зло, как не необходимый противовес добру, помогающий его осознать? — Он склонил голову набок, любопытствующе смотря на Магну. — Впрочем, добро, зло, чёрная магия, белая — мы с тобой такими категориями не мыслим, к нам они не применимы. Мы-то с тобой знаем, что всё это — всего лишь разные оттенки того, что происходит из одного бесконечного источника и в простонародье зовётся силой.       — Ох уж эти твои речи, — покачала головой Магна. — Искусством плетения ловушек для неокрепшего разума ты всегда владел с подлинным изяществом.       — Благодарю.       — Но, хоть я и наслаждаюсь его рисунком, оно не может увести меня от сути.       — И в чём же она?       — В тебе, само собой. В том, что провозглашает твоё прибытие. — Она усмехнулась, и всё же в ней сквозило неподдельное уважение: — Ты — предтеча Хаоса.       — Говоришь так, будто он — самая опасная на свете вещь.       — А разве нет? Разве не сильнее он света и тьмы, потому что существует, не выбирая ничью сторону? — Магна без утайки посмотрела в лицо Гаера. — Хаос — то, что спокойно стоит на любом пороге. Он — неназванный, но главный из Всадников, ибо седлает голову, что кусает собственный хвост в бесконечности бездны, вбирающей в себя все концы и все начала. И всё ему нипочём. Он без раздумий уничтожит старое ради поиска нового. Перешагнёт установленные традиции, руины когда-то цветущих и полных жизни городов и пойдёт дальше, навстречу очередным свершениям.       — Некоторые романтики считают его предшественником Великого Порядка.       Магна помолчала, а потом произнесла:       — В чём-то я склонна согласиться с ними.       — Неужели? — Гаера это откровенно развеселило. — Да ты, оказывается, сентиментальна и не лишена патетики — а я считал, что никогда тебя в таком не обвиню. Глядишь, дойдёт и до того, что ты примешь моё предложение.       — Я не настолько тобой очарована.       — Жаль… жаль…       Он отвлёкся, жестом фокусника подбросил трость и ловко схватил её в воздухе.       — Тебя коробит мой отказ?       — Вовсе нет, — положил он трость рядом с собой. — Я сожалею о твоей очаровательной иллюзии, которую мне придётся развеять. Ведь то, что ты делаешь — что вы делаете каждый раз — лишь приближает меня к желаемому.       — Я думаю, что как раз наоборот.       Вальяжно закинув ногу на ногу, Гаер посмотрел на свою собеседницу, словно на малое дитя, объясняя ему очевидное:       — Моя возлюбленная Магна, беспорядок в замкнутой системе не может уменьшиться. Он лишь увеличивается. До тех пор, пока не достигнет определённой точки, которая потребует…       — Обновления.       — Уже нет. Вмешательства, которое будет решающим, — уголки его рта поползли в стороны, растягиваясь в коварной усмешке. — Чтобы привести всё в подобие порядка нужно будет всё больше и больше силы. И, в конце концов, всё кончится тем самым пресловутым разрушением. — Усмешка была всё шире, пока не стала торжествующей. — И я дождусь его, я умею ждать. В итоге я увижу, как перевернётся лодка.       — Боюсь, ты будешь разочарован. Если это и случится, то нескоро.       — Как увлекательно, какой пыл… — Уголки губ вдруг резко опустились вниз, придавая лицу печальное выражение: — и как грустно. Ты правда в это веришь?       — Ты не знаешь людей, того, на что они способны.       — Ты сейчас о тех, кто первыми пляшет на останках спасших их мучеников?       — Не все они так уж и никчёмны, — возразила Магна. — Они умеют бороться, выживать, стоять до последнего…       Преображение Гаера было мгновенным, и от этого ещё более ужасающим.       — Люди… — рука в перчатке припечатала стол широко расставленными пальцами, а потом скребнула по нему, медленно сжимаясь в кулак. — Да я осушу, выпью их жизни, а потом изрыгну и развею прахом. Если я того пожелаю, то и ты, и весь твой милый кружок единомышленниц ляжете костьми в том святилище и будете кормить собой то, что я оттуда выпущу.       Магна бесстрашно посмотрела в искажённое превосходством власти лицо Древнейшего:       — Ты можешь. По праву силы ты способен вершить что угодно, — а потом кивнула в сторону наполняющего таверну народа. — Но в отличие от всех этих юнцов ты чтишь баланс, соблюдаешь его. Ты много выше чувств или желаний. И самое смешное — ты ведь больший порядок, чем все проповедники света вместе взятые.       Какое-то время Гаер разглядывал Магну, как разглядывает добычу хищник, решая, отпустить её или всё же перервать глотку… а потом схлынул, вновь обращаясь к томной сытости:       — Не боишься. Всегда тебя за это уважал.       Он вновь улыбнулся:       — Да ладно. Я ж не всерьез. Ты же знаешь — я люблю дурачиться.       Собранная в кулак рука разжалась и расслабленно легла на поверхность стола:       — Ты мне нравишься, Магна, всегда нравилась. Ты понимаешь меня лучше других. Это приятно после всех этих унылых тысячелетий и череды однообразия. Лица меняются, а суть всё та же — то умоляют, то проклинают и так до бесконечности. И скажи ещё, что после такого тебе не хотелось бы развеяться: кого-то сбить с толку, подтолкнуть ближе к краю… — Гаер капризно выдохнул: — Поджечь какой-нибудь никчёмный мирок и посмотреть, как он будет корчиться…       — Или поговорить со злобной старухой?       — Ма-а-гна, голубушка, — протянул он с укоризной. — Прекрати. Ложная скромность тебе не к лицу. Мы-то с тобой знаем, кто и чего тут стоит на самом деле. Я даже иногда думаю, что ты могла бы быть… мне ровней. При соответствующих условиях, моей поддержке и только в одной реальности, разумеется. Ну и при самом искреннем желании с твоей стороны. — Он окинул её долгим взглядом, в котором мелькнула ностальгия. — Жаль, что в своё время ты отказалась танцевать со мной. Представь только, какие бы па мы с тобой выписывали. Сколько бы ты при этом получила.       — Я предпочитаю плясать свой собственный танец.       — И ты в нём хороша, не стану спорить.       Он всё не отпускал, продолжал держать её взглядом, который… неужели он и впрямь был двусмысленным?       — Как сейчас помню, какой ты была, — Гаер понизил голос и тот стал хрипловатым. А потом добавил томно-раскованно: — И ту ночь по окончании твоего первого драконова цикла.       Магна коротко ухмыльнулась, не отпуская его глазами — прозрачно-льдистыми, а сейчас такими молодыми:       — Я тоже помню. Ведь ты не дашь мне о ней забыть.       — Ладно тебе, — довольство Гаера можно было резать ножом. — Отличные были времена. Признайся, разве не лучшие в твоей жизни?       — Скучать не приходилось, это верно.       Гаер заметил с показной обидой:       — И всё же ты покинула меня. Ушла в никуда, в обыденность. Стала матерью, хозяйкой семейства… — сохраняя прежнее шутовство и выглядя таким же беспечным, он задал вопрос: — Ты никогда не думала, что было бы, пойди ты иным путём?       — Останься я?       Магна молчала долго, а потом сказала так, будто собственную крепость сдавала:       — Ты же знаешь, что думала.       Гаер мог бы не выдать себя, но не стал — позволил проступить настоящим своим эмоциям. Смотря на Магну — на убелённую сединами, дряхлую, уже отжившую свой век старуху, он видел другое — тонкую, дерзко-смешливую, по сравнению с другими так поздно осознавшую свою истинную силу колдунью, что и в первую их встречу, и все последующие смела перечить ему, Древнейшему, и открыто говорила то, что думала.       — Ты сожалела, иногда так сильно… — произнёс Гаер очень тихо. — Даже сейчас я это чувствую — как рутина давила тебя, а обыденность душила своей петлёй. Как мгновенья семейного счастья сменялись глухой тоской по былому, воспоминаниями об утерянной мощи, что сознательно укротила ты в себе. Но больше всего ты терзалась отсутствием прежней воли. Иногда было так невыносимо, что тебе хотелось встать и выйти из своего уютного домашнего мирка. И ты выходила. Шла в ночь, в поле за полным припасов амбаром и лежала там, под звёздным небом, раскинувшись навстречу всему, что могла бы найти в моих глазах, пока твои домашние спали. Смотрела на утерянную для тебя вечность и молила, чтобы Древние дали тебе сил пережить этот день, не свернуть с пути и остаться в той клетке обязанностей и долга, в которую ты сама себя же заточила. Ты страдала, испытывая худшую в мире боль — боль последствий собственного выбора, который можно ещё отменить… а потом брела назад, целовала спящих любимых и засыпала с опустошенным сердцем. Пока я смотрел на тебя.       С лёгкой горечью он оглядел иссушенное лицо, выбеленные старостью волосы и на мгновение показалось, будто он хочет до них дотронуться.       — Я принял бы тебя в свои объятия в любой момент. И всего этого б не было. Я дал бы тебе…       — Вечность?       Он качнул головой:       — Нет — она только моя — тут я не стану тебе лгать. Зато очень, очень, очень долгую жизнь, — его голос постепенно менялся, наполняясь тем, что вызывало эйфорию у всех, кто его слышал. — В иной оболочке. Не как у Селины — там совсем другая история. Ты имела бы все сопутствующие привилегии.       Магна долго смотрела на него, а потом опустила глаза на свою лежащую на столе руку — сморщенную, с пигментными пятнами, покрытую дорожками выступивших вен.       — Не знающая увядания молодость, власть над чужими помыслами, доступ к самым сочным сердцам… — её голос был глухим и… полным тоски? — И всё во имя той силы, что благодетельствует своей щедрой дланью и держит тебя в царстве теней — во имя правящего им Серого Короля.       Она снова вскинула на него взгляд:       — Во славу тебя.       Гаер ухмыльнулся и повёл бровью:       — Ты забыла главное.       Осторожным жестом он потянулся к ней и взял её руку в свою:       — Свобода. Я дал бы тебе свободу быть тем, чем ты являешься в основе своей — без всей этой мишуры взаимопомощи, семейных ценностей, ореола спасительницы и груза долга. Только представь — никакой ответственности, никаких правил; каждый новый день дивен, радостен и полон тайн, нуждающихся в разгадке. А уж где они кроются — в судьбах, поступках или тех самых сердцах, к которым ты всегда умела подобрать свой ключ… — Ловким движением он переплёл свои пальцы с её. — Мы были бы отличным дуэтом, клянусь. Ты шла бы со мной рука об руку, была бы для меня…       — Особенной?       — Да, — сказал он просто, правдиво, и это была самая ужасная для Магны правда.       — Только в этой реальности, разумеется, — напомнила она его же слова.       Что, впрочем, не вызвало в нём никакого смущения. Наоборот, заставило расплыться в ещё более самоуверенной ухмылке.       — Признайся, ты скучаешь по этому, — прошептал он, поглаживая её запястье. — Скучаешь по мне.       Магна медленно, будто это стоило ей неимоверных усилий, высвободила из его захвата свои пальцы:       — Я вспоминаю тебя с неизменной благодарностью.       — И я верю тебе, — кивнул Гаер, а потом лучезарно улыбнулся: — Открыть секрет?.. Ты единственная из моих последних знакомств, кому я действительно мог бы доверять. А знаешь, почему?.. Потому что тебе никогда не избавиться от того, что ты узнала от меня — что открылось тебе, когда я познакомил тебя со своей тенью.       Его лицо просто светилось, когда он добавил очень ласково — с понимаем, что режет глубоко:       — Ты ведь помнишь это, помнишь кто ты?       — Даже если бы хотела, мне не позабыть.       Гаер издал тихий смешок и кивнул острым подбородком куда-то в сторону.       — Их такое отталкивает, всегда будет пугать, но в том нет их вины. — Его голос был полон обманчивого сочувствия, но тут же изменился, сдирая покров с тщательно охраняемой Магной правды: — Быть провидицей мёртвых не самое завидное из предназначений. Некромантия хоть и прельщает своими возможностями и даруемой ею мощью, но имеет дурную славу даже среди твоих соплеменниц.       На лице Магны не дрогнул ни один мускул, когда она ответила:       — Мой Круг принял эту мою часть.       — Конечно. Иначе он не был бы твоим. — Он склонился к ней чуть ближе, и прошелестел доверительно, будто делился сокровенным, как заведено это у самых лучших друзей: — Но признай, он получает с этого свой барыш — среди смертных нет знаний и могущества выше, чем покровительство усопших.       Магна ему не ответила, но Гаеру это и не нужно было.       Он расслабленно откинулся назад, прикрыл веки и глубоко вдохнул, словно вбирал в себя окружающее пространство со всеми его запахами, звуками, предметами и сущностями. Просидев так какое-то время, Гаер медленно открыл глаза, в которых плыла бесконечность ночного неба, наполненная серебром звёзд и жемчужным сиянием великой спирали, в которую они постепенно скручивались.       — Так значит, все они здесь: Мастерица Ножей Севера, Двуединая Мать Востока, Владелица Ключей Запада и Хранительница Цитадели Юга. Готовы выполнить своё предназначение и в очередной раз склеить этот разваливающийся мирок.       — Сожалею, что опять тебя разочаровали, — сказала Магна.       — Не сожалеешь.       Гаер улыбнулся ей, в этот раз вполне искренне, и потянулся за своей тростью:       — Что ж, наши разговоры всегда были для меня из разряда особого удовольствия, однако мне пора.       — Очередная цивилизация изжила свой срок?       — Скажем так — я немного слукавил в начале нашей беседы. Мне и впрямь не приходится скучать.       Он встал из-за стола.       — Польщена, что ты выкроил для меня время.       — Для тебя — всегда. Его у меня предостаточно… в отличие от тебя. — Гаер посмотрел на неё пристально, будто запоминая. — Надеюсь, мы ещё встретимся в этом твоём воплощении.       — Буду ждать с нетерпением.       — Рад был повидаться.       Он прикоснулся пальцами к полям шляпы, прощаясь, и в тот же момент Магна обратилась к нему, словно что-то вспомнив:       — Один вопрос…       — Да? — охотно отозвался он.       — Девчонка — твоя работа?       — Меня ради, конечно нет! — он выглядел оскорблённым. — Один из подручных Тёмного устроил сделку. Ты же знаешь, жрецы всегда были его слабостью.       Гаер изобразил шутовской, но при этом очень галантный поклон:       — Моё почтение.       Он развернулся к Магне спиной, припечатал пол своей тростью, но не успел отойти и на пару шагов, как столкнулся с золотоволосым гигантом, который в этот момент проходил мимо. Тот замер, уставившись в лицо Гаера и преградив ему дорогу, подозрительно прищурился, а потом без обиняков, в своей бесхитростной манере выпалил:       — Эй! Ты! Где-то я тебя видел, — он ткнул в его сторону указательным пальцем здоровенной ручищи. — Мы знакомы?       Гаер посмотрел на него так, как занятой взрослый смотрит на висящего на его ноге крикливого ребятёнка и очень вежливо произнёс:       — Вряд ли мы раньше встречались. А сейчас прошу меня извинить.       Текучим движением он вильнул в сторону, ловко огибая стоящую на его пути живую преграду и пробормотав при этом про себя нечто вроде «ох уж мне эти родственнички». Здоровяк поначалу растерялся от такой прыти, застыл, а когда обернулся, собираясь окликнуть шустрого незнакомца, а то и задержать, чтобы всё-таки призвать к ответу, то обнаружил лишь пустоту — того и след простыл. Куда Гаер делся, так и осталось загадкой — вот только он был тут, вышагивал без стеснения на глазах у всех присутствующих, как уже исчез, растворяясь на границе света и темноты погружённой в полумрак залы таверны.       Какое-то время гигант ещё постоял, поозирался в растерянности, но потом отправился дальше по своим делам…       Всё стало как прежде, вернулось на круги своя, а Магна всё сидела и смотрела в ту сторону, где исчез серый человек. Она была недвижима, лицо её застыло подобно слепку, и только пальцы сильней сжимали края платка, покрывавшего её голову.       Постепенно она оттаяла.       Плотней закуталась в чёрное и встала из-за стола.       Она направилась в сторону поднимавшейся на второй этаж лестницы, однако по пути сделала крюк, чтоб приблизиться к приютившейся в углу Альто.       — Придёшь ко мне в час волка, до рассвета. Не опаздывай, — бросила она Альто, даже не взглянув на неё.       А потом ушла. ***       Альто даже стучать не пришлось — не успела она дойти до двери в комнату Магны, как та открылась.       — Вовремя. Самое то, — сказала Магна.       В тишине ночи раздался скрип дерева и щелчок замка, когда дверь захлопнулась.       Альто огляделась.       Селины здесь не было, а обстановка поменялась. Большинство вещей были сдвинуты: столы, стулья, даже кровати — всё ютилось теперь вдоль стен, освобождая центр комнаты, в котором прямо на дощатом полу светлой краской был нарисован круг, а в нём ещё один. По белым линиям через равные промежутки были выставлены потерявшие форму оплавленные свечи и не успела Альто ничего сказать, как Магна махнула в их сторону и командным голосом выдала:       — Зажги.       Альто посмотрела на неё с сомнением.       — А ты что, не… — она изобразила некие магические, по её мнению, пассы.       Магна, которая в это время вытаскивала из своих пожиток плотно набитый холщовый мешочек, обернулась и зыркнула на неё взглядом занятого человека, которого отвлекают по пустякам:       — Мил моя, если тебе фокусы с огнём нужны, то тебе к факиру в балаган. — Она ловко кинула ей огниво: — Зажигай, говорю.       Делать нечего — кропотливо, одну за одной, Альто стала зажигать свечи.       Когда загорелась последняя, Магна подошла к плотно закрытым окнам и поманила за собой Альто.       — Открой их, — сказала старуха.       — Просто открыть?       Магна мягко положила руку на плечо Альто, в жесте поощрения сжала его, а потом как-то по-другому, будто издалека проговорила:       — Открой и впусти ветер. Поприветствуй его.       Альто осторожно — ощущая, будто совершает нечто важное — подняла руки, щёлкнула одной задвижкой, другой, а потом раскрыла высокие створки. За ними была бескрайняя стихия воды, сколько хватало глаз, и темнота — сегодня луны не было, она готовилась к следующей ночи, копила силы. Да и звёзды не тратились зря — слабо тлели призрачными маяками, то загораясь, то снова потухая, а иногда и вовсе пропадая, мигнув последним толчком остановившегося сердца. Альто не могла остаться равнодушной перед подобным зрелищем и замерла, созерцая его. А уж когда морской бриз коснулся её лица, оставляя на коже влагу ночи, а в волосах соль прибоя, так и вовсе отдалась его полному заботы объятию, нежность которого не могла не чувствовать.       — Вот так…вот так… хорошо, — слова Магны баюкали и в то же время возвращали в реальность.       Старуха протянула ей тот самый мешочек, перед этим зачерпнув из него:       — Посыпь внутренний круг. Я разберусь с внешним.       Альто забрала мешок, нырнула туда рукой и достала… обычную соль. Правда, с примесью мелкой травы и тёмных крапинок то ли толчёных раковин, то ли морского камня, но их было совсем мало. Поглядывая на Магну, Альто стала повторять её действия — рассыпать соль вдоль белых линий. Получалось как-то криво, немного коряво (не то, что ровнёхонькие полосы Магны), но стало ещё хуже, когда ветер резким порывом метнулся в окно, чуть не потушил язычки свечей, и почти смёл все труды женщин, как ненужный сор.       Альто ругнулась, дёрнулась захлопнуть окно, но Магна её остановила:       — Погоди.       — Разве не понимаешь? Придётся заново…       Магна почти силой удержала её, взяла за руку и вновь ссыпала на ладонь соль.       — Попробуй ещё раз. Не торопись.       Альто всегда отличалась крутым нравом, частой сменой настроений, но больше — резкостью реакции (что несомненно помогало в её ремесле, но не в плане отношений с людьми), так что сдерживать или контролировать свои порывы она умела откровенно плохо. Единственное, чему она выучилась — полностью отстраняться от всякого живого существа, надевая на себя по потребности ту или иную личину. С Магной так не вышло бы, да и не за этим она сюда пришла, так что хочешь не хочешь, а придётся слушаться и делать, как велено.       Альто медленно выдохнула, всё ещё чувствуя в себе вихрь эмоций и жажду скорости, желание сделать что-то как можно быстрей.       — У тебя получится, ты всё исправишь.       Альто усмехнулась: с выдержкой у неё проблем не было — она умела сохранять самообладание и смелость даже в самой неравной схватке, однако с терпением у неё было не так гладко — переносить что-либо стойко и безропотно она считала из разряда слабости. В подобном случае она просто уходила, что было просто, если в жизни у тебя нет никаких привязанностей. Здесь же такое не прокатит, ей нужно проявить как раз таки терпение — и в этом была главная загвоздка.       — Ты слишком напряжена, — сказала Магна наблюдая, с какой сосредоточенностью Альто повторяет свои действия, рассчитывает каждое движение. — Расслабься.       — А я думала, для ритуала важна каждая деталь.       Магна молчала какое-то время, а потом приподняла подол и переступила белую с соляной линии.       — Его суть не в этом, — сказала она, останавливаясь за плечом Альто и мягко прикасаясь к её сжатому кулаку. — Любого рода колдовство, всякое заклинание — это запрос. Отправленное послание. И тут важна не обёртка посылки, самое важное — её содержание.       Старуха успокаивающе провела пальцами по костяшкам руки Альто, узкому запястью, а потом почти невесомо коснулась локтя, совсем чуть-чуть подталкивая.       — Знаешь, что главное в любом обряде? — прошептала она, почти касаясь губами светлых волос. — Не атрибутика, не знание символов и не слепое повторение. Главное — это намерение.       Её голос по-прежнему звучал очень тихо, будто бы издалека — как сторонний наблюдатель, который не желает вмешиваться, а всего лишь направляет, подсказывает:       — Чего ты хочешь прямо сейчас?       — Умения, — сказала Альто будто в тумане.       — Какого рода?       — Мастерства.       — И для чего же оно тебе?..       Ответ пришёл ещё до вопроса:       — Создать круг.       — Так прояви его.       Магна сделала ещё шаг — назад, отступая.       Альто осталась одна среди горящих свечей и хотела было продолжить начатое, но остановилась. Что-то внутри подсказывало, что что нужно действовать иначе — перестать суетиться, делать слишком много движений. Но самое главное: необходимо создать то самое, о чём говорила Магна — намерение. Пытаясь нащупать каково это, что это может быть за чувство, Альто прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Бег внутри неё постепенно затихал, дыхание выравнивалось, стало медленным и глубоким, рука по-прежнему сжимала крупинки соли в ладони, которые кололи кожу, а Альто всё продолжала блуждать среди своей памяти, выискивая верное…       Сначала пришло то, что приходило к ней во время схватки — точность замаха, выверенность движения, меткость броска и песнь поражающей цель стали. Потом всплыли воспоминания о первом кулачном бое в лагере наёмников — как огромный добряк-северянин раз за разом валил её на траву одним щелчком, а потом, когда она совсем выдохлась, помог подняться, положил свою лапищу ей на живот чуть ниже рёбер и со смехом выдал вот тут твой центр, тут твоя оборона, её и держи — а потом по-братски обнял и повёл к остальным пить медовуху… Вот только не то всё это было. Пусть и мастерство, но всего лишь внешнее — воинское искусство управления своей плотью и чужой болью. И тогда Альто вернулась к последнему, что затронуло её много глубже, чем всё оружие, которым её поражали — к тому, что нашла она в святилище под чёрным камнем, покрытым водой.       Она ждала голоса, их мощь, подкреплённую первостихией, и замерла в предвкушении того потока силы, к которому она присоединится, но вместо их оглушительной поступи была тишина — абсолютная, вязкая.       И очень знакомая.       Альто нахмурилась и легонько вздрогнула, когда к ней пришло то, чего она никак не ожидала — воспоминание об одном сне из далёкого детства, ярком и красочном, но который она почему-то напрочь забыла. В том сне она очутилась в лесу ночью, совсем одна. Была поздняя осень, первые заморозки, а она шла босиком в тонкой рубашке и совсем не чувствовала холода. Она шла быстро, очень быстро — так, что вскоре опавшие листья взметались позади неё с тихим шелестом. Они стелились за ней, преследовали, поднимались с земли порывистыми движениями и в какой-то момент Альто поняла, что тоже летит — невысоко, чтобы не испугаться. А она и не пугалась, наоборот, ей очень это нравилось. Хохоча, она мчалась вперёд, хватала пригоршнями золотую с алым листву и подкидывала вверх. Та падала, щекотала ей лицо и плечи, застревала в волосах, а потом снова летела в воздух. В какой-то момент Альто устала их бросать, но листья продолжали с ней играть — неслись за ней, преследовали, а когда она того захотела, закрутились вокруг неё маленькими вихрями и было так забавно управлять ими — одно движение пальцев, и они распадались безвольной грудой, но стоило поманить, приказать им, и они скручивались в послушный рой, вертикальный смерч — такой высокий, что почти достигал верхушек деревьев… Едва проснувшись, Альто побежала к папе, взахлёб рассказала об этом чудном приключении, но он убедил её, что это всё сон. Не взаправду сказал он, омывая её ступни в лохани, вода в которой постепенно становилась чёрной. А потом дал выпить очень сладкий и вкусный чай…       Альто медленно открыла глаза и отчего-то совсем не удивилась тому, что увидела.       Соляные крупинки тонкой струйкой сыпались с её ладони, падали на пол, соединялись с остальными и стекались в единый барьер, опоясывающий круг в круге. Песчаными змеями они ползли вдоль начертанных линий и не позволяли ветру нарушить их границу — впрочем, он и не пытался. Теперь он услужливо помогал им, направляя их движение и охраняя пугливые огоньки свечей, которые теперь горели высоким ярким пламенем. Усиливая вокруг них защиту, Альто чуть напрягла пальцы одной руки, а кисть другой расслабленно опустила, давая свободу передвижения своим соляным созданиям.       — Молодец, девочка, — в голосе Магны сквозило одобрение, когда она приобняла Альто за плечо и коснулась губами её виска, как делают это все поддерживающие матери. — Твоё первое осознанное заклятье.       Она потянула Альто за собой, и они оказались в первом круге, в самом центре.       — Не знаю, сколько это займёт, но на всякий случай готовься, что переход будет долгим, — сказала Магна, усаживаясь прямо на пол.       Она указала Альто место напротив себя.       — Куда мы пойдём?       — Точнее сказать «когда», — хмыкнула Магна. — Как я уже говорила, начинать нужно с самого начала.       — Отправишь меня в прошлое, как Лаума?       — Прошлое, настоящее, будущее… по сути оно всё одно, но об этом как-нибудь в другой раз. Отвечая на твой вопрос — да, мы сходим в прошлое. Только со мной это будет по-другому.       Альто кивнула, принимая предупреждение:       — Что от меня потребуется?       — Соблюдать правила, а оно одно — ты должна беспрекословно делать то, что я скажу. Что бы ни было, что бы ты ни увидела — ты будешь следовать моим указаниям. Никакой самодеятельности. — Магна посмотрела на неё в упор: — Я серьёзно — если ты на это неспособна, не стоит даже начинать.       Альто нахмурилась, чуть крепче сжала губы, а потом снова кивнула.       — Вот и ладушки. — Магна глубоко вдохнула, в потом выдохнула, прикрывая глаза: — Значит, вот как оно будет — мы вернёмся к истокам и узнаем причину. А дальше посмотрим. В любом случае решать тебе.       — Решать что?       — Что делать с твоим проклятьем.       Альто это показалось глупым — разве не уничтожить они его собираются? А зачем ещё она здесь?       — Готова? — спросила Магна, не открывая глаз.       — Нет.       — Начинаем.       Она взяла Альто за руки и мягко накрыла её ладони своими — как тогда, в зале таверны.       Какое-то время она просто сидела, настраиваясь и выравнивая дыхание, а потом обхватила пальцы Альто — крепко, будто старалась удержать. Альто ответила тем же, а после и вовсе вцепилась в Магну, когда глаза той легонько дрогнули под сомкнутыми веками и стали двигаться сначала медленно, а потом всё быстрей, как во время тревожного сна. Эта тревога невольно передалась и Альто — кто знает, что сейчас случится? В первый раз с зеркалом её выморозило до самых кишок и кинуло в бездну, во второй она почти утонула, а сейчас так и вовсе…       Альто моргнула — и вот она уже в другом месте.       Они с Магной стоят на каком-то холме, вокруг глубокая ночь и ни души. Темень такая, что хоть глаз выколи, а ветер настолько сильный, что раздувает платок Магны парусом и та еле удерживает его, пока седые волосы белыми лентами взмывают над её головой. Её лицо бледно, еле видно в окружающем их мраке и сейчас она очень похожа на баньши — не на ту, настоящую, что в таверне, а ту, какой Альто представляла её себе из услышанных в детстве сказок. Ощущение такое, будто они и впрямь попали в одну из них, только чувство это пугающее, до нутра плохое. И сказка эта, будто оживший кошмар — страшная, вот просто до чёртиков.       Чувство страха только усиливается, когда Альто оборачивается и видит лес, что тянется сколько глаз хватает полотном чёрного савана, одиночеством сгинувших во тьме душ.       В этот момент Магна крепче обхватывает её руку и ведёт за собой.       Они двигаются вперёд, вверх, на самую вершину холма, и оттуда им открывается уже иной вид.       Перед ними долина, в самой низине которой разбросанными огнями виднеется поселение. Его окружает лес, дальше поля, а между ними широкая полоса тракта, что вливается в город, распадается линиями дорог, одна из которых вьётся в обход церкви и старого кладбища до самого холма, к его подножию…       К дому, который Альто мгновенно узнаёт.       — Ты можешь говорить, но тебя не услышат, — предупреждает Магна. — А вот делать ничего не смей. И ни за что, ни при каких обстоятельствах не отпускай мою руку.       Совсем недолго они стоят на месте, а потом идут вниз по горбу склона, мимо ворот кладбища с торчащими останками развалившихся надгробий и где-то дальше острым шпилем церкви — священнику ведь положено жить неподалёку от храма, где он наставляет своих прихожан, и погоста, где он даёт покой уже отжившей своё пастве.       Огни жилья всё ближе, в них виден пустой палисадник, выложенная камнем дорожка, окружающие её голые деревья — а вот и та самая ива, что хлещет в окна своими длинными щупальцами-ветвями.       Широкое крыльцо, несколько ступеней — и вот он, дом. Стоит только толкнуть дверь…       В гостиной всё так же, как Альто запомнила — тишина, горящий камин, початая бутыль с разлитой настойкой на полке — вот только отец совсем другой. Он расхаживает из угла в угол и теперь на его лице улыбка: он буквально светится от счастья, покачивая на руках двух спелёнутых младенцев и рассматривая в белом кружеве их крохотные лица. Малыши не плачут — они спокойны. Мирно спят, убаюканные ритмом движения и теплом близости родного человека.       Когда наверху раздаётся звук закрываемой двери спальни, отец поднимает голову и мгновенно меняется.От умиротворения не остаётся и следа — на спускающуюся по лестнице повитуху он смотрит настороженно, почти враждебно. Овладевшую им тревогу невозможно не чувствовать: он весь подбирается, холодеет и словно вздрагивает на каждый скрип половицы под чужой ногой.       — Твоя жена отдыхает. С ней всё будет хорошо, — говорит повитуха.       Она мягко ступает на пол гостиной, идёт к отцу и останавливается от него буквально в паре шагов:       — А теперь мне нужна моя плата.       Он дёргается, его глаза наполняются беспомощным отчаянием, а лицо искажается мукой:       — Я… не могу… не могу…       Он повторяет это, как заведённый, пока в нём не вспыхивает надежда:       — У меня есть деньги! — лихорадочно говорит он, быстро кивая для убедительности. — Возьми серебро… золото… я отдам всё!       Повитуха тихонько смеётся, обращая свой взор к горящему в очаге пламени:       — Ох уж эти люди! Как только отлегло, так сразу же пытаются взять назад своё слово. А в коварстве обвиняют нас.       — Но… это же невозможно!.. — почти кричит отец, но тут же сходит на задушенный шепот, когда один из младенцев кряхтит, потревоженный громким звуком: — Так нельзя…       — О, ты так не думал, когда я предлагала тебе сделку, — женская рука тянется к огню и с нежным удовольствием ловит его жар.       — Я не понимал…       — В любом случае ты пошёл на неё, принял условия.       Отец замолкает, дышит тяжело и часто. В нём чувствуется внутреннее метание, растущее безумие — и последнее толкает его к отрицающему действительность и на деле бессмысленному сопротивлению:       — А что, если я…       — Даже не думай, — звучит спокойно, обыденно и от этого почему-то так страшно. — Отступишь от договора и потеряешь всё.       Повитуха отворачивается от пламени и смотрит на отца проглоченными чернотой глазами:       — Либо бери своё, либо ничего.       Он содрогается и становится словно мертвец, сереет — будто жизнь ему не мила и больше никогда не будет.       — Сам выберешь или мне предоставишь эту честь?       Отец опускает взгляд на своих абсолютно одинаковых, похожих как две капли воды детей, переводит его с одного младенца на другого и будто не может поверить, что всё происходящее с ним — взаправду, на самом деле. Будто всё это какой-то морок, душный ночной кошмар — ведь нельзя же человеку подобное делать, такое выбирать — и вот сейчас он очнётся, всё закончится…       — Ладно, избавлю тебя от этой части терзаний. Возьму ту, что ближе.       Повитуха подходит, деловито оглядывает одного ребёнка, потом другого и забирает того, что под рукой. Протягивает ошалевшему, совершенно потерянному отцу стеклянный флакон и наставительно проговаривает:       — Жене дашь вот это. Трёх капель в питьё будет достаточно. А когда увидишь, что память возвращается, когда почувствуешь, что забытьё проходит… Ну ты понял. — Её голос звучит устало и всё же в нём проскальзывает толика яда: — Позаботься о ней, она это заслужила. Приготовь ей сладкий вкусный чай.       Поудобней перехватывая свою добычу, не говоря больше ни слова, женщина бросает на отца снисходительный взгляд и направляется к двери.       — А я?       Поначалу она его словно не слышит, но перед дверью замедляет шаг.       Оборачивается и смотрит удивлённо:       — Ты? Ты будешь помнить. Кто-то же должен оберегать эту маленькую тайну. Зато ты будешь стоять на страже вашего семейного счастья. Утешай себя этим.       Повитуха — точнее то, что прячется за ней — легонько ухмыляется:       — Если сможешь.       Видно, что это доламывает его, что на это уходят его последние силы, и всё же отец спрашивает:       — Что… с ней будет?       Во тьме глаз отражаются блики огня, золото пляшет на чёрном:       — Ты правда хочешь знать?.. Я ж ведь скажу, таить не стану.       Ей в ответ — тишина. Полное вины и дикого страха молчание.       — Я так и думала.       Без лишних прощаний повитуха открывает дверь и шагает в провал ночи…       Альто, что всё это время стоит немым свидетелем, парализованная происходящим, в этот момент будто бы оживает. Она словно приходит в себя, с вящим ужасом смотрит на Магну, потом на убитого горем отца, на всё ещё открытую дверь… и эмоции берут своё. Альто дёргается, пытаясь разорвать с Магной связь — она хочет догнать повитуху, всё в ней рвётся настигнуть её и забрать ребёнка…       — Нет, — голос Магны тяжёл, как камень, а рука крепче каната.       — Но она же…       — Ты не можешь ничего изменить.       — Я попробую… Мне нужно…       Магна встряхивает её, но силком не держит:       — Что я тебе сказала, помнишь? Иль тоже отступишь от своего слова?       Альто трясет мелкой дрожью, тело сводит от напряжения и готовности к мгновенной атаке — ей паршиво так, что наизнанку охота вывернуться. Её разрывает между осознанием правды, что вот так в одночасье обрушилась на неё, желанием оттолкнуть Магну и бежать, ненавистью к отцу, что навлёк на их род проклятие, страхом за беспомощного младенца… и злостью на себя за то, что была так слепа всё это время. А сейчас ничего не может сделать, не сделает, потому что поздно. И ещё потому, что всегда стояла на том, что не нарушает своего слова — единственно постоянной вещи в её никчёмной полной мытарств жизни, которой Альто держалась, что бы с ней ни случилось.       Она давит в себе этот порыв, сохраняет связь, крепко держит старческую руку — даже когда смотрит на постепенно растворяющуюся в ночи фигуру повитухи, но боль и ярость никуда не уходят. Они сплетаются в ней, растут, грызут нутро подобно получившей поживу голодной шавке, и Альто делает единственное, что может, чтобы избавиться от них, выпустить на свободу.       Она кричит — надсадно, громко, до хрипоты.       А потом ещё и ещё…       До тех пор, пока в ней не остаётся ничего, кроме опустошения…       Магна обнимает её, притягивает к себе и Альто покоряется этому жесту заботы. Она склоняет голову, утыкается лбом ей куда-то в плечо, чувствуя при этом себя обессиленной, обманутой, беспомощной и абсолютно одинокой, лишённой семьи и корней. Словно одним махом её отрезали от них, выкорчевали, и теперь она бесполезный, никому ненужный сорняк, брошенный гнить у обочины. Ей бы проплакаться, разреветься, но слёзы, молитвы и мольбы Альто оставила позади, давно в прошлом — примерно тогда, когда заработала свой первый кошель серебра и в первый раз убила.       — Тшш…       Сухая ладонь ложится Альто на затылок, прижимает крепче.       — Тебя отпустит. Станет легче, обещаю.       Подобное Альто считает чистой воды ложью, но сейчас ей так хочется в это верить, ей нужно верить — и она позволяет себе эту глупость, о которой, скорее всего, пожалеет.       — Скоро всё закончится, — звучит будто издалека, смазано, а потом снова рядом…       Когда Альто отстранилась от Магны, всё вернулось на круги своя — таверна, комната, дощатый пол под ногами — всё, как прежде… вот только как прежде (и Альто это прекрасно знала) уже никогда не будет.       — Значит, вот какова была жертва, — произнесла она еле слышно.       — Та, что отвела карающую руку.       — Она… — знать, как и называть вещи своими именами, не хотелось больше всего, но выбора не было: — Моя сестра жива?       Магна разжала пальцы, отпуская:       — И да, и нет. Она стала частью мира Тёмного, влилась в его силу, — в её голосе было сочувствие: — Потеряв при этом оболочку.       — Значит, тень…       — … высвобожденная магия твоей сестры в первозданном виде.       В голове вертелась куча предположений, но не успела Альто и рта раскрыть, как Магна остановила её:       — Знаю, у тебя много вопросов, но сейчас у нас на это нет времени. Я вскрыла завесу и твой тёмный близнец явится совсем скоро.       Альто окатило ледяной и вслед горячей волной. Она протянула в полной растерянности:       — Он… что?       — Он уже идёт за тобой.       Магна торопливо полезла за пазуху, отыскивая что-то, а потом вложила в руку Альто прозрачный камень.       — Тебе придётся с ним встретиться.       — Встретиться? — голос подвёл и сел — эта мысль вызывала откровенный ужас.       От одних воспоминаний о прошлой встрече (только сейчас Альто поняла, кого она тогда видела) у неё шли мурашки и волосы вставали дыбом.       — Именно, — кивнула Магна. — А как ты думала избавляются от проклятий?       — Но… что я должна сделать?       — Ты поймёшь.       Из огня да в полымя мелькнуло в голове Альто. Не успела отойти от одного испытания, как её уже ждёт другое. Если такова жизнь ведьмы и цена за её силу, то быть ею совсем не весело, как принято думать. И очень захотелось прямо здесь и сейчас пойти в отказную, бросить всё к лешему.       — Я не готова!       — Поверь, ты готова. И ничего не бойся. Я буду рядом, когда всё закончится.       Магна улыбнулась ей очень добро, со спокойной уверенностью — так, что несмотря на владевшую Альто тревогу она почувствовала на себе её защиту. И не поддалась желанию со всех ног бежать, когда в отделённом солью и свечами соседнем круге начало что-то проявляться, расти в вытянутых от горящего пламени тенях, обретать форму — уже знакомую. Со странным отрешением Альто наблюдала, как её тёмный близнец продирается сквозь ранее недоступную для него завесу, входит в явленный мир, и когда он в нём оказался…       Резкий выдох, сжатый крепко кулак и Альто снова в другом месте.       Теперь она в стеклянной комнате — такой огромной, что поначалу кружится голова. Хрустальным граням нет предела: они пересекаются, изламываются — они повсюду, куда ни кинь взгляд — идут вдаль стройными рядами и нет им ни конца, ни края. Тут пусто, безмолвно, немо, до скрипа вычищено, словно ничто живое не может здесь существовать и даже воздух — всего лишь подделка сознания. И здесь, в этом странном небытии, Альто видит перед собой зеркало — в человеческий рост, старое, вытертое, с проступающим сквозь стекло серебром.       Через которое на неё смотрит Тень.       — Ну привет, сестрица.       Звуков здесь тоже нет, они будто тухнут, теряясь в стеклянном лабиринте, и Альто понимает, что чужой голос звучит у неё в голове:       — Что воды в рот набрала? Ты же не за тем, чтобы в молчанку играть, с той стороны меня выцепила.       К такому ей не привыкать, Магна выучила, и Альто тянется мыслями в чужое сознание:       — Не за тем. Поговорить надо.       — Ну конечно же. Только поговорить, — раздаётся тихий, похожий на шипение смешок.       — Ты… умерла давно?       — Смотри-ка, сразу к делу. Никаких тебе как поживаешь?.. как нежизнь?.. рада наконец-то тебя видеть…       — Когда ты умерла? — повторяет Альто настойчиво.       — А какая разница?       — Если тебя забрали ребёнком и тогда же… — Альто пропускает то, о чём даже думать тошно, — почему ты того же возраста, что и я? Почему мы одинаковые?       — Причина в тебе. Ты видишь меня такой. — В голосе Тени возникает и тут же гаснет глухое эхо. — Ибо ты это я.       — Где мы?       — Называй как хочешь. Ничто, хранилище… целый мир у тебя на ладони.       Альто вдруг догадывается. Разжимает кулак и смотрит на камень. Частицу Хаоса, как называла его Селина.       — Мы внутри этого?       — Кто ж знает… Одно верно — в этой точке мы имеем свою истинную форму, и моя такова. — В словах Тени неприкрытое превосходство: — А ты знаешь, какая твоя?       Альто озирается и нигде, ни в одной из хрустальных граней не ловит своего отражения.       — Да-да, забавный трюк — здесь мы видим истинную форму любой сущности, но не собственную. Нас настоящих способны разглядеть только другие. — Тень склоняется ближе к потёртому серебру разделяющего их зеркала и доверительно шепчет: — Рассказать тебе, кто ты? Рассказать, кто твои ведьмы на самом деле? Я их видела, могу поделиться их маленьким секретом. Например, если вытащить всю магию из твоей старухи, то… — она резко замолкает, словно передумала раскрывать чужую тайну. После чего заговорщицки подмигивает: — А тела… Тело — лишь оболочка на раз. На один Круг.       Она склоняет голову набок и смотрит с любопытством:       — Ну так зачем вызвала? Чего хочешь?       — А как насчёт тебя?       Тень выглядит удивлённо:       — Я твоё отражение. Твоих желаний.       Альто отчего-то берёт злость:       — То есть прямо сказать нельзя? Нужно юлить да изворачиваться?.. Впрочем, чего ещё ждать от создания Тёмного.       — О, так вот что ты думаешь… Это ты зря, — щурит Тень глаза. — Ну раз так — давай играть.       — Во что?       — В игру.       — Какую?       — Ту самую, единственную.       — Я не знаю правил.       — Правила знают все: вопросы-ответы, правда-ложь… — Чернота глаз идёт лёгкой рябью, а губы растягиваются в мертвой улыбке. — Бей или беги.       — Что ставим?       — А то ты не догадываешься… Всем известно, что отсюда выйдет только одна.       — Одна?..       — Разве не этого ты добивалась? — в голосе Тени недоумение. — Чтобы проклятую часть вырезали из тебя. Ты же этого желаешь?       — Да.       Раздаётся хруст и стекло комнаты, одна из её граней вдруг походит паутиной трещин.       — Будь осторожна. Неверный ответ, как и всякая ложь, тут грозит последствиями, — Тень улыбается голодно, с предвкушением: — Ты же не хочешь, чтобы твой личный хаос вырвался?       — А ты хочешь… — Альто смотрит пристально и добавляет: — …вырваться?       — Я хочу того, чего хотят все существа — свободы, — отвечает Тень и тут же бросает: — А ты? Каков твой интерес? Слава, величие, деньги…       — Покой.       — Покой понятие растяжимое.       — Разве?       Тень молчит, а потом поводит головой из стороны в сторону, будто принюхиваясь, и выдаёт:       — О, нет! Очевидно же!.. Любовь, — она строит умильную рожицу. — Простой добрый парень, дом с палисадником, играющие у порога дети — твоя тихая гавань… ты об этом мечтаешь, сестрица. Ради этой сказки ты пошла на все жертвы и припёрлась к чёрту на рога, согласилась на испытания. Хочешь свою награду, получить всё это? — Тень подаётся вперёд и упирается чёрными руками в стенки зеркала: — Ну тогда тебе нужно меня победить. Сделать то, что намеревалась — уничтожить своё проклятье. Это не так сложно, если знать как, к тому же ты такая умница, быстро учишься и так умело обращаешься с ножами…       Альто инстинктивно тянется рукой вниз, ловит себя на старой привычке, но здесь нет никаких припрятанных ножей.       И уж тем более, они тут не сработают.       — Значит, всё идёт к тому, что одна должна уничтожить другую, — говорит она очень тихо.       — По ходу так.       Тень так близко, что почти касается лицом зеркала. Кажется, вот-вот — и она пройдёт сквозь него, очутится на одной стороне со своей сестрой.       — У меня для этого очень много причин, — произносит Альто, наблюдая, как Тень легонько трогает вытертое стекло. — Ты травила близких мне людей, ранила их, не давала мне жизни… — странно, но ей всё ещё больно: — Ты убила Ратмира.       — Убила, — признаёт Тень, пока гладит разделяющую их поверхность.       — Зачем?       — Потому что это то, что я умею лучше всего.       Теперь она не скрывается: наугад щупает зеркало своими острыми тонкими пальцами, словно пытается найти брешь, хоть какую-то лазейку.       — И я всегда буду это делать, сестрица. А ты будешь пытаться избавиться от меня и бежать, но не выйдет — я буду с тобой, как бы быстро ты ни бежала. — Острые ногти царапают по поверхности и сознание Альто раздирает протяжный визгливый звук: — Вместе навсегда. Очень по-сестрински, ты не находишь?       Звучит, как худший кошмар в её жизни, и всё же Альто во всём этом чувствует второе дно, какой-то подвох — а она привыкла верить своему чутью.       — Это не вся правда. Отвечай — зачем?       Тень зыркает на неё недовольно, но деваться некуда — правила сама же оглашала — так что приходится быть честной:       — Он мешал тебе, они все. Сбивали с Пути.       Альто так злят все эти высокопарные речи касательно того дерьма, в которое окунула её жизнь, что она готова взорваться:       — И каков же он? В чём заключается? Чтобы я потеряла всё, стала изгнанницей, чтобы не жила, а мучилась?.. Что вообще такое этот Путь — судьба, издёвка богов, проклятье… — её тон насмешлив, но полон горечи: — предназначение? Мне предначертано что-то свершить, я избранная?       Слова в её голове звучат почти криком:       — Какой во всём этом смысл?       Тень замирает, оставляет в покое зеркало и смотрит на Альто глянцевыми, словно полированный камень глазами.       — Вот в этом, — кивает она и патина стекла отражается в них, серебро мерцает на чёрном. — В том, что мы здесь.       Наверно это он и есть, момент истины: либо охотишься ты, либо охотятся на тебя; убей или будешь убитым. Решай, что тебе больше по сердцу и действуй. Впрочем, всякое принятие решения — самообман, лишь видимость присутствия воли. Ведь все мы знаем, на какой в итоге окажемся стороне: никто не хочет проиграть в гонке с жизнью, никто не хочет умирать. И по сути, это выбор без выбора.       — Значит, ты не оставишь меня.       — Нет.       — Всегда будешь тьмой.       — Это то, что я есть.       — И будешь отравлять всякого человека подле меня.       — Я буду делать то, что умею.       — Получается, по-иному ты не можешь.       Слова звучат тихо и в них нет сожаления:       — В мире тьмы у тебя либо есть сила, и ты её являешь, либо нет… тебя.       Альто крепче сжимает камень, ощущает его в ладони и вдруг очень чётко понимает, как, на самом деле, всё просто.       Нужно всего лишь признать правду и пожелать.       Пожелать своей сестре ещё одной смерти и наконец-то избавиться от неё — заточить в этом месте и оставить здесь до скончания времён, словно муху в янтаре. Снять проклятие, отрезать его, как Альто всегда мечтала, запихнуть в ловушку и отомстить за всё, что та сделала, пока была так же крепко, как в утробе матери, привязана к своему живому близнецу. Перерезать эту давно мёртвую пуповину, выкинуть, сжечь, уничтожить, позабыть обо всём, зажить долго и счастливо…       — Прости.       Тень замирает, когда слышит это и только волосы, как водоросли вокруг утопленника, колышутся у её лица.       — Прости меня, — повторяет Альто.       Ей тяжело, будто валуном придавило, а ещё она очень, очень устала.       — Я так долго была одержима, что ослепла и предпочла остаться слепой даже после того, как меня ткнули носом в правду.       Удивительно, но ей становится легче.       — Да, я хочу любви, хочу счастья, покоя… но будет ли мне покой, если я буду знать, что с тобой сделала? Что они все, включая нашего отца, сделали? — Перед глазами снова мелькают картины прошлого, от которых к горлу подступает тошнота. — Вот так просто, как разменную монету отдать на откуп, превратить в подношение… я ведь видела, как всё было, как та повитуха выбирала. — Думать об этом страшно, но если не думать, становится почему-то ещё хуже: — На твоём месте могла оказаться я.       Говорить очень больно, но нужно — это как резать себя, чтобы вычистить рану. Альто такое знакомо, она умеет, так что ей не привыкать.       — Как бы я ни хотела, невозможно вернуть назад мою жизнь, откатить всё к прежнему, — признаёт она со спокойной обречённостью. — Ты права — ты всегда будешь со мной, даже если я смогу заточить тебя в этом месте. Потому что я буду помнить. Не хочу забывать. С меня хватит приносящего забытьё зелья — я насмотрелась на то, что оно сделало с нашей матерью. У неё была эта иллюзия счастья, но в итоге тайны выплывают наружу, а даже если и нет — пусть надёжно спрятанные, они всё равно отравляют тех, кого коснулись. — Альто улыбается одними губами, повторяя чужие слова: — Просто так ничего не бывает. Магия не рождается из ничего и в ничто не уходит.       Воспоминания всплывают вспышками, разрозненно, кружат хороводом образов и обрывками чужих слов, но постепенно складываются в единое целое, понимание причины и следствия — виденье этих нитей.       — Я считала, что создав семью — другую, новую — я буду счастлива, но жизнь с чистого листа не станет для меня ответом. Пора признать правду.       Тень, до этого неподвижная, в этот момент вдруг оживает. Подбирается, съёживается и коротко шипит, точно почуявшая угрозу кошка.       — Признать, что у меня уже есть семья. И моя сестра — её часть.       Молниеносно — так, что Альто не успевает и глазом моргнуть — Тень бросается на зеркало, отчего оно дребезжит:       — Ты понимаешь, что это значит?       — Понимаю.       — Разве?       Она бьётся снова, а потом льнёт к стеклу.       — Я ведь никуда не уйду, — растопыренными ладонями Тень ползёт по нему, давит, будто хочет просочиться. — Не оставлю, не покину, буду самым преданным недругом. Навсегда останусь в тебе — мёртвой частью, вечной Тенью. И ты не сможешь создать жизнь, не выносишь её в себе — так что дом, семья, дети… — чёрные пальцы медленно скрючиваются, — можешь распрощаться с ними прямо сейчас. Ты их не получишь.       — Я знаю.       Ещё один удар.       Зеркало подрагивает, хрустит, но выдерживает натиск.       — И ты пожертвуешь этим?.. Ради чего? Ради дохлой сестры, которую ты даже не знала, которая поганила тебе жизнь и навлекала тьму на всё, чего касалась?       Лезвия ногтей скребут по стеклу, оставляя на нём царапины, но за Тенью и её попытками добраться до себя Альто наблюдает спокойно, почти безмятежно — она очень устала, уже давно, и всё, что ей нужно — немного передохнуть.       Немного тишины и покоя.       Небытия.       — Я всегда считала разговоры о любви чем-то глупым. Наивным, лишённым здравого смысла, — признаётся Альто и немного грустно улыбается. — Мы все есть любовь говорил как-то один чудной старик, которого я встретила на границе с пустыней Тхарра. Любить, значит отдавать, уметь принимать всё твердил он, а я с него смеялась. Я этого не понимала, не делала… — она замолкает, а потом скупо кивает, — но попробую.       Альто крепче сжимает кулак, чувствуя камень и сосредотачивая на нём свою волю.       — Наверно, это странно и даже безумно, что первой я даю это своей Тени…       Своё желание Альто не произносит — лишь нащупывает где-то очень глубоко, а потом отпускает — однако этого достаточно.       Комната вздрагивает, сотрясается. По ней проносится многоликое эхо, от которого хрустальные грани идут ходуном, взмывают волной и тут же опадают. Повсюду раздаётся звук лопающегося стекла, жуткий хруст, звон падающих осколков…       А потом становится очень тихо.       Зеркала больше нет — оно исчезло, растворилось. Их с Тенью теперь ничто не разделяет, но Альто уже не страшно.       Не боится она и тогда, когда Тень оказывается прямо перед ней — непроницаемо-чёрная, гранитная, литая. От неё веет холодом, одиночеством долгой зимней ночи, сумасшествием полнолуния и обещанием скорой расправы, но это не заставляет Альто отпрянуть. Наоборот — она тянется ещё ближе, парящие в воздухе волосы почти задевают её лицо, когда она закрывает глаза и шепчет что-то Тени на ухо, всего лишь несколько слов, отчего та вздрагивает, замирает и… неужели она отступает?.. Поздно: тепло человеческого тела и могильный мрак соприкасаются, сталкиваются, вязнут друг в друге. Живое и мёртвое, плоть и призрак, осязаемое и потустороннее в итоге сливаются — становятся одним, и в то же время двуликим, целым и разделенным…       Альто медленно открыла глаза.       Магна сидела напротив и улыбалась. Так же добро и защищающе, как в момент, когда они расстались — похоже, для неё здесь прошло лишь мгновение. И тепла в её улыбке стало ещё больше, когда она подняла взгляд, чтобы посмотреть куда-то над плечом Альто, ей за спину. Оборачиваться и проверять что там не было нужды — как завеса открылась и снова схлопнулась, пропуская в явленный мир то, что ни по каким законам не могло бы в нём существовать, Альто почувствовала ещё до того, как всё случилось. Она вообще многое теперь чувствовала, очень остро и по-другому, но разобраться с этим она ещё успеет.       А ещё Альто поняла, почему из всех ей досталась Магна, почему нужна была именно она — та, кто поймёт.       Ощущая новым, каким-то иным чутьём пришедшую на её призыв Тень, Альто произнесла:       — Её имя Роар. Теперь она со мной.       Колкая изморозь и тёмный омут осторожно соприкоснулись, приветствуя друг друга.       — Рада знакомству, Роар, — тепло в глазах Магны сменилось властным спокойствием силы: — Добро пожаловать в Круг. ***       Зал таверны был не просто переполнен, а битком набит — ни одного свободного места, даже все стулья у стойки заняты. Похоже, понаехало ещё гостей и теперь народу тут было столько, что не продохнуть. Шум, гам, громыханье кружек, топот ног и громкие окрики на разных языках… Альто первой спустилась с лестницы и остановилась посреди этого живого улья, оглядываясь, и почти сразу заметила Селину, которая махала рукой, подзывая их с Магной к столу, где стояла пустая посуда, кружки и несколько рюмок, явно работа Селины.       — Эй, сколько можно вас ждать? — начала она сразу возмущаться.       — Нам нужно было многое обсудить, — сказала Магна, пока они с Альто усаживались.       — Вы проторчали в комнате целый день. А там, между прочим, мои вещи. Мне пришлось ютиться у Неры на какой-то драной кушетке. Я не выспалась. Я устала. И до глубины души оскорблена подобным пренебрежением.       Магна посмотрела на искажённое страданием лицо Селины и выдала:       — Прикидываться можешь с кем-то типа Греты. Как, кстати, пирожки с малиной?       — Ой, да иди ты… вкусные.       — То-то же.       К Селине мгновенно вернулась её бойкость, когда она заговорила с сидящей рядом Нерой:       — Нет, ну ты видела?       — Она права, — ответила та, поправляя шпильки в узле собранных на затылке волос. — Ты врёшь, как дышишь.       — О, спасибо!       Селина расцвела и продолжила уже более миролюбиво:       — Ладно, прощаю тебе столь вопиющее обращение с моей персоной, — она хитро прикрыла один глаз: — Вы со всем разобрались?       — Почти.       — Как я вижу, результат имеется. Что думаешь?       Нера оставила в покое причёску и обратила свой взгляд на Альто:       — Недурно.       — Я бы даже сказала весьма недурно. То, что надо пока… не все мы в силе.       — Не начинай, — обронила Магна.       — А что? Я неправду, что ли, сказала? Нам всем теперь с оглядкой придётся действовать — справится или нет, выстоит ли… а если до Лаумы доберутся, пока мы будем заняты?.. Всё полетит к чертям!       — Не ершись.       — Тебе легко говорить, ты и так всегда одной ногой в… А я, знаешь ли, ещё хочу пожить на этом свете.       — Не всех западных правителей додавила и к ногтю прижала?       — Не трожь мою главную радость в жизни! А то я тебе Серого-то припомню…       — Девочки, не ссорьтесь! — в этот раз Лаума появилась неожиданно, вынырнув из-за бочкообразных фигур проходящих мимо купцов-гномов, что продолжали пыхтеть своими трубками и оставили за собой облако сизого дыма.       — О, легка на помине, — заявила Селина и изобразила невинность: — А кто ссорится?       — Если где какая свара, то карты в руки не бери — рядом ты.       — А уж как много всего рассказали бы нам жители того несчастного городишки, рядом с которым ты поселилась…       Селина посмотрела на Лауму и Магну с мстительностью милого ребёнка и обличающе ткнула в их сторону пальцем:       — Вы ещё поблагодарите меня за то, что я рядом, когда начнётся главная заваруха. А ты, — палец переместился в сторону Лаумы, — постарайся не родить в это время. Младенцев на поле боя нам только не хватало.       — Ну что ты, — сказала та, усаживаясь. — А то слишком много детей.       Селина широко распахнула глаза и уже открыла было рот, чтобы съязвить в ответ, но тут в разговор вмешалась Нера:       — Кстати, ты не думала отдать свою старшую в Цитадель? Насколько я помню, ей как раз пора.       — Конечно думала, — кивнула Лаума. — Я могла бы сама её учить или отправить к Магне, но ты права — Цитадель для неё будет лучшим местом. Такие же дети, изучение многих предметов, свободное проявление своих способностей…       — Ты отправила бы Дору ко мне? — вставила Магна с недоумением.       — Не понимаю, чему ты удивляешься. Стать твоей подопечной — лучшее, что могло бы случиться с моей дочерью.       — А как же доброе, вечное, светлое?       — Это, конечно, замечательно, но не они защитят её, случись что, и сделают одной из лучших.       Селина, что наблюдала за разговором всё с тем же колким прищуром, вмешалась в него:       — Я смотрю, все прям уверены, что завтра точно наступит. С новичком и пузатой-то среди нас.       — Не бузи.       — И не собиралась. Я всего лишь трезво смотрю на вещи. Давайте не будет уподобляться людям, которые здравомыслие считают за нечто гнусное и постыдное.       — Поддерживаю, — кивнула Нера. — Знать настоящие перспективы и существующее положение дел — единственно верный залог успеха любого предприятия.       — Ладно вам, — Магна выглядела как всегда спокойной. — Лаума отлично со всем справится в каком угодно положении, да и с новичком у нас вышла удача.       — Это так, тут мы в выигрыше, — снова кивнула Нера.       — Эй, а как же поддержать меня? — не преминула напомнить Селина. — Ты должна быть на моей стороне!       — Я всегда на одной стороне — справедливости. Взвешивать, просчитывать и вымерять беспристрастно — моя лучшая черта и главный козырь. Напомни-ка, я хоть раз вас подводила? — Нера обратилась к Лауме: — Я с удовольствием приму на обучение твою дочь. В любое время. И лично возьмусь за раскрытие её таланта и природных способностей. А ты… — Она внимательно посмотрела на Альто. — Две по цене одной — кто бы мог предположить такое выгодное приобретение?       Все замолчали, прикидывая новый расклад.       — Получается, в итоге нас будет шестеро, — сказала Селина.       — Семеро, — поправила её Магна. — Поверь, положение Лаумы сыграет нам только на руку.       — Жульничество чистой воды… И, главное, никаких правил же не нарушаем, — от перспективы смухлевать и ничего за это не получить Селина воспряла и аж засветилась. — Так, за это надо выпить!       Все взяли по стопке и только Лаума подняла кружку с чаем.       — Надо заказать ещё, — решила Селина, ставя на стол пустую рюмку.       Впрочем, сегодня это было не так-то просто — около стойки образовалась толчея, Дюк еле успевал подавать кружки, а дверь кухни хлопала туда-сюда от беготни Греты, так что сделать заказ и дождаться его было практически невозможно.       — Я разберусь, — встала из-за стола Лаума.       — Пойду с тобой, — к ней присоединилась Нера. — Надо переговорить с трактирщиком.       — А я в уборную, — подскочила Селина. — После этого пойла бегаешь туда так же часто, как младенец мочит пеленки.       Альто и Магна остались за столом одни.       — Кстати, у меня тут кое-что твоё, — Альто полезла за пазуху и протянула Магне прозрачный камень.       — Оставь, он тебе ещё пригодится.       — Зачем?       — Ну мало ли…       — Если ты насчёт моего решения, то оно не изменится. Я не передумаю.       — И это хорошо, — Магна посмотрела на неё со стариковским лукавством, но больше — одобрением. — Ты имела возможность избавиться от сестры, оставить навечно в заточении, но поступила иначе — приняла её. Сделала единственно верный выбор нести её с собой — как память, как образ, дала возможность существовать в этой реальности.       — Тогда возьми…       Магна прошлась взглядом по открытой ладони, задержала его на прозрачном камне, а потом вновь посмотрела на Альто:       — Возьму, но не сейчас. Когда придёт время.       Делать нечего — Альто кивнула, соглашаясь, и спрятала камень в карман.       — Так что это? — поинтересовалась она и тут же вспомнила, что даже Селина не знала точное назначение этой вещи. — Можешь сказать?       На лице Магны возникла задумчивая полуулыбка. Некоторое время она молчала, а потом немного отстранённо произнесла:       — Что такое Частица Хаоса?.. Всё и ничто. Вместилище историй и воплощений, фантазий и бытности. Грёз, душ и целых миров. Ты можешь наполнить её чем угодно: запечатлеть, оставить и сохранить. Навсегда. Ибо после она станет частью той Безликой Вечности, откуда она родом и в которой существует всё — что было, что будет и что есть сейчас. И любой, кто обладает определённым знанием, сможет найти это — где угодно и когда угодно. Ты же помнишь — времени не существует.       Альто вдруг осенило:       — Тот мешочек в твоей комнате! Те камни…       Магна издала тихий смешок и кивнула.       — Но они совсем другие, — возразила Альто. — разных цветов и…       Она усмехнулась, поразившись своей глупости:       — Так вот какими они становятся, будучи наполненными!       — Да, они меняются.       — А я думала — это безделушки.       — Для кого-то так и есть. У кого-то в руках это просто… камень. Но я их вижу, я их чувствую. Я их знаю.       — Так это может быть человек?       — Вся его история, — кивнула Магна, а потом легонько пожала плечами: — Или всего лишь выдумка, чья-то сказка.       — Сказка?       — Легенды тоже должны где-то жить. Спрятаться, пока мир, в котором их передавали из уст в уста, угас и пришёл в упадок. И быть снова найденными уже новым поколением, новой цивилизацией. — Магна обвела взглядом переполненную залу таверны: — Все легенды, что мы знаем, все сказки и истории суть есть одно, завёрнутое в разную обёртку. Но вскрой её, отыщи зерно — и увидишь единство. Тот же самый смысл, что сотни лет до и после.       Она замолчала и Альто затихла вместе с ней, пытаясь понять, осознать всё то, что Магна рассказала ей…       В этот момент к ним подошла Лаума — она несла в руках уставленный напитками поднос, очень ловко при этом им балансируя. Из ниоткуда объявилась и Селина, в одно с ней время. Привычно плюхнувшись на скамью, она начала было о чём-то болтать с Магной, но вдруг резко замолчала — когда заметила рядом женщину в белом. Та проплывала по проходу мимо, однако остановилась, изучая рыжеволосую ведьму и ещё более пристально выдающийся под платьем живот. Лаума её не замечала, расставляла кружки, безмятежно занималась своим делом, а вот Селина повела себя иначе.       Зыркнув на незнакомку, она щёлкнула пальцами и привлекла к себе её внимание:       — Эй!..       Окружённые темнотой глаза обратились на Селину, и та выдала с задоринкой:       — Откроешь рот, и я тебе земли в него по локоть запихаю!       Баньши тут же ощетинилась, озлобилась, словно у неё нагло отобрали то, что принадлежит ей по праву, её скрытая сущность взметнулась, наступая и открывая шире провал раззинутого рта… но тут же сникла, напоровшись на матёрый взгляд детских глаз:       — Ну давай…       — Здесь тебе ловить нечего, — вмешалась Магна и с присущим ей спокойствием посоветовала баньши: — Иди своей дорогой куда шла.       Та колебалась долю мгновения, а потом всё-таки отступила.       Пока она удалялась, Магна добавила чуть тише, обращаясь к Селине:       — Ты же знаешь, нам нельзя никого из них здесь трогать.       — Знаю, но иногда так хочется… некоторым давно пора обрести вечный покой. — Селина долго провожала взглядом баньши, а потом переместила его на лощеного красавца со своими дружками, который весь вечер делал вид, будто сборище ведьм его совсем не интересует. — Как же бесит меня этот мерзкий нетопырь со своим выводком. На его счету столько душ…       Магна заметила — правда, с некоторым сожалением:       — Не нам решать, когда его путь оборвётся.       — Жа-а-аль, очень жаль. Я бы потолковала с ним с глазу на глаз, — Селина всё не отводила взгляд от беловолосой компании. — Как бы эта мышка пищала, если б ей прищемили хвост.       — Ну даже если бы ты могла, — вставила слово Лаума. — Нельзя убрать кого-то просто потому, что он тебе не нравится.       — Это почему это?.. Вот он со своими кровопийцами вполне такое заслужил! Я тоже очень даже справедливая, прям как Нера. — На укоризненный взгляд Лаумы Селина закатила глаза: — Ну хорошо — будем считать я бы выступила на защиту твоей чести, — девочка обратилась к Альто: — Ты в курсе, что этот «повелитель ночи» подкатывал как-то к Лауме свои перепелиные? Пел так сладко, что у меня чуть всё не слиплось. Предлагал любовь и вечную жизнь.       — Он ухаживал за мной, и что с того?       — Этот мешок с костями попытался обратить тебя!       — И получил за это по своим перепелиным. С него хватит унижения.       — Пфф… ты всегда была слишком мягкой. Унижение, позор, душевные муки… — Лицо Селины украсила её излюбленная циничная ухмылка: — А я считаю, надо пускать кровь в ответ — а лучше проткнуть сердце и для верности оторвать башку. Некоторые не заслуживают того, чтобы жить. Или нежить, как в его случае.       — Возможно ты права, и всё ж его судьба не в нашей власти, — сказала Лаума и улыбнулась: — но всё равно спасибо, что не безразлична к посягательствам на мою честь.       — Ещё чего! Твои шашни меня мало волнуют, — буркнула Селина. — А вот за нападки на одну из нас всякий должен знать, что огребет.       Она потянулась к подносу, схватила с него рюмку, понюхала и скривилась:       — Фу, какая ж гадость!       После чего опрокинула её в себя.       — Как же я ненавижу толчею и разборки с обслугой, — с ходу выдала Нера, возвращаясь к столу.       — Столкнулась с Гретой? — Селина кинула в рот орех, закусывая.       — Милая девушка, но уж очень… говорливая. Она рассказала мне всё, чего я знать не хотела. Как бы я ни пыталась её остановить, я всё равно узнала про её семью, работу и планы на будущее. Про то, что здесь она ненадолго, скоро уедет и увидит прекрасный волшебный мир, который где-то там, за границами Воющего Предела.       — Не уедет, — фыркнула Селина.       — Конечно, — обронила Нера с усталым вздохом. — Так и проведёт здесь всю жизнь. Выйдет замуж за подручного на кухне, который со временем заменит Дюка, родит ему двоих детей и будет жить мирно и сыто, но по-людски бесцветно, не замечая того, что под самым её носом.       — Она как все смертные — не видит волшебства даже сейчас, когда оно происходит на её глазах.       — И слава богам, что так, — заметила Магна. — А если и впрямь увидит? Что ей делать тогда со всей этой правдой и знанием, если права взять его у неё нет? Смотреть на наш мир и не иметь возможности ни по-настоящему прикоснуться к нему, ни стать его частью… подобное сводило с ума многих.       — Люди… — протянула Селина с видом глубокой житейской мудрости, после чего все снова чокнулись.       — Думаю, обсуждать стратегию смысла нет, — скорее подытожила, чем спросила Нера.       — Действуем как обычно? — уточнила Лаума.       — Ага — пойдём и убьём чё-нить, — Селина схватила ещё один орех и с хрустом разгрызла.       — Сбор в полночь.       — Да, бабуля, — отсалютовала девочка Магне.       — Это кто ещё из нас тут бабуля.       Все встали из-за стола.       Альто уже ступила на лестницу, чтобы подняться вслед за остальными, как вдруг почувствовала, как шедшая позади Селина дёрнула её за рукав:       — Слышь…       Девочка потянулась к её уху:       — Кстати, можешь гульнуть с кем-нибудь из… — указала она на залу таверны. В ответ на недоумённый взгляд Селина пояснила: — Выбери, кто там тебе больше приглянётся и покувыркайся — до полночи времени достаточно. И им приятно, и ты своё отхватишь. Ведьмы иногда так делают — лучшее лекарство от старости, как я слышала. — Она расцвела нахальной улыбкой: — Ну, мне-то оно незачем.       Альто сказать было нечего — от самой ситуации и совета Селины у неё пропал дар речи.       — Не сбивай её с толку. У неё свой путь, — бросила шедшая впереди Лаума.       — Кто б говорил! Сама-то с белобрысого свою долю стрясла.       — То было давно. Уже с полвека, как всё кончено.       — Ага. Ты ему это скажи. Лупится на тебя каждый раз, будто сожрать хочет.       Лаума издала кошачье-мягкое «хмм…», а потом бросила себе за спину:       — Конечно хочет. Другой вопрос — может ли?       Селина фыркнула с явным одобрением, прикрыла один глаз и протянула:       — Знаешь, а ты, наверно, всё же права насчёт унижения. Мне нравится смотреть, как этот болван самовлюблённый делает вид, будто ему плевать на тебя, меж тем наворачивает вокруг круги и только и думает с какой стороны бы впиться. — Она скорчила рожицу: — А выкуси-ка!       — Он совершил ошибку, думая, что может мной обладать, за что и получил, — Лаума снова хмыкнула, добавив уже другим тоном — с жёсткостью, которую никто бы в ней не заподозрил: — Нет ничего более жалкого, чем уязвлённое самолюбие того, кто мнил себя чем-то исключительным.       — Неа, — гоготнула Селина. — Самое жалкое — как он пытается сохранять при этом лицо.       Она громко расхохоталась и продолжила ехидно посмеиваться даже тогда, когда свернула по коридору в сторону их с Магной комнаты. Лаума направилась в сторону своей и Альто раздумывала совсем недолго, прежде чем окликнуть её:       — Постой!       Рука Лаумы уже лежала на ручке двери, но замерла.       — Хочу спросить… — Альто сама не знала, почему так взволновалась. — Тогда… у тебя в комнате. Ты сказала, что у ведьм есть и иные перспективы.       — Сказала.       — Это правда?       — Правда. Некоторые из нас, как ты уже поняла, имели связи с… не людьми.       — А так можно? То есть… это безопасно? Я имею в виду для меня.       Лаума смотрела на Альто очень долго, а потом с той же мягкостью, с которой толкала в воду, произнесла:       — Забавно, что после всего ты меня об этом спрашиваешь.       — О чём ты? — Альто в этот момент почувствовала странное смущение. — Я не понимаю…       — Разве?       Выгнув бровь, Лаума загадочно улыбнулась и коротко, совершенно бесстыже подмигнула, после чего отворила дверь и скрылась за ней.       Альто так и стояла, провожая её растерянным взглядом. ***       К полночи Альто была готова.       На деле гораздо раньше, но последний час она просидела за столом, молчаливо рассматривая выложенные на нём ножи — весь свой арсенал. Для неё они были не просто инструментом, которым она владела и пользовалась, не всего лишь оружием, а частью жизни — весьма важной, отвечающей за выживание. Ножи были с Альто так давно, что она уже сроднилась с ними, срослась, ощущала как собственное продолжение и не представляла, что когда-либо может с ними расстаться. И при иных обстоятельствах, в прежней жизни — там, за столпами Тривии — она бы не рассталась.       Однако, ей пора.       Очень медленно, понимая окончательность принятого ею решения, Альто выложила на стол последний из них, мелкий (тот, что обычно крутила в руке и прятала за голенищем), следом кулон Гильдии Наёмников, и вышла из комнаты. Своих спутниц она встретила в коридоре и вместе они спустились на первый этаж.       Где их уже ждали.       Зал таверны была заполнен всеми теми, кто прибыл в Воющий Предел, и абсолютной, гробовой тишиной. После прежнего шума, царившего в этом месте, она ощущалась неестественной, жуткой, но ещё более жутким было то, как все эти создания наблюдали за ведьмами, провожали единым взглядом, пока стояли тесно, плечом к плечу — немыми свидетелями, древними сущностями. Как голодная толпа, жаждущая зрелищ, они наконец-то получили то, зачем пришли — возможность лицезреть великое противостояние, чужую битву, а если повезёт, то и чью-то смерть, отхватив при этом свою часть силы. Их глаза были прикованы к кучке женщин, что по узкому проходу шли к главной двери, намертво вцепились в них и непонятно, чего они им больше желали — победы или поражения. Ведь богам, как и многим бессмертным, всё равно, что случится с другими, чужая боль их мало волнует — лишь собственное величие и насыщение.       Когда дверь позади захлопнулась, Селина раздражённо фыркнула:       — Бесят они меня, каждый раз. Тем, что мы для них — лишь пушечное мясо. И пока мы бьёмся, выживаем, они за нами просто наблюдают.       Магна поправила шаль и первой спустилась по ступеням таверны.       Пройдя сквозь ворота, все вместе они двинулись вдоль побережья.       Было прохладно, с севера дул сильный ветер, а небо укрывали клочья облаков. Те прятали часть звёзд и луну, которая угадывалась большим светлым пятном — мучнисто-белым, вязким, но вполне ярким. Достаточным для того, чтобы видеть в этом свете. Море в нём казалось стальным, блёкло-серым, а встречающие его скалы наоборот — угольно-чёрными, ещё более пугающими. Омываемые водой, они поблёскивали в темноте мокрыми боками и шипели тающей на них белой пеной. Засмотревшись на них, Альто не заметила, как полоса земли ушла вниз, сменяясь покатым склоном и тут же высоким подъёмом, на который пришлось взбираться, огибая острый гребень скалы. Сейчас, в ночи, он выглядел ещё более огромным, почти гигантским — словно хребет истлевшего чудовища, останки одного из Первых, что населяли когда-то этот мир и давным-давно вымерли.       Преодолев крутой уклон, ведьмы оказались на уровень выше.       Здесь ветер стих, потерял свою силу, а вот небо начало проясняться — облака медленно плыли в сторону моря, закрывая пока луну. Её свет виднелся ярче, но был всё ещё тусклым, мутным — как шар-сфера на посохе Великого Мерлина.       Далеко впереди тёмной громадиной маячил лес.       Туда они и направились.       Когда Альто очутилась перед его стеной, она не почувствовала прежнего страха. Теперь эта глубина не казалась ей чужеродной, жадной, не стремилась её поглотить. Теперь сама Альто хотела попасть туда, будто это было чем-то правильным. Потому границу леса она нарушила спокойно, безбоязненно нырнув в чащу вслед за остальными своими спутницами. Той темноты, которую она там ожидала, не было, наоборот — чем дальше они шли, тем становилось всё светлее, хоть и по-прежнему тихо. Только покров листвы шуршал под ногами, смягчая шаги и укрывая живые корни, которые словно попрятались, уползли куда-то и теперь не мешали путникам. Поначалу лес казался размытым из-за тумана, его заполняла осенняя хмарь, но постепенно она таяла, оборачивалась лёгкой дымкой, что ползла меж оголённых стволов, рассеивалась, а потом и вовсе сгинула, оставив после себя след — мягкое жемчужное сияние, оседающее повсюду мерцающим серебром.       Подняв голову и посмотрев вверх, Альто поняла, откуда оно.       Сквозь сплетение голых ветвей было видно небо, его чистая бесконечность, заполненная звёздами так густо, будто кто-то насыпал их щедро, от души, а потом размазал огромной ладонью. Их было много, необозримое количество — так много, что они сливались в разноцветье пятен и облака туманностей, что светились каким-то невероятным, воистину колдовским сиянием, никогда прежде Альто не виданным. Это сияние было везде, повсюду, лилось сверху и оседало в прежде тёмном лесу лунной пылью, делая его вовсе не пугающим, а скорее чарующим, хрупко-волшебным…       Неужели когда-то Альто его боялась?       Теперь это казалось таким далёким…       Выдохнув облачко пара, Альто проследила, как оно потянулось вверх, а потом растаяло. Из-за туч начала постепенно выплывать луна.       Впереди показалась знакомая лощина и Альто ускорила шаг, спускаясь в неё. В низине всё ещё оставался туман — такой густой, что напоминал белоснежную воду, медленно текущую по дну оврага. Он был неглубоким, всего по пояс, как поняла Альто, когда зашла в него, и ощущался, как нечто осязаемое — казалось, густое марево можно потрогать, зачерпнуть и подержать в ладони… Под ногой раздался плеск, чавканье влажной почвы — вот и ручей, про который Альто совершенно забыла. Сделав резкий рывок, она преодолела его всего за пару шагов, вынырнула из тумана и начала снова взбираться по крутому склону.       Встретившая её наверху громадина скалы говорила о том, что они уже совсем близко.       Гуськом, одна за одной ведьмы двинулись вдоль отвесной стены. Было видно, как днём — вышедшая из-за туч луна стала настолько яркой, что походила на ночное солнце. Большим слепящим кругом она виднелась сквозь деревья и их тонкие стволы разрезали её молочное сияние ровными линиями, разделяя окружающее пространство на череду светлых и тёмных полос. В одной из них, светлой, показалась узкая расщелина — вход в святилище.       Альто уже собралась войти в неё вслед за остальными, когда её окликнули:       — Эй!       Она обернулась, и замыкающая их пятёрку Селина сказала тихо, с несвойственной ей серьёзностью:       — Если что, Лауме подсоби первой. Поняла?       Альто и коротко кивнула перед тем, как шмыгнуть в расщелину скалы.       Святилище было таким, каким Альто его запомнила — голой пустошью, на которой ничто не росло; покрытой чёрной пылью, оплавленной, неживой. Камни всё так же высились посреди неё загадочным лабиринтом, центром которого было крошечное озерцо со спрятанным под его поверхностью главным сокровищем этого места — алтарём силы, что таился на самом дне. Альто подумала, что они пойдут прямо к нему, но ошиблась — ведьмы двинулись вдоль камней, по кругу обходя их. В итоге они растянулись вереницей и в какой-то момент, одна за одной, остановились. Альто сделала это, когда почувствовала, что один из камней позвал её, назвав имя. Точнее два имени и это было страннее всего — ведь второе из всех живущих знали только она и Магна.       Было тихо, звеняще тихо, безветренно и осенне-холодно. Камни молчали у их ног, а над головами…       Вверху плыла звездная река, расплескавшаяся поперёк небосвода полосой серебристой пыли, тысячи звёзд мягко мерцали, а Луна…       — Начинается, — огласила Магна.       Круг луны начал исчезать с одного края, темнеть.       Хоть и медленно, чернота неминуемо наползала на него, выгрызала самую сердцевину и в итоге заполонила почти всё, оставив только линию по краям — тонкий серебристый обод, который вдруг стал менять цвет, наливаться алым.       Оборачиваться кровавым кольцом затмения.       — Пора.       Магна протянула руку и коснулась своего камня. То же самое сделали остальные.       На миг все звуки погасли, воздух застыл тишиной несуществования, а потом вновь наполнился знакомой дрожью, поступью многоликих голосов. Пока они были далеко, казались лишь призраками, но в игру уже вступили камни: они заговорили хором, уверенно — алый отсвет затмения питал их и давал силу стать тем, что и было их истинным предназначением.       Реальность в кругу лабиринта размылась, поплыла. В ней открылась иная глубина и то, чем было это место прежде — схлынуло. Озеро растворилось, стало взвесью невидимых капель, обнажило ровный круг алтаря. Тот постепенно таял, наливался сутью иных миров, уходил куда-то за завесу, в итоге превращаясь в закручивающуюся спираль воронки, что медленно росла, увеличивалась, становилась той самой дверью. Пока ещё она была запечатана, не открылась, но за ней раздавалась мешанина разных звуков — крики, визг, шипение, верещание… какофония глухих ударов; скрежет и настойчивое царапанье оголодавших сущностей, которых заперли слишком надолго.       — Я первая, — прозвучал голос Селины.       Вот только Селины здесь уже не было.       Маленькая девочка исчезла, а земля — там, где она прежде стояла — начала двигаться, ворочаться. Куски почвы вываливались на поверхность и из неё постепенно начало что-то вырастать… или точнее выбираться. Поначалу показалась одна конечность, потом другая, вздувшийся бугор грязи, по-видимому голова, а после на свет появилось и остальное. Это было странное, будто слепленное неумелыми детскими руками создание — фигурка из песка, глиняный человечек. Вот только размера он был совсем не игрушечного. Огромный, настоящий исполин, голем представлял собой весьма устрашающее зрелище: его сила была очевидной, земляное тело, с которого сыпалось крошево камней, дышало мощью, и сам он был воплощением разрушения и ярости; гибели всякого, кто станет на его пути. Голем выпрямился, разминая полное древней силы тело, а затем вновь пригнулся, замахнувшись поистине великаньей рукой. Припечатав кулаком скалу, он открыл рот, в котором копошились черви, жуки и иная живность, и издал низкий стон-рокот — такой могучий, что содрогнулась земля.       — Моя очередь, — голос Неры был вкрадчивым, спокойным, шёл откуда-то сверху.       Она и впрямь была там — плыла над землёй, парила. Одежды трухой ссыпались с её тела; обнажили его, в то же время не обнажая, ибо больше оно не было людским, простой человеческой оболочкой. Тело Неры было огнём — тем самым, что бьётся в сердце самых глубоких недр — живым пламенем. Литьём расплавленного металла, на оранжево-раскалённой глади которого бесконечной вязью текли древние письмена — глубинные знания основ этого мира. Она была их хранилищем, троном, жрицей и воплощением — являла ту мудрую волю Древних, которую они впитали. Её руки плавно двигались, пальцы очень быстро шевелились, чертя что-то прямо в воздухе и от их кончиков тянулись тонкие золотые нити. Они оживали, переплетались, складывались в символы и знаки, что вспыхивали, обретали форму и оборачивались бронёй огненной магии — самыми мощными заклинаниями, чистой силой.       Воздух вдруг наполнился звонкой капелью, знакомой мелодией, в которой зазвучал голос Лаумы.       Это действительно была она во всех смыслах, совсем не изменилась: та же земная красавица, трогательно-ласковая — только почему-то в одном тонком платье и босая — такая, какой Альто её запомнила в ночь, когда проходила своё второе испытание. Лаума и впрямь была прежней — мягкость движений, спокойствие чувств, доброта во взгляде и нежность в сладкоречивом голосе… который становился всё громче, всё сильнее, проникал в самоё нутро — звучал призывом, на который обязаны были откликнуться. Только сейчас Альто заметила, что Лаума стояла над обрывом, над тонущей в море скалой, о которую с грохотом ударилась огромная волна, вскипела, поползла вверх… и снова схлынула, оставляя за собой свои подношения. Голос Лаумы всё лился, звал — и на этот зов явились: за её спиной показались те, кто пришёл своей вечной сирене в подмогу. Щупальца, громадины мокрых тел, блестящие от воды гребни, жабры, окружённые рядами зубов пасти, ядовитые иглы, чешуя… все они были здесь. Ведь вода хранит в себе не только саму жизнь и память — глубокие тёмные воды таят в себе и нечто иное. Мать-сотворение, матерь-закон… у неё есть и ещё одна сторона — Матерь чудовищ. И все они сидели у ног Лаумы — покорно, безропотно — вились скользкими телами вокруг её голых ступень и тянулись к распростертым ладоням; льнули к ним — совсем как ласковые щенята, жаждущие игры, уверенные в доброте своей хозяйки.       Это зрелище было пугающим, устрашающим… если не смотреть на Магну.       С одной стороны всё было, как обычно: пожилая женщина, простая, по-стариковски худоватая, в чёрном платке и скромном платье, а вот с другой… Лицо Магны отходило от кости, свисало струпьями и обнажало провал носа, оголённую челюсть с оскалом зубов и зияющую пустотой глазницу, в которой хоть и не было плоти, но горел свет — тот самый, гибельный, что встречает путника на болотах и ведёт его подальше от верной дороги в трясину, в сокрытую рясой топь. Одежды по сути не было, она истлела, и лишь жалкие куски лохмотьев прикрывали иссохший скелет, кое-где затянутый остатками кожи и разложившегося мяса. Костяная нога, что виднелась сквозь тряпьё, утопала в прахе, прочно вгрызалась в его серую пыль крючьями оголённых пальцев, а пространство вокруг Магны было наполнено тихим шепотом. Он то усиливался, то слабел, то приближался, то снова удалялся — и всё же стоял за её спиной скопищем теней — голодных, неуязвимых, мёртвых, верных. Безоговорочно преданных той, что имела силу взывать к ним.       Альто это было знакомо.       Она потянулась мысленно вглубь себя, нащупала колкую изморозь и слилась с ней. Теперь холод не вымораживал, не причинял боли, а лишь помогал сосредоточиться, объяснить суть запроса. Роар откликнулась на него быстро и не успела Альто опомниться, как её тёмный близнец уже был здесь — преодолевать завесу и отделяться от жизненной силы сестры у него получалось с каждым разом всё ловчее. Роар замерла рядом, вглядываясь глянцевыми чёрными глазами в спираль воронки, с нетерпением ожидая открытия двери и последующего боя — тех даров, что понесёт она каждому, кто из неё выйдет. Альто хорошо знала природу этих даров — ножи, направляемые её рукой, в своё время несли смерть так же легко…       Она тут же вспомнила, что больше их с ней не было.       Зато было другое.       Сила текла во всём её существе, наполняла неведомым ранее могуществом, делая тело Альто тем самым оружием. Ножи ей больше не были нужны, теперь она сама была лезвием — духом проникающим — карающим и спасительным, безжалостным и целительным, пронзающим сердца и вскрывающим раны. Преобразившись, Альто стала не человеком — источником магии, способной управлять бытием, изменять его. Спасать и губить, казнить и излечивать, нести смерть и возможность обрести мир…       В кругу камней послышался громкий удар.       Воронка в центре лабиринта закрутилась быстрее, вспыхнула яркостью солнца, а потом обернулась зияющим чернотой провалом, из которого раздался протяжный торжествующий рёв.       Дверь открылась.       Альто ощутила плечом ледяное касание Роар и улыбнулась.       Вместе они шагнули навстречу тому, что начало выбираться из Врат Миров… ***