tange cor meum — коснись моего сердца

(uicerdche tamma ned ynissan, ain lom negllamo)

Арадан, едва они остаются одни в плотно запертом кабинете, разворачивается к Тэхёну и шипит в равнодушное лицо тёмного эльфа: — Так ты защищаешь моего брата?! Так обещаешь, что он будет счастлив и здоров здесь?! Его бесконечно злит то, как сейчас выглядит Тэхён: его безжизненные темные глыбы с расширенным зрачком и полная безэмоциональность, с которой они смотрят будто на него, но в то же время сквозь. В голове раз за разом прокручивается мысль, что Тэхён беспокоится о Чонгуке, но делает это недостаточно. Желание, чтобы на лице молодого короля обозначилась хоть капля страдания, поднимается в нём и не даёт мыслить здраво. Страх за брата не отпускает очень долго, с той самой минуты, как он увидел его без сознания в чужих руках. Кто знает, сколько раз он оказывался без сознания в чужом королевстве, в чужой кровати, беззащитный и одинокий, пока Арадан пытался вразумить отца и забрать Чонгука домой. Омегу, который всю жизнь провёл во дворце, рядом с ним и отцом, под стражей и десятками пар глаз, что прожигали ему спину всякий раз, как он покидал покои. Все они завидовали, перешёптывались, даже те, кого Арадан считал друзьями, через него пытались подобраться к омеге и коснуться его кожи своими грязными руками, надеясь, что взгляд завораживающих глаз упадёт на кого-то из них. Арадан препятствовал, думал, что Чонгук не захочет даже разговаривать с ними, отгонял подальше, охранял… Пытался научить брата базовым навыкам обращения с оружием, чтобы хоть как-то облегчить Чонгуку жизнь, если он вдруг останется совсем один. Но омега всё равно уже второй раз оказывается без сознания: сначала от проклятия, виновника которого Тэхён не торопится отыскать, теперь из-за покушения, что не должно было задеть омегу. Но по стечению обстоятельств Чонгук оказался ближе всех, хоть и замаскированным, но несомненно вышедшим бы победителем в том глупом состязании. Об участии он обязан поговорить и с братом, не осознававшим риски, и с Тэхёном, который проглядел или дал волю супругу. От страха сжимается сердце. И пусть Чонгук дышит и у него нет серьёзных увечий, пусть рядом с ним королевский маг и скоро прибудет лекарь, который точно поставит омегу на ноги, но Арадан всё равно будет настаивать на возвращении брата во дворец Светлого двора. Солнце пойдёт Чонгуку на пользу, и он будет глупцом, если станет отрицать это. Если бы они стояли в коридоре, то все слуги бы давно услышали разговор на повышенных тонах и ощутили то, как яростно и зло разлетаются чужие феромоны по помещению, сталкиваются и подавляют друг друга. Арадан прикладывает усилия, тяжело дышит: его злит то, что Тэхёну даже не надо прикладывать усилий, чтобы заставить его замолчать и подчиниться себе. Альфа лишь ведёт плечом, когда Арадан давит слишком сильно, но не предпринимает ничего, чтобы изменить ситуацию в свою пользу. Тэхён, вероятно, понимает, что виноват. С появлением Чонгука в его королевстве началась смута: все недоброжелатели поняли, что у короля появилось слабое место, тот, через кого можно достать трон и корону. И действительно, Тэхён ничего не предпримет в ответ, если ему будут угрожать смертью мужа. У Юнги есть тот, кто сможет их с дочерью защитить, а Чонгук нуждается в нём и той безопасности, которую альфа обещал дать. Ответа не следует. Арадан решает, что над ним просто издеваются, поэтому тяжело вздыхает и едва слышно повторяет вопрос, практически оттесняя Тэхёна к стене и равняясь с ним в росте. — Твои обещания пусты, раз ты ничего не делаешь? Злой взгляд одного впивается пытливо в глаза второго, но никто из них не может ничего сказать ещё некоторое время, пока Тэхён, наконец, не берёт себя в руки. Он тянет воздух и холодно смотрит на злого альфу напротив, взволнованного и напряжённого. Понять его, конечно, может, потому что тоже переживает не меньше, едва волосы на голове не рвёт, но всё же владеет эмоциями и чинно замечает: — Я обещал и делаю всё возможное, чтобы обеспечить безопасность Чонгука. — За то время, что я здесь нахожусь, мой брат лежит без сознания на этой чёртовой кровати уже второй раз, — альфа тычет в запертые двери кабинета, и не трудно догадаться, что он готов вернуться в покои брата и посмотреть на омегу ещё раз. — Это не означает, что ты обеспечил ему безопасность. Безопасность – это когда его не пытаются убить, это когда его не используют, чтобы досадить тебе. Если ты думаешь, что в нашем дворце с ним обращались плохо… — С ним не считались, —Тэхён перебивает, не может слышать о том, что ему рассказал Чонгук, второй раз. До сих пор помнит, как омега первое время при его дворе ходил с босыми ногами по каменным, холодным плитам, как садился на ступени возле трона, потому что такие порядки были при дворе его отца. — Его использовали, как украшение. Арадан молча буравит его взглядом, но перечить не пытается, готов выслушать его позицию, успокоиться и попытаться её принять. В чужих глазах он видит, как альфа оттаивает в своей злости, но не избавляется от неё полностью. Не готов простить так просто, после нескольких обвинений. Тэхён идёт на компромисс и пытается успокоиться тоже, потому что волнение его не наигранное, оно искреннее и сильное. Хорошо знать двух братьев для правды не надо — отношение омеги к Арадану самое нежное и любящее, как и альфы — к Чонгуку. — Десять лет назад, когда его впервые вывели в свет, — Тэхён дожидается в чужом взгляда отголосок понимания. — Юный омега невероятной красоты, бельмом выделяющийся среди королевской семьи темными волосами. Неужели ты хочешь сказать, что никто из приглашенных гостей не считал его за необычное украшение? Его яркая улыбка помогала мне удерживать себя в руках каждый раз, когда к нему кто-то подходил. Несмотря на то, что он выглядел, как омега на выдание в те моменты в глазах вашего отца, Чонгук всё равно оставался невинным, юным и чистым. Как будто не понимал, что от него хотят. Арадан уклоняется от пронзительного взгляда и отводит свой в сторону, чтобы туда и нехотя добавить: — Отец несколько раз тогда пытался внушить мне мысль, что брак в таком возрасте пойдет на пользу Чонгуку… И под скептическим взглядом со стороны только раздражённо фыркает, но вслух не собирается соглашаться над правдивостью чужих слов. Тэхён тянет носом воздух в помещении и складывает за спиной руки в привычном жесте, сдерживающем его от показательного гнева через плотно сжатые кулаки. Тот день плотно отпечатывается в памяти, и он с лёгкостью может детально пересказать каждую эмоцию, что ловил с пленительного лица омеги. Хотел в тот миг лишь, чтобы их взгляды пересеклись. — Восемнадцать — не лучший возраст для того, кто только посетил одно из своих первых светских встреч, не так ли? Он танцевал босиком, одетый в красивый наряд, который больше открыл, чем скрывал. И каждый день ради каких-то ваших устоев он был вынужден следовать указаниям вашего отца. Босые ступни, вероятно, лишь малая часть того, что Чонгук терпел с улыбкой на губах. Сидел у чужих ног. Терпел это унижение. Перешёптывания. Несколько раз я успел подслушать случайно чужие разговоры, и ты не захочешь знать, какие мысли крутились у некоторых из отпрысков приближенных к королю семей. Каждый день Чонгук, вероятно, думал о том, что его сковывают. Его желания, стремления. Отдушиной были лишь ваши с ним вылазки, но и те вскоре должны были прекратиться. — Не говори, что таким образом спас его от плохой участи. Один или два вопиющих разговора не могут сделать из своего Светлого двора клоаку алчности и жадности. Ты не можешь быть настолько самоуверенным здесь. — Я лишь пытаюсь сказать, что делаю для Чонгука всё, что в моих силах. Возможно, пока недостаточно для полного счастья или… его всецелой безопасности, но это очень скоро разрешится. Здесь он, по крайней мере, дышит полной грудью и не чувствует себя птицей в клетке. Арадан молчит какое-то время. Он, несомненно, знает, что отец очень плохо обращался с Чонгуком и с их матерью. Босые ноги – признак чистоты и единения с природой, но почему-то никто, кроме омег королевской семьи, не чтил эту традицию. И только с подачи своенравного короля. Арадан тогда ничего не мог сказать своему отцу, а Чонгук мучился. Очнувшись от размышлений, он, не смотря на последствия и на то, как это отразится на собеседнике, решается и припечатывает жёстко: — Но его там никогда не пытались убить! Маска на лице Тэхёна трескается. Арадану кажется, что он слышит в своей голове этот ужасный звук. Разрывается ли так сердце от переизбытка негативных и страшных эмоций или от желания уничтожить всё на своём пути и защитить, или отчаяние так звучит, которое ранее было не знакомо так близко светлому эльфу. Чонгук отдалился от него с того момента, как его спина исчезла в повозке короля Нимдуила у ворот родительского замка. Арадан понял в тот момент, как сильно он будет тосковать и как явно отразится на нём одиночество и пустые, вдруг ставшие серыми стены ранее желанного дома. Сначала он потерял мать, которая не успела толком насладиться временем со своими детьми, а теперь и брата. В тот день у него забрали свет, а дальше, когда отец объявил о свадьбе Чонгука, забрали и надежду. Отдушиной среди показушных лиц, окружающих его тогда, был только младший брат с глазами, как у их матери, и улыбкой ярче, чем солнце в полуденном небосводе. Слова больно бьют не только по Арадану. Тэхён старается не показывать того, что эта грубая и наглая правда выбивает землю из-под его ног, заставляя едва сдерживать гнев, рвущийся наружу, желание выместить злобу на том, кто так дерзко позволил себе разговаривать с ним. Тяжёлый феромон не оседает во всем помещении. Вскоре Арадан морщится от неприятной и сильной концентрации агрессии в воздухе, но не может ничего сделать — король здесь не он. Стоит больших трудов оставаться на месте, а не сидеть у кровати Чонгука и молиться о его хрупком здоровье. Извиняться за резкость никто не планирует. Невыпущенная, с трудом подавленная агрессия продолжает витать в воздухе, из раза в раз напоминая, что между ними случился конфликт. Тэхён понимает, что брат Чонгука прав — омега никогда не рассказывал ему ни о покушениях, ни о попытках убить или отравить его, что может часто происходить в замках, заполненных клубком кишащих змей, желающих свергнуть короля или подобраться ближе к трону. Чонгук не мог ему соврать, потому что понимал, что собственное состояние в незнакомом месте ему важнее, чем тайны существования под родительской опекой. Сказать в ответ просто нечего. Но и успокоиться по щелчку пальцев Тэхён не может, когда сердце бешено стучит из-за обвинений другого альфы. Арадан морщится, не получая никакого ответа. Попытка вывести короля на эмоции не увенчалась успехом, а ведь ему очень хотелось посмотреть и послушать, что скажет Тэхён и что у того на уме. В порыве гнева можно выдать неосознанно свои секреты, и Арадан очень хотел узнать пару причин и мотивов действий со стороны Тёмного двора и самого короля. Например, чего на самом деле Тэхён хотел добиться неожиданным браком, ведь вряд ли мотивом послужило желание вызволить его брата из заточения деспота-отца? Они ещё не были так близко знакомы, чтобы волноваться о совершенно незнакомом омеге. Арадан, в отличие от Чонгука, прекрасно помнит то, что несколько минут назад поведал ему Тэхён. То, как в свои восемнадцать благоухающий и радующийся искренне выходом в свет омега появился на празднике объединения королевств. Он помнит и Тэхёна. До этого момента Чонгук никогда не покидал стены Светлого двора и леса, а тёмным эльфам путь на поверхность был закрыт. Внезапный переворот и резкая смена власти в Нимдуиле посеяли крупицы сомнения в решениях других королевств об объединении с Тёмным двором, но Тэхён действовал настойчивее, чем его отец. — Я заберу его, — Арадан всё-таки вдыхает слова вместе со спёртым воздухом. Это заставляет Тэхёна выплыть из своих мыслей. Поза его меняется: спина становится ровнее обычного, брови сходятся на переносице. Однако, пока он ничего не говорит, словно ждёт, что же ещё скажет ему Арадан, до того, как он отвергнет это предложение. Решать за Чонгука они оба не имеют права. В другой ситуации обязательно предоставили бы право выбора, но сейчас… Арадан желает только лучшего. Болезненный вид омеги, его попытки защитить собственную жизнь своими руками, тонкие пальцы, которые сжимаются в кулак вокруг ручки меча или кинжала — он хочет, чтобы Чонгук не думал, что он один, что всегда должен выгрызать себе право на жизнь и уважение. Здесь омега зачахнет быстрее, чем до Тэхёна доберутся все недоброжелатели, которых ему в наследство вместе с троном оставил его отец. — Ему будет лучше в нашем замке. Под солнцем он быстрее встанет на ноги. Восстановится. Забудет обо всём, что здесь произошло. Арадан смотрит в глаза собеседнику, в чужом тоне Тэхён слышит нотки мольбы. Младший альфа отрывисто продолжает доказывать, что забрать Чонгука будет лучшим решением, но в голове Тэхёна только нерадостные мысли о пустоте, которая настанет во дворце и в его душе после отъезда омеги. Он с болью думает, что это действительно может помочь его мужу, будет лучшим решением для него, его состояния и душевного покоя. Но отпустить оказывается сложнее, чем он думал. Арадан что-то ещё говорит, однако Тэхён прерывает его на середине монолога холодным и отстранённым: — Нет. Арадан поначалу даже не обращает внимания, но через пару секунд всё же запинается и смотрит с вопросом. Просить о том, чтобы Тэхён повторил, не приходится, потому что король делает это сам ещё раз и несколько требовательнее, чем раньше: — Нет. От негодования Арадан вспыхивает, но препираться с королем не рискует. Теперь Чонгук входит в его семью, находится под его защитой, так что Тэхён должен оберегать и знать, как защитить. Но всё, что пока делает этот альфа — подвергает опасности. Может показаться, что раньше Тэхён никогда не сталкивался с врагами лицом к лицу, но это не так. Их всегда удавалось перехватить. Его родителей убили не просто так, поэтому всю свою жизнь Тэхён только и делал, что пытался защитить своих близких. До появления Чонгука никому не удавалось подойти так близко. Но с появлением омеги альфа потерял бдительность, начал купаться в прекрасном, сладостном чувстве любви и, совершенно потеряв счёт времени, забыл о нерешённых проблемах. — Это неразумно. — Неразумно сейчас разделять меня и моего супруга, — голос Тэхёна сквозит раздражением. Арадан отступает на шаг, не желая попадать под ярость короля с сильным природным феромоном. — Это может неблагоприятно сказаться на королевстве и его духе. Сейчас важно восстановить баланс, а не вносить новую смуту в народ. Чонгук опять останется здесь совсем один. Подобное допустить Арадан просто не может. Навеки приковать к себе омегу даже звучит абсурдно, но Тэхён действительно прав. Известие о скором отъезде супруга короля после покушения могут навлечь на королевство ещё одну волну негодования — народ будет требовать объяснений, подробностей отъезда и состояния омеги. Король вряд ли сможет сказать, что Чонгука увезли в Светлый двор для восстановления. Он окажется ещё более уязвим из-за переживаний и желания быстрее оказаться рядом с мужем. И, пока восстание ещё не удалось подавить полностью, Тэхён не может так рисковать. Арадан прикрывает глаза. Не хочется соглашаться, но он и не успевает. Тэхён прерывает разговор взмахом руки. Его сердце тянется к мужу, к тому, кто владеет мыслями и разумом и сейчас требует его присутствия и ласки, поцелуев в бледные щёки и признаний, от которых Чонгук вновь станет румяным хотя бы на мимолетную, но столь прекрасную долю секунды. Одновременно с этим сомнения терзают короля: как он может находиться подле собственного мужа, которого не защитил, в то время как заговорщики свободно могут гулять по замку и не выдавать себя ничем. Они могли проникнуть внутрь с суматохой, а могли давно здесь служить и выжидать. — Возможно, стоит присмотреться к окружению, — говорит Арадан, а на резкий взгляд Тэхёна пожимает плечами. — Обычно змея всегда пригрета на груди. Слуги? Гости? Садовник? Фиалки же растут в вашем саду. Твой маг? Они же каким-то образом появлялись и исчезали. Командная работа, а нападение на Нейтральной земле было отвлечением от чего-то более… масштабного? Тэхён прикрывает глаза. Невозможно и дальше думать о том, что произошло и может произойти, когда на душе альфа скребётся волнением за своего мужа, ставшего миром и сердцем для тёмного короля, светом в мрачном мире Нимдуила и мостом, который соединяет отшельнический мир преданных богине Ллос со всем остальным наземным. Арадан не смеет вмешиваться в душевные терзания и отступает со своей пылкой речью на мгновение, сам окунаясь в подобные же переживания. Как бы он поступил, если бы его семья оказалась в такой же опасности? Вероятно, обезумел бы сильнее, чем Тэхён, ибо выдержкой подобной Арадан никогда не обладал. А холодная и уверенная расчётливость, ледяное спокойствие и колкий взгляд тёмного короля внушают уважение, страх и благоговение перед тем, про кого в наземном мире складывают для непослушных детей страшные истории на ночь. — Ты… По двери коротко стучат, оба альфы поворачиваются на гулкий звук. Стражник кланяется и говорит, что леди Лита Ллар просит аудиенции короля. Арадан настороженно прищуривается. В глазах Тэхёна тонна нежелания сейчас кого-то слушать, но девушка проявляет упорство и прорывается вперёд. Арадан уже готов на правах брата омеги короля попросить выставить её вон, но Лита падает на колени на середине кабинета и складывает руки на бёдра. Её голова опущена так низко, что из-за волос не видно ни глаз, ни изгиба рта. Альфы негласно переглядываются с одинаковым вопросом в глазах.

🍀

Пробуждение неприятное и болезненное, но Чонгук больше не чувствует того, что ощущал перед вероятной смертью. Он предполагает, что умер, но стоит прикоснуться к своей коже и оставить на ней лёгкий щипок, как убеждается, что всё ещё на этом свете с бьющимся сердцем. Его ноги плотно укрыты одеялом. По комнате словно прошёлся самый настоящий ураган, а затем слуги пытались прибраться, как могли. Осознание того, что битва закончилась, доходит на него не сразу. Спустя какое-то время Чонгук встаёт с кровати в желании найти зеркало. В отражении, искажённом треснувшей поверхностью, он видит тонкую, едва заметную, но ещё не до конца зажившую линию – след, оставленный на память озлобленной паучихой. Чонгук осматривается ещё раз. Прежде чем выйти в коридор и наконец показать всем, что он жив и здоров, омега набрасывает на плечи королевскую мантию, но та совсем утратила любимый запах Тэхёна, словно к ней не притрагивались уже какое-то время. Неужели омега спал так долго, что прошли недели? От страха Чонгук двигается быстрее, вылетает из комнаты, но натыкается только на тёмный коридор с горящими факелами, тишину и гулкое биение собственного сердца. Кажется, что сейчас ночь и стены вновь начнут двигаться и путать его без разбора, заводя в ловушки. Но замок спит вместе со всеми, и омега решает сделать несколько шагов и дойти до первой занятой спальни дальше. Ему нужен хоть кто-нибудь, чтобы убедиться, что не прошло много времени с тех пор, как Тэхён оставил его одного. От страха скрипит сердце, он с силой сжимает пальцы на тонкой мантии, но никак не может дойти до первой двери. Она словно играет с ним и с каждым шагом отдаляется всё дальше и дальше, отчего омега пыхтит и переходит на бег: тёмные кудри подпрыгивают вместе с движениями головы, когда Чонгук ищет хоть какой-то указатель, хоть какой-то новый факел или дверь. Стражника или слугу, что пройдёт мимо, Юнги, Хосока или… Тэхёна. Омега спотыкается обо что-то, резко возникшее на пути, с криком падает, подставляя ладони, но те не могут спасти его от липкой крови, в которой он вязнет в судорожной попытке поскорее встать. У него под ногами чьё-то тело. Узнать, что это не кто-то из его близких, омега желает в первую очередь. Поднимается, но лица не видит. Тревожно тянет воздух, смотрит на свои ладони с разводами чужой густой крови, пытается кричать, но сил не хватает даже напрячь горло. Омега глотает тяжёлый ком. Факел освещает только лужу разливающейся дальше по каменному полу крови, но не тело под ногами, от которого воротит. С настоящим пробуждением в голове стучит только мысль о желании увидеть Тэхёна. Чонгук сглатывает, когда открывает глаза ещё раз. Он лежит на кровати, окутанный мягким одеялом. Над ним склоняется чьё-то лицо и блестит сталь кинжала. В ночном мраке невозможно так быстро понять, кто перед ним. Омега резко перекатывается в сторону пустого места, надеясь столкнуться с Тэхёном на второй половине, но та пуста. Его тело скованно после очередного бессознательного состояния, а движения даются крайне тяжело, так что дотянуться до кинжала под подушкой он не может. Сфокусировать взгляд удаётся лишь тогда, когда кто-то хватает его за щёки и обнажает шею: Чонгук хочет увернуться, но лишь отворачивается от скрытого на половину тьмой лица. Зато видит знакомую мантию, край пренебрежительной усмешки, и этого оказывается достаточно. Глаза омеги округляются, а изо рта непроизвольно вылетает тихое в наступившей тишине покоев, сдавленное из-за резко пересохшего горла, не верящее, наверное, больше, чем ошеломлённое: — Ты?.. — Ваше Величество? — властный голос во сне мешается с чем-то обеспокоенным, волнительным, как будто говоривший сам до конца не решил, что ему следует делать. Фигура мужчины расплывается на фоне тёмных стен знакомых покоев. Чонгук почему-то не чувствует себя в безопасности, отчаянно цепляется за простыни под собой, за мантию, которая запахом Тэхёна до сих пор пропитана, дышит рвано и часто, отползая с каждым движением всё дальше, пока не упирается напряжённой спиной в изголовье. К нему тянется рука, её грубая кожа касается щеки: омега отворачивается, отчаянно жмурится, но из горла не вылетает ни звука. Когда сталь холодно обжигает сонную артерию, что яростно пульсирует и разгоняет кровь по организму, Чонгук пищит что-то несвязное. — Ваше Величество? Крик чужой долетает до него сквозь плотную пелену. Омега качает головой, прогоняя морок, которым опутал его сон, глаза открывает шире и дышит, ощущая на своём лбу прохладу ледяной и мокрой ткани. Взгляд проясняется, и фигура мужчины, лицо которого исчезает вместе со сном в паутине кошмара, меняется на взволнованное Литы. Чонгук выдыхает и не стесняется с облегчением откинуться назад: они бывали вместе в передряге и похуже, чем эта. Ладонью отодвигает женские руки от своего лица, а эльфийка спешит выпрямиться и склонить голову. Ранее Чонгук не замечал такого дружелюбия, ослеплённый ревностью к мужу и желанием доказать, что он не слаб, но сейчас этих чувств у него внутри нет, а сердце не подскакивает в груди от страха при приближении Литы, хотя и не сказать, что появилось полное доверие. Одно признание в невиновности не сделает из неё верную подданную короля, отчего Чонгук не спешит верить всему, что она говорит. Девушка отходит к изножью и складывает перед собой руки. Стража перед дверью наверняка проверила ее перед тем, как впустить в покои, так что беспокоиться о возможном нападении не стоит, хотя расслабиться в чужом присутствии Чонгук всё равно не может. Рядом хочется уложить Тэхёна и укутаться в его запах, чтобы восстанавливаться было легче, но короля рядом с ним нет, и это только печалит. Лита отрывает его от печальных мыслей: — Ваше Величество, все очень рады, что вы очнулись. Чонгук приподнимает край губ в усмешке, но не позволяет себе срывать всю накопившуюся злость от вечного стресса на девушку, которая всё же может оказаться невиновной. Хочется верить, что Лита действительно не причастна к тому, что происходит, а ее поведение продиктовано завистью к Чонгуку и желанием стать королевой. В тёмных глазах омега больше не видит того, что видел в первые дни пребывания во дворце. Ранее дерзкая и вечно выступающая против, сейчас Лита более спокойная и опытная. Впервые Чонгуку интересно, сколько ей на самом деле лет. — Я могу позвать Его Величество?.. Лита уже собирается развернуться, чтобы пойти на поиски, но Чонгук качает головой и спешно отвечает: — Постой. Девушка удивлённо озирается, с вопросом смотрит на него, но Чонгук не решается начать непростой разговор. Даже если его сейчас убьют, он хочет всё же знать, для чего это и почему именно он. Омега недавно приехал сюда, ничего не зная о мире, который находился по соседству, совсем юный и неопытный в дворцовых интригах, и сразу оказался погружён с головой в омут. Вдобавок Тэхён показал ему новый мир, чувства, которые, казалось, молодой король никогда не испытает в таком количестве. При мыслях об этом в груди приятно теплеет, а желание увидеть немедленно альфу возрастает. — Хочу всё-таки кое-что спросить… — Чонгук старается не показывать неуверенность, но то, что Лита сейчас возвышается над ним, несколько нервирует. — Я понимаю, что не смогу расследовать этот… инцидент… — Не называйте попытку вашего убийства инцидентом, — эльфийка фыркает, закатывая глаза. Теперь в ней угадываются нотки стервозности и дерзости, которые были в ней, когда Чонгук только узнал её. — По крайней мере, не делайте этого при Его Величестве. — Ты права, — Чонгук усмехается. У него нервно дрожат ладони, и он пальцами сжимает в кулаки одеяло, окутывающее его ноги. — Я думаю, что… Теперь я знаю, что не ты пыталась меня сжить со свету, но я всё равно не смогу сразу относиться к тебе хорошо, после всего, что мы пережили. — Если позволите, — Лита осторожно передвигается по комнате в сторону стоящего у кровати кресла, присаживается, и теперь их глаза находятся на одном уровне. Чонгук старается не пропустить ни одного её движения, а эльфийка словно специально держит руки на коленях. — Я бы хотела сказать, что после того, как всё закончится, попрошу разрешение у короля и уеду в родовое поместье. Оно отдалено от столицы, так что вам будет не о чем переживать. Не хочу, чтобы вам было некомфортно из-за меня. Чонгук внимательно продолжает наблюдать за сменой эмоций, но Лита остаётся спокойной и уверенной в своих словах. Сомневаться в этом не приходится. Он надеется, что принял правильное решение о чужой невиновности. Постоянные нападения и угрозы сделали его мнительным, а фиалки стали проклятием. Цветы, которые символизировали для него нежность и скромность, навсегда потеряли для Чонгука это значение, и вряд ли его решение изменится. Будет ли Тэхёну некомфортно находиться рядом с ним, когда его феромоны будут особо сильно чувствоваться в воздухе? — Мне не будет некомфортно, — наконец отвечает замершей Лите и коротко улыбается. По покоям гуляет лёгкий ветер из распахнутого окна. — Если ты пожелаешь, то… я буду рад в будущем видеть тебя здесь гостем. — Не думаю, что это хорошая идея. Лита некоторое время неуверенно перебирает пальцами: не может поверить, что омега действительно сказал ей это, она переспрашивает, чтобы убедиться окончательно. Чонгук смотрит на неё с радушием, будто его и впрямь так легко обмануть, сказав всего лишь три коротких слова. Но омега всё же не кажется тем, кто принимал бы такие решения поспешно и без уверенности в себе. Волнение от того, что король может быть против такого щедрого жеста своего мужа, сковало грудь девушки непробиваемой бронёй, мысль, что Чонгук получит отказ на разрешение пребывания её во дворце даже спустя сотню долгих лет, не даёт покоя. А ещё то, что она до сих пор не смогла найти отца и надеется не обнаружить его тело среди умерших и раненных. От волнения спирает дыхание. Взгляд омеги всё ещё мутится, а голова кружится, но он сможет выдержать несколько минут напряжённого разговора: ему очень хочется узнать, кто же стоит за покушением и чем он может помочь Лите, которая уже не кажется ему врагом. Манера общения это или воспитание, но теперь она совершенно другая, какой была на поле битвы, пытаясь защитить его от врагов. Держала меч уверенно и даже в платье уворачивалась так ловко, что Чонгук на секунду даже позавидовал её технике и опыту, вложенному в хрупкое женское тело явно мужской, сильной рукой. Могут ли они быть похожи в своих судьбах, когда одного заставляли сидеть дома, исполнять свой долг и ждать позволения выйти в свет, а другую обучали с самого детства как мужчину? Они похожи в своём незнании мира, потому что ничего, кроме своей комнаты в замке его отца Чонгук не видел, а Лита была марионеткой в руках своего. Она не кажется теперь предательницей. В свете горящих свечей на прикроватном столике, Лита всё ещё выглядит стройной девушкой, эльфийкой с манерами, но уверенная хватка на рукояти меча дала понять Чонгуку, что за красивым фасадом скрывается очень много секретов. Это не может полностью искоренить его подозрения, но отчего-то на душе рядом с девушкой теперь спокойно и нет острого желания сбежать. — Я хочу попросить прощения, если вы позволите, — она говорит спокойно и уверенно, в глазах больше нет странного блеска, только грусть. Чонгук хмурится, силясь вспомнить, что она говорила по поводу своего отца. Сбежал, как трус? Или до конца оставался в замке? — Это очень трудно, к тому же я действительно хотела вернуть себе внимание Его Величества, когда потеряла его из-за вас. Это правда, так что простите за этот укол. Чонгук пытается улыбнуться, но не может заставить себя. Слушать это столь же неприятно, сколь и вспоминать, проживать заново в своей голове унижающие моменты прошлого. Лита не смотрит на него вовсе, предпочитает делать вид, что рассматривает убранство королевских покоев, заинтересованная не меньше, чем все остальные бывшие фаворитки короля. Эльфийка поправляет локоны, и Чонгук цепляется за это движение, словно оно может отвлечь его от удручающих мыслей. — Ты ревновала? Лита переводит на него смущённый взгляд, и это первый такой взгляд, который видит от неё Чонгук. Сначала омега недоверчиво продолжает на неё смотреть, хотя желания рассматривать и сравнивать даже спустя такое количество времени у него нет, но глаза словно намертво приклеились к образу бывшего врага в покоях. Лита наконец собирается с силами и качает головой. С неё разом сходит весь груз прошлого. — Не сказала бы, что испытывала к королю что-то, кроме благоговения перед правителем и альфой. Ничего, что можно было назвать тёплыми чувствами, у меня никогда не было. Отец предпочитал думать, что у него родился сын-альфа, а не я, но позже увидел выгоду в моей красоте и в том, что я омега. Потому… мне очень жаль, если деяния моего отца и дальше смогут причинить вам вред. Пока его не поймали, лучше вам не выходить из покоев и держаться поближе к страже. Чонгук сцепляет дрожащие пальцы вместе и чувствует, что от ощущения чего-то внутри сразу становится не по себе. Он неуверенно открывает рот, чтобы позвать стражу и попросить оповестить Тэхёна о желании омеги видеть его, но слова застревают в горле, словно огромный ком, не дают ему сказать ничего дельного. Он сильнее кутается в одеяло. Из распахнутого окна веет морозной прохладой, Чонгук вспоминает, что они вот-вот переживут ещё одну смену сезона. — Но зачем это твоему отцу? Он говорил со мной совсем недавно, но был обеспокоен тем, что тебя держат под стражей и подозревают в покушении, — омега помнит этот день, как будто он был вчера, воспроизводит в памяти всё, что услышал. — Тогда я даже не подумал, что он может стоять за всем этим. Чонгук в ту же секунду осознаёт, что совсем наоборот – подозревал и ещё как, просто не хотел думать об этом. Достаточно жёстко обошёлся с тем, кто с первой минуты того нелепого разговора пытался своим авторитетом и фигурой затмить Чонгука, который во дворце мало что знал на тот момент. Омега кусает нижнюю губу, думая, что он и сейчас не знает достаточно, чтобы приспособиться к жизни. Он имеет в виду не только чужой замок и королевство, но и Светлый двор. Законы обоих так разительно отличаются, словно это две разные вселенные, а не разделённые Нейтральными землями Королевства, отныне поддерживающие политический союз из-за брака. Лита качает головой, её взгляд смягчается. Желание прикоснуться к сцепленным рукам омеги внезапно поднимается в ней волной неожиданного тепла, но она сдерживается из-за осознания того, что действительно сделала много плохого по отношению к нему. Чонгук рядом с Его Величеством смотрится гармонично и красиво, рушить такую прекрасную пару было бы кощунством, грехом, который теперь Лита никогда не забудет. Сейчас признаться себе, что она понимала это с самого начала, как только увидела, как нежно и бережно их король поднимает омегу на руки во время свадьбы, чтобы усадить на свой трон и не дать коснуться холодного камня под ногами, слишком сложно. Вина разъела душу, но сделанного не воротить, зато она может изменить то, что ещё не наступило. Она сконфуженно поднимается. Ей невмоготу находиться здесь и смотреть в бледное лицо омеги, пусть это и должно стать вечным наказанием за почти разрушенное чужое счастье. Чонгук к ней слишком добр, и она, очевидно, этого никогда не забудет. — Мне нужно идти, — поджимает губы девушка. Говорить, что она ещё хочет найти отца, не стала. Беспокойства Чонгуку хватает и без этого знания. — Конечно, я… Чонгук приподнимается следом за ней, смущённый, что всё время разговора провёл в кровати и предстал перед ней в неподобающем свете, но Лита одёргивает его. — А вам лучше отдохнуть ещё немного, — и улыбается уголками, после чего скрывается за дверями в коридоре. В покоях виснет тишина, даже шуршание простыней от неуверенных движений омеги не нарушает её.

🍀

Когда двери распахиваются вновь, Чонгук уже пытается подняться с кровати, но второй раз терпит поражение с собственными ногами. От того, что он долго лежал в кровати или от чего-то другого, но в теле сохраняется лёгкая слабость. Сидеть в постели и дальше ему не хочется, но и заставить себя что-то делать вряд ли сможет. Тэхён замирает на секунду на пороге, любуясь изящным станом и лицом сосредоточенного омеги, и не сразу замечает, как Чонгук проворачивается в его сторону и улыбается уголками губ. — Мой король. Его тихий голос растворяет тишину в покоях, Тэхён заходит, прикрывая за собой дверь. В комнате витают чужие феромоны. Альфа слегка раздражается тому, что не первый оказался у кровати проснувшегося мужа, но быстро берёт контроль над эмоциями, когда оказывается рядом с омегой и протягивает руку. Чонгук с благодарностью полушёпотом вкладывает свою в большую и тяжёлую, поднимается и выпрямляется, но ноги упорно отказываются двигаться: лишнее движение приводит к тому, что омега с выдохом прижимается к сильной груди и расширяет глаза. Бархатный смех Тэхёна рядом с ухом посылает мурашки по напряжённому телу, а тёплые ладони оглаживают талию под ночной сорочкой и обнимают крепче. — Nin mel. Тэхён помогает двигаться, и какое-то время в покоях стоит умиротворённая тишина, которую прерывает только пыхтение омеги. Через несколько минут Чонгук вздыхает и отпускает поддерживающие ладони, двигается сам. О боли никто не вспоминает, как и том, что ранее омега едва мог подняться с кровати. Альфа ещё раз прикасается к талии, обнимая, прижимает к себе так крепко, что омега на секунду теряет дар речи и лишь машинально укладывает свои ладони на широкие плечи. Поглаживает пальцами напряжённые перекаты мышц, переходит на шею и затылок, вниз по спине, насколько позволяет разница в размерах. — Что случилось? — вопрос вырывается сам по себе, и Чонгук кусает себя за язык. Осознание приходит лишь потом, когда сказанную фразу не вернуть, но Тэхёна это не особо заботит в данный момент. Его голос едва слышным шёпотом скрывается в хрупком плече, но в тишине покоев Чонгук слышит мужа так чётко, если бы он говорил, глядя ему в глаза. — Каждый раз думаю, что дальше может быть лучше, но ты опять оказываешься на нашей постели без сознания, — откровенность, с которой говорит альфа, заставляет Чонгука напрячься и медленными шагами отступить вместе с не размыкающим объятия Тэхёном, чтобы дойти до упомянутой им кровати. Омега забирается на неё с ногами, двигается, чтобы освободить место, и альфа покорно следует за ним, утопая в фантомном тепле простыней от чужого тела и феромона, исходящего от подушек. Они оба сейчас показывают себя с уязвимой стороны, открывая душу. Тэхён впервые горбится при нём, не стесняясь того, как это может смотреться со стороны. Чонгук обнимает его, раскидывая руки и двигаясь чуть ближе к застывшему в нерешительности альфе. Тэхён покорно льнёт к нему, в душе надеясь, что они не выберутся из кокона одеял в ближайшую вечность. Только сейчас омега замечает, что на муже нет ничего лишнего – королевская мантия нетронутой лежит на кресле, а вторая путается у них в ногах, черная тонкая рубашка облепляет крепкое тело и не скрывает жар, которым пышет кожа. — Тэхён… — Иногда мне кажется, что это всё было зря, — альфа не смотрит на него, лишь обнимает и зарывается пальцами в растрёпанную макушку. — Обещание, что ты будешь в безопасности. Второй раз оно точно не сработает, если я и первого сдержать не смог. Чонгук мычит в его грудь и едва заметно отталкивает от себя Тэхёна. Заправляет выбившуюся прядь его волос за ухо, отмечая про себя, как те отросли с момента их первой встречи. Нужду провести их сквозь свои пальцы омега не игнорирует, продолжает поглаживать и играть с отдельными прядями, слушая тихий бархатный голос. Ему хочется возразить против каждого сказанного слова, но он даёт время выговориться, выплеснуть накопленное за время короткой разлуки, то, что гложет сердце. — И твой брат был прав, когда сказал, что здесь ты часто становишься мишенью для тех, кто раньше не видел во мне слабого места. То, что во дворце твоего отца никто не пытался тебя убить… Чонгук прерывает его, потому что подозревает, что последует за этим дальше. Пальцем упирается в чужой рот и не даёт говорить, призывая к молчанию. Сам никогда бы не сказал такого, но сейчас другая ситуация. Омега не хочет покидать Тэхёна и оставлять его здесь одного после всего, что им удалось пережить за короткое время. Пусть это и заканчивалось его бессознательностью, проклятием, которое до сих пор сказывается на беспокойном сне и мигрени от запаха цветов, а сейчас и попыткой его убить, терять Тэхёна из-за этого он ни за что не намерен. — Мой брат хочет для меня хорошей жизни, но он не знает, что она у меня уже есть, — Чонгук обнимает чужое лицо ладонями, но Тэхён в этот момент не выглядит милым. Сейчас в его глазах холодность и явная уверенность в том, что омегу необходимо держать отсюда подальше, пока угрозу от предателей не устранят. Тэхён перехватывает чужую ладонь и оставляет на тыльной стороне сухой поцелуй, чтобы дальше прижать к груди, туда, где бьётся сердце. — Мне всё-таки кажется, что он прав. Тебе пойдет на пользу солнечный свет и тепло. Ты быстрее восстановишься, nin galad. — А как же самое главное в восстановлении? Этого там не будет, — с сомнением говорит Чонгук, кусая себя за губу и опуская голову. Альфа тут же вскидывает брови и тянется, чтобы поднять омежий подбородок, его голос звучит, как сталь, уверенно и требовательно, отчего на губах Чонгука расцветает улыбка. — Скажи, что это, и я позабочусь об этом для тебя. Омега хитро улыбается и с усмешкой обнимает Тэхёна крепче, уже не смущаясь таких обычных прикосновений к мужу и не краснея отчаянно от каждого неловкого вздоха. — Тебя. В замке Светлого двора не будет тебя. Его голос сквозит смехом и радостью, на душе альфы становится умиротворённо и спокойно. Он обнимает омегу крепче и понимает, что после этих слов отпустить Чонгука никак не сможет: будет переживать, сорвётся и оставит королевство, лишь бы вернуть его обратно, под свой бок. После таких откровенных, искренних слов убеждение, что солнце поможет Чонгуку, тает на глазах. — Ты останешься сегодня здесь?.. Неуверенность в голос омеги возвращается, Чонгук неловко сжимает пальцы на плечах мужа и сминает трудно поддающуюся ткань. Тепло тела Тэхёна придаёт ему смелости. После случившегося омега чаще думает, что альфа намерен дать ему немного свободного времени и больше личного пространства после того, как поверг опасности, и, конечно, Чонгук очень ценит подобную заботу, но оставаться один в больших покоях не хочет до липкого страха и старается не подавать вида, что очнулся сегодня то ли от кошмара, то ли от видения. Если то, что ему привиделось, окажется правдой и станет реальностью, то омега даже позвать на помощь не успеет. Но почему-то откровенничать с Тэхёном сейчас что-то не позволяет, и Чонгук озирается, пока всё ещё прижимается к широкой груди под рубашкой. От окна веет прохладой, а гуляющий ветер раздувает лёгкие шторы, и на мгновение омега видит смазанный силуэт на балконе. Сдержать в себе судорожный вздох не выходит, инстинктивно его тело напрягается и вжимается в Тэхёна ещё крепче, словно омега хочет его задушить. Альфа неловко стискивает зубы, но позволяет мужу делать всё, что угодно, пусть и улавливает перемену в настроении того. — Что такое? — широкие ладони оглаживают талию, аккуратно отстраняют омегу от себя. Чонгук позволяет, сжимается на кровати и едва не отодвигается дальше от края. Его синие глаза источают лёгкий страх, и он не может это контролировать. Тэхён поднимается. Цепкий взгляд проходится по каждому тёмному углу комнаты, даже свечей не надо, чтобы убедиться, что покои пусты. Но Чонгук продолжает дрожать под одеялом, в которое кутается всё плотнее, чувство безысходности усиливается и в душе Тэхёна. Сердце вторит разыгравшемуся воображению, и альфа выпускает в покоях свои феромоны, надеясь, что таким образом хоть немного сможет успокоить свою напуганную пару, но Чонгук не реагирует. Конечно, причины такого поведения омеги понятны, никто не посмеет сказать слова против, если отныне омега будет спать только при свете сотни свечей или с кинжалом под подушкой. — Meld, что случилось? Ты кого-то увидел? Чонгук на секунду высовывает нос и осматривает покои, но никого и ничего больше не замечает. Либо это игра его воображения, которое за последние дни разыгралось ни на шутку, либо это то, что называют сумасшествием. Омега отрицательно мычит и тянется обратно к мужу, но Тэхён ещё раз обходит каждый угол и тёмную нишу, чтобы окончательно убедить Чонгука в том, что сейчас беспокоиться не о чем. Глядя на него, тёмный эльф вновь думает, что предложение Арадана будет разумным в данной ситуации, но омега не захочет уезжать, а сажать в карету против воли… Заставлять… — Всё в порядке, просто… Тэхён смотрит на него настороженно, пытается во взгляде увидеть что-то, что окончательно убедит его в необходимости скорого отъезда, но Чонгук не смотрит на него, только перебирает пальцами края одеяла и кусает нижнюю губу, словно ему стыдно за свои видения. Тяжёлый вздох разрывает гнетущую тишину спальни, и Тэхён возвращается обратно, хватает у изножья мантию и заворачивает в неё узкие плечи омеги, тянет ближе к себе и располагает так, чтобы Чонгук сидел к нему боком и совсем рядом, робко перекинув свои ноги через его бёдра. Шёпот голоса альфы у уха успокаивает,не сразу, но омега расслабляется и упирается виском о крепкое плечо. — Если ты всё ещё думаешь, что здесь тебе будет лучше, чем… Чонгук качает головой и вновь сжимает пальцы на рубашке Тэхёна. Этот жест, почти отчаянный, заставляет его оборвать предложение на полуслове и тяжело вздохнуть. Если омега того не желает, то бессмысленно будет убеждать его в правильности решения переждать бурю подальше отсюда. Решимость, с который Чонгук поднимает на него глаза, сбивает на секунду с толку. Альфа от злости, досады и из-за безумного желания наконец защитить и сделать всё правильно едва не испускает рык, но только из-за омеги сдерживается и упирается носом в макушку Чонгука. Секунду за секундой он втягивает сладкий, оседающий шлейфом феромон с волос и радуется тому, что теперь тело в его руках не дрожит, не напрягается без причины, а дыхание в вечерних сумерках становится ровным и расслабленным. Спустя время Тэхён шепчет в тишину и пустоту каждого тёмного угла. Чонгук уже провалился в крепкий сон, чтобы это услышать, но это и не предназначалось для его ушей. — Anelliya Lolth. Im nov nin peth. Im matha ha in i nen, im matha ha in i gwilith, im matha ha bo a no i talv. Anelliya.

🍀

В этот раз пробуждение выходит куда приятнее, чем до этого. Горячие ладони гладят его по лбу и открывают лицо чужому взору, заправляя непослушные пряди волос за уши. Тэхён что-то совсем невесомо шепчет, покрывая щёки короткими поцелуями, Чонгук от очередного такого в нос морщится и вырывается в шутку из объятий, чтобы через секунду вновь прижаться к тёплому боку. Подниматься с кровати и выходить из покоев ему не хочется столь же сильно, сколько и смотреть в глаза всем остальным в замке, ведь пока предателя так и не нашли, как и отца Литы. Говорить Тэхёну, что ночью его мучали кошмары, омега не спешит, но знает, что рано или поздно сознаться придётся, иначе они дойдут до того, что Чонгук начнёт просыпаться посреди ночи с криком и в холодном поту, цепляясь за мужа так крепко, словно он тонет в пучине собственного страха и задыхается из-за грубых, удерживающих его за горло мозолистых рук. Вурима он с того раза так и не видел около покоев, а звать его при Тэхёне не хочется, пока он сам не разберётся с последствиями. В конце концов те рано или поздно прекратятся и без вмешательства, просто нужно потерпеть неудобства и смириться с лёгким головокружением по утрам из-за недосыпания. Губы Тэхёна отвлекают его от мыслей. Чонгук со смехом уходит из-под нависшего над ним тела, но альфа проворно удерживает его, располагает руки по бокам от чужой головы и скалой закрывает его от покоев и любопытных стен. Омега расслабляется на подушках и едва стесняется того, что ночная сорочка больше открывает, нежели скрывает, а одеяло из-за лишних движений сбилось в сторону. Они оба уязвлённо перед друг другом замерли: Чонгук с растрёпанными волосами, рассыпавшимися по подушке, в белой ночной сорочке и с румяными от поцелуев щеками, блестящими глазами и улыбкой, способной развязать войну, если того захочет волнующее кровь хрупкое сердце; и Тэхён в распахнутой рубашке на голое тело, с ключицами, о которые режет короткий взгляд омега, с тяжёлым дыханием, такими же растрёпанными, но белыми волосами, и жёстким прищуром темных, опасных сейчас глаз. Чонгук сглатывает, когда тянет руки, чтобы захватить волосы у затылка в слабый хвост, но короткие пряди у висков всё равно выбиваются из прически и оттеняют контрастом смуглую кожу альфы. В утренней тишине покоев каждый вдох обоих слышен другому, и это волнует куда больше, чем сжимающиеся от предвкушения пальцы на широких плечах, заползающие медленно под ткань распахнутой рубашки и касающиеся горячей, обнажённой кожи. Тэхён замечает их не сразу, а когда Чонгук переводит на свои руки удивленный взгляд, по меньшей мере ошарашенный от собственной смелости или того, что он сам не заметил, как начал бессовестно оглаживать тело альфы под одеждой. В мыслях вспыхивает картина, где на смуглую кожу сквозь распахнутые окна с раздуваемыми полупрозрачными занавесками падают утренние лучи яркого, тёплого летнего солнца, что кривыми очерчивают периметр комнаты, расстояние до разворошенной постели и напряжённые мышцы широкой спины Тэхёна. Омега невольно вновь сглатывает, краснеет наверняка, потому что чувствует, как кровь оглаживает его щеки явственным жаром. Под землёй невозможно увидеть солнечного света и игры лучей на муже. Это приносит некую разочарованность, но Чонгук не показывает этого столь явно, чтобы альфа не заподозрил ничего и не стал допытываться. Откровения этим утром они оба откладывают на некоторое время, не желая рушить момент единения, который может оборваться в любой момент из-за навалившихся на плечи Тэхёна новых проблем из-за покушения. Думать о том, что было вчера, нет ни сил, ни настроения, как и что-то ещё обсуждать. Чонгук, стесняясь, всё-таки тянется вперёд, фиксирует сцепленные в замочек пальцы на затылке альфы и робко замирает с прикрытыми глазами у самых губ. Чувствует на своих тяжёлое дыхание, тянется ещё немного, но не встречает губ в ответ на свою немую просьбу, с недоумением и растерянностью тянется ещё, пока не понимает, что над ним просто смеются! От возмущения омега пихает альфу в плечо, а Тэхён не выдерживает — смеётся, перехватывая ладони, прижимая их к своей груди и опираясь коленями по обе стороны от маленького тела мужа перед собой. Чонгук всё ещё пыхтит, как мышка, смотрит на него из-под ресниц так, будто обещает, что никогда больше не станет на него даже дышать. Тэхён спешит исправиться, но первый поцелуй приходится куда-то в висок из-за того, что омега уворачивается. — Nin… titta quaco, — хриплый ото сна голос покрывает мурашками кожу. Чонгук цепляется пальцами теперь за простыни под собой и с удивлением, придыханием и странным, томящим желанием вздрагивает, когда сильные ладони обвивают его согнутые в коленях ноги по обе стороны от чужого тела. Сердце ускоряет темп, а Тэхён властно и резко, слишком быстро и неожиданно для испугавшегося Чонгука, тянет его на себя, ближе, оглаживает лодыжки под задравшейся слишком неприлично сорочки и располагает их на своей талии, так, чтобы ощутить, как неуверенно омега скрещивает их за спиной, на уровне горячей поясницы. Слишком откровенная поза, слишком впечатляющая для Чонгука, который раньше никогда в такой близости ни с кем не был. Тэхён ситуацию не улучшает — с коварной улыбкой подтягивает и прижимается так близко и откровенно, что у омеги внизу живота становится тесно, жарко и до неожиданного приятно. Тяжёлое дыхание обоих в унисон друг другу становится единственной мелодией, нарушающей тишину покоев, но оно такое же горячее и жаркое, как и всё, что ощущает Чонгук: кожа Тэхёна, его руки, скользящие по телу бесстыдно, собственное сердце и щёки, низ живота, так не вовремя и ярко напомнивший тянущим чувством острого желания. — Что ты… Жар сбивает с толку, когда альфа нависает над ним сверху и затмевает собой всё, что раньше краем глаза видел омега. Руки по бокам от его головы, на которые опирается Тэхён, его лицо так близко, губы жадные впиваются наконец долгожданным и нужным поцелуем, и Чонгук теряется в ощущениях лёгкого страха от неизвестного и принятия того, что может случиться. Его тело дрожит, пылает, хотя Тэхён ещё не сделал ничего, что могло бы довести его до края, но одной мысли в неопытном теле становится достаточно, чтобы найти грань. Чонгук прикрывает глаза, забываясь и стараясь поспевать за кусачими поцелуями, за своими ощущениями и чужими желаниями, пальцами отчаянно цепляется за широкие плечи, словно хочет либо оттолкнуть наконец, либо прижаться ещё крепче, ближе и жарче, чем уже есть сейчас. Тэхён слишком резко оглаживает одной рукой оголившееся бедро, слишком сильно сдавливает пальцами нежную кожу, отчего слышит глухой стон, но этого недостаточно для того, чтобы насытиться сполна. Чонгук дрожит ресницами, дрожит телом не только от касаний и откровенной, ранее неизведанной ласки, но и от слов, что вырываются на всё ещё незнакомом языке из властного рта шёпотом в горящее алым ухо. — Bain nad i aenil Lolth sent nin, — голос, тяжёлый и оседающий эхом повтора слов в голове, из раза в раз приносящий больше удовольствия. Тэхён действует неуверенно, сам прощупывает почву, не зная, как себя вести, но Чонгуку всё это, к его стыду, нравится. Грубая ладонь начинает массировать бедро мягче и ласковее, но вместе с тем поднимается выше той грани, которую незримо установил подол задравшейся сорочки. Чонгук неловко спускается руками к своему паху, чтобы прикрыться и спрятать то, что всё ещё вызывает у него невероятное смущение, даже перед мужем. Ничего не может с собой поделать, хотя желание принять и ощутить бьётся в нём неистовой, алой волной во всех жилах и венах организма. — A bain mír, nin emel, nin galad in i dúr. Тэхён перехватывает одной своей ладонью запястья омеги, останавливая, чтобы тот не смог спрятать от его жадного взора все распалённые части тела. Чонгук мычит протестующе, но не может сдержать довольного выдоха сквозь зубы, когда ладонь альфы начинает путь от низа живота вверх по напрягшемуся телу и груди под белоснежной, взмокшей давно и совсем сейчас ненужной ткани. — Cuil nin. В ответ по покоям проносится тихий стон. Тэхён едва не сходит с ума от того, как красиво в ушах продолжает звенеть прекрасный голос омеги. Чонгук вновь располагает свои дрожащие ладони на плечах поднимающегося вверх альфы, не смотрит на искусителя и не желает пересекаться с тёмным взглядом, потому что точно не сможет сдерживать себя дольше. За дверьми наверняка стоит стража, а думать, что они могут услышать его голос и понять то, чем они занимаются здесь… Щёки вспыхивают румянцем, а омега едва не вскакивает, но оказывается придавленным сильнее обычного к кровати могучим телом. — Nin faer. Чонгук, повинуясь порыву, глаза открывает и встречается с полным любви и нежности взглядом Тэхёна. Альфа целует его в губы, вжимается так сильно, как будто это их последние минуты, и омега, отрываясь и втягивая больше воздуха в лёгкие, шёпотом прямо в глаза выдыхает нежное и наполненное всеми чувствами, такое же прекрасное, певучее, приносящее удовольствия не меньше, чем все сказанные ранее Тэхёном нежности и, Чонгук уверен, слова любви: — Nin mel. Тэхён задыхается вместе с мужем, прикрывая глаза и сталкиваясь с ним лбами. Они дышат прерывисто друг другу в губы, омега тянется своей ладонью в сторону широкой напряжённой мужа, чтобы оплести своими пальцами и под лёгким напором сцепить в замок. — Я… Но договорить Чонгуку в приоткрытые губы альфы не удаётся. Они оба вздрагивают, когда в дверь стучат, и та приоткрывается, впуская в наполненные напряжением и смешанными лёгкими феромонами покои одного из советников короля. Тэхён выпрямляется и резко перехватывает с постели одеяло, которым обнажённые ноги Чонгука накрывает так быстро, что омега и понять ничего не успевает. Советник с извинениями кланяется и голову вниз опускает, краснея отчаянно от того, что не подумал, куда заходит столь поспешно, ведь отныне у их короля есть омега и муж. — Мой король, Ваше Величество, прошу прощения, — советник не перестаёт кланяться, прикрывая глаза и медленно пятясь обратно к двери. Даже стража не соизволила сказать, что король не один! Тэхён тихо, с коротким и глухим рыком цедит сквозь зубы: — Вон отсюда. Чонгука всё ещё держит под плотным кольцом одеяла, былая спесь сходит напрочь после того, как их прервали. Омега тяжело дышит и с улыбкой, когда Тэхён начинает поддевать концы под его бока, шепчет во вновь утонувших в тишине покоях: — Пора вставать, — пытается пошевелиться внутри, но альфа накрывает его снова и дышит в ухо некоторое время, тянет носом воздух рядом с подушкой и только потом заторможено кивает. Чонгук сам подниматься не хочет, но и дальше валяться без дела не может. В последнее время он только и делает, что подвергается каким-то проклятиям и попыткам его убить. Желание поговорить об этом с Вуримом растёт внутри него каждый раз, когда он смотрит в объятые виной глаза мужа. Тот словно продолжает закапывать себя и будет это делать, даже если пройдёт сто лет или больше. Видеть это в тёмных радужках всякий раз, когда Тэхён думает, что Чонгук не смотрит, выше его сил. То, что случилось вчера, явно показывает, что физической подготовки ему не достаёт. И даже её будет мало. Тэхён поднимается со своего места и поправляет на груди рубашку. Та смялась после ночи, впитала в себя оба феромона, и теперь альфа не хочет с ней расставаться, так что тянется за королевской туникой прямо в ней, не имея желания отходить от мужа без присутствия его феромона на себе. Чонгук всё ещё сидит сконфуженно на кровати и сводит вместе колени, пытается сдержать томящееся внутри, разгоревшееся желание, унять его, но одного взгляда на Тэхёна хватает, чтобы оно вспыхнуло с новой силой. — Пойдём, нас наверняка ждут, — Тэхён поворачивается к нему, и Чонгук заставляет себя не реагировать даже на простой взгляд остро. — Тебе ещё нужно дойти до ванны. Если хочешь, я могу наполнить её сам. — Если не сложно, — тихо соглашается, пусть желание остаться сейчас на некоторое время в полном одиночестве неприятно зудит внутри. Тэхён кивает. Успевает подумать, что ему совсем не будет сложно делать что-то для своего мужа, тем более, когда он так нуждается в его заботе, пусть и не стремится ничего просить сам. Возможно, стоит отправить Чонгука в Светлой двор, пока не разрешится ситуация во дворце, но отпускать его от себя… После всего, что случилось, бессмысленно даже пытаться уговорить омегу на короткий отъезд, упрётся так же, как упирается Арадан, не желающий слышать о том, что оставить брата здесь. Пусть опасность почти миновала, но это не унимает его тревогу, Тэхён прекрасно понимает. Пока Чонгук занимается собой и принимает ванну, альфа выходит из покоев, оставляя снаружи и внутри помещения стражу на всякий случай. Его ноги, бездельно вышагивающие по коридору, отбрасывают длинные тени на стены в свете горящих факелов и игре пламени внутри каждого догорающего огненного шара. Голову заполняют мысли, которые никак не хотят оставить его в покое и дать отдохнуть. То, что сказала прошлым вечером Лита, когда пришла в его кабинет и упала на колени, до сих пор крутится бесконечным монологом и наталкивает на размышления. Девушка упомянула, что детство у неё было не сладким и её отец всячески обучал эльфийку тому, что должны знать солдаты-альфы в королевской армии, но пробиться туда омеге всё равно не удалось. Переворот против родителей Тэхёна и Юнги сыграл на руку лорду Ллару, который желал стать ближе к королевскому трону, но ныне покойный король не очень жаловал его среди своих приближённых, так что ему самому во дворец в то время вход был закрыт. Тогда, конечно, пригодилась красота дочери, которая всё это время только и делала, что росла подле отца, исполняла его волю и казалась разочарованием семьи, особенно после смерти жены лорда. Жениться второй раз не позволяли эльфийские законы, потому что скреплённый священными узами брак являлся нерушимым для всех. Лита оказалась во дворце тогда, когда проходил первый бал в честь выхода второго принца в свет и представление его местному обществу. Невероятно, что всё это лорд Ллар провернул один, сомнения в том, что это правда, у Тэхёна присутствуют. Даже самым сильным врагам нужны союзники, и то, что Лита призналась в коварных планах отца не уменьшает её вклад в покушение. Однако полностью перекладывать вину ответственности на девушку альфа не спешит. Если из рассказанного Литой что-то и окажется правдой, то лорд вряд ли побежит спасать свою дочь, зная, что потом их обоих отправят на казнь. Вероятно, старый лорд просто хотел лучшего для своей дочери, но, когда понял, что и здесь просчитался, а к красоте эльфийки Тэхён оказался равнодушен, решил пойти на крайние меры. Но ему нужен был союзник. Кто-то приближённый. Настолько, чтобы знать планы короля и без подозрений следить за каждым шагом. Тэхён прикрывает глаза, когда голова начинает болеть от потока крутившихся в ней мыслей, и в который раз за прошедшие сутки сожалеет о том, что так импульсивно поддался на секунду искушению поверить, что это действительно был Хосок. Мысль о друге, так резко возникшая в голове, заставляет его подумать над идеей навестить его и брата в их покоях, но Тэхён совсем не уверен, будет ли это уместно прямо сейчас. Мешать им своим вторжением не хочется, однако чувство вины давит на плечи и мешает рационально думать. К счастью, ему не приходится и дальше стоять в коридоре в неуверенности, потому что из-за угла, как обычно, не смотря по сторонам, на него практически вываливается Лаэль. Её довольный визг пролетает по пустынному коридору и явно привлекает ненужное внимание, но альфа только улыбается приветливо племяннице и треплет макушку обнявшей его ногу малышки. — Опять сбежала? Лаэль подпрыгивает, отпуская ногу, и прижимается ближе, будто хочет куда-то Тэхёна увести, но альфа непреклонно продолжает стоять на месте. Оставлять Чонгука он не намерен больше ни на секунду, и поэтому лишь присаживается перед девочкой и щёлкает ее по вздёрнутому, как у Юнги, носу. — Вовсе нет! — девочка улыбается и поправляет свои косички, ладонями проводя по всей их длине, чтобы убрать со лба торчащие короткие прядки. Она похожа на маленького пушистого гномика с такой растрёпанной причёской, но на подобное сравнение обязательно обидится. Тэхён помогает ей поправить платье, после чего оглядывает ту часть коридора, из которой выбежала малышка. Лаэль подозрительно тихо хихикает в маленькую ладонь, прячась за спиной своего дяди, когда в альфу на всей скорости врезается Хосок. Лицо друга на мгновение бледнеет, а затем он удивлённо вскидывает брови, неуверенно замирая перед Тэхёном с каменным лицом. Напряжение между ними после вчерашнего весомо ощущается в воздухе, и обоим от этого липкого чувства неприятно смотреть друг другу в глаза — один испытывает вину за готовность поддаться искушению и поверить лживым речам и иллюзиям врага, а второй разрывается от желания упасть на колени и просить прощения за то, что не смог всё предотвратить. Оба не решаются сделать первый шаг, продолжают смотреть друг на друга, а в головах только мысли об извинениях и примирении, потому что лишиться соратника, лучшего друга и названного брата в такое непростое время — значит потерять часть себя из-за недомолвок. Тишину нарушает шелест одежды, тяжёлые шаги стражи и лёгкие омеги по каменному полу, отчего Лаэль с громким возгласом «Чонгук!» отпускает ногу дяди и несётся уже к омеге, не видя перед собой ничего и никого. Чонгук, удивлённый порывом, успевает присесть и распахнуть руки прежде, чем в него влетает маленькое стихийное бедствие с растрёпанной причёской на скорую руку. Девочка так крепко жмётся к нему, обнимая за шею и дыша его лёгким феромоном, что омега на секунду теряется в своих ощущениях и потрясённо замирает. Лаэль, не обращая на это внимания, запутывается в части распущенных волос Чонгука пальцами, перебирая их между ладоней, и с восхищением смотрит на другую, собранную на макушке и заколотую одной из тех заколок, что Тэхён приказал выкупить для него на столичном рынке. — Ты такой краси-ивый! Нежный детский голос, полный искреннего обожания, прогоняет на время все возложенные на плечи тревоги и заботы. Чонгук широко улыбается, наклоняясь к Лаэль ещё ближе, чтобы та смогла прикоснуться к причёске и к блестящему украшению в волосах, обнимает её осторожно за спину, чтобы ненароком не свалилась, и из-за хрупкого плеча смотрит на замерших в стороне альф. Тэхён не может отвести от омеги взгляда. Невозможно разобрать, что творится у него внутри, но чёрная бездна на дне глаз завораживает настолько, что отвести свои оказывается сложнее. Чонгук на секунду замирает, смущённый вниманием мужа, тем более таким неожиданно пристальным, но через мгновение вновь сосредотачивается на лепете Лаэль у уха и отвлекает девочку от происходящего за спиной. Хосок нарушает молчание между ними коротким: — Nelgetha. Тэхён после короткого и тяжёлого вздоха поворачивается к нему, чтобы поймать блуждающий по коридору взгляд, и Хосок наконец-то смело с ним сталкивается, расправляя плечи, будто показывает, что готов к любому исходу этого разговора. Оба переживают, бурю в душе каждого уймёт только искренний разговор, однако напряжение мешает вновь чувствовать себя расслабленно. Тэхён протягивает ладонь. Хосок с секунду думает, гипнотизируя вытянутую руку, но всё же подаёт свою и скрепляет немой диалог рукопожатием. Альфа глухо давит в себе дрожь голоса, когда повторяет за другом шепчущее едва слышно в пустынном коридоре: — Nelgetha. Их отвлекает спешащий к покоям короля слуга. Чонгук отвлекается от милования с девочкой и поднимается. Подходит ближе к альфам, чтобы искренне улыбнуться Хосоку и ухватить его за предплечье: — Я так рад, что ты в порядке! С тобой всё хорошо? Пальцы омеги сжимаются в волнении на ткани свободой рубашки под жилетом. Хосок с теплотой, как может в таком положении, быстро кланяется верхней частью туловища и отвечает: — Вы воистину thalion ind, раз беспокоитесь о других, когда сами только недавно поднялись с кровати. Чонгук улыбается и заключает в порыве радости опешившего Хосока в короткие, тёплые объятия, отчего альфа в растерянности не знает, куда деть руки, и решает не прикасаться ладонями к хрупкому телу, а только лишь коснуться спины своими предплечьями. Поведение омеги вызывает у него вопросы, но такой прилив тепла и нежности, искренней радости Чонгука от его благополучного возвращения без серьезных травм, заставляет думать, что Тэхён сделал очень правильный выбор. Хосок это понял ещё тогда, когда впервые остался с омегой наедине в той чаще, где показывал ему приёмы, а сейчас это знание только укреплялось и множилось. — Я всё ещё не понимаю, как вы меня называете и как обзываете, но я обязательно позже отыграюсь. Тэхён усмехается, когда Чонгук отстраняется от альфы и льнёт к нему под бок. Омега мельком жалеет, что не захватил мантию альфы с собой, но возвращаться обратно в покои нет желания. Лаэль тянет скорее всех за собой в большую столовую, где Юнги, по её мнению, уже мог съесть все сладкие пирожные и не оставить ей ни одного кусочка. Размышления в голос девочки на протяжении всего пути по коридорам и лестницам прогоняет напряжение и делает начало этого дня более сносным для Тэхёна, который до сих пор мучается желанием узнать личность предателя. Это может быть кто угодно за большим столом, но альфа был бы не очень рад, если бы оказалось, что сообщник лорда умер на поле сражения Нейтральных Земель. Из мыслей его выводит любимый смех. Чонгук держит за руку Лаэль и спускается вперёд них, второй придерживает подол шлейфа наряда и выглядит при этом так прекрасно, что у альфы спирает дыхание. — … а твой брат сказал, что я ещё маленькая! — Неужели?! — в притворном возмущении восклицает Чонгук, смотря на малышку с шоком. Та важно кивает несколько раз и что-то ещё говорит, но слов не слышно. Тэхён сосредотачивается всем своим существом на прекрасном лице омеги, которого столько раз мог потерять, но Ллос до сих пор проявляла благосклонность и оберегала его от бед и смерти. Она бережёт этот маленький луч света в тёмном мире, будто знает, что без этого луча Тэхён не сможет больше жить.

🍀

— Чонгук, — на голос брата со спины омега разворачивается резво и быстро, улыбается, когда попадает в тёплые объятия Арадана. В столовой почти никого нет, кроме них и уже сидящего за столом Юнги. Арадан составлял ему компанию, разбавляя обстановку ничего не значащими разговорами, и на лице омеги светилась мягкая улыбка, когда он отвечал. Чонгук пересекается с омегой взглядами, и этого оказывается достаточно, чтобы груз напряжения с плеч Юнги разом спал окончательно. Вероятно, у него была трудная ночь, потому как он даже не пытался скрыть появившиеся за прошедшие часы темные круги под глазами и осунувшееся лицо. Лаэль, чинно ждущая, когда Чонгук наобнимается, даже не обращает на других внимания: весь её восторженный взгляд принадлежит Чонгуку, и омега с благоговением перед малышкой и с широкой улыбкой хватает её за руку прежде, чем это сделает она сама. Жеста оказывается достаточно, чтобы Лаэль на время позднего завтрака полностью прилипла к Чонгуку и не отходила ни на шаг, то и дело прося подложить ей какие-нибудь вкусности. На одергивания Юнги девочка не реагирует, а Чонгук спешит уверить, что в этом нет ничего плохого или неудобного. Когда он начинает замечать, что Арадан и Тэхён не сводят с него напряжённых и внимательных взглядов, то тяжело вздыхает и откладывает в сторону приборы. Признаваться, что ему кусок в горло не лезет перед такой толпой волнующихся близких, омега не осмеливается, поэтому через раз маленькие кусочки плотного завтрака оказываются у него во рту. Лаэль вновь дёргает его за рукав и просит передать ей пирожное. Вместе с её голосом атмосфера разряжается. Хосок строго смотрит на дочь и отрезает: — Никакого больше сладкого, юная леди. У тебя снова появится сыпь. Пока у них завязывается небольшой спор, Тэхён склоняется к омеге раньше Арадана и шёпотом спрашивает: — Не хочешь есть? Омега неуверенно косится на мужа, после чего всё-таки решает сказать, что ничего пока ему в горло не лезет. Даже рука через силу сжимает пальцами столовые приборы, словно тело на уровне подсознания противится тому, чтобы набивать желудок, а потом мучиться от тошноты. Он до сих пор не мог понять своё состояние, которое менялось от раза к разу: то свалится вселенская усталость на плечи так, что хочется только укутаться по самый нос теплым одеялом, то накатит грусть, после которой ни с кем общаться и встречаться не хочется. Присутствие рядом Тэхёна смягчает его странное состояние, но признать своё душевное недомогание после всего, что случилось, Чонгук не может. Опять все начнут крутиться возле него, как будто он маленький и несмышлёный ребёнок, все начнут бегать и предлагать помощь, Тэхён будет думать только об омеге и забудет про врага, что до сих пор среди них. В столовой совсем тихо. Отовсюду слышится только стук столовых приборов о тарелки, ропот Лаэль на своём месте, которая всё же послушалась отца и пересела на свободный стул с колен Чонгука. Даже девочка понимала, что что-то случилось: все ходят грустные и поникшие, даже её папа не улыбается отцу, как прежде, и от этого она сама испытывает нотку непонимания и всеобщего удручённого состояния. Чонгук что-то тихо говорит дяде, и тот хмурится. Лаэль бы узнать только о чём они все шепчутся, что говорят и что случилось, раз все ходят грустные, но подумать об этом и спросить у папы она не решается. Или не успевает, потому что откуда-то сбоку большая ладонь легко и практически невесомо щиплет её за бок. Она бы охнула от неожиданности, но только с возмущением на милом лице поворачивается в сторону обидчика, однако пожаловаться на него родителям не может. Брат Чонгука подаёт ей пирожное украдкой и подмигивает, отчего девочка во все глаза с восхищением смотрит сначала на яркий розовый крем на вершине сладости, а после и на улыбающееся лицо взрослого альфы. Арадан, пока никто не видит, подсовывает ей пирожное и подаёт сигнал, когда девочка может быстро положить его в рот и проглотить одним махом. Лаэль, довольная, хватает взрослого за ладонь и громко обещает: — Я выйду за тебя замуж! Чонгук первым нарушает наступившую тишину коротким смешком, Тэхён поддерживает его следом. Арадан треплет малышку по макушке, а та совсем не сопротивляется, хотя Хосока бы давно отогнала от себя и попросила бы не портить прическу. Юнги с удивлением некоторое время наблюдает за своей дочерью, которая уже тоже совсем скоро вырастет и будет выбирать себе мужа, а потом смотрит на Хосока и не может сдержать усмешки. У альфы словно случился сердечный приступ, иначе как ещё можно описать его обиженно-возмущённое выражение лица. Даже Тэхён с кривой ухмылкой тянет: — Так-так, неужели у кого-то уводят дочь из-под носа? Арадан в это время почти клятвенно обещает, приложив руку к сердцу: — Я вас дождусь, Ваше юное Высочество. Чонгук широко улыбается, пока слушает перепалку Хосока и Юнги, в которую с довольным видом вмешивается и Тэхён. Все ненадолго забывают об удручающей атмосфере во дворце и о напряжении, пока Лаэль уминает одно пирожное за другим, пачкаясь в сладком креме и позволяя Арадану вытирать свои пальцы салфетками. Хосок указывает на старшего брата Чонгука вилкой, готовый с ней же вызвать навязанного ухажёра на поединок, указывает второй рукой на тихо веселившегося на своём месте Тэхёна и восклицает: — Я посмотрю на тебя, когда твоего сына или дочь омегу начнут уводить эльфы, которые старше их в три раза! Чонгук краснеет, когда до него доходит смысл сказанного, а Тэхён смотрит на него с ноткой пронзительности, словно хочет посмотреть на реакцию, хотя сам, кажется, вовсе не против поскорее на себе ощутить это нелепое чувство, которое испытывает сейчас Хосок. Со стороны это кажется забавным, пусть к тому времени, как у них будут дети, альфа несколько раз успеет забыть, что хотел испытать. Он только твердо знает, что Чонгук будет прекрасным папой для их детей. От этого знания внутри приятно греет теплотой и любовью. Он тянет руку, чтобы переплести свои пальцы с чужими, двигается чуть ближе к месту мужа и вскоре вовсе двигает его стул так, чтобы тот сидел вплотную к нему. Кричать через расстояние и тревожить этим разговоры других некрасиво, а шептать в красное от смущения ушко на публике ему нравится. — Почему ты ничего не ешь? Положить тебе что-нибудь? Чонгук в порыве сначала даже не замечает, что прослушал слова, но понимает, что речь идёт о еде, когда Тэхён начинает тянуться к ближайшей тарелке с пирожными. От них осталось всего несколько нетронутых штук, так что Лаэль, заметив пропажу любой тарелки, недовольно глядит на дядю исподлобья, пытаясь, наверное, прожечь в нём дыру и наградить осуждением. — Не стоит… У меня совсем нет аппетита. — Может, тебе хочется что-то? Сходить в сад? Чонгук опускает руки на колени и качает головой. Его глаза едва не наливаются слезами, когда он вспоминает, что совсем перестал навещать свой сад и поливать его как следует, да и вряд ли наземные цветы смогут пустить корни в подземном саду без солнечных лучей. Он тоже чувствует недомогание, так что отворачивается от тарелки и морщится. Тэхён обеспокоенно уточняет: — Я позову твоего слугу, и он проводит тебя до покоев. — Спасибо… Чонгук неуверенно поднимается и извиняется перед всеми. Его попытка сбежать воспринимается остальными с долей сочувствия. Юнги поднимается следом за ним, чтобы обнять, но омега не позволяет ему лишний раз ходить с таким животом и больными ногами, так что огибает стол сам и прижимается к нему с желанием поговорить о своем состоянии с глазу на глаз, хотя отчасти Чонгук понимает, почему ему так резко стало плохо. Ринн уже ждёт его у выхода, и омега растягивает в улыбке губы, когда его личный слуга распахивает перед ними двери и пропускает его вперёд. Стража, что должна отныне следовать за омегой шаг в шаг, огибают его и распределяются: один из них вместе с Ринном идут впереди, а два других прикрывают ему спину. Тэхён с ним не идёт, хотя Чонгук очень хочет взять его за руку прямо сейчас и попросить пойти с ним, чтобы обниматься в кровати, потому что лежать на простынях одному слишком холодно и одиноко. В коридоре омега тянет к себе Ринна и с воодушевлением восклицает: — Я так рад, что ты жив! С тобой всё хорошо? Пока разговор разрывает плотную пелену коридорной тишины, не считая торопливых и тяжёлых шагов стражников, на другом конце неожиданной стеной возникает одинокая фигура в мантии, которая приближается стремительно и заставляет Чонгука обратить на себя внимание. Стража расступается перед советником, и омега впервые видит его так близко к себе: обычно А́ртур Тингол находился близ короля и всегда советовался с ним, если появлялись расхожие мнения, на омегу он обращал скупое внимание, вероятно не считая его настолько важным, чтобы о чём-то спрашивать. И сейчас Чонгук думает, что альфа позволит себе пройти мимо и даже не взглянуть на него, но советник, как полагается по этикету, останавливается в нескольких метрах от него и кланяется. Тишина вновь плотной пеленой осела вокруг них, и даже шелест одежды Чонгука не мешает ему слушать стук собственного сердца. Его глаза на секунду отрываются от равнодушного лица альфы и осматривают мантию, которую тот, практически не снимая, носит, а взгляд цепляется за странно знакомый рисунок, но в голове нет воспоминаний о том, где бы он мог его видеть. Голос советника отрывает его от разглядывания и заставляет сосредоточиться на словах: — Очень рад, Ваше Величество, что вы пошли на поправку. Вижу, как вам становится лучше. Чонгук с сомнением прослеживает очередной поклон, но не может понять, что в советнике ему не нравится. Если быть совсем честным, то половина собравшихся в совете тёмных эльфов не внушают ему доверия. Поговорить об этом с Тэхёном он не решается, думая, что это лишь его предвзятое мнение и первое неудачное впечатление, и над ним просто посмеются, потому что такие решения принимать должен явно не муж короля, не омега. Отбрасывая лишние мысли, Чонгук натянуто улыбается: — Благодарю, мне действительно уже чуть лучше. — Проводить вас до покоев? — тут же следует участливый вопрос или ненавязчивое предложение, но Чонгук качает головой. — У меня уже есть компания, — он указывает мельком на окружающую его стражу. Тингол тоже смотрит на них, окидывая задумчивым взглядом, и кивает, отчего-то слишком неожиданно, словно одобряет такую охрану и позволяет ей оставаться при супруге короля и дальше. Чонгук чувствует холод, пробежавший по коже от такого мнимого разрешения, но не придаёт этому большое значение. У него опять начинает кружиться голова, и омега едва удерживается на месте. Вероятно, Арадан был прав, когда говорил, что на солнце он сможет восстановиться быстрее, но уходить сейчас вместе с братом обратно в родительский дворец и Светлый двор будет для него и его безнадёжно любящего сердца настоящим испытанием. Если уезжать отсюда, то только вместе с Тэхёном, но альфа не сможет оставить свое королевство надолго без должного управления, а доверять таким советникам даже Чонгук бы опасался. Тингол, наконец, кланяется и извиняется за свою спешку, но Чонгук уверяет, что в этом нет ничего страшного. Сам торопится не меньше, желает поскорее оказаться в безопасных покоях и не выходить оттуда до возвращения Хосока или Тэхёна, потому продолжает обращаться к Ринну, который оказался рядом, стоило только советнику скрыться за углом. — Почему король держит его при себе? У меня от него мороз по коже… Слуга пожимает плечами и с некоторой долей скепсиса глядит в потолок, пока они идут ещё какое-то время в полной тишине. — Говорили, что он пытался ухаживать за леди Литой и даже был несколько раз её спутником на важных встречах, когда та ещё не была приближена ко двору. — Ринн с ноткой брезгливости отмахивается от таких воспоминаний. Чонгук очень даже с ним солидарен. Тингол совершенно не подходит как альфа, но вполне можно понять, почему он заинтересовался молодой и красивой эльфийкой. Но это настораживает. Лита рассказала ему не всё и эту часть своей жизни предпочла умолчать, однако сомнений в том, что преданность девушки на стороне короля это не привносит. Возможно, просто странное стечение обстоятельств, и ей бы не хотелось, чтобы о её мнимой связи с советником кто-то знал. Чонгук предпочтет спросить её прежде, чем это выльется во что-то плохое. Подозревать теперь всех во дворце у него выходит спонтанно. И пока враг будет на свободе, это не может измениться. — Всё это очень странно, — тянет Чонгук себе под нос, изредка прерываясь на то, чтобы кивнуть или мельком послушать Ринна. Как оказалось, лорд Ллар действительно всё это время был во дворце, но чем он занимался здесь, никто сказать не может. Вероятно, его уже схватила стража, но Чонгук из раза в раз оглядывается на тёмные углы, словно оттуда в ту же секунду на него выпрыгнет предатель и попытается убить. За размышлениями омега не замечает, что ведут его вовсе не в королевские покои. Ринн тоже начинает переживать. Его голос, хоть и севший от волнения, всё же звучит ровно в коридоре и отходит от стен непривычным эхом: — Что вы делаете? Покои короля в другой стороне и… Слова прерываются громким и болезненным выдохом. Чонгук с ужасом поворачивается в сторону своего слуги и прикрывает рот рукой, но крик всё равно вырывается из него и заглушает даже стук собственного сердца внутри. Один из стражников подхватывает бессознательное тело Ринна, а омега видит, как волосы слуги окрашиваются в красный из-за раны на затылке. Его окружают высокие альфы с оружием, оттесняя к ближайшей стене, и Чонгук бегает глазами по коридору, судорожно пытаясь найти выход из ситуации. — Брось выродка здесь, у нас был приказ забрать только его. — Если мы оставим этого здесь, то он очнётся и побежит говорить королю. А его начнут искать. Чонгук рвётся в сторону, пока стража занята разговором, но одно движение чужого меча и остриё рядом с пульсирующей сонной артерией заставляет его остановиться и едва не напороться на лезвие. Омега тяжело дышит и отходит назад, пока стражник с высокомерием смотрит на него тёмными глазами и угрожающе наставляет на него меч снова. Судорожное сглатывание и тяжёлые вдохи заставляют Чонгука прочувствовать своё положение в полной мере: впервые он думает, что учился недостаточно, чтобы суметь противостоять трём вооруженным альфам. Да и какой толк в постоянных тренировках, если под рукой нет оружия. — Забирай его! Простоим ещё дольше, и нас найдут. — Чьи приказы вы выполняете? Забыли, кто ваш король? Чонгук шипит сквозь зубы, всё ещё едва заметно раздувая ноздри. Его слова тонут в сдержанном хохоте стражи, которая не воспринимает его серьезно даже после демонстрации своих навыков на арене состязаний, пусть они и закончились несколько удручающе. Ринн слабо шевелится в руках стражника, и тот торопит других поскорее заканчивать с омегой. Одним слитным движением лезвие меча от его шеи убирают, но не успевает омега сделать полноценного вдоха и расслабиться хоть на секунду, как рукоять плавно и чуть бережно касается его затылка. Боль пронзает всё его тело, и Чонгук вновь проваливается в темное беспамятство, думая лишь о том, что они с тьмой скоро подружатся.

🍀

Лита поднимается по лестнице на несколько этажей вверх, пока не достигает комнат, в которых, по приказу короля, держат её отца. Она мельком смотрит на стоящих тут же стражников и проходит без препятствий внутрь, пока у неё ещё есть возможность здесь находиться. Совсем скоро по своей воле она покинет дворец и его столицу, предпочитая появляться здесь только по личному приказу Его Величества. В комнате, сверкающей роскошью, её встречает тишина, и это настораживает. Девушка оглядывает покои внимательным взглядом прежде, чем подойти к одной из дверей и бесцеремонно толкнуть её. Она надеется найти отца в ванной комнате, но и здесь её ждёт разочарование. Громкий голос зовёт стражу, но ей не сразу удается взять себя в руки и сосредоточиться на том, что она слышала несколькими минутами ранее, пока не решила разобраться с отцом и его гнусными планами. Лита до сих пор прокручивает в своей голове один и тот же диалог, что она услышала, когда случайно оказалась не в том месте раньше тех, кто затеял ещё одну попытку раз и навсегда покончить с нынешней королевской семьёй. Она до сих пор до конца не понимает, чем Тэхён так не угодил её отцу, раз тот продолжает строить против него козни, но страх не успеть подрывает в ней веру в то, что Лита сможет сама докопаться до правды и вновь заслужить этим доверие Его Величества. Она говорит страже, чтобы те скорее доложили королю о побеге, а сама выбегает в коридор так резво, как может в длинном платье и на каблуках. Лита всегда знала, что отец ей недоволен и продолжает обучать ее военному ремеслу только из чувства неудовлетворённой отцовщины и из-за отсутствия альфы-наследника. Но она бы никогда не подумала, что отец впутает её в королевские игры с переворотами и свержением короля с трона в том возрасте, в котором обычно дочерям устраивают первые выходы в свет и балы в большом особняке семьи. Вместо бала был выход в свет в королевском дворце. Её использовали, как красивую обёртку. И после того, как отца наконец взяли под стражу, она смогла вдохнуть спокойно, но угрызения совести после этого не могли перестать мучить тем, что она сидит сложа руки. Помогать отцу не хотелось. Она отчаянно отказывалась потакать тайным желаниям своего мнительного после промывки мозгов разума. Лита хочет лишь вернуться в свой дом и не показывать оттуда носа. После такой истории вряд ли кто-то захочет взять её в жёны, так что провести остаток жизни в одиноком особняке со слугами не такая плохая перспектива. Но когда она случайно услышала, как один из стражников переговаривался с невидимым собеседником, скрывающимся под чёрным безликим плащом, стало не по себе. Жёсткие слова, сулящие безграничную власть и богатство, обещание взойти на престол и не забыть тех, кто ему помогал… Она слишком хорошо знала этот голос, но верить этому противилась всеми своими фибрами. Кровь застыла в жилах, Лита до сих пор не могла поверить, что отец был в сговоре с кем-то, кто наверняка и надоумил его пойти против короны, чтобы в последний момент подставить и забрать власть себе. Жадно слушая слова, она узнала, что готовится ещё одна попытка, последняя и решающая, потому что говоривший был уверен в том, что в этот раз получится. В этот раз придётся убить омегу короля раньше, чем тот обо всём прознает и прибежит спасать. Лита криво усмехнулась, едва поняла, что планам негодующих придётся измениться. Желание как можно скорее рассказать королю меняется на желание поверить в то, что теперь отец не станет в это лезть, что останется в безопасности и его не станут убивать, а лишь посадят в тюрьму на несколько сотен лет. Так было бы намного лучше, потому что лишаться единственного родителя, пусть и предателя, Лита не хочет. Она срывается с места быстрее, чем того от себя ожидает, чтобы проверить сначала комнату отца, а потом уже доложить обо всём королю. Но не находит того, что так отчаянно ищет.

🍀

Чонгук с раздражением открывает глаза, когда с лица срывают чёрную ткань: сквозь неё ничего нельзя было рассмотреть, так что путь до какого-то зала он не запомнил. После болезненного пробуждения и от покалывания в затылке он едва не застонал в голос, но решил, что будет лучше продолжать молчать, потому что терять сознание снова не прельщало. В зале было достаточно света, но он мог увидеть только часть того, что им было позволено: старые вещи, к которым их с бессознательным Ринном сгрузили, пропитались пылью и затхлостью. Чонгук понимает, что это, скорее всего, заброшенная часть замка, тянется к слуге рядом. Пульс того частит, омега выдыхает – жив и уже хорошо. Со стоном боли он поднимает голову и тут же начинает брыкаться со связанными перед собой руками. Пальцы могли бы сжаться в кулаки от злости и раздражения, но не могут. Предавшая корону стража замахивается в его сторону, но глубокий и знакомый голос останавливает его. Он очень хорошо знаком Чонгуку, и Тэхёну тоже, вероятно для альфы это будет ударом не меньшим, чем измена большей части королевской гвардии. — Стойте. Умереть захотели? — мужчина недобро усмехается, и стража отходит в сторону от брошенных мешком на пол Чонгука и Ринна. — Поднимать руку на омегу, так ещё и супруга нашего любимого и почитаемого короля… должно быть низко для вас, господа. Чонгук морщится, когда сверху на него смотрят усталые, но заинтересованные глаза советника. Омега рычит снова и дёргается, но поздно понимает, что всё его тело онемело и теперь едва может двигаться без боли. — Всегда знал, что ты странный, — сквозь зубы бросает Чонгук, совсем отчего-то не боясь ни за себя, ни за свою или чужую жизнь. — Никогда мне не нравился. А теперь решил предать Тэхёна? Советник усмехается. На нём та же мантия, что и при встрече совсем недавно в коридоре. Та же мантия, как и в кошмаре Чонгука. Альфа приседает перед ним на колени, не опасаясь того, что его могут ударить, тянет руку к сморщившемуся лицу и захватывает в плен своих пальцем чужой подборок. Ядовитая усмешка пропитывает высокомерное лицо, и А́ртур Тингол с наслаждением тянет: — У короля не было слабого места. Его единственный младший брат нашёл себе защитника очень быстро после смерти своего отца. Царство Ему Тёмное, уж прошлого короля убивал не я. А тут появился ты. Невозможно устоять перед искушением. Его пальцы больно давят на щёки и все попытки Чонгука вырваться не увенчиваются успехом. Ему остаётся лишь внимательно слушать и молиться, чтобы его руки и ноги наконец пришли в себя и перестали изображать брёвна. Стража отходит подальше, к дверям, чтобы контролировать ситуацию внутри, и этого оказывается достаточно для Тингола, чтобы приблизиться на сантиметр ближе и практически вдавить спиной омегу в сваленную позади них мебель. Шёпот ядовитыми словами врезается в подсознание, заставляя испытывать чувство полной безысходности: — Искушение очень сильное, и я не смог перед ним устоять. Прошу меня простить. Чонгук фыркает. — Сначала выпустил паука из клетки, чтобы убить и что? Какая от этого была выгода? Тебя поймают, и ты ничего не сможешь сделать. А́ртур смеётся прямо в лицо не ожидавшего такой реакции Чонгука. Омега вновь делает попытку освободиться, и чужая ладонь его отпускает перед этим огладив фалангами нежную кожу на щеке. От прикосновения уходят резко и с отвращением на красивом лице. Альфа сухо смеётся, подозревая о такой реакции. Но его следующие слова всё равно звучат ноткой непонимания и раздражения, как бы сильно ему не хотелось сделать омегу своим орудием и приманкой. — Очень жаль, — Чонгук через силу смотрит на него с вопросом, но задать вслух его не решается. — Ты мог бы сейчас поменять сторону и всё равно остаться на троне. — Ещё чего, — Чонгук отворачивается. — Ты мог бы принять другую сторону и во всём сознаться. — В таком случае меня всё равно убьют. А сейчас есть шанс убить тебя, твоего слугу и всех, кто знает про мои грандиозные планы, — чужой голос сквозит неожиданной нежностью, горячее прикосновение вновь обжигает кожу омеги, но уже не лица, а шеи. Пальцы слегка сжимаются на ней, но не с посылом действительно задушить, а лишь напугать, показать, что будет, если Чонгук лишний раз дёрнется в другую сторону. — Провальные. Планы. Тингол усмехается. Впервые Чонгук видит его так близко, но не может сказать, что этот советник слишком стар для переворота и тем более управления королевством. Пятьдесят лет всего лишь мгновение в жизни эльфа, а А́ртур при этом говорил, что помнит отца Тэхёна на троне. Его возраст наверняка давно перешёл отметку первой сотни, а то и больше. Тёмные глаза блестят интересом, когда альфа замечает на себе чужой ясный взгляд. Пальцы Чонгука сжимаются в кулаки через силу в своеобразном плену. Омега не решается что-то предпринять против. Позади них охрана, а рядом беззащитный Ринн, который до сих пор не пришёл в себя после удара. — Вы слишком категоричны, Ваше Высочество. — Я не… Тингол небрежно его перебивает: — Спросите, если представится случай, у нашего короля. Вас же поэтому не очень жаловали во дворце. Но было поразительно наблюдать за вами на состязаниях. Жаль, что мы не досмотрели ваш последний бой. Грация, что вела вас, завораживала. Второй рукой всё же оглаживает нетерпеливо щёку ещё раз, и омега скалит зубы, противясь и вырываясь из плена неприятных ему прикосновений. — Только ради вашей красоты, которую жаль будет терять из-за глупости и безрассудства юности, дам шанс передумать насчёт стороны. Чонгук закатывает глаза. Слушать его больше нет сил, хочется поскорее вырваться из плена и наконец успокоиться, выдохнуть от осознания, что отныне никакие предатели не угрожают ничьей жизни во дворце. Тэхён сможет проводить с ним больше времени, может они смогут даже вместе выехать за пределы королевства. Как бы Тэхён не переживал за него, как бы не хотел отпускать, Чонгук тоже думает, что солнечный свет пойдет ему на пользу. Трудно признавать это, но брат отчасти прав, только вот покидать стены ставшего родным замка за такое короткое время одному, без поддержки мужа, ему страшно. — Мой ответ не изменится, даже если ты дашь мне сто таких шансов. А́ртур снова усмехается, но теперь эта усмешка не выглядит больше доброжелательной. Взгляд становится холодным и надменным на глазах, и такое резкое изменение не нравится Чонгуку. Он отползает назад, как может, проверяет краем глаза зашевелившегося и привлёкшего к себе внимание Ринна, но слуга так и продолжает с закрытыми глазами лежать на полу. Советник раздражённо поднимается и протягивает в сторону стоящих позади стражников руку. Один из них с сомнением переглядывается со вторым, прежде чем исподлобья посмотреть на сжавшегося, но не утратившего во взгляде воинственности и уверенности омегу. Чонгуку хочется верить, что во всех есть частичка хорошего, несмотря на то, что он тут уже пережил, поэтому молится, чтобы стража передумала помогать предателю и выбрала правильную сторону. Но надеяться на благоразумие Тингола больше не стоило, потому как альфа раздражённо закатывает глаза и встряхивает показательно вытянутой рукой прежде, чем развернуться и повторить с нажимом: — Дай мне кинжал. Сейчас. — Вы обещали не трогать омегу. Чонгук в очередной раз показательно закатывает глаза. Откуда-то взявшаяся у него смелость даёт ему возможность здраво смотреть на ситуацию и оценивать реальные риски: драться с альфой бесполезно, но дать себя убить он не может. Сцепленными ладонями он начинает вертеть внутри туго завязанной веревки, прежде чем понимает, что так только сотрёт себе всю кожу. Вытянуть спрятанный под одеждой кинжал будет не так просто, потому что за каждым неосторожным движением наблюдает второй стражник, да и у советника глаза на затылке наверняка имеются, так что так просто потянуть время для обнаружения его пропажи не выйдет. — У меня нет времени играть в ваши игры. Отдайте сейчас же мне кинжал или я заберу его силой. Одним помощником больше, одним меньше. Стражник до сих пор колеблется, и этого хватает, чтобы изловчиться, незаметно просунуть руки под одежду и зацепить торчащее из ножен остриё кинжала. Верёвка поддаётся не сразу. Стоит только грубой ладони сомкнуться на рукояти протянутого орудия, а Тинголу повернуться к нему, как Чонгук уже делает вид, что ничего и не было. Руки до сих пор связаны, но настолько слабо, что не проблема в одно движение заставить путы упасть на пол и дать ему полную свободу действий. Советник, кажется, ничего не заподозрил, иначе бы не оставался с таким высокомерным лицом нависать над ним и покручивать в воздухе кинжалом. Чонгук переводит задушенный взгляд с насмешливых глаз альфы на блеск стали, а после чувствует, как чужое тело закрывает его собой, а ладонь плотно и резко прижимает кинжал к месту чуть выше дёрнувшегося кадыка. От надавливания становится больно, а альфа смотрит с долей наслаждения и насмешки, как на нежной коже тут же выступает алая капля крови и остаётся неровным отпечатком на ребре стали. Омега шипит и пытается отшатнуться, и советник уже собирается провести с нажимом по чужой шее, как ноги Чонгука дёргаются. Омега отталкивает от себя опешившего альфу, вырывается и пытается встать, но мужчина опасно рычит и хватает его за лодыжку. Сзади слышится шум, однако советник выставляет руку и с раздражением сипит: — Не смейте мешать. Я сам с ним разделаюсь. С грохотом от потери равновесия Чонгук заваливается назад и глухо стонет от боли в висках, но он рад, что перед выходом из своих покоев всё-таки послушал свой внутренний голос и прикрепил ножны для кинжала повыше на бедро, чтобы не сильно было видно их очертания. На долгие раздумья времени не остаётся: Артур спешит и поднимается, в один момент хватает омегу за горло и явно очень злится, но ничего сделать Чонгук ему не даёт. С остатками сил замахивается всей рукой и резко, чтобы не передумать и не испытать потом чувство острого отвращения, рассекает чужое искажённое лицо своим кинжалом. Омега отшатывается, разжимает дрожащую ладонь, в которой так сильно сжал рукоять, что узоры отпечатались на его коже, и смотрит на советника со страхом. По чужому перекошенному лицу течёт кровь, открытая рана от виска через щеку к подбородку наверняка ноет сильнее, чем Чонгук может представить, но даже это ему не удаётся сделать. От вида такого количества крови и от того, что теперь представляет лицо альфы с одной стороны, когда тот с яростью поднимает на него взгляд, омегу передёргивает. Он отчаянно ищет пути отступления, и проблеск надежды мелькает в его глазах, когда оба стражника направляют на советника свои мечи. Чонгук успевает увернуться от точной атаки прежде, чем его бы задел кинжал, а Тингол переключается на ополчившихся против него помощников. Оба стражника в тяжёлых наверняка доспехах двигаются несколько скованно, но это не мешает им отвлекать внимание предателя для того, чтобы омега смог поскорее уйти отсюда и позвать на помощь. Взгляд беспомощно падает на Ринна, оставлять здесь слугу ему не хочется, но тогда его движения значительно замедлятся. Чонгук осторожно переносит бессознательное тело ближе к хламу из сломанной мебели и мышкой спешит поскорее к выходу. До дверей и спасения оставалось каких-то полшага, когда он слышит сдавленные хрипы позади себя и звуки ухающих под грохот металла тел. Боится обернуться, потому что ощущает, что взгляд советника направлен на него. Ладонь медленно опускается на ручку, но в следующую секунду его хватают за предплечье и грубо разворачивают: омега морщится от силы, которая была вложена в это касание, но своих пальцев от дверной ручки не убирает, лишь сжимает сильнее и надавливает. — Даже если у меня не выйдет, то я буду знать, что сделал Его Тёмному Величеству очень и очень больно. Чонгук хмурится от сдерживаемой злости. Сильнее давит на ручку и заваливается на створки. Остриё кинжала успевает лишь царапнуть его по коже и оставить едва заметную красную полосу. Омега вскрикивает, когда его тело, не имея возможности зацепиться за что-нибудь, начинает падать. Перед глазами всё ещё стоит окровавленное лицо советника, который тянется к нему вместе с кинжалом. Глаза в последнюю минуту цепляются за тела поверженных стражников в зале. Чонгук падает на каменный пол и чувствует боль в руках, которыми пытался смягчить свое приземление. Над ним нависает альфа. Он пытается отползти назад, но очень скоро упирается спиной в стену и закрывает глаза. Не хочет видеть, как над ним будут заносить кинжал, чтобы убить, и как при этом торжествующе искривится изуродованное лицо советника. Все звуки вокруг него стихают, а сам омега понимает, что вероятно он уже не увидит лица Тэхёна. Но проходит секунда, вторая… Никакой боли он не чувствует и осторожно открывает один глаз. Зрение и слух постепенно возвращаются, страх отступает. Вместо этого приходит шок и неверие, когда советник загибается перед ним от торчащего из плеча меча. Остриё пропитывается кровью, и альфа хрипит, кашляя, пытается повернуться и узнать, кто посмел, но падает на холодный пол раньше. Чонгук реагирует быстрее: поднимается, придерживаясь за стену, хватает дрожащими руками такого же трясущегося Ринна за плечи и тянет за собой, заставляя бежать за ним как можно быстрее. Почему-то мысль поскорее покончить с советником не пришла в голову Чонгука, но потом он понял, что вряд ли смог бы забрать чью-то жизнь вот так просто. Пока неуверенными шагами оба омеги отдалялись от злополучного коридора и через раз спотыкались о свои же ноги, Чонгук отчаянно молил каждого бога, и своего, и богиню Ллос, о том, чтобы они поскорее нашли Тэхёна и всё ему рассказали, но вероятно судьба смилостивилась раньше. Коридор выходит в просторный зал с картинами на стенах и канделябрами, большими окнами, сквозь которые пробиваются лучи ярко сияющих кристаллов за стенами дворца. Чонгук видит перед собой заходящегося яростью Тэхёна в королевской мантии и с мечом в руках, которым грозится отрубить головы всем стражникам, которые посмели упустить из виду предателей в своём лагере. Омегу замечают не сразу, но, когда король поднимает на замершего в нерешительности и облегчении Чонгука свой пылающий черной бездной взгляд, все эмоции отходят на второй план. Тэхён бросается к нему, ярость в глазах меняется на обеспокоенность, волнение, страх, а потом вновь переходит в слепую злость от вида, как хромает на одну ногу его нежный и прекрасный муж. Чонгук морщится, понимая, что подвернул лодыжку, но заставить себя остановиться не может. В последнее мгновение лишь замирает с изведённым переживаниями и страхами сердцем, на носочках тянется через миллиметры сокращающегося стремительно расстояния и наконец смыкает дрожащие ладони на крепкой шее альфы. Тэхён зарывается носом и лицом в чужую шею и растрепавшиеся волосы, дышит и не может перестать: уже в который раз подвергается Чонгук опасности из-за него, уже в который раз жизнь преподносит им испытания, а боги никак не хотят смилостивиться и оставить их в покое. Омега опять с царапинами, опять с увечьями, но благо, что Тэхён не держит бессознательного Чонгука в своих руках. Их окружают, и о нежности приходится забыть. Тэхён цепляется за плечи Чонгука и смотрит в глаза, вопрошает так, словно ждать ещё секунду не может, не выдержит. — Где он? И сказано так, будто Тэхён прекрасно знает личность предателя. Чонгук качает головой, цепляется за него и сипит едва слышно, пытаясь не заплакать прямо сейчас от нахлынувшего позднего страха за свою жизнь. — Это не… — Я знаю, — целомудренный поцелуй в лоб омегой ощущается как нечто более интимное, чем что-то другое. — Где… Договорить не успевает. Как и услышать ответ. Кто-то окликает его из свиты позади, и Тэхён резко и быстро задвигает мужа за свою спину. В конце коридора, откуда недавно выбежали Чонгук со своим слугой, стоит советник Тингол. Весь в крови и с рваной раной на лице. Он смеётся, а Тэхён делает к нему несколько широких шагов. Последовать за ним Чонгуку не дают руки брата, обнимающие его поперёк талии и прижимающие к себе. — Я всё ждал, когда же ты начнёшь действовать, — Тэхён говорит спокойно, но из-за повисшей в коридоре дворца тишины его слова слышат все, и от стен они отражаются эхом с нотками раздражения и злости. — Гадал и ждал, думал, что я ошибся с выводами. Думал, что ты не станешь предавать. — Иногда короли слишком много думают. Например, твой отец. Много думал и решил, что бессмертный. Тэхён крепче перехватывает меч. Тингол идёт к нему навстречу. Взгляд безумный, как будто альфа ничего не соображает. Кровь продолжает медленно собираться в уголках раны и стекать вниз, пачкая одежду и оставляя разводы. — Но это не ты его убил. — О, конечно нет, — Тингол закатывает глаза и морщится от боли в плече. Попытки выдернуть меч из своего тела не увенчались успехом, и альфа бросает эту затею. Голос становится глуше. — Твой отец был хорошим королём. Ты же пытаешься быть на него похожим, но в тебе мало спеси. Не хватает той жестокости, с которой правил твой отец. Заключил договор. Выбрал себе… омегу. Чонгука передёргивает, когда смеющийся взгляд советника касается его. Тэхён делает шаг в сторону и закрывает мужа от внимательного взгляда своего теперь уже врага. Советником Тингол был неплохим, его советы помогали принять решения, хотя он и был против договора и заключения мира. — Тёмные эльфы ушли под землю не для того, чтобы стоять перед кем-то на коленях. Не для того, чтобы заключать договоры и просить разрешения выходить на поверхность. Тэхён откидывает назад голову. Его тяжёлый вздох тонет в посторонних звуках и попытке советника передразнить реакцию альфы. — Мир меняется. Время тоже. Я не хочу быть таким, как мой отец. Тингол только высокомерно фыркает. У него заканчиваются силы из-за потери крови. Редкие шаги становятся неустойчивыми. — Тогда тебе нечего делать на троне. Он из последних сил кидается вперёд. Чонгук прикрывает глаза на всякий случай, хотя и знает, что Тэхён не станет бездействовать. Альфа морщится от отвращения, когда бывший советник оказывается ближе и с такого расстояния можно увидеть почти каждую деталь искажённого в гримасе ярости лица. Теперь Тэхён видит настоящую его натуру. Теперь понимает, почему в последнее время А́ртур ходил таким странным: всё пропускал мимо ушей, несколько раз спускался в темницы, уверяя, что заботится о королевстве и хочет вытрясти больше сведений у пленницы; постоянные взгляды в тронном зале; лорд Ллар, который неожиданно решил поговорить с Чонгуком наедине, а позже такой же конфиденциальный разговор произошел и с Тинголом в одном из залов. Разговор, который слышал Хосок в один из поздних вечеров, и позже оказалось, что одним из собеседников был как раз-таки лорд Ллар. Сейчас отца Литы во дворце нет, но Тэхён отправил Вурима со стражей на поиски в столицу. Всё это проносится в его голове за долю секунды: альфа всё ещё пытается из последних сил его атаковать, но Тэхён уверенным движением заносит свой приготовленный меч. Одним ударом заставляет осесть на пол и грузно завалиться к его ногам обезглавленное тело бывшего советника. Голова откатывается в сторону и теряется во мраке темных углов коридора. Туда не попадают лучи кристаллов, и Тэхён на секунду радуется, что обезображенную и отрубленную голову не увидит Чонгук. — Приберитесь. Меч возвращается в ножны одним слитным взмахом руки. Тэхён вздыхает, наблюдая за тем, как быстро стража начала исполнять его приказ. Слова советника о жестокости его отца стучат в голове навязчивой мыслью. Это может быть правдой, но становиться копией умершего родителя Тэхён зарёкся в день коронации. Пальцы сами по себе сжимаются в кулаки, но альфа берет себя в руки прежде, чем поворачивается к Чонгуку. Пугать омегу ещё больше он не желает. На красивом лице не должно быть больше слёз и страданий. Только улыбки и искрящиеся смехом пронзительные синие глаза. От которых спирает дыхание. Чонгук тянется к нему, но Арадан ловко закрывает брата собой и угрожающе сдвигает брови. Словно показывает, что готов исполнить обещание прямо сейчас. Готов взять брата в охапку и сейчас же увезти. Не позволит больше Чонгуку оставаться здесь, даже после того, как предателя наконец нашли. Тэхён делает к ним шаг, но слышит угрожающее короткое утробное рычание, и не делает больше попытку вразумить альфу. Арадана тоже можно понять — если бы Юнги угрожала опасность, то Тэхён бы не смотрел на личность и статус обидчика. — Молю богиню, отпусти меня, — Чонгук сжимает ладонь брата в своей и поворачивается к нему. Арадан не смотрит на омегу, только в глаза Тэхёна поверх чужой головы. — Нет. — Арадан. Чонгук со слезящимися глазами тянется к альфе и обнимает, прижимаясь так крепко, словно они видятся в последний раз. Горячий шёпот касается мочки уха, и слова брата приводят Арадана в чувство. Он крепко прижимает к себе того, кто совсем недавно был маленьким омегой с неуверенным шагом и желанием всюду следовать за своим старшим братом. Теперь Чонгук смотрит на него с осознанностью взрослого эльфа, статного и красивого омеги, мужа короля. Отпускать и признавать Арадану больно, но Чонгук смотрит на него так, словно говорит, что, не отпустив, он будет жалеть больше. Его отпускают с теплой улыбкой. Чонгук вырывается быстрее, чем того хотел бы Арадан, но мысль, что его младший брат стал совсем взрослым, заставляет очнуться от наваждения. Омега влетает в ожидающего его Тэхёна и цепляется за него, как за свой личный спасательный плот. Момент единения не рушит ни шум за их спинами, ни поднимающийся гул возмущенных и удивлённых голосов сбежавшихся гостей замка и прислуги. Тэхён поднимает своего мужа на руки и, ни на кого больше не смотря, покидает королевское крыло, чтобы найти им на эту ночь другие покои. Возвращаться обратно ни у Чонгука, ни у альфы нет желания. — Не хочу сейчас говорить об этом. Тэхён кивает, чувствуя, как чужие мягкие губы прижимаются к его шее. — Не будем, nin mel. Чонгук продолжает водить кончиком носа по его коже и тянуть с неё слабый феромон. Нотки страха и ярости выветрились, оставив после себя волну облегчения и нежности. Омега чувствует сейчас то же самое. — Lloth tlu malla; jal ultrinnan zhal xundus.