tange cor meum — коснись моего сердца

(a an cin, im am húrin)

ᅠ ᅠ Чонгук застывает перед дверями и оглаживает свой наряд, всё ещё переживая из-за того, что тот может не подходить для столь важного мероприятия, как собрание совета. Стража учтиво ждёт и на омегу старается даже не смотреть, хотя красивое, задумчивое лицо в обрамлении тёмных вихрей волос так и притягивает к себе взгляды. Соблазн полюбоваться супругом короля с такого близкого расстояния может навлечь гнев правителя, поэтому стражники несколько раз одёргивают себя. Чонгук же всё ещё не решается подать сигнал страже распахнуть перед ним створки. Ринн позади топчется в подобной же неуверенности, но не от беспокойства за наряд своего господина, а скорее за его состояние. — Ваше Величество, может быть… Чонгук качает головой. Он радуется поводу не заходить в тронный зал прямо сейчас, поэтому спешит поскорее повернуться и вновь одёрнуть, как ему кажется, слишком короткую ткань верха от раздельного наряда — зелёную и переливающуюся, едва скрывающую его живот. Наряд оставляет под любопытные взоры заметную полоску голой кожи и поблёскивающее холодом металла украшение на талии. Чонгук ёжится из-за вспыхнувшей неуверенности. — Со мной всё будет хорошо, а вот тебе надо было бы полежать ещё неделю у лекаря, или я бы настоял на том, чтобы тебя отвезли на это время к семье. Ринн слегка заметно улыбается и с благодарностью кланяется Чонгуку, а тот осторожно, чтобы вдруг не причинить боль, поглаживает по плечу рано покинувшему постель помощника. Наконец, собравшись с духом, он позволяет открыть перед собой двери и заходит в тронный зал. Впервые здесь он оказался сразу после прибытия из Светлого двора, и это место запомнилось ему совсем другим: тут было много людей, холодный пол и ровная спина Хосока впереди. Он вел неуверенно омегу сквозь толпу и говорил не бояться ничего. А сейчас он ступает сам и не чувствует холода каменных плит на коже стоп. Хосок же стоит чуть в стороне от трона короля и заметно кивает подошедшим омегам. Тэхён устало прислонившись к спинке трона и прикрыв лицо ладонью, слушает незнакомого Чонгуку мужчину, кивает иногда, соглашаясь, но, как только омега оказывается в зале, ведёт ладонью в жесте, заставляющем замолчать собеседника, и поднимается. Лицо озаряет улыбка. Чонгук не может не улыбнуться в ответ, практически невесомо летя в широко распахнутые руки для объятий. Альфа ловит его, смыкая ладони на теплой спине, после спуская их чуть ниже, на талию, чтобы осторожно и плавно прижать покрепче. — Как ты? — Тэхён отстраняет от себя омегу и, сжимая его пальцы в своей ладони, позволяет отойти на расстояние вытянутой руки и демонстративно покружиться для него в новом наряде. — Надеюсь, лекарь больше не будет говорить мне, что ты отказываешься от настойки. Чувствую себя не твоим мужем, а надзирателем. Чонгук смущённо отводит взгляд и делает вид, что ему плохо, прежде чем защититься: — Она очень горькая. Слава богу, что рядом нет Вурима. Тэхён усмехается. — Очень жаль, иначе он бы эту настойку тебе насильно заливал, но я был бы спокоен за твоё лечение. Чонгука тянут обратно, вновь обнимая, чтобы с ним же незаметно опуститься на трон. Омега, оглядываясь на собравшихся, смущается, но не настолько, чтобы отказаться от удовольствия провести больше времени с Тэхёном. Всю прошедшую долгую и утомительную неделю король в кабинете занимался делами королевства, разгребал завалы официальных бумаг, восстанавливал своё влияние после последнего покушения и проводил бесконечные обсуждения с советниками. Он полностью выматывался к ночи. Чем закончилась история с Тинголом, Чонгук не знает, да и не думает, что когда-либо решится узнать подробности, но желание быть ближе к Тэхёну не только физически, но и ментально, все же подначивает расспросить на досуге об этом подробнее. Отошедший в сторону от трона мужчина, замечая на себе заинтересованный взгляд омеги, выпрямляется и кланяется, но задержать взгляд дольше себе не позволяет. Даже стража и Ринн то и дело возводят глаза к потолку, лишь бы создать для своих правителей иллюзию уединения, но Чонгук всё равно чувствует себя скованно на чужих коленях. Мысли о том, как в первый день Тэхён протягивал ему руку и говорил, что омега может опускаться на колени только перед своим королём и перед мужем и только в спальне, заставляют испытать неожиданный укол. — Что-то не так? — Ты как-то сказал, что омеги могут опускаться на колени перед королём и перед своим мужем в спальне, — говорит Чонгук, делая вид, что совсем не его щёки начинают тут же предательски гореть. — Когда тогда должны опускаться на колени альфы? Вопрос слишком смелый, но приятный смех Тэхёна доставляет Чонгуку намного больше удовольствия, чем желание услышать ответ. Они оба на секунду тонут друг в друге, сталкиваясь лбами, улыбаясь, словно омега спросил не интимную вещь, а рассказал какую-то шутку. Ладони Тэхёна оглаживают талию под плотным, но безумно красивым нарядом. Он готов в любой момент ловко пролезть под складки наряда и огладить спрятанные под тканью бёдра, но под прицелами заинтересованных взглядов не посмеет ещё сильнее вогнать своего мужа в краску. Тихий шёпот касается заалевшего уха. Чонгук сжимает свои пальцы на широких плечах, готовый прильнуть к сильному телу перед собой и слиться с ним в одно целое. — Только перед своим невероятным омегой, nin cuil. И неважно, на людях они или нет. Чонгук давит в себе улыбку, прикрывает глаза и с тяжёлым дыханием прячет на чужом плече своё лицо. Тэхён укрывает его от всех, не позволяя любоваться своим омегой и мужем никому. Невозможно равносильно оценить то, что происходит внутри него от взаимных прикосновений, и то, что он показывает Чонгуку. Невозможно показать свою любовь, все свои чувства и переживания, которые копятся внутри него и не находят выхода. Сейчас Тэхён может только обнять крепче и с улыбкой прошептать в любимое ушко ещё несколько приятных и смущающих слов, погладить хрупкую спину с напряжёнными мышцами, коснуться собранных в причёску волос и держать его так столько, сколько потребуется времени. Хосок напоминает о делах ненавязчивым покашливанием, и Тэхён с укором, уставший от нескончаемых вопросов, коротко смотрит на друга за спиной. Новый советник делает несколько шагов к трону, как только получает молчаливое приглашение продолжить. Слова о делах, переговорах и необходимости поездки короля со свитой в столицу Чонгук незаметно для себя пропускает мимо ушей. От скуки через несколько минут он начинает невольно бегать глазами по высокому потолку, отмечая только, что здесь нет привычной открытости ясному небу и зелени под куполами, которая бы имитировала внутри дворца самый настоящий цветущий лес с виноградными лозами, красными бутонами переливающихся цветов и маленькими феями между лепестков, которые перезвоном своих крыльев бы разряжали вечную тишину каменных стен. Он ловит снисходительный взгляд Хосока, несколько секунд не сводит с него такого же взгляда и улыбается, когда коннетабль первый отводит глаза в сторону и подбирается. Больше ему заняться тут нечем, но соскользнуть с колен и удалиться на середине разговора кажется ему неуместным. Вместо этого Чонгук неосторожно утыкается носом в подставленную шею, словно всё это лишь замысел Тэхёна, и не может скрыть улыбку, когда чувствует на полоске голой кожи спины тёплые пальцы. Те поддевают тонкую цепочку и играют ей, не гнушаясь при этом дарить ласку и омеге, касаясь талии и в конце концов прижимая Чонгука ближе к себе, будто всё это время альфа догадывался о намерениях своего мужа сбежать. — Укреплением границ сейчас занимается господин Вурим со своими учениками. Он отбыл из дворца вчера вечером и вряд ли успеет до вашего отъезда, nin aran. Чонгук улавливает лишь часть фразы и настороженно выпрямляется на чужих коленях, сжимает пальцы на шее альфы и заглядывает в тёмные глаза с немым вопросом, отчего-то боясь произнести слова вслух. Остаться здесь без Тэхёна омега вряд ли сможет, пусть его одиночество и скрасит Юнги с его милой дочуркой, но это не одно и то же. Альфа же в ответ лишь коротко целует его в лоб и шепчет, чтобы тот проведал Юнги в покоях, а не тратил на бессмысленные вещи своё время. Королевские доклады и советы Чонгук всё же не считает бессмысленными, хотя помочь вряд ли сможет, но облегчить ношу своего мужа ему хочется до зуда в пальцах. На вопрос Тэхёна только качает головой и шепчет в ответ: — Схожу к нему после. Он меня поймёт. Тэхён, облегчённо выдыхая, кивает с привычным спокойствием на лице и расслабляется, располагаясь более свободно на своём троне. Чонгук остаётся в той же напряжённой позе, в которую сел после того, как услышал об отъезде короля из дворца. На душе сразу становится неспокойно от мысли, что их разлука может затянуться на несколько недель или месяцев, ведь поднять королевство на ноги после восстания за несколько дней просто невозможно — необходимо утихомирить народ, посетить все поселения королевства, даже отдалённые, а это несколько дней ходу на лошадях, понимает Чонгук, хотя и не очень хорошо знает границы Неблагого двора. Ещё несколько минут они обсуждают какие-то вопросы, суть которых проходит мимо омеги только из-за того, что он не знает всех деталей с самого начала. Однако он понимает, когда Тэхён приказывает закрыть часть столицы с обвалившейся из-за вторжения монстра извне каменной грядой пещеры и предоставить пострадавшим жителям временные жилища. Скоро в столице закипит работа, всё оживится, отстроится после восстания, начнутся привычные повседневные будни, а Чонгук уговорит Тэхёна посетить вместе какой-нибудь праздник или фестиваль, про которые ему нашептал Юнги. Ощутить вновь беззаботность в многоликой толпе, среди ярких фонарей на фоне беззвёздного, высокого каменного свода пещеры, расцвеченного лишь кристаллами, и закружиться в танце под музыку уличных музыкантов. Из неожиданно ставшим меланхоличным настроения его выводит уверенный голос одного из советников. — Мы можем попросить слуг поставить сюда ещё один трон, Ваше Величество, — его тон столь уверен, что казалось, будто это первое, что он был обязан сказать королю после своего назначения. Тэхён удивлённым не выглядит. Его лицо осталось бесстрастно спокойным и даже снисходительным к словам нового советника, но под его взглядом, неожиданно ставшим ледяным, тот затыкается и забывает то, что хотел добавить. Пальцы короля ревностно сжимаются на талии омеги, чьё смущение и удивление перерастают в порыв прижаться ближе к мужу. У них с Тэхёном незримая связь, иначе как объяснить то, как слитно и плавно у них получилось удовлетворить тайные желания друг друга — хватка на талии Чонгука усиливается, это не укрывается от чужих взглядов, а омега уклончиво жмётся к сильному плечу мужа и делает вид, что это было спонтанное решение. Слова с извинениями Тэхён прерывает очередным вопросом. Те нескончаемым потоком льются на советников. Хосок пытается помочь с тем, где необходимо его мнение или вмешательство. Чонгук пытается вникнуть в дела королевства, но пока не до конца понимает то, о чём говорят альфы. Ощущение собственной бесполезности накатывает на него моментами, но напряжение из тела уходит, стоит только жёстким и сильным пальцами невесомо погладить участок его голой кожи на пояснице. Ладонь Тэхёна то плавно съезжает на ягодицы, то поднимается вверх и греет необычным жаром продрогшие лопатки мужа, то вновь возвращается и обласкивает его талию. Из-за этого невозможно сосредоточиться на чужом разговоре. Мысли постоянно утекают прочь, когда ладонь спускается ниже поясницы и останавливается на мягкой выпуклости, скрытой под складками одежды, словно Тэхён специально сводит его с ума прикосновениями и откровенностью. Чонгук через раз дышит, слышит в ушах только шум собственного сердца и крови в венах. Его мысли сумбурно расползаются в дальние уголки разума, оставляя только чистый лист перед глазами, а в голове только плавные поглаживания и желание поскорее навестить Юнги, чтобы рассказать обо всём, что только что происходило с ним. Не про ласки от мужа, а про острое, необходимое желание, то, что побуждает его выплеснуть поскорее эмоции наружу, показать их своему альфе… Чонгук резко поднимается на ноги, сдерживая порыв побежать сломя голову в покои Юнги и вытрясти из него душу, но поздно понимает, что этим прервал беседу советников. Тэхён поднимает на него глаза с вопросом, но слова не успевают слететь с языка, потому что омега тихо извиняется и спешит спуститься вниз по ступеням, а в процессе побега всё-таки сказать, что он будет у Юнги. Ринн кланяется королю и советникам и спешит за Чонгуком, едва поспевая за быстрыми шагами, которыми омега пересекает тронный зал. Сам же омега чувствует, как у него горят щёки от стыда и смущения не из-за прерванного разговора, а из-за непотребных мыслей, заполнивших голову в самый неподходящий момент. Казалось, что ещё немного, и возбуждение заставит его позабыть обо всех в зале. В голову услужливо лезут картины того, как жарко и горячо умеет целовать его Тэхён, как ранее он прижимал Чонгука к своему телу, как пальцы порхали над бархатной кожей, как их конечности сплетались в танце среди вороха смятых простыней в скупой утренней прохладе покоев. Невозможно игнорировать то, что они стали настолько близки. Невозможно не думать о том, что им позволено делать в качестве супругов за закрытыми дверями покоев. Невозможно не желать того, чтобы руки Тэхёна вечность были прикованы к его талии. Ощущение их тяжести отрезвляет и в то же время неумолимо уносит его за пределы этого мира. В покои Юнги Чонгук врывается почти на скорости торнадо, Ринн даже не успевает постучать. Взволнованный умозаключениями, омега не сразу понимает, что буквально нарушил всевозможные правила этикета. Однако Юнги не выглядит особо удивлённым такой выходкой: лишь двигает рукой, приказывая всем выйти и оставить их наедине. — Прости, — Чонгук пытается прийти в себя и прижимает прохладные ладони к своим горящим щекам. Внутри него столько эмоций, но он не может их выплеснуть словесным потоком на Юнги, обременяя того своими проблемами. Он присаживается осторожно рядом на мягкую тахту у просторного окна и складывает на коленях руки, желая сдержать их дрожь и пока не показывая эмоций Юнги. Старший омега смотрит с усталой улыбкой, в последнее время он очень редко покидает свои покои. В последующие после нападения дни Юнги мучался он бессонницы и мигрени. Лекари едва ли могли что-то сделать, наказывая только меньше волноваться и больше дышать воздухом за пределами замка. Лаэль же всё чаще можно было увидеть в саду с Араданом. Юной принцессе эти встречи очень нравились. Вот только брату Чонгука вскоре придется покинуть чужой замок, чтобы вернуться к отцу. — Что случилось? — тихий шелест чужого голоса Чонгук едва не пропускает мимо себя. Холодная ладонь Юнги опускается на его предплечье, и от разницы температур омегу бросает в дрожь. Чонгук с возмущённым беспокойством перехватывает ледяные пальцы и прижимает к своей груди. Его глаза сверкают тонной вопросов, волнением и переживаниями, от этого на лице появляются складки. Юнги с улыбкой, опережая вопросы, тянется свободной рукой и давит подушечкой большого пальца на лоб Чонгука, заставляя того выдохнуть пар с редким смешком и расслабиться. — Не переживай. Это просто волнение и пережитый стресс сказывается. — Что говорят лекари? — Чонгук двигается ближе, в любой момент готовый помочь с чем бы то ни было. — Тебе лучше побольше дышать свежим воздухом. Может, Тэхён или Хосок позволят тебе выйти на поверхность хоть на пару часов? Юнги качает головой. Он обводит взглядом свои покои и поджимает губы. Отчего-то волнение из его глаз не уходит даже после ободряющей улыбки Чонгука, и младшего это настораживает больше всего. — Не думаю, что мне это необходимо. А вот тебе, — он с нажимом произносит последнее слово, в конце концов вырывает свои руки из чужой хватки и прячет в складках тёплой одежды, — тебе давно пора бы уже вытащить мужа из завалов работы и вывести его наверх. Не хочешь проводить своего брата? Я слышал, что отсутствие солнца вы переносите плохо. Чонгук украдкой кусает себя за язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Его взгляд не меняется, только голова опускается на грудь. Глаза, до этого беспокойно скользящие по выражению чужого, необычно бледного лица, сейчас уперлись нечитаемым взглядом в свои сложенные руки. Воспоминания о поведении отца после смерти матери омрачили в памяти всё хорошее, что тот для него делал. О том, чтобы вернуться в отчий дом даже на время, не может быть и речи. Отец, не спросив мнения единственного сына-омеги, отправил его одного в королевство давно скрытое от чужих глаз, в руки незнакомого мужчины, альфы, зная, что ему никто не придёт на помощь, если бы вдруг с ним что-то случилось. Сейчас невозможно винить отца во всех грехах, но в такие моменты Чонгук не может перестать гадать о том, что случилось бы, что с ним тут стало бы… не будь рядом Тэхёна. Не будь Тэхён таким, каким предстал перед омегой в первый день из знакомства, в день свадьбы, и не показал себя в последующие. Дни, что идут сейчас, будут идти и через месяц, и через год. Отец же за это время не прислал ни одного письма, в котором бы справлялся о здоровье Чонгука, его благополучии, о желаниях или просьбах. Ни одного слова, ни одного росчерка на бумаге, от которого из сердца омеги пропали бы все печали и тревоги о единственном оставшемся родителе. — Чонгук? Ты о чём-то хотел со мной поговорить? Чонгук уклончиво качает головой и поджимает губы. Проблемы с нерешительностью в любовных делах отходят на второй план - Юнги вызывает в нём больше беспокойства. Бледная кожа резко контрастирует с тёмными глазами и кругами под ними, словно те запали в глазницы, а сам омега сбросил несколько килограммов. Юнги всё ещё натянуто улыбается, сжимая сильной хваткой поддерживающие его ладони Чонгука, и только это успокаивает последнего и останавливает от впадания в панику. Всё не так плохо, если в мышцах омеги всё ещё сохранилась сила. — Я вижу, как бегает твой взгляд. Если ты по поводу моего состояния забежал узнать, то напрасно. Лекарь сказал, что малыш уже очень скоро будет с нами. Осталось только немного потерпеть. Чонгук с улыбкой тянется одной ладонью к животу и морщит нос в умилении, когда чувствует сильный, явно возмущённый вторжением в личное пространство его папы пинок. Оба смеются, а Юнги неожиданно для младшего омеги притягивает его к себе и заключает в осторожные, но крепкие объятия, от которых у Чонгука на секунду спирает дыхание. Тишина покоев позволяет им слушать дыхание друг друга, разделяя момент единения, чувствовать ускорившийся стук сердец, радостно отбивающих какой-то странный, но необычно единодушный ритм. — Со мной всё в порядке. Уверен, Арадан только и ждёт возможности забрать меня отсюда, но я не хочу оставлять Тэхёна одного. К тому же меня беспокоят наши… Омега обрывается на полуслове, не готовый всё-таки поделиться своими переживаниями, но Юнги уже хитро прищуривается и подсаживается ближе к нему, склоняясь и заставляя его покраснеть от шёпота: — Не буду уточнять детали, но твой раскрасневшийся вид говорит сам за себя, — Юнги легко щипает красную кожу щеки Чонгука, отчего тот вздрагивает и спешит спрятать взгляд. — Если переживаешь, что Тэхён медлит с вашей связью из-за тебя, то это так, но не в том смысле, про который ты можешь подумать. Или уже надумал. — Вовсе нет… — Чонгук, — Юнги широко улыбается и по-детски, совсем не заботясь о приличиях, щёлкает омегу по кончику носа. — Если хочешь что-то спросить у Тэхёна, то ты можешь это сделать. В конце концов вы через многое прошли, и ты его муж, единственный спутник в жизни и… я бы сказал что-то романтичное на древнеэльфийском, но я забросил его изучение ещё на стадии алфавита. К тому же, с этим неплохо справляется Тэхён. Несколько секунд в покоях стоит тишина. Юнги поднимается на ноги и подходит к открытому окну, от которого веет приятной прохладой. Чонгук с настороженностью наблюдает за всеми его действиями, боясь, что в любой момент Юнги может стать плохо. Одежда в несколько слоев сковывает движения старшего омеги, но это не мешает ему резво передвигаться из одного угла комнаты в другой. Под нервным взглядом Чонгука он всё же с улыбкой и лёгким смехом спешит заверить: — У меня болят ноги, когда я долго сижу или лежу. На самом деле, это довольно необычно — ощущать в себе маленькую жизнь. Как будто ты заново перерождаешься и начинаешь жить по-другому. — Юнги оглаживает живот. В ореоле тёмных вихрей волос и в освещении покоев его сохранившийся хрупким стан практически порхает по полу. Взбудораженный взгляд останавливается на Чонгуке, а руки утягивает его к себе. — О, Чонгук, ты даже подумать не можешь, как сильно мне хочется поскорее взять своего малыша на руки. Лаэль уже слишком взрослая, так что насладиться тяжестью крошечного тела в руках проблематично. — Она прелесть. Юнги смеётся и обнимает его, привлекает за шею и уже в таком положении добавляет с хитрыми нотками в голосе: — Прелесть, которая готова прямо сейчас женить твоего брата на себе и запереть в своей комнате. Чонгук фыркает и отталкивает в шутку омегу от себя. Его глаза непроизвольно закатываются. Он тщетно пытается сдержать смех, когда предполагает: — Боюсь, в таком случае у Арадана не будет и шанса на спасение. Никто не сможет ей отказать. Они смеются, разбавляя тишину покоев, и Чонгук впервые задумывается о том, что они тоже когда-нибудь с Тэхёном станут родителями. Мысль о детях неожиданно не пугает его настолько, чтобы категорично заставить себя повременить несколько десятков лет с таким важным шагом. В конце концов, королевству нужен будет наследник. От подобных мыслей в голове к лицу приливает секундный жар. Чонгук спешит прикрыть щёки своими ладонями, пока Юнги не заметил этого, хотя от омеги вряд ли что-то удаётся скрыть. Чонгук ловит хитрый взгляд друга и наблюдает за тем, как Юнги присаживается рядом с ним и даже не пытается скрыть лукавства ни в глазах, ни в изгибе губ. Его улыбка заставляет Чонгука прикусить язык, чтобы не выдать свои переживания, как на духу, но омега знает, что не сможет держать в себе мысли слишком долго. — Твои эмоции выдают всё твоё волнение, — мягко подталкивает Юнги, украдкой всё же сдерживая себя от порыва пошло пошутить, чтобы посмотреть на реакцию Чонгука. — Ты же знаешь, что я не буду болтать, если вдруг ты признаешься мне, что Тэхён только вчера сломался и поцеловал таки тебя в первый раз. — Не признаюсь, — Чонгук закатывает глаза и отстраняется от прилипшего к его плечу Юнги. Тот поддается, но всё равно продолжает смотреть так, словно хочет вытянуть из него секреты любой ценой. — Просто я не думаю, что после всего произошедшего я могу расслабиться так… Юнги делает глубокий вдох, заставляя Чонгука запнуться на середине предложения и посмотреть на него. Ладонь старшего омеги на животе напрягается, пальцы сжимаются на лёгкой ткани наряда так сильно, что белеют костяшки, а ногти впиваются в нежную подушечку до глубоких следов-полулунок. Чонгук подскакивает и суетится вокруг, заламывая руки и не понимая, отчего вдруг у Юнги такая резкая смена настроения. Меж бровей брата короля пролегает складка, он выдыхает протяжно, откидывая голову. На его лбу в свете догорающих свечей блестят капли пота от натуги и давления. Чонгук хватает из приготовленной заранее чаши с холодной водой мокрую тряпку. Осторожно прикасается и уточняет: — Тебе плохо? Что-то с малышом? Юнги качает головой и с благодарностью на прояснившемся лице перехватывает тряпку и обтирает распалённые щёки. Его голос более уставший, тени под глазами залегают сильнее. Чонгук присаживается рядом с ним обратно на кровать, чтобы не заставлять омегу запрокидывать голову. Дыхание тяжёлое, словно Юнги бежал по лестницам замка без остановок и перерывов, пытаясь угнаться за Лаэль. — Лекарь был у меня ранним утром, так что всё хорошо. Думаю, малыш устанет терпеть тесноту к ночи и попросится наружу. Чонгуку необходимо всего несколько секунд, чтобы понять, о чём говорит Юнги. Его глаза загораются сначала радостью, а потом осознанием. Ладонью он сжимает пальцы в ворохе одеял, прижимается всем телом к чужому и всё-таки сжимает в невесомых объятиях омегу, отчего Юнги на секунду теряется, но потом глухо смеётся в подставленное плечо и столь же невесомо поглаживает Чонгука по спине. Чужая радость успокаивает, и на некоторое время в покоях повисает умиротворяющая тишина. Каждый думает о своём, но в конце концов им приходится отстраниться друг от друга. — Это же отличная новость, Юнги! — О, да, — в его голос слышится язвительность, — опять куча бессонных ночей, детский плач в покоях, ворчащий Хосок, который сам же и настаивал на малыше… Сказка. Чонгук в порыве вновь тянет Юнги в объятия, то не отказывается, позволяя прижаться к себе и прижать себя, улыбаясь от уха до уха. Он с болью вспоминает о том, как взрослела их Лаэль. Тогда, кажется, не спал даже Тэхён, но не от детских воплей в ночи, а от переживаний за своего младшего брата и Хосока, который на задания уходил с больным и тяжёлым сердцем, не в силах оставить свою семью даже на несколько дней. Чонгук же хоть и не показывает переживания, те всё равно отпечатываются на его лице: в изгибе бровей, в тонкой полоске губ, в волнении, которое он сдерживает с трудом. Юнги гладит юного омегу по спине и отстраняется, чтобы с теплотой и намеком протянуть искреннее: — Ты будешь хорошим папой, Чонгук, — и сжимает в ответ узкую ладонь, переплетая пальцы. Юнги устаёт быстрее обычного, поэтому Чонгук спешит подняться на ноги и оставить его одного, но вздёрнутые брови и внезапный вопрос старшего заставляют его остановиться у порога и обернуться: — Ты же хотел поговорить?! Чонгук неуверенно качает головой. Нагружать своими мыслями сейчас Юнги он не хочет — видит, как тот переживает за своё состояние. Чужое незримое волнение передаётся и ему тоже, так что свою неуверенность в отношениях с Тэхёном он может обсудить с другом позже. Думается, что в ближайшем будущем между ними вряд ли что-то изменится, поэтому разговор может несколько подождать. — Это не так важно, как твое состояние. Я попрошу Тэхёна отпустить Хосока к тебе и позову лекаря. Чонгук под благодарный взгляд и сдержанную улыбку выходит в коридор и озирается. Если сегодня начнутся роды, то следует незамедлительно послать за лекарем и наказать ему быть в смежных покоях на случай, если придётся принимать роды в ночи, ведь он вряд ли сможет плутать по коридорам движущегося замка и не потеряться среди одинаковых стен. Страже он велит поскорее найти слугу и отправить за лекарем, а сам вместе с обеспокоенным Ринном спешит обратно в тронный зал. По пути он встречает насколько слуг, но не обращает на их приветствие внимания, поглощённый известием о скорых родах. В родительском доме он не мог испытать подобных эмоций, хотя Арадан утверждал, что он, будучи маленьким эльфом, очень любил держать на руках недавно родившегося Чонгука — младенцы сочетали в себе особый природный запах обоих родителей, так что иногда это становилось отдушиной. Особенно в моменты, когда мамы не стало, а Чонгук всё ещё сохранял совмещённый аромат. Чувствовать в нём маму, пусть и лёгкими отголосками, было волнительно. Лаэль, в силу своего возраста, тоже имеет пока ещё смешанный запах Хосока и Юнги. Чонгук на ходу с упоением перескакивает с этой мысли на ту, что крутится на задворках сознания и не даёт ему покоя — как будет пахнуть их с Тэхёном малыш? Можно ли допускать такие мысли, если дальше откровенных поцелуев среди вороха одеял у них не заходило? Стоит ли тешить себя надеждами, если Тэхён не торопится стирать между ними границы? Вместе с тем в голову лезут навязчивые мысли о словах бывшего советника — Ваше Высочество, спросите у короля и всё то, что он успел наговорить перед своей скорой смертью. За размышлениями и желанием выяснить причину такого выпада, Чонгук не замечает, как оказывается у знакомых дверей в зал. Он украдкой и быстро машет страже, чтобы не напрягались, сам осторожно приоткрывает створки и заглядывает внутрь — Тэхёна на троне уже нет, равно как и Хосока. Зато в стороне, не стесняясь обсуждать что-то вслух, уверенные, что за ними никто не наблюдает, стайкой столпились несколько советников, лица которых Чонгук видит второй раз за всё время их нахождения подле короля — после предательства Тэхён решил повысить нескольких приближенных и впустить в свой ближайший круг, однако держал их на расстоянии, не позволяя многого после переворота. Ринн хмурится и двигается ближе к замершему у створок Чонгуку, но тот его останавливает и даже не смотрит в ответ. Всё его внимание обращено к тому, что происходит внутри. До его напряжённого слуха долетает самоуверенный незнакомый голос: — Мне всё ещё кажется, что мы должны уговорить Его Величество поставить второй трон. Это правила. Мы не можем закрывать глаза на это. — Какая тебе разница? — второй, спокойный и более сдержанный, нетерпеливо хмыкает. — Король не сажает его на трон только потому, что никакого обряда ещё не было. Не понимаю, чего он тянет, если все в королевской династии проходили через это. Такими темпами от королевства ничего не останется. — Не сомневайся в Его Величестве, — неожиданно резкий и грубый голос обрывает всё сказанное на корню. Из тени одной из колонн выходит мужчина, в котором Чонгук узнает сумевшего сохранить своё место и верность советника. Казалось, что он всегда был более близок с Тинголом, но внешность бывает обманчива. — Если вы ещё не поняли, то за любое необдуманное слово здесь могут отправить на плаху. Не думаю, что вам бы хотелось столь быстро закончить свою никчёмную жизнь. — Но правила… — Вот и соблюдай правила, — холодный тон заставляет даже Чонгука с Ринном передёрнуть плечами. Омега с трудом остаётся у дверей и сдерживается, чтобы не отпрянуть. — Почитай короля и не сомневайся в нём. Если хочешь наглядный пример, то изучи историю. Почивший король, отец Его Величества, умер не самой благородной смертью, предпочитая укрыться в безопасном месте вместе с королевой. Оставил своих подданных на кровавом побоище и не взял в руки меч. Все думают, что он храбро сражался и был пронзён мечом врага во время схватки. Трусость сыграла с ним злую шутку, и Его Величество, пусть и питает к своему родителю теплые чувства, всё равно в душе помнит его предательство. Чонгук поджимает губы и отстраняется. Находиться здесь больше не имеет смысла, тем более что внутри ни Тэхёна, ни Хосока уже нет. Ринн собирается одним движением распахнуть двери, но омега не даёт, перехватывая за плечи - у него нет никакого желания вмешиваться в этот разговор. В нём разгорается иное желание - наконец докопаться до правды, какой бы колючей она не была. Одна за другой загадки обрушиваются ему на голову, а он живёт в неведении, словно всего лишь красивое украшение на шее короля, не способное принять свою неизбежную участь даже под крылом Тэхёна, который с самой первой секунды показался ему «не таким». Перед тем, как отправиться на поиски, Чонгук уточняет у первого попавшегося слуги, куда направился из тронного зала Тэхён. Дать вразумительного ответа без стеснительного заикания юный мальчишка не смог — тупил взгляд в пол, мямлил что-то себе под нос, но под взглядом Ринна всё-таки сознался, что ничего не знает, так как во дворце всего несколько дней. Чонгук же успевает за это время подумать о том, что следовало бы ему поскорее познакомиться поближе со всеми слугами по дворце и лучше контролировать их работу. В дальних комнатах, по тайному донесению Ринна, убирались очень редко из-за того, что в период изоляции от внешнего мира гостей в замке было очень мало. Сейчас же, вероятно, те комнаты продолжают игнорировать, и не только их, а Чонгук вместо ведения хозяйства планирует после коронации брата налаживать вместе с Тэхёном дружественные связи с другими народами и королевствами. Омега находит Тэхёна в саду, когда замечает идеально прямую спину наряженного Хосока. Его руки заложены за спину, а пальцы сжаты в кулаки, словно он борется с самим собой и своим долгом, разрываясь между работой и семьёй. Лаэль, вероятно, на занятиях. Арадан готовится к отбытию, но находиться сейчас Чонгуку рядом с ним хочется меньше всего. Он боится, что осознание очередной долгой разлуки нахлынет на него вместе с ручьями из слёз. Отпустить в таком состоянии брата будет намного сложнее. Ринн остается в стороне, а Чонгук неспешно подходит ближе к Хосоку, который на его появление реагирует поклоном, как подобает, глубоким и уважительным. Достаточным для признания короля. Но не все во дворце так считают, и Чонгук намерен выяснить, что же ещё скрывается за брачным союзом темных эльфов. — Ваше Величество, — его спокойный голос не даёт усомниться в том, что Хосок понимает, о чём речь. Приближенный к королю, он наверняка знает каждую мысль Тэхёна, его предстоящие действия и решения, так что с ним можно говорить откровенно — это доказано практикой, временем и верностью. Чонгук улыбается, складывая перед собой руки. Со временем былое стеснение отошло на второй план, проявляясь лишь в редких случаях, когда он оставался наедине с Тэхёном в личных покоях. Он всё ещё помнит жар румянца на своих щеках, который первое время не желал сходить с кожи, отчего он вероятно выглядел безумно глупо в глазах слуг. Сейчас же взгляд направлен прямо в лицо собеседника, щёки уже не краснеют от неосторожного слова, а желание докопаться до правды, спустя несколько покушений, бурлит в нём необычно сильно. Слова тех эльфов стали последней каплей в бездонном море секретов. — Только что был у Юнги, — лёгкая улыбка не сходит с его губ, пока Хосок рядом напрягается сильнее и очевиднее, нервничая в ожидании продолжения. — Ты уже знаешь, что у него был лекарь? Сказал, что к ночи малыш может появиться на свет. — Ваше… Чонгук поджимает губы и вскидывает вверх брови, показывая видом, что ещё не закончил. Желание доказать, что он здесь не пустое место, всё ещё бурлит где-то внутри него, и Хосок послушно затихает. Чтобы добиться во дворце уважения как к супругу короля, как к тому, кто делит с ним бремя правления, необходимо из раза в раз доказывать другим, что с его мнением можно и нужно считаться, что он здесь не пустое место. Недавние попытки покушения, неудачное участие в сорванных состязаниях и неоднократное бессознательное состояние только принижают его в глазах совета и всех остальных. — Он сейчас слаб, так что я приказал привести в его покои лекаря. Пусть побудет во дворце до родов, иначе он может потеряться среди коридоров, если ваш малыш решит появиться на свет в полночь. Между ними вновь виснет тишина, которую Хосок не решается нарушить. Стоящие неподалёку стражники обращаются в слух, заинтересованные. Кажется, что даже ветер утих, лишь бы голос Чонгука услышали все. От волнения внутри спирает дыхание и идти на такую хитрость омега не осмелился бы никогда, тем более играть с чувствами Хосока, но по-другому узнать хоть что-то не выйдет. Тэхён скажет ему больше, но обращаться к альфе сейчас ему не хочется — внутри играет необоснованная обида, хоть Чонгук и понимает, что поговорить им всё же придётся, пока недоразумение не перешло в большой конфликт и первую ссору между ними. — Что за тайна, покрытая мраком, ходит вокруг ваших браков? — омега говорит тихо, но не настолько, чтобы Хосоку приходилось напрягать слух. Недоумение на лице альфы сменяется пониманием и неловкостью, когда Чонгук добавляет: — Не понимаю, раз свадьба состоялась по всем традициям Неблагого двора, то и считать меня королём тоже должны все. Только вот некоторые считают, что Тэхён просто тянет время и не проводит какой-то обряд… чтобы не… чтобы не «что»? Хосок недовольно кривится, словно вопрос может причинить ему физическую боль. Тишина между ними нарушается только спустя несколько долгих минут, в течение которых Чонгук услужливо не мешает альфе и надеется, что в этот раз его не оставят без ответов. Желания продолжать находиться в неведении у него нет никакого. В конце концов Хосок в половину голоса отрезает: — Это не я должен вам рассказывать. Чонгук поджимает губы. Понимает, о ком говорит Хосок, и устремляет свой взор в глубину дворцового сада, на другой стороне которого расположился лабиринт из черных деревьев и мертвых кустов с рассыпавшимися между ними фиалками, пробивающимися сквозь плотную землю к жизни и свету кристаллов под каменными сводами пещеры. В лабиринте больше места для раздолья. В нём, вероятно, любит проводить время Лаэль, бегая вокруг каменной холодной беседки. Чонгук представляет это так ярко, словно девочка правда сейчас бегает среди поросшей шипами гряды и огибает неработающий фонтан в центре. Фигура Тэхёна едва различима среди деревьев уходящего вдаль сада. Где-то там открытая территория сливается с плотной стеной ветвистого лабиринта. — Хочу только сказать, что в этом нет вины Его Величества. Он пережил достаточно, чтобы действовать своим умом, а не мыслями своего отца. Чонгук не слышит его, продолжая терпеливо рассматривать одинокую фигуру альфы вдалеке. Хосок остаётся на том же месте, когда омега стремительно от него удаляется. Надежда в глазах коннетабля гаснет с каждым последующим шагом, который совершает Чонгук, а желание прямо сейчас ослушаться приказа и сбежать в покои к Юнги только усугубляет его сложное положение. Чонгук вскоре останавливается и оборачивается, его лицо не озаряет привычная широкая улыбка — на красивом лице тень усталости от недомолвок и тайн, а глаза смотрят без прежнего смущения и неуверенности, словно произошедшее с ним заставило посмотреть омегу на мир под другим углом. Чонгук машет Хосоку рукой, отпуская, а на место коннетабля для охраны супруга короля встаёт стражник из нового набора. Оставляя их наедине, Хосок не может не отметить, что Чонгук стал увереннее, его стан крепче, а подача себя более величественная. Омега идёт медленно, но так красиво и осторожно, при этом ступает на траву твердо, решительно. Готовый к любой подлости со стороны, после пережитого в чужом королевстве один на один с врагом вряд ли сможет снова расслабиться под пытливыми взглядами. Недовольные языки, злые глаза, смелые выпады — Тэхён упразднит каждого за препятствие его решениям, но Чонгук отныне будет знать, что даже под покровительством короля никто не может быть уверен в своей безопасности. Хосок влетает в общие покои под тихий лепет Лаэль. Дочь сидит на коленях на кровати, рядом с уставшим Юнги. Его тяжёлое дыхание альфа слышит даже на пороге комнаты, через стук собственного взволнованного сердца и голос девочки. Юнги поднимает на него взгляд и скупо улыбается, тени на его лице проявляются отчётливее. Волнение за мужа не уходит даже после того, как Хосок в свою ладонь заключает чужую прохладную, сжимая пальцы с нежностью и осторожностью, внимая каждому вздоху и взмаху ресниц. Лаэль ложится на кровать, распущенные локоны рассыпаются по подушкам: тоже чувствует, что папе нехорошо, ведёт себя тихо и прижимается к боку натянутого живота, из которого к ночи должен появиться её братик или сестрёнка. — Ко мне заходил Чонгук, — внезапно говорит Юнги, разгоняя напряжённую тишину. Хосок лишь кивает, тянет на себя изящную ладонь мужа и оставляет на костяшках сдержанный поцелуй. Губ касается холод чужой кожи. — Он выглядел удрученным. Мне так жаль, что с ним столько всего произошло за такое короткое время. Иногда кажется, что наша семья проклята Ллос… — Каждому уготована своя роль в жизни, — Хосок качает головой. — И твои слова о проклятии… выкинь их из головы. Его Величество прошёл сложный путь, а после испытаний Ллос всегда награждает дарами, — он тянет на себя измученного мужа и целует в лоб. Лаэль втискивается между ними и с улыбкой получает свою порцию ласки. — А братик или сестрёнка скоро смогут со мной поиграть? — её сдвинутые к переносице брови показывают крайнюю степень заинтересованности и недовольства сразу. — Наверное, он сначала будет очень крошечным… Лекаря зовут в покои уже через несколько минут.

🍀

Чонгук приближается к замершему альфе почти бесшумно, но его тяжёлое дыхание выдает его в последнюю минуту. Тэхён с улыбкой поворачивается к мужу и протягивает к нему раскрытую ладонь, в которую омега без промедление вкладывает свои подрагивающие пальцы. Идеальная осанка вмиг меняется, стоит только Чонгуку оказаться в тёплых объятиях — в этой части сада почти невозможно увидеть их двоих в этот интимный момент, да и уверены оба, что стража проявит к ним уважение и не станет смотреть. Только в компании друг друга могут расслабиться и довериться: Тэхён снимает маску и устало заслоняет собой Чонгука, который с трепетом и нежностью в глазах тянется к осунувшемуся лицу супруга и обнимает ладонями за щёки. — Ты устал, — не вопрос, а констатация факта. Тэхён на это лишь дёргает уголком губ, перехватывает сложенные вместе ладони и целует их, оставляя следы на красивых пальцах, костяшках и запястьях, пока омега позволяет это, не отстраняется и заливается привычным, таким родным румянцем, по отсутствию которого альфа успел соскучиться. В последнее время им редко удавалось побыть друг с другом наедине: вечные дела после покушения, восстановление королевства после нападения, похороны убитых, церемонии в столице в честь погибших в бою. Тэхён практически не появлялся во дворце, а Чонгук засыпал в кровати без него, хотя обещал себе, что дождётся. — Ты тоже. Такие простые слова, обычная близость, объятия — омега прикрывает глаза в порыве сдержать непрошенные, такие ненужные сейчас слёзы, но несколько капель всё же срываются с ресниц, стекая по коже. Тэхён спешит словить их поцелуями, задерживаясь на секунду в надежде согреть своим теплом и нежностью. Она проявляется только рядом с мужем, с его супругом, который одним взмахом ресниц, одним мимолётным взглядом, движением руки и смехом годы назад смог завоевать чужое неприступное сердце. Как же много надо сказать, как много показать, уверить в своих чувствах, в том, что за такое короткое время посвятить себя только одному — не невозможно, так же как влюбиться снова и заново постигнуть эти прекрасные чувства. Чонгук выпутывает свои ладони из захвата и касается закрытой груди, не давая Тэхёну приблизиться к нему. Расстояние между ними критически мало, так что невозможно сосредоточиться и сделать полноценный вдох грудью: в нос забивается природный запах альфы, усилившийся из-за волнения и усталости. Омега кусает себя за нижнюю губу и поднимает синие глаза. Заставляет, не зная, Тэхёна задержать дыхание. Заставляет его почувствовать кувырок сердца внутри, то, как оно забилось в волнении. Как же тяжело смотреть на омегу и дальше скрывать что-то. Тэхён ладонями обнимает мужа за щёки, заправляя выбивающиеся пряди тёмных волос за уши, чтобы в один момент слитным движением прижаться к манящим губам в порыве необузданного желания, пока ещё омега позволяет, пока касается в ответ и закрывает глаза, двигаясь по наитию ласки чужих губ вперёд. Они останавливаются, когда заканчивается кислород. Чонгук делает жадный вдох, сжимая в пальцах ткань чужой рубашки под плотной королевской мантией. Тэхён даже сейчас одет так, словно в любой момент сорвётся на очередной совет, на церемонию или куда-то ещё, и это может затянуться до самой ночи. Слёзы высыхают, но вопросы крутятся на языке. Чонгук не решается разрушить интимный момент и всё испортить серьезным разговором. Что, если он не готов к ответам? Что, если правда окажется настолько неожиданной, что… — Nin mel… Чонгук отстраняется, закрываясь руками, обнимает себя за плечи и отходит на шаг, чтобы лучше видеть статную фигуру мужа целиком. Альфа перед ним в привычной одежде, в короне с отливом серебра среди белых волос, но взгляд, поза и эмоции меняются. Он весь в напряжении, будто знает, что Чонгук спросит. Но всё равно не решается начать первым, тянет время, упрямо разглядывая любимое лицо омеги, упрямо продолжая молчать, страшась раскрыть губы и начать удручающий разговор. Что, если Чонгук захочет уйти? Что, если для него это… — Я знаю, что не должен требовать ответы, но это выше моих сил, — начинает омега, ища взглядом за что может зацепиться. Синие бездонные радужки оглядывают пустынный сад. Голые деревья и своды огромной переливающейся кристаллами пещеры над головами. Отсутствие солнечного света стало привычным, почти родным, но кожа жаждет вновь ощутить на себе тепло и ласку игривых неуловимых зайчиков. Всё здесь стало привычно, знакомо, так что даже мысль об уходе доставляет физическую боль. — Я не понимаю, как… Почему многие даже не думают… — он спотыкается через слово, не знает, как спросить, как правильно задать вопрос, чтобы получить такой же правильный ответ. Как его сформулировать, чтобы слова альфы не причинили ему боль. — Советник тогда в зале, когда я очнулся, назвал меня Ваше Высочество… и ещё тогда, раньше… Тэхён шумно тянет носом воздух, не в силах справиться с тем, как сильно он желает скрутить всем этим выродкам шеи. Жалеет, что не может воскресить умершего советника и снова лишить жизни, но даже этого будет мало, чтобы расплатиться за каждую пролитую слезу Чонгука, за все те моменты, что он проводил без сознания на их кровати. Воспоминания отдаются болью за грудиной, но Тэхён не позволяет себе ни секунды слабости. Тянет омегу на себя, чтобы занять руки и успокоить мужа. Кто бы что ни говорил, но для Тэхёна Чонгук всегда будет Его Величеством, самым ярким, любимым и храбрым. Те, кто не хотел видеть светлого эльфа на троне, лишатся глаз, лишатся жизни, если того пожелает омега. Отныне и навсегда, Тэхён будет из кожи вон лезть, но защищать своё сокровище яростно и со всей жестокостью. Применяя те качества, которыми их "наградили" жители наземного мира и заперли в подземельях. — Nin Majestui, — тихий шелест успокаивающего голоса утопает в макушке омеги. Чонгук судорожно вздыхает, цепляясь за широкие плечи, когда его настойчиво тянут против воли в очередные удушающие объятия. — Запомни, что ты — мой супруг, мой муж, моё сокровище. Ты nin aran, mel, faer… Нет слов, чтобы описать всё то, что я ощущаю с самой первой встречи и до сегодняшнего дня. Жёсткая ладонь поднимает голову за подбородок, и Чонгук смотрит с прищуром в серьёзное лицо. Тэхён говорит с искренним волнением, его глаза бегают по точёному лицу, выискивая немое подтверждение своих слов: будет ли омега согласен или захочет уйти. Изящные пальцы сжимают ткань на плечах до иступляющей боли, заставляя вынырнуть из своих мыслей и сосредоточиться на словах. — Я не говорил тебе про ритуал лишь потому, что хотел дать время, — признание даётся нелегко, но желание избавиться от оков тайны сильнее. Тэхён вновь и вновь поглаживает ладонями волосы супруга, заправляет те же выбивающиеся пряди по десятому кругу за уши, но омега не против. Эти касания успокаивают. — Для династии священное дерево — это почти воплощение светлой стороны Ллос. Ритуал скрепляет души, сердца, связывает двоих предначертанных друг другу прочными узами, которые не идут ни в какое сравнение с обычным браком. Интимнее процесса нет, и я лишь хотел, чтобы этот ритуал мы прошли, как… Чонгук слышит заминку в чужом голосе. Тэхён отводит на секунду взгляд, сомневаясь стоит ли говорить, стоит ли продолжать шептать это, как молитву, как признание. Все эти касания, поцелуи, нежности не идут ни в какое сравнение с истинным значением ритуала связывания душ, жизней, нитей судьбы между собой в прочную, нерушимую связь. Слова могут быть всего лишь словами, и лишь действия, лишь стук сердца, блеск глаз может показать настоящие чувства. Омега рвано выдыхает и заканчивает в один момент с решившимся Тэхёном: — …возлюбленные? — …возлюбленные. Они молчат недолго, чувствуя нависшую между ними неловкость. Чонгук кусает губы, не имея сил подобрать правильные слова. Ему кажется, что ничто на свете не сможет передать его искренние чувства, но сердце болезненно сжимается, как только в голову закрадывается мысль о том, что Тэхён мог бы сказать ему раньше обо всём. Мог бы открыть свою душу вместе с первым нежным словом, сказанным в его сторону, с первым поцелуем или первыми словами признаний. Неужели за всё это время у альфы не возникало мысли поговорить без прикрас, рассказать правду и всё, что он должен знать. Чонгук отводит взгляд в сторону, когда Тэхён пытается заглянуть ему в лицо. — Чонгук?… Омега качает головой, прикрывает глаза и старается даже не смотреть на супруга, но твёрдый голос и ладонь, уверенно поддерживающая его за щеку, заставляет встретиться взглядами. Тэхён склоняется, чтобы быть ближе, уткнуться носом в открытый лоб и втянуть едва заметный природный запах, цветочный лёгкий шлейф, сейчас отдающий горечью на кончике языка. Пальцами мягко поглаживает нежную кожу, все неровности, изгибы скулы и линию челюсти, касается невесомо губ и зарывается в итоге пальцами в волосы на затылке. Не даёт Чонгуку отстраниться или оттолкнуть его, заранее блокируя каждый удар, прижимая к своей груди, но омега и не пытается. Почему-то Чонгуку кажется, что попытка отойти в сторону только усугубит их положение и поссорит, но обида внутри, пусть и не так велика, всё равно теплится и заставляет сердце сжиматься. — Мы же сможем… поговорить об этом, да? Тэхён серьёзно кивает, перехватывает ладонь Чонгука своей и тянет за собой на ближайшую скамейку под навесом. Ярким пятном на фоне безжизненного сада и отчуждённой беседки омега в цветущем наряде следует за своим королём шаг в шаг, смотрит на широкую спину под знакомой мантией и вновь кусает себя за губу. Не может решить, с чего следует начать, о чём говорить и спрашивать. Стоит ли сейчас обсуждать что-то настолько важное, как их формальная свадьба… будучи лишь политическим ходом, она не стала настоящей, не по традициям народа, среди которого Чонгук живёт. Предательство это или в действительности же Тэхён просто хотел подождать истинных чувств для церемонии… — Чонгук… — Я просто… — нетерпеливо перебивает, тут же чувствуя вину за это, но не поднимая глаз от своих сцепленных на коленях рук, заставляет себя не думать об этикете. Тэхён не упрекает его, терпеливо позволяя Чонгуку говорить. — Не понимаю, раз здесь есть священное дерево, которое связывает души двух эльфов, то почему тогда… Разве все в королевской династии были обязаны проходить через этот ритуал? Неужели не было раньше политических браков и супругов, которые не любили друг друга? Тэхён задумчиво откидывается на спинку скамьи и изгибает губы в неприятной улыбке. Его голос звучит тихо, но Чонгук сидит достаточно близко, чтобы слышать каждое слово. Пальцы омеги сжимаются в кулаки и захватывают с собой ткань наряда на коленях в нетерпении услышать ответ. — Конечно, были. Этот ритуал проходить для всех обязательно. Многие неприближенные к королевской семье даже не знали о существовании этого древа, но оно настолько старое и напитанное магией этого места, что те, кто знали о нём, рассказывали невероятные легенды, — тут он усмехается, заставляя омегу вскинуть взгляд и посмотреть на себя. Чонгук видит только неоднозначный блеск в устремленных вверх тёмных глазах, словно воспоминаниями и мыслями альфа находится не здесь, не с ним. — Наши с Юнги родители никогда не знали, что такое любовные узы, так что растили нас со знанием, что ритуал лишь омрачает жизнь и сказывается на физическом состоянии. Это дерево было для нас просто деревом, старым и дряхлым. Юнги верил во всё романтичное и сказочное, всегда ждал, что за его руку и сердце будут драться самые уважаемые лорды королевства, но в итоге сам отвергал всех, пока Хосок был на военных заданиях или учениях у границ. После перерыва в несколько сотен долгих лет они с Хосоком прошли ритуал привязки душ, как и полагается традициями Неблагого двора. Для возлюбленных обряд — как глоток свежего воздуха, как новый способ обрести себя и почувствовать душу возлюбленного. Чонгук зачарованно кивает, округляя глаза, невольно хватается за предплечье супруга и сжимает пальцы, заставляя этим обратить на себя внимание. Взгляд альфы смягчается, а улыбка теплеет. В синих омутах блестит интерес и удивление. Омега совершенно очарователен в своей непосредственности и искренности эмоций, которые Тэхён на протяжении всей жизни старался прятать внутри себя. — Они прошли через этот ритуал? Тэхён усмехается. Помнит, как впервые услышал о том, что Юнги отказывается от всех претендентов на свою руку, как своевольно выгоняет каждого упрямца, как по ночам плутает среди движущихся коридоров в бессоннице и кошмарах, если от Хосока долго нет вестей. Тэхён несколько раз находил его ранним утром прижимающимся к холодной стене и с заплаканными глазами, не в силах сказать ни слова поддержки или протянуть руку помощи. Что он мог сказать? Тем более Юнги постоянно отрицал очевидные факты, бросался ядовитыми комментариями, отказывался от помощи и закрывал двери покоев перед его носом. Совладать с юным братом было той ещё задачей, а уж когда Хосок и Юнги находились в опасной близости друг от друга, ещё не зная о взаимности собственных чувств… — Это был настоящий ураган. И не маленький, а сносящий на своём пути абсолютно всё. Один раз Хосоку пришлось вправлять нос только из-за неаккуратно сказанного слова в сторону Юнги. — Ты его ударил? — севшим от удивления голосом уточняет Чонгук, хотя в глубине души уже знает ответ на свой вопрос. Он догадывается, что отношения между Юнги и Хосоком не были радужными с самого начала. Тэхён подтверждает это короткой усмешкой. — Конечно, нет. Это был Юнги. Не пересчитать, сколько раз он после встречи с Хосоком пил успокаивающие отвары. В конце концов они остепенились, живут душа в душу, в прямом смысле, и уже совсем скоро станут родителями во второй раз… Чонгук улыбается тоже, грея подобные подробности внутри себя особым теплом, понимая, что ему ещё многое предстоит узнать и выяснить. Но пока все мысли полностью занимает ритуал и то, что Тэхён предпочёл скрыть от него правду, нежели рассказать. — Так этот ритуал… он… Тэхён замирает вместе с заминкой в голосе омеги. Чонгук неловко цепляется пальцами за свои колени, с трудом сгибает их, едва ли не заставляя себя дышать. Из-за волнения это даётся с большим трудом. Ему хочется верить, что выбор свой он сделает не из-за импульсивности и поспешности и не из-за шёпота за спиной или совета того, кто не одобряет выбор своего короля даже после покушения. Желание доказать всем, что с его мнением тоже нужно считаться, вспыхивает внутри горящим огнём, который со временем может перерасти в целый пожар. — Я понимаю, что для тебя это неожиданно, — тёплая ладонь касается похолодевшей узкой, перехватывая одеревеневшие пальцы и делясь своим теплом. — Я не так хорошо разбираюсь в традициях Светлого двора, как хотел бы, но уверен, что такие ритуалы там сейчас вряд ли практикуют. Но мне бы хотелось разделить момент единения своей души на всю жизнь только с тобой. Я ждал не потому, что не желаю, а потому, что не хочу, чтобы это стало для нас бременем. Ответить Чонгук не успевает, позади раздаются торопливые шаги и лязг стали стражи. Теперь они реагируют мгновенно даже на малейший шум, прислушиваясь и осматриваясь внимательнее обычного. Предателей-стражников перехватили при попытке побега, и Тэхён утром уже успел подписать несколько указов о казни. Несмотря на это, Чонгук всё ещё чувствует себя в королевстве небезопасно. Он старается доверять Тэхёну свою жизнь, но это не помогает полностью отпустить себя и позволить течению самому вести его по нужному пути. Остались и напряжение в движениях, и резкость в действиях, когда кто-то оказывается позади, и страх возвращения врагов… Ринн теперь появляется в поле зрения Чонгука торопливо и громко: специально пытается шуметь при приближении к омеге, чтобы тот не впадал в панику. Только ему и Тэхёну известно, сколько раз за ночь после покушения Чонгук подскакивал в страха в холодном поту, дрожал от холода, собственных беспомощности и бесполезности. Ни мягкие поцелуи, ни откровенные разговоры, ни уговоры, ни даже усиливающийся природный запах Тэхёна не помогали омеге вновь опустить голову на подушки. Страх вновь оказаться в кошмаре преследовал его, хоть со временем и притупился. Его супруг проводит время с ним, насколько может себе позволить, Ринн и стража постоянно сопровождают его, но теперь неизвестно, когда они смогут выдохнуть и продолжить жить, как прежде. — Ваше Величество, — сбивчивый голос тонет в протяжном и резком дыхании. Чонгук уже хочет спросить причину, но Ринн тараторит быстрее: — Его Высочество послал за лекарем час назад. У него начались роды. — Неужели? Чонгук тут же встаёт с места. На второй план отходят все проблемы и нерешённые вопросы. Омега смотрит волнительным взглядом на Тэхёна, но тот лишь поджимает губы и не выглядит встревоженным. Насколько Чонгук может судить, Юнги достаточно опытный в таких делах, учитывая, что у него уже есть ребёнок. Сам же Чонгук не может себе представить каково это — ощущать внутри себя жизнь, а потом растить её, обучать и ухаживать за ней. Вероятно, для их наследников ещё слишком рано. Чонгуку даже третьего десятка зим нет, да и Тэхён умирать вроде не собирается. Омега тянется, и они переплетают пальцы. Только сейчас Чонгук ощущает дрожь чужой кисти в своей, а весь скрытый спектр эмоций мужа открывается для него с новой стороны. Смотреть на холодного и расчётливого Тэхёна становится невыносимо без улыбки — сдерживать глупую влюбленность в изгибе губ нет смысла, потому что эти губы уже много раз сказали о своих чувствах, а закрепились они сладкими и тягучими поцелуями под покровами вечера. — …так что вашего присутствия пока не требуется. Но принцессу отправили к своей няне, а она опять сбежала. Сказала, что хочет видеть только вас, Ваше Величество. — Что ж, мы никогда не откажем Лаэль во всех её желаниях. Тэхён поджимает губы и поправляет: — В почти всех желаниях. Они оба негласно откладывают разговор на потом. Двигаются синхронно за Ринном, переглядываются в моменте, но Чонгук всё равно не может заставить себя хотя бы слабо улыбнуться в сторону Тэхёна и показать, что он совсем не подавлен. Эмоции внутри непозволительно часто сменяют друг друга, отчего он не может точно понять, что чувствует после всех откровений. Должен ли омега предпринимать что-то, что потом может повлечь последствия? Должен ли он требовать этот ритуал прямо сейчас, и так ли он важен для жизни? Сосредоточившись на более важных для королевства вещах, сможет ли поднять себя в глазах совета и других неугодных, или же только согласием на проведение ритуала, который считают выдумкой? Тэхён протягивает ему руку перед высокими ступенями, и омега облегчённо выдыхает: сделать первый шаг не решался и рад тому, что у него есть супруг. Чужие пальцы обхватывают с нежностью ладонь Чонгука, помогают ему подняться, но не отпускают после. Омега идёт подле короля, так близко, что они соприкасаются плечами и даже на секунду не позволяют себе отстраниться. Близость, подобная этой, намного важнее всего: никакие поцелуи не заменят трепетных касаний рук или кончиков пальцев. Служанка Лаэль попадается им на пути внезапно, взволнованная очередной пропажей драгоценной принцессы. Чонгук поджимает губы, чтобы не растянуть их в озорной улыбке, старается быть серьёзным в такой ситуации, но Тэхён лишь машет ладонью в воздухе и со скупым тяжёлым вздохом отпускает её. Лаэль либо сидит под дверью покоев родителей, куда никого не впускают по приказу лекаря, либо прячется в более уединённом месте. Чонгук улыбается, сжимая напоследок пальцы мужа, и отстраняется. Они решают разделиться, чтобы быстрее найти малышку. Тэхён направляется в сторону покоев младшего брата. Оттуда наверняка доносятся крики и стоны, так что вряд ли Лаэль побежала бы первым делом туда. Чонгук размышляет над лабиринтом. И хотя за всё время его здесь нахождения девочка не стремилась проводить там время, внутреннее чутьё толкает его именно туда. Ринн семенит следом за повелителем, озираясь в просторных коридорах, даже хочет заставить отпущенную Тэхёном служанку продолжить искать принцессу, но та как будто провалилась сквозь землю. Стража нога в ногу следует за ними, не отходит ни на метр, так что опасаться сейчас им точно нечего, но перед входом в чёрный лабиринт Чонгук нервно ведёт плечами и сглатывает непрошенный ком. Вопрос застывает поперёк горла, но Ринн успевает раньше него всколыхнуть взволнованно воздух перед собой выдохом с белым облачком холодного пара: — Господина Ллара так и не нашли. Вурим с солдатами сейчас тщательно проверяет каждый закуток столицы, но отчего-то мне кажется, что… Чонгук прерывает его резким взмахом ладони. — Не говори этого. Хватит с меня постели после каждого обморока. Тем более одному лорду сейчас не справиться с вооружённой охраной, если он вдруг снова решит напасть. К тому же… леди Лита сама дала наводку Вуриму, где может скрываться её отец. Думаю, скоро состоится казнь. Ринн неуверенно качает головой и обнимает себя руками. В саду холодно. Даже Чонгук жалеет, что не стянул перед уходом с плеч Тэхёна его мантию, с ней было бы намного комфортнее и теплее оставаться одному. Но возвращаться за ней или доверять кому-то подобное он не хочет: волна негодования поднимается вместе с лимфой по телу от мысли, что кто-то посторонний будет трогать мантию Тэхёна с его природным запахом и порочить своими касаниями. В лабиринт они заходят молча, но через несколько неспешных шагов Чонгук приставляет к лицу ладони и кричит в пустоту пещерного свода: — Лаэль! Ответом становится только собственное эхо, шум столицы и замка за спиной. Удивительно, как все эти звуки не сливаются здесь под высоким сводом в единую неразличимую какофонию и неутихающий гул. Ринн следует примеру своего господина и тоже кричит, но в этот раз громче и пронзительнее. Где искать напуганную маленькую девочку омеги не знают, поэтому идут машинально, выбирая дорожки на перепутье без особых мыслей. Желание поскорее найти принцессу и привести её в целости и сохранности обратно не даёт им здраво мыслить и оценить ситуацию. Откуда-то сбоку раздается странное шипение, но Чонгук едва улавливает его, сосредоточенный на другом. Он уже собирается крикнуть ещё раз, но Ринн вовремя его останавливает и прикладывает палец к губам. Стража тоже настораживается, но из-за громоздких движений их доспехи скрипят в воздухе, создавая лёгкий, но заметный шум. Тяжёлые шаги со стороны приближаются. Чонгука ловко заводят в центр своеобразного круга, его глаза упираются в литые латы на широкой спине стражника. Ринн с другой стороны вглядывается в темную тропинку перед собой, когда в воздухе виснет возглас с возмущённым криком: — Боже, что вы тут делаете?! Ринн расслабляется. Чонгук узнаёт этот голос и выходит вперёд, чтобы с облегчением отметить, что в этот раз Намджун выглядит грязнее обычного: его колени полностью чёрные и отстирать это с первого раза будет не так просто. Садовник замечает его и кланяется коротко, причитая уже совершенно другим голосом: — Ваше Величество, прошу прощения. Услышал шум и решил проверить. — Чонгук! Громкий крик Лаэль отвлекает от садовника. Омега распахивает руки и подхватывает на бегу тело принцессы, прижимая ту к себе с улыбкой. Девочка содрогается от смеха и липнет к нему, словно не видела несколько лет. Пальцы пытаются соединить волны её волос, пока Чонгук мягко поглаживает её по спине. — Мы смотрели на цветы, — оповещает впопыхах девочка, не в силах отдышаться, отстраняется и позволяет Чонгуку подняться на ноги. Лаэль цепляется за ткань на его наряде и не отходит, словно действительно испугалась и ищет поддержки у близких. — У меня тут где-то был небольшой сад, но, думаю, у него не было шанса с таким ужасным садовником, как я, — разряжает обстановку Чонгук и протягивает принцессе руку. Та охотно цепляется за пальцы и задирает повыше голову с огромным бантом на макушке в цвет платью. — А он красивый?! Намджун со слабой улыбкой вмешивается в их диалог, аккуратно подходя ближе и ещё раз кланяясь коротко Чонгуку: — Я взял на себя смелость поухаживать за ним вместо вас… Слышал, что у вас были… проблемы со здоровьем. Рад, что сейчас вам лучше, и вы всё ещё сияете, как утреннее солнце. Чонгук кивает, шепча слова благодарности в ответ. Лаэль начинает возбуждённо прыгать вокруг, её громкий голос эхом отдаётся под сводом, отчего птицы выползают из-под корявых веток и срываются с неразличимым шелестом с деревьев. — Хочу посмотреть! Пошли, пошли, пошли! Ринн рядом кланяется. — Я схожу и сообщу Его Величеству. Вскоре на тропинке не остаётся никого, кроме Чонгука с Лаэль и стражи за их спинами. Шаги заполняют тишину вместе с бесконечными вопросами от возбуждённой малышки. Она рассказывает с придыханием, как Намджун нашёл её на одной из открытых полян лабиринта, успокоил и заверил, что они обязательно вернутся обратно во дворец, но сначала могут задержаться ненадолго и посмотреть на цветы. Те россыпью фиолетовых звёзд выделялись среди аккуратного сада. В начале Чонгук думал, что кругом всего лишь голые ветки, мёртвые и безжизненные, но сейчас находит в этом необычном саду свой шарм и успокоение. Тишина и покой, нет шелеста листвы под ухом или пения птиц. Только собственные шаги и ласкающий холодный ветер. Яркими пятнами угадываются фиалки и другие необычные цветы, расцветка которых является редкостью для Неблагого двора. Лаэль отцепляется от его ладони и бежит без оглядки по узкой тропинке к небольшому участку вспаханной земли с прорезавшимися ростками цветов. Попытка посадить розы оказалась бы провальной, но Намджун вовремя взял уход за садом в свои умелые руки. Чонгук с широкой улыбкой осторожно присаживается у ровного края вспаханной грядки, протягивает руку и касается невесомо первых листков будущего цветущего куста. Лаэль от восторга даже задерживает дыхание и нависает сверху, с вытянутыми губами пытаясь рассмотреть каждый сантиметр тёмной земли и посаженных ростков. — Думаешь, с папой всё будет хорошо? И с малышом тоже? Чонгук отвлекается на встревоженный голос. Девочка резко потеряла интерес к цветам и теперь сидит на корточках и прижимает к себе коленки. Её красивое платье смялось у подола и складками касается земли под ногами, но Лаэль это совершенно не волнует. Омега поднимается и помогает встать принцессе, поправляет её наряд и затягивает потуже бантик на собранных сверху волосах. Маленькая принцесса оказывается чуть тяжёлой, но Чонгук всё равно поднимает её на руки и прижимает к себе, оглаживая по волосам и макушке. — Конечно, милая, — его голос едва слышный, а шаги неспешные и плавные. Они медленно идут в обратную сторону, чтобы поскорее выйти из лабиринта и отыскать Тэхёна. Руки Лаэль холодные, как и её нос. — С твоим папой и малышом всё будет хорошо. Это нормально, если он решил немного покричать. — И на отца можно? Чонгук поджимает губы, чтобы не рассмеяться. — Твоему папе можно. — И на дядю папе можно? — Конечно, и на дядю тоже. В этот момент они заворачивают за плотную стену поросшего лабиринта и сталкиваются с торопливо идущим им навстречу Тэхёном. Альфа не замедляется, лишь скрывает улыбку за беспокойством и сразу говорит, как только оказывается достаточно близко: — Лаэль, что случилось? Ты плачешь? Или ранена? — Тэхён касается плеча племянницы, но та с широкой улыбкой поворачивается в его сторону и качает головой. Опечаленной она не выглядит. Даже причёска всё ещё прядка к прядке, но беспокойное сердце всё равно всколыхнулось, когда глазами он нашёл прижавшуюся к плечу омеги Лаэль со спрятанным лицом и сгорбленной шеей. Первая волна беспокойства проходит после того, как Чонгук улыбается успокаивающе. — Раз с тобой всё хорошо, то почему бы тебе не пойти самой? Лаэль обнимает Чонгука за шею и своей щекой прижимается к лицу омеги. Отпускать не хочет и дует губы, показывает, что будет истерика, если ее попробуют разлучить с ним. Даже ради дяди не станет отходить от него ни на шаг, по крайней мере сегодня точно. Или пока её не пустят к папе. — Я не хочу, — её голос тонет в шее омеги. Лаэль путается в его волосах и дышит лёгким природным запахом. — Почему бы тебе не пойти одному? Мы с Чонгуком хорошо проводили время без тебя, дядя! Чонгук усмехается. Тэхёну остаётся лишь закатить глаза в притворной обиде, но это тут же отходит на второй план — дрожь супруга не ускользает от внимательного взгляда. Альфа на секунду касается открытого предплечья мужа и тут же одёргивает руку. Ещё немного и кожа покроется тонкой корочкой льда. В одно движение снимает с себя мантию и быстро накидывает на хрупкие омежьи плечи, укрывая, пряча и отогревая. Лаэль утыкается своим холодным носом в воротник, Чонгук укрывает и её, пока продолжает держать и нести обратно во дворец. — Как у них дела? Тэхён пожимает плечами. Видно, что волнуется за брата очень, но старается не зацикливаться на этом, уверенный, что Юнги справится с любым испытанием. До сих пор гложет не только мысли об этом, но и об известиях от Вурима с одной из границ королевства. Лорд Ллар, отец Литы и один из заговорщиков, ускользнули от них в последний момент через портал, но Вурим обязуется найти его и привести во дворец. Тэхён теперь переживает не только за свою семью, но и за друга, бывшего личного советника, которому он готов доверить жизнь Чонгука и свою тоже. Оставить бы этого предателя в покое, но вероятность повторения всего через время мешает Тэхёну отдать приказ об отмене поисков. — Даже с учётом скорого рождения одного из членов династии, устраивать пышное торжество будет лишним. В связи с недавней ситуацией… Чонгук пожимает плечами. — Мне кажется, что торжество по случаю рождения никак не омрачит дворец в глазах народа. После покушения королевство всё ещё не сломлено и даже вправе праздновать что-то, но… думаю, многие могут воспринять это как неуважение к пострадавшим… — Настали трудные времена. Совету придется вновь завоёвывать моё доверие, иначе я не смогу всецело поддерживать их идеи. Те, кто раньше был верен, сейчас числятся в списках на казнь, как соучастники бунта по свержению власти. Вурим неизвестно где, и советоваться с ним пока невозможно. Прости, если взваливаю всё это на тебя… Чонгук мягко улыбается, в его глазах нежность топит в себе печаль, а желание обнять Тэхёна переполняет его вместе с жизненной энергией и кровью в венах. Лаэль от мерных и аккуратных шагов уснула на плече омеги после всех переживаний, но даже во сне перебирает пальцами тёмные пряди и зарывается в них носом. Чонгук поддерживает принцессу под коленями и поглаживает спину, продолжая укачивать, лишь бы подольше поспала и не волновалась из-за рождения нового члена их маленькой семьи и династии. Видя, как переживает Тэхён, он и альфу бы уложил поскорее в кровать, но тот откажется наотрез и будет до последнего ждать новостей и позволения навестить брата. Тэхён уже в замке осторожно подходит ближе и целует зажмурившегося в трепете от близости омегу в лоб, заправляет выбившиеся пряди волос из прически Лаэль ей же за уши и предлагает им сразу подняться в покои. Чонгук хмурится, одну руку всё-таки освобождает и перехватывает потянувшиеся к его лицу пальцы на середине, сжимая с волнением и слетевшим с губ вперёд мыслей вопросом: — А ты куда? Вероятно, Чонгук бы не хотел знать ответ, будь он похожим на приглашение посетить казнь в темницах замка вместе, но Тэхён отвечает ему по-другому: — Писем накопилось больше, чем я предполагал утром. С таким завалом придется разбираться до поздней ночи. Чонгук хмурится ещё сильнее, а Тэхён спешит разгладить складки на лбу и меж бровей, оглаживая кожу и щеки напоследок невесомыми прикосновениями, от которых омега нежится прямо посреди холла замка, на виду любопытных глаз слуг и стражи. Его поведение было бы неприемлемо среди знати Светлого двора, но здесь, снующим по делам слугам в тенях коридоров нет никакого дела до королей: они лишь останавливаются на секунду, чтобы выразить почтение, и проходят дальше. Но решиться на поцелуй Чонгук не может всё равно, румянец предательски рвётся наружу после того, как он слепо потянулся на секунду за уходящими от него прикосновениями. — Иди в покои и жди слугу. Я приказал Ринну сообщить тебе первому. Омега упрямо качает головой и перехватывает удобнее Лаэль в руках. Они уже безбожно затекли от такого положения и немалого веса принцессы, но отпускать такую ценную ношу Чонгук не спешит, покрепче к себе прижимает, наслаждается и давит в себе желание через раз уткнуться носом в приятно пахнущую пушистую макушку. В глаза своему мужу смотрит и жалеет, что не может коснуться или сжать его ладонь в своей в качестве поддержки. — Перестань, — Чонгук закатывает глаза на секунду. — Я не смогу сидеть там и просто ждать. Пойду с тобой и помогу. Тэхён хочет возразить, сказать, что ему нужен отдых, тишина и покой, но Чонгук вырывается вперёд, огибает его и не реагирует на возмущенный взгляд в спину, лишь подбадривает и хитро тянет в пустоту коридора: — У меня уже руки устали, а будить её так не хочется. — В ту же секунду Тэхён подходит ближе, за секунду сокращая расстояние, перехватывает осторожно племянницу одной рукой, прижимает крепче, а локоть второй отставляет в сторону, чтобы Чонгук мог за него ухватиться. — Ты не послушаешь меня, если я скажу, что помощь мне не нужна? — Нет, — широкая улыбка омеги становится грустной, — потому что я хочу засыпать вместе со своим супругом в одной кровати, а не с пустой подушкой рядом. — Тогда тебе стоило бы поискать кого-то другого на роль своего мужа, — парирует альфа, но тут же спотыкается о смысл сказанного, делает вид, что не волнуется об этом, но глаза предательски начинают бегать по чужому лицу в поисках ответов. Чонгук неоднозначно пожимает плечами. Думать о том, что его брак будет не политическим, со дня совершеннолетия не приходилось. Оставалось только смириться с неизбежностью и наслаждаться свободой в той мере, в которой её предоставлял отец, не особо интересующийся делами своего младшего сына. Для Чонгука это было благословением: по утрам и днями напролёт он занимался танцами, этикетом, тем, чему его учили приглашённые учителя по указу экономки. К успехам отец относился нейтрально, иногда и вовсе равнодушно, не хвалил особого и не смотрел в его сторону. Донесения об интересах младшего принца стрельбой из лука или фехтованием не приносили наказания, потому что, вероятно, отец считал это глупостью, однако несколько раз осаживал, чтобы не терять в глазах придворных своего статуса. Так что брак из политической выгоды это меньшее, чего ждал Чонгук от своей жизни. Тем более он и не думал, что его заберут из дома так далеко, посадят на теплые меха, укутают заботой и подарят новый дом и ощущение семейного уюта в каждом члене сохранившейся на сегодняшний день королевской династии. Муж стал благословением, любовью, сердцем, его младший брат — семьёй, как и принцесса Лаэль с её неугомонным характером, и Хосок, смиренно опускающий перед ним голову с первого дня знакомства… — Зачем мне кто-то другой? У меня уже есть aran nin meum. Тэхён перед дверями в свой кабинет замирает, но стража уже успевает распахнуть створки. Через секунду после того, как дверь закрывается обратно, король забирает спящую девочку из рук Чонгука и укладывает на софу с подушками в углу помещения, а затем всё же притягивает к себе супруга сильными ладонями, обхватившими талию. Горячий жар от не скрытого под мантией тела обжигает. Как и улыбка на губах Тэхёна, и его шёпот в область покрывшейся пятнами смущения шеи. Неразборчивый ответ, утонувший в стуке своего же сошедшего с ума сердца. Чонгук млеет и пропускает под пальцами волны белоснежного водопада, позволяя им упасть на широкие плечи. Пока Тэхён оставляет мелкие поцелуи на его шее, ключицах и скрытых плечах, не позволяя омеге отстраниться ни на секунду, чтобы сменить положение, Чонгук осторожно заплетает из распущенных волос небольшую косу. Они всё ещё неровной линией обрамляют суровое лицо, срезанные несколько месяцев назад в порыве явно чем-то непредназначенным для этого. Несколько прядей выбиваются из плетения и добавляют к образу короля нотку бунта. Лаэль вертится. Стол завален несколькими стопками из бумаг и конвертов. Чонгук, как только Тэхён позволяет ему отойти, направляется туда и перехватывает распечатанное письмо — приём по случаю юбилея одной из ключевых фигур в политической системе Неблагого двора, это не кажется Чонгуку первостепенной задачей. До праздника ещё месяц, так что дать ответ король может и немного позже. Тэхён подходит ближе после того, как омега подтягивает к себе несколько списков с претендентами на казнь. Имя отца Литы выведено самым первым, но ещё не вычеркнуто. Это заставляет поёжиться. — После этого бунта многое уже не будет прежним, — задумчиво тянет Чонгук, продолжая гипнотизировать остальные имена. Некоторые из них перечёркнуты, омега не знает в связи с казнью это или с доказанной невиновностью. — Границы придется укреплять особенно сильно, на западе одна из тварей смогла пробиться из туннеля в жилой квартал столицы. Несколько отдаленных поселений понесли убытки, потому что мои солдаты не успели вовремя добраться до них, — Тэхён отходит к окну и понижает голос, чтобы не мешать племяннице, но в повисшей тишине чужие слова чётко долетают до омеги, пребывающем в трансе собственных мыслей. — Сейчас столица ищет предателей, замок помогает ресурсами, население дальних поселений на первое время перевозится ближе ко дворцу. Лита выразила желание после казни отца отправиться в добровольную ссылку в их отдаленное поместье. Не вижу в этом ничего плохого. — Я предложил ей приехать как-нибудь… — неоднозначно хмыкает Чонгук, пожимает плечами и несколько уязвлено поднимает глаза на супруга. Тэхён не реагирует, лишь кивает сосредоточенно и сдерживает порыв подойти и обнять своего омегу, в который раз за последние минуты.