tange cor meum — коснись моего сердца

(na orthor aeben tarias)

— Это же не станет катастрофой для политики? — Чонгук откидывается на спинку кресла напротив заваленного бумагами стола, откладывает в сторону исписанный витиеватым почерком свиток с красной сургучной печатью одного из лордов Тёмного Двора. — Кто-то выражает опасение по поводу повторного покушения, потому что лорда Ллара до сих пор не нашли. Это может как-то… Тэхён повторяет за ним, но вместо того, чтобы отложить бумагу и отдохнуть, берёт новое письмо и ломает печать. Подушечки его пальцев из-за осыпающегося сургуча частично окрашиваются в красный. В стопке рядом лежит около двадцати вскрытых посланий, и ещё одно добавляется к ним тяжёлыми из-за усталости руками. Голова отказывает хозяину в том, чтобы ещё немного поработать и разобрать хотя бы часть скопившихся писем. Чонгук успевает изучить всего парочку, с непривычки у него начинают болеть глаза — становится настолько темно, что даже настольное освещение не помогает разобрать особо искривлённые изощрённым каллиграфическим почерком буквы. — Не думаю, — отрезает Тэхён, переводя задумчивый, но одновременно с тем твёрдый взгляд на потолок. — Поиски бывшего лорда продолжаются. У него не получится ускользнуть в другое королевство или на Нейтральные земли без моего ведома. К тому же, лорд Найс лично желает побывать на казни предателя. Так что, в скором времени придётся организовывать приём для гостей и давать распоряжения о комнатах для них. Чонгук кивает. — Я могу заняться. Для них лучше подойдёт правое крыло, оно находится рядом с главным залом, так что стражи там достаточно, но сами покои удалены, поэтому ограждены от шума… Тэхён отвлекает улыбкой, он поднимается со своего места и подходит ближе. Вынужденное расстояние в виде рабочего стола не позволяет даже украдкой коснуться омеги, а несколько минут без теплых плеч в объятиях кажутся вечностью. Чонгук вставать не спешит, лишь задирает голову и давит из себя вымученную, усталую, но искреннюю улыбку. Ему самому невтерпёж лишь смотреть на мужа, не имея возможности снова и снова ощущать каждый чужой вдох на своей коже. — Тебе стоит отдохнуть, — перебивает Тэхён, не давая закончить мысль, и Чонгук теряется, упуская её, и все думы то, что хотел подготовить для приёма и записать на всякий случай. — Я ценю то, что ты делаешь, но не могу смотреть, как ты практически засыпаешь. — Всё нормально… Но зевок скрыть не получается даже силой воли. Чонгук сдаётся, расслабляется и ладонью трёт уставшие глаза. Своё желание помочь он переоценил, как и собственную усталость. Альфа протягивает ладонь и настойчиво тянет на себя, помогает подняться на ноги и сразу же обнимает, прижимая за талию и пальцами легко оглаживая нежную обнаженную кожу на спине. Несколько минут они стоят рядом, отдыхают друг в друге: нос Тэхёна пробирается под волну волос, утыкается в боковую часть шеи, туда где незримо бьётся сонная артерия, рукой собирает тёмные волосы у затылка, чтобы распустить и зарыться в них снова. Чонгук прикрывает глаза от замысловатой ласки, не может сдержать участившегося от действий альфы дыхания. Тот делает частые и глубокие вдохи, оставляет едва заметные поцелуи на коже сухими губами и тяжело выдыхает, когда приходится отстраниться. — Тебе необходимо отдохнуть, — резонно замечает Тэхён, но отпускать не хочет. Несколько прядей омеги, рассыпавшихся из прически и упавших тому на лицо, чётким движением пальцев заправляет за уши. — Засыпаешь на ходу. — Потому что ты рядом, вот и усыпляешь, — Чонгук неосознанно, но всё же желанно подаётся вперёд и улыбается, сосредотачивает взгляд на чужих губах и двигается ещё немного ближе, робко поглядывая из-под ресниц на умиротворённого атмосферой мужа. Тэхён желание поцелуя понимает, отказать не может и тянется сам, утопает в нежности и безграничной любви, осознанно и трепетно сжимает пальцы на талии мужа, поглаживает бока под тонкой тканью наряда и жалеет, что они в кабинете, а не в покоях. За их спинами сладко сопит Лаэль, и им нельзя терять бдительность и голову от взаимных чувств. Тем более что Чонгук наверняка не забыл незаконченный разговор в саду и обязательно вернётся к нему. Все эти соглашения, политический брак и нежелание причинять омеге боль вынужденным ритуалом заставляют чувствовать внутри пустоту. Как будто он может предполагать, что сделал это по ошибке, из-за неопытности или собственного эгоизма. Но какой тут может быть эгоизм, когда альфа в первую очередь думал только о Чонгуке и его комфорте в чужом замке, вдалеке от семьи и брата.

🍀

Он впервые увидел омегу десять лет назад. Не сказать, что прошла целая вечность с того момента, но ошеломлённое сердце впервые остановилось на несколько секунд любования чистым сиянием поистине прекрасных глаз. Издали. Чонгук же блистал в окружении гостей, в свой первый выход в свет, в нежно-зелёном воздушном наряде, таком непривычном взгляду Тэхёна. Он часто увивался за своим старшим братом, редко оставался возле родителя, а если и был подле отца, то не отходил, молчал и старался не смотреть по сторонам. Хотя его, однозначно, всё вокруг цепляло, восторгало и притягивало. Невозможно было не обратить внимание на юного принца, поэтому все, кто только имел статус, подходили ближе к королю Светлого двора и просили у него возможность станцевать хотя бы один танец с омегой. Отчего-то мнение Чонгука не учитывалось, но тот охотно шёл вперёд, вкладывал свою ладонь в чужую и ведомый волей отца оказывался в центре бального зала. — Мой король, не желаете подойти ближе к празднеству? — Хосок, всё время стоявший тогда рядом, поклонился и взглянул на своего правителя снизу-вверх. Тэхён отмахнулся от предложения и лишь на миг искривившимися чертами лица показал своё отношение к гостям, празднику и самому их присутствию здесь. Ему приходилось посещать соседние королевства и общаться с их представителями, но лишь для налаживания политических и торговых связей. Светлой двор заключил союз с южными землями, но пока иметь более тесные отношения с темными эльфами не стремился. Более половины светлых эльфов воротило носы от делегации Тэхёна, напоказ выставляя пренебрежительное отношение и перешептываясь о недавнем покушении на почившего короля, о том, каким был этот король и каковы на вкус все его подданные, в особенности оба наследника, один из которых уже сел на трон. В тот вечер Тэхён появился среди такого разнообразия эльфов впервые, так что никто ему и его свите особо не доверял. Придворные Нимдуила и сами были не рады заводить полезные связи и подходить первыми на поклон, но их обязывала политика. Так что, когда во время перерыва между танцами делегация южных земель первая изъявила желание пообщаться, показать место приёма и познакомить их с окружающими, тёмные эльфы были вынуждены согласиться. Общение с их королём утомило, но ещё больше Тэхёну не хотелось встречаться с правителем Светлого Двора. Как бы силён он не был в альянсе с южными землями, но ко всем относился с невероятным непочтением и пренебрежением. Так, словно все для него — лишь мухи, слуги, не достойные хотя бы сносного отношения. С наследниками Тэхён поимеет шанс познакомиться значительно позже в будущем, через целых десять лет молчания со стороны открывшего двери своего дворца для них короля светлых. — Я слышал, что под землёй вы не нуждаетесь в солнце, но как тогда… — правитель южных земель замолчал, подбирая слова. Тэхён не стал его мучать и просто продолжил за него. — Как мы живём в темноте? — и получил лишь скупой кивок в благодарность. — Многие животные адаптировались, тварям из глубин свет не нужен для передвижений, чаще они его боятся, а от огня приходят в ужас. У нас же есть биолюминесцентные кристаллы, которые заменяют одновременно и солнце, и звёзды. Некоторые грибы и растения тоже могут излучать свет. В замках и домах часто используют факелы, как и все, я полагаю, или специальные растения в горшках. Им пришлось разойтись после небольшого, но содержательного разговора. Тэхён не то, чтобы был против, наоборот, даже выдохнул с облегчением и предупредил Хосока, что выйдет на свежий воздух. Желания оставаться в помещении среди столь высокомерных лиц у него не осталось. Хотя он и сам стоял, наверняка, с таким же, как и у них, выражением — полного безразличия и холодности, а на лбу будто написано «не подходи – убью». Лучше от этого выхода в свет не стало, но он хотя бы смог увидеть в тот вечер нечто прекрасное — не своды чёрной каменной пещеры над головой, а чистое, пусть и такое же тёмное небо, россыпь отличающихся от их кристаллов звёзд, ещё ощутить прохладный ветер с гор, а не гуляющие сквозняки из открытых туннелей. И конечно украшением всего вечера стал прекрасный омега, радовавший глаз своими улыбками, пусть и адресованными не ему. Подойти ближе и попросить о танце Тэхён не посмел, посчитал глупостью, да и не доверяли ему так, как, например, правителю юга. На балконе он укрылся в тени, боком оперся о каменные перила и ещё раз окинул долгим взглядом обширную, открытую территорию с линией горизонта, пиками гор и лёгким туманом. Кроны зелёных деревьев шуршали на ветру, птицы переливались голосами, перекрикивали друг друга и неожиданно радовали пением. Про такое до этого момента Тэхён мог только читать в книгах, но это совершенно не могло передать необычности момента: увидеть всё вживую, потрогать и находится среди всего этого великолепия. Живая природа, а не голые своды и камни, уставленные вплотную построенными домами, но с переполненной на радость рыночной площадью. В тот момент воодушевленный и явно чем-то осчастливленный омега влетел на балкон и врезался с тихим утихающим смехом в перила. Его грудная клетка поднималась и опускалась через череду глубоких вдохов, улыбка не спадала с лица, пока тот с поднятой головой смотрел на небосвод. Как мог Тэхён не восхищаться небом и далёкими звёздами в свой первый раз, если даже тот, кто с рождения видел его над собой, до сих пор глаз оторвать не мог? Это, наверняка, как любоваться мириадами кристаллов на сводах пещеры или россыпью светящихся грибов на стенках в недрах глубоких туннелей. Но тогда, в тот момент, Тэхён не мог оторвать глаз от омеги. Ровная линия спины под открытым нарядом, улыбка, глаза — наваждение, обрыв, неминуемая смерть, навязчивые мысли. Никогда не испытывающий возвышенных чувств, тогда они вспыхнули внезапно, неожиданно, нагадано. Чем-то неуклюже Тэхён выдал своё присутствие, потому что омега внезапно резко развернулся и вздрогнул. Синие глаза вспыхнули испугом, а тело тут же согнулось в поклоне. Тогда ему было всего восемнадцать. — Простите, я вас не заметил. Тэхён лишь махнул рукой и уже собрался уйти, чтобы не испытывать судьбу и не искушать себя беседой, но поздно вспомнил, что с этим омегой хотелось особенно, правильно, не спеша. С первой минуты односторонней встречи. Поэтому поклонился в ответ и с лёгкой натянутой улыбкой сказал: — Ничего, это я повёл себя неподобающе, — взгляд бросил сквозь упавшую на лоб челку, заметил, как красиво омега выпрямился и несколько смущённо отвёл глаза в сторону, словно никто не говорил ему раньше такого. — Должен был сразу обозначить своё присутствие. Простите мне эту оплошность. — Что вы… — омега сконфуженно отвернулся, предпочитая не смотреть на скрытого в тени балкона мужчину. Под лунным неярким светом его внушительная тень скорее пугала, чем располагала к себе. — Простите, если потревожил. Мне лучше уйти. — Не стоит, — Тэхён выпрямился, больше не опираясь на мраморные перила. Омега слегка отошёл назад, словно испугался, но мужчина предпочёл сделать вид, что не обратил внимания. Да и в конце концов, весь сегодняшний вечер от его делегации шарахались, как от огня или несмышлёных дикарей, отказавшихся от истинной веры. Хосок, после возвращения своего короля, отчитался полностью о происходящем в зале и о том, что Тэхён успел пропустить за время своего отсутствия. На воздухе ему дышалось лучше, и он рад, что приём организовали не в разгар полуденного жаркого солнца, нависшего над зеленеющими лугами чужого королевства. Как оказалось, правитель Светлого двора не доверял своему наследнику, всячески пытался оградить его от политической жизни дворца, но юный будущий король дерзко и упрямо вливался в разговоры меж другими важными гостями, особенно лордами, чем очень сильно злил своего восседающего на троне отца. Младшего же сына всячески нахваливал, но делал это с пренебрежением, как с товаром на рынке, преподнося так, словно желал поскорее выдать его замуж. — Думаю, этот прием для нас рано или поздно обернётся не самым счастливым концом, — с сомнением протянул Тэхён, вновь занимая место в излюбленной за время пребывания здесь нише за цветущей колонной. Таких ярких бутонов он не видел за всю свою жизнь, но прикоснуться или вдохнуть запах с нежных лепестков не посмел. У них в саду растут фиалки, прижившиеся в подземной почве, и только эти цветы радуют глаз иссохшей земли сада разнообразием, помимо светящихся в ночи кристаллов и грибов на стволах мертвых деревьев. Наблюдать целые ряды зелени под балконом было непривычно, о чём он, несомненно, поделился с Хосоком. Сквозь толпу гостей к ним подошли другие члены делегации. Один из советников оповестил, что король Светлого двора желает с ним переговорить. Тэхён впервые раздражённо потянул воздух и себе под нос задумчиво обозначил: — Тянул долго, чтобы приготовить какую-нибудь ловушку?… — У нас нет большого войска, чтобы, в случае нападения, предотвратить атаку, мой король, — полушёпотом оповестил Хосок, но Тэхён лишь покачал головой в знак протеста. Тот же советник после разрешающего кивка своего короля разъяснил: — На дипломатической миссии король не станет открыто нападать на нас, всё-таки мы здесь с целью наладить отношения и заключить мир. Вряд ли подданные Светлого двора будут рады вестям о войне с нами. — Они не знают, на что способна наша армия, а мы – их. Для всех это станет сюрпризом. — Вот поэтому необходимо всеми силами покинуть этот приём сегодня живыми и с заключением хрупкого, но всё-таки мира. — Ваше Величество, — несколько советников откланялись и затерялись в толпе. Тэхён перевел задумчивый взгляд на трон короля, но мысли совсем о другом заполняли его голову. В зале появился запыхавшийся младший принц. Он нервно поправил свою одежду и с волнением пробежался синими очами по переполненному залу. Из ниши, где укрылся Тэхён, омегу прекрасно было видно, но его самого разглядеть можно было в такой толпе с трудом. Дыхание перехватило в моменте, когда он хотел сделать решительный шаг вперёд и заставить омегу посмотреть на себя, но отчего-то в последний момент подумал, что ещё слишком рано — всего лишь восемнадцать, первый выход в свет, первый бал, куча переполняющих эмоций. Главное, чтобы спустя время его не увели из-под носа. Об этом стоит поговорить с королём.

🍀

— Так, значит, ритуал способен соединить души? — в который раз за вечер спрашивает Чонгук, детали которому интересны сейчас намного больше, чем всё остальное. Омега задумчиво кивал на каждый сдержанный и содержательный ответ Тэхёна о дереве, рвался представить его величественный ствол, но каждый раз только ловил себя на восторге от того, насколько сильная магия может опутывать его. — Это древняя магия, так что никто на свете даже предположить не может, как это случается, — мельком добавляет Тэхён и откладывает законченный свиток в сторону. — Я не знаю всего, только то, что мне рассказал наставник в детстве. — Это всё равно волшебно! — Чонгук ярко улыбается и переводит немного задумчивый после полученной информации взгляд на запечатанное послание. То, чем они занимаются уже некоторое время, начинает выматывать. Часть документов они разобрали, а вторую, которую Тэхёну необходимо будет обсудить с советниками, отложили на завтрашний день. Гора свитков постепенно редеет, но головная боль нисколько не утихает из-за этого. Чонгук даже на несколько минут умудрился задремать в неудобном сидячем положении. Сейчас оба смотрят друг на друга на расстоянии всё того же рабочего стола, сквозь залежи и горы документов и писем. С лёгкой руки Чонгука теперь в кабинете царит хоть какой-то порядок, а не то, что представлял собой кабинет раньше. Слугам здесь находиться запрещалось, кроме тех, кому Тэхён готов довериться настолько, чтобы подпустить к столу с важными бумагами. Чонгук, коротая скучный вечер взаперти, успел изучить каждый уголок, залезть на голову собственному мужу, который против совсем и не был, лишь вздыхал на каждое посягательство в свою сторону и не отрывался от бумаг. Омега даже несколько минут вздремнул на диване вместе с беспечно спящей Лаэль. Отчего-то только после этого Чонгук решил вновь начать расспрашивать про то, что раньше было скрыто от него. Советники недовольны тем, что традиции Неблагого двора не соблюдены, и считают их свадьбу недействительной только из-за отсутствия ритуала связывания душ. На самом деле, приятная осознанность расплывается внутри него после утвердительного кивка Тэхёна вместе с мыслью, что его вовсе не из-за расы не хотели видеть рядом с правителем. Думать, что в давно закончившийся разлад между двумя королевства всё ещё кто-то верит, поддерживает или поощряет, не хотелось. Хватило понимания того, что предатели из Нимдуила решили поднять бунт против своего короля, явно подбитые на это сладкими и лживыми речами одного наглого лорда, желающего власти. Отчего он и спелся с тёмными силами, вновь восхвалил кровавый ритуал богини Ллос и решил, что всемогущий. Тэхён успевает поведать об этом лишь мельком, потому как ночь неумолимо приближается. Кристаллы за открытыми окнами становятся тусклее, погружая и без того поглощенную сумерками столицу в мрак. Чонгук потягивается в кресле. — Наша богиня после свержения с трона и изгнания поддалась тёмным чарам и ушла в подземелья вместе со своей немногочисленной армией. Часть из них окончательно превратилась в тёмных тварей, что и по сей день обитают в дальних уголках земли и спускаются на нижние уровни подземелий, ниже, чем Неблагой двор. Сама Ллос любила кровопролитие, войны и разруху, сеяла хаос и тьму, пока тот, кто был её супругом и кого она хотела свергнуть и убить, не уничтожил её. Он лишил её сил и оставил скитаться по миру в форме низшей твари, по размерам едва ли больше ногтевой пластины. Но при жизни она любила свой народ и хотела для них лучшей жизни, так что она всё ещё остаётся главной богиней в пантеоне тёмных эльфов. — Вот как, — заинтересованно тянет Чонгук, задумчиво складывая пальцы у подбородка. Он оглядывается на Лаэль, но даже громкие голоса или звук горна не мог разбудить юную принцессу и поднять ее с кровати. Лёгкая улыбка касается губ обоих. — Из-за её кровожадности и желания порабощения все воспринимали тёмных эльфов… негативно? Тэхён пожимает плечами. — Никто сейчас не следует пути Тёмной Матери. Если только тщательно не скрывают этого. По недавним сведениям, последний храм Ллос заброшен, а туннель давно разрушен и завален, так что найти его практически невозможно. Внезапная мысль посещает Чонгука, и он тянется к Тэхёну через стол, цепляясь за края пальцами. Возможно, альфа тоже понимает ход мыслей мужа, но лишь поджимает губы и не спешит ничего конкретно говорить: либо до сих пор не уверен, что такое возможно, либо думает о том, кто мог бы знать точное местоположение храма и путь к нему. Но через несколько секунд напряжённого молчания Тэхён всё же выдыхает: — Даже советник не знал о взывающем ритуале. Вряд ли лорд Ллар пошёл бы на такое в одиночку и без влиятельной поддержки. — Да, но ты сам говорил, что Ллос любила кровопролитие, хаос и была безумна. Она тоже в одиночку пошла войной, пусть пока и не открытой, на своего супруга, и только потом у неё появилась армия последователей. Тэхён неуверенно качает головой, но всё же решает при первой же возможности отправить туда отряд. Необходимо лишь найти Вурима или послать ему весть о новых догадках и домыслах. Думать о том, что всё это может быть последствиями желания одного безумца вновь возвысить Ллос и заставить ее пробудиться из многовекового заточения в низшем теле, ещё более безумно. — Надеюсь, что Лита в планах не была жертвой его безумного желания власти, — Чонгук качает головой. Ему даже страшно подумать о том, что мог сделать такой отец с дочерью, которая во всем его слушала. — Хорошо, что она одумалась и решилась признаться. — Сейчас нужно сосредоточиться на насущных проблемах. Я немедленно отправлю отряд на поиски заброшенного храма, — Тэхён делает паузу для тяжёлого и глубокого вдоха, отчего-то внутри неожиданно стало мало места для сердцебиения и дыхания, — но для этого потребуется много времени. Проход давно завален, не уверен, что лорд Ллар пробирался к храму через него. Наверняка был ещё один ход. — Будем надеяться, что у Вурима получится с помощью магии быстрее прорубить туннель. Тэхён соглашается. Чонгуку становится невыносимо терпеть разделяющее их расстояние, но встать и подойти пока не решается, потому как альфа полностью погружен в рабочие вопросы, а между его бровей пролегла глубокая складка. Он прикрывает глаза и пытается расслабиться, но не выходит, напряжение не покидает его тела ни на секунду, заставляя чувствовать головную боль особенно сильно. — Стоит закончить на сегодня, — Тэхён говорит тихо, утомленный долгой работой в полутьме за тоннами писем. На завтра прошений и жалоб остаётся почти столько же, сколько они разобрали сегодня, от одной мысли об этом голова ноет сильнее обычного. Чонгук неуверенно соглашается. Его нерешительность остаётся незамеченной, пока альфа в конце концов не поднимает уставшие веки и не смотрит на своего омегу. Тот почти не дышит с блестящими и горящими глазами, с желанием позаботиться гипнотизирует, Тэхён в ответ мягко улыбается. Понимает без слов всё, что таится в юном сердце, с трепетом и волнением, не присущим правителю Неблагого двора, думает об их прошлом, настоящем и будущем, желает лишь, чтобы Ллос даровала им покой. Альфа поднимает руку и ладонью приглашает Чонгука подойти ближе: пальцы висят в воздухе, подзывая игриво, отчего щёки омеги окрашиваются в румянец, — альфа так давно его не видел на любимом лице, что даже образ стёрся из памяти. По приезде во дворец первое время омега только и делал, что краснел от недвусмысленных действий в свою сторону, от любого взгляда и жеста, а сейчас почти не колеблется, смотрит прямо в темные глаза и поднимается, вкладывает свою ладонь в теплую и большую, которая тут же сжимает хрупкие пальцы. Тэхён тянет его на себя, но Чонгук даже не сопротивляется, свободно подбирается ближе, словно хитрая лиса, с усталой улыбкой прижимается и занимает место на крепких коленях. Ладони плавно опускаются на напряжённые плечи, те под ласковыми касаниями постепенно расслабляются, словно Тэхён не хочет, чтобы Чонгук разделял с ним бремя трудного правления. После покушения всегда тяжело восстановить собственный авторитет, и в тот раз, когда покушение на почившего отца закончилось успешно, установить новые порядки Тэхёну было невероятно трудно — только смирившийся со смертью обоих родителей, оставшийся наедине с младшим братом в тёмном закрытом королевстве, которого все сторонятся, не зазорно было и сдаться, но альфа упрямо продолжал просыпаться каждое утро в скрюченном виде за рабочим столом этого кабинета, в ворохе одинаково исписанных вдоль и поперек бумаг, с недосыпом, болью во всем теле и желанием сделать жизнь Юнги и его будущей семьи намного лучше. На собственное счастье в таком распорядке он не рассчитывал, грезил лишь покоем в своем королевстве, среди вверившего ему свои жизни народа, среди плетущих интриги предателей… Тяжесть омеги на коленях заставляет вернуться в реальность и с болезненной нуждой сжать пальцы на талии, мягко подтолкнуть ближе и практически до хруста костей вжаться в любимое, нежное тело. Чонгук красивый, такой мягкий, но в то же время невероятно сильный не только духом, но и телом, уверенно держащим меч или любое другое оружие на поле боя. От него пахнет фиалками, едва слышно касающимися лёгких, а ещё незримым домом, уютом мелочей, теплом солнечного света, который в тёмном закрытом царстве прижился и светит ярче любых, даже самых больших кристаллов. Тэхён упирается носом в жилку на шее, поднимается ладонями вверх по открытой спине и давит в себе самую глупую, влюблённую улыбку. Не может усмирить сердце в груди, оно впервые так сильно и быстро бьётся в близи с кем-то. — Что ты делаешь? — хриплый шепот успокоиться не помогает, как и вялые поглаживания плеч. Чонгук боится шевельнуться и разбить нежность момента. Тэхён в ответ тянет воздух дольше, насколько позволяют лёгкие, осторожно, чтобы не напугать, целует голую кожу под подбородком, заставляя омегу с улыбкой задрать голову. Но поцелуи не пугают, только чужое дыхание щекочет, а практически нулевое расстояние между телами заставляет руки покрываться мурашками. В сладком ожидании Чонгук подаётся ближе и зарывается в волосы на затылке, пропускает тяжёлые белые пряди сквозь пальцы и слышит сквозь шум своего или же супружеского сердца приглушённое прижатыми теперь уже к плечу губами: — Посидим так немного. И затихает, замирает статуей, не позволяет выпутаться или двинуться в сторону. Миллиметры между ними окончательно стираются, когда Чонгук, чувствуя загорающуюся внутри стыдливость, неуверенно, но всё же твердо перекидывает свою ногу через бедра альфы, седлает его и с силой сжимает веки: до белых пятен, до красного румянца, но дрожи в теле, которое обнимают крепко, не позволяют упасть и давят. Тэхён, сам того не ожидая, до истомы сжимает кожу на талии, мнёт ненавистную сейчас ткань и мечтает только оказаться наедине с омегой, в их покоях, на излюбленной и измятой постели, среди вороха мягких и прижатых их телами одеял, среди впитавших их запах и капли разгорячённости простыней. — Мы не одни, — напоминает Тэхён, сохраняя всё ещё выдержку и уверенность, что сегодня они ничего не станут делать. За грань поцелуев не перейдут, хотя желание теплится внутри, давит и причиняет дискомфорт, дыхание утяжеляется, но альфа держит себя в руках и лишь обнимает. Чонгук до сих пор глаза не открывает, боится встретиться с темными омутами и утонуть в них, боится забыть, как надо дышать и жить вдали, боится, что забудет имя и дом. Их лбы встречаются прежде, чем губы, кончики носов сталкиваются в попытке обоих добраться до желанного и получить ещё одну порцию ласки. Тэхён никогда не привыкнет к ощущению такого — когда они сливаются, язык толкается к сомкнутые губы, а Чонгук поддается, мычит неясно и тихо, но этот звук заставляет всё внутри подобраться. Сладкие стоны услышать и закончить на этом жизнь, — подобные мысли в голове не дают здраво оценивать ситуацию. Где-то на подкорке до сих пор набатом, что рядом, совсем где-то здесь, в кабинете, спит племянница, что в любой момент может проснуться. Только это помогает не сойти с ума и не поглотить омегу, напугав напором и желанием. — Ты это мне говоришь или себе? — таким же шёпотом уточняет Чонгук, с улыбкой отстраняется, а потом и вовсе выскальзывает из цепких рук и поднимается. Поправляет складки на наряде и склоняет голову в игривом поклоне: — Пока ещё у нас есть время, хочу перенести Лаэль в её комнату. И сам, наверное, останусь с ней. Тэхён, всё ещё удивленный, качает головой и поднимается следом. Чонгук лишь машет в его сторону не глядя рукой, мол, можешь не напрягаться. — Ты вроде говорил, что не собираешься ложиться сегодня. — Не говорил. Чонгук глаза закатывает, но не может скрыть улыбки из-за этого простого разговора. Мелкий спор, который приносит обоим долгожданное расслабление и ощущение окончания трудного дня. — Намекал. Ты отправил меня спать одного, так что я возьму с собой твою племянницу. — Не ходите долго по коридорам, — голос Тэхёна приобретает серьёзные нотки. Чонгук кивает, потому что не хочет больше оказаться запертым в маленьком коридоре замка в моменте движения стен. Желания в один прекрасный день оказаться замурованным в стену нет, а подвергать подобной опасности маленькую девочку тем более. — Лучше, если я пойду с вами, а потом вернусь сюда. Чонгук взволнованно поворачивается к мужу, щурится слегка, но лишь для того, чтобы оценить чужое состояние: кожа побледнела несколько, но невооружённым взглядом этого даже не будет заметно, потому что Тэхён очень хорошо за годы научился скрывать собственное самочувствие. Чонгуку отчего-то кажется, что и он не должен так быстро научиться различать состояния мужа, но влюблённое, болезненно беспокоящееся сердце заставляет подмечать даже самые мелкие детали в облике альфы. — Ты тоже устал. — Ничего, — Тэхён перехватывает ладонь омеги, которую тот потянул к осунувшемуся лицу с тенями под глазами, чтобы оградить щеки. В контрасте с альфьей рукой, кожа Чонгука светлая и гладкая. — Со мной всё будет в порядке. Омега фыркает и вырывается. Сам того не понимая, встаёт в позицию и складывает на груди руки, не позволяя Тэхёну подойти к дивану и поднять на руки Лаэль. Та всё ещё крепко спит и даже не шевелится во сне, словно боится согнать спасительную дрёму. — Ты переживаешь, много работаешь, мало отдыхаешь. В последнее время я видел тебя только мельком или в тронном зале. Сегодня единственный день, который нам удалось провести вместе более или менее. Я даже засыпаю один. Тогда, когда у нас всё наладилось и мы начали переходить выстроенную грань отношений. Перешли на новый уровень и… Тэхён неожиданно усмехается и подходит ближе. Пленительная и пылкая речь Чонгука заставляет чувствовать внутри одновременно и пустоту, и тепло. Сказанные слова приносят вместе с собой осознание правдивости того, что он действительно ушёл в работу, заставил себя исправлять совершённые ошибки и забирать назад ту милость, с помощью которой он думал, что сможет стать хорошим королём. Все сказанные слова бьют под дых, но горящие слепым недовольством глаза мужа подстрекают на небольшую шалость в качестве отвлечения от навалившегося стресса. — Новый уровень? — его шёпот заставляет идти мурашками тело, и Чонгук едва сдерживается от желания передёрнуть плечами и смахнуть с них невидимый груз. — Ты про то, что больше не краснеешь и указываешь мне, что делать? Чонгук не поддается на провокацию, разворачивается и перехватывает в несколько движений беспокойно завертевшуюся Лаэль. С усилием заставив себя не поморщиться от её веса на своих руках, он под неровную усмешку мужа за спиной только повыше вздёргивает подбородок и усиленно делает вид, что это не его щеки сейчас запылали так ярко, что ими можно освещать дорогу в темноте коридоров дворца. Лаэль жмётся ближе неосознанно, продолжая посапывать, но уже в открытую шею омеги, Чонгук с мягкой улыбкой перехватывает её крепче и выходит из кабинета: по пути натыкается на Ринна, который никак не мог отойти хотя бы на минутку и верно ждал своего господина чуть поодаль. Один из стражников у дверей двинулся за ними. Чонгук лишь с пониманием, но толикой вредности всё равно закатывает глаза — Тэхён до сих пор переживает за безопасность омеги и приказывает всем глаз с него не спускать, пока последнего предателя не нашли. За спиной через мгновение он слышит знакомые шаги супруга, украдкой оборачивается на него, но альфа оказывается проворнее: быстрее нагоняет их с другой стороны и с волнением предлагает: — Тебе не следует носить её на руках, она давно не младенец. Чонгук пожимает плечами. — Мне совсем не тяжело. Мужчина рядом вздыхает, словно никак не решается сказать что-то, что давно его гложет. Всё это время они оба обходили стороной тему участия омеги в состязаниях, из-за которых он оказался в опасном положении в самом эпицентре бури из тёмных тварей и заколдованных солдат дворца. Тэхён пытался игнорировать то, что его муж умеет ловко обращаться с оружием и тщательно скрывал от него сей факт. Сейчас он без особого труда несёт Лаэль на руках, хотя руки явно отдают напряжённой и тянущей с непривычки болью в мышцах. Он вспоминает слова Хосока и усмехается. — Теперь я понял, что имел в виду Хосок, когда говорил, что ты запретил ему рассказывать что-либо о ваших тайных встречах в саду. Чонгук от удивления даже подпрыгивает на месте, замедляется и поворачивает голову в сторону веселящегося альфы. Тот перехватывает его взгляд и, пользуясь замешательством, заставляет омегу осторожно выпустить Лаэль их своих рук. Малышка бы уже давно проснулась от таких резких движений и постоянного перетягивания её из одной хватки в другую, если бы лекарь заранее не дал ей выпить успокаивающий и усыпляющий отвар — под чутким руководством Чонгука девочка выпила всё до капли прежде, чем её успели донести до дивана и уложить. Лучше, если она проспит всё время родов, а утром сможет повидать родителей и новорождённого брата. — Так он всё тебе рассказал ещё тогда?! Тэхён качает головой. — Вовсе нет. Из него порой невозможно слов клещами вытащить, а в тот миг он даже был готов проглотить свой язык. Но больно у него тогда взгляд был… странный. Как будто все вокруг знают какую-то тайну, а я остался в дураках. Чонгук перехватывает настроение супруга. На его губах расцветает игривая улыбка, но дальше взглядов на публике за спиной он не решается зайти. Да и руки у Тэхёна заняты племянницей, так что отвлекать альфу от важной ноши своими навязчивыми касаниями не спешит. Ждёт нетерпеливо, когда они окажутся за дверями покоев наедине. — Но когда ты догадался? — После состязаний, — как что-то совсем очевидное, говорит Тэхён, с долей недовольства бросая взгляд украдкой на впечатлённого омегу. — Сложил два и два. Это не было трудно. Тем более твой брат хотел утереть мне нос и поставить на место, так что и его слово возымело эффект и подтвердило мои догадки. Чонгук что-то недовольно ворчит себе под нос и складывает на груди руки. Они подходят к покоям тогда, когда за окнами пещеры уже полностью погрузились во мрак тускнеющих кристаллов. Ещё немного, и коридоры дворца запрут их в ловушку, но один взгляд на Тэхёна помогает вспомнить его же слова, что ночью без него в коридор выходить нежелательно. Словно дворец не смеет причинять вред королю, не может закрыть в ловушке. — Оставим её с нами? Тэхён согласно кивает. Они заходят внутрь просторных покоев тогда, когда оттуда стайкой выходят слуги с пустыми подносами. На невысоком столике несколько горячих блюд, высокий графин с водой и сладости в центре. Чонгук только сейчас понимает, глядя на приготовленный стол, что проголодался. Живот в согласии протестующе урчит. Тэхён, уже расположивший Лаэль на кровати, улыбается, обнимает за талию и притягивает ближе. — Присядем? — Не хочу наедаться на ночь, — неуверенно тянет омега, но сопротивляться настойчивым действиям Тэхёна долго не может. Его усаживают на подушки и подталкивают переполненную тарелку ближе, второй рукой наполняют стакан. Между ними тишина, нарушаемая только дыханием и шумом со стороны Чонгука. Он едва успевает жевать, но толкает в рот очередную ложку вкусной еды, хотя краем сознания и понимает, что выглядит нелепо. Тэхён же продолжает смотреть, как и всегда, с нежностью и улыбкой, скрытой в глазах, с желанием подсесть ближе и накормить со своих рук. Чонгук в ответ замечает мелкие детали на лице альфы — все его складки между бровей, усталый взгляд, тёмные круги. Переживания за дворец, за королевство, за благополучие своего народа, экономику, которая пошатнется, если ничего не предпринять. Спать оба отправляются спустя несколько минут. Чонгук с улыбкой принимает протянутую руку и поднимается, оказывается в теплых объятиях, ведомый в сторону большой кровати. Взбитые подушки и мягкие одеяла уже потревожены маленьким телом Лаэль, нести ее в детскую комнату показалось обоим плохой идеей — она проснется утром одна и начнет переживать, а рядом с ними сможет спокойно позавтракать и дождаться новостей от лекаря. Во сне девочка приближается к Чонгуку, хватается неосознанно пальчиками за ткань его ночной сорочки и прячется клубочком рядом, сопит в грудь. Растроганный взгляд омеги ловит на себе расслабленный Тэхён: его ладонь оглаживает щеки мужа, а Чонгук ластится, как котенок. — Если ты вернёшься в кабинет, то можешь там поселиться, — предупреждает мужа, прежде чем под тихий смех закрыть глаза.

🍀

Утром рядом с ним никого не было. Чонгук поднимается, потирая слипающиеся глаза, и борется с желанием завалиться обратно в теплый кокон одеяла и уснуть на несколько часов, но короткие движения со стороны заставляют насторожиться. Он поворачивается. Замечает за столом с едой набивающую рот Лаэль на коленях Тэхёна. Из открытых окон по полу гуляет прохладный ветер, а воздух вокруг них пропитан странной духотой. Девочка улыбается ему и машет рукой: — Наконец-то ты проснулся! — она вырывается из объятий своего дяди и летит, перескакивая большие подушки, к кровати на возвышении в центре покоев. Чонгук едва успевает подставить назад одну из своих рук, чтобы не свалиться навзничь с налетевшей на него принцессой, смеётся в распущенные и спутанные волосы, придерживая девочку за поясницу. Она в том же платье, что была вчера, но на софе у окон слуги уже приготовили для нее новый наряд. Лаэль поднимает голову с широкой довольной улыбкой и протягивает ему почти сохранивший полностью свою первозданную форму кекс с воздушным кремом. Сама Лаэль вымазала в таком рот, щеки и свои пальцы, которые оставляют сейчас липкие пятна на ночной сорочке омеги и обнажившихся руках. — Я оставила для тебя, — тянет, прижимаясь ближе, и её губы оставляют липкий кремовый поцелуй на щеке Чонгука, тот тянет за собой малышку на пышную перину и щекочет ей бока. Кекс под настойчивым взглядом Лаэль приходится тут же съесть — Чонгук с улыбкой слизывает сначала верхушку под довольный смех принцессы в ладонь, потом неспеша откусывает и такой же воздушный бисквит с ягодной начинкой. Когда Лаэль возвращается к своему завтраку, её место подле омеги занимает неспешно сокращающий между ними расстояние Тэхён. Его волосы собраны в высокую прическу, половина спадает на спину и открывает полностью сосредоточенное лицо: с самого утра явно уже успел решить несколько вопросов и отправить поручения, иначе не стал бы думать о другом в присутствии Чонгука. — Nin Majestui, — в голосе улыбка, губы изогнуты, но глаза остаются сосредоточенными, и Чонгук невольно под таким взглядом напрягается сам. Тэхён присаживается на самый край, не слишком далеко от расслабленного тела, но и не нарушая установленных границ приличия. Чонгук смущается одновременно и чувствует упадок настроения из-за волнений, скрытых в муже. Словно Тэхён узнал о чем-то, что может не понравиться омеге, и сейчас всеми силами старается не показать своих истинных чувств, не выдать так скоро мотивов и решений, принятых накануне. Омега уверен, что Тэхён встал одним из самых первых, созвал совет и уже успел обсудить обдуманное вместе с Чонгуком в кабинете поздним вечером, послал разведчиков и послание с поручением Вуриму, а сам вынужден томиться в ожидании новостей. Съеденный кекс теперь тянет желудок вниз неприятным ощущением: его крутит от резкой смены атмосферы вокруг. Тэхён вздыхает через силу. Что-то скрывает, но пока не готов рассказать. Он украдкой смотрит на заинтересованную в еде племянницу, поднимается и нависает сверху над сжавшимся омегой. Сорочка у того задралась неприлично высоко, одеяло сбилось в ноги во время пробуждения, и теперь это всё открывает вид на первозданную утреннюю красоту омеги, нежную кожу согнутых в коленях ног, ключиц под неровным светом зажженной лампы. Уже не в первый раз Тэхён жалеет, что не может узреть, как ленивые утренние лучи восходящего солнца играют бликами в тёмных волосах, на воздушном нижнем одеянии и гладкой коже — от вида захватило бы дух до боли под ребрами, с появлением Чонгука сердце начинает биться неистово. Губы омеги сладкие из-за крема, чувственные и мягкие. Поцелуй короткий, но добавляет обоим необходимую сейчас разрядку. Чонгук тянется за продолжением, когда Лаэль окликает их: — Могу я одеться сама? На что Тэхён нетерпеливо: — Конечно, — кидает, машет рукой в сторону приготовленного платья и под визжащие восторги вновь к омеге склоняется. Чонгук прикрывает глаза, шевелит губами в ответ и не может до конца осознать реальность, кажется все сном прекрасным, который в любую минуту рассыплется пеплом в руках. Ладонь Тэхёна съезжает с волос на спину. Из-за того, что король до сих пор стоит, огладить лопатки и спину не получается, но прикосновения всё равно обжигают. Им приходится отстраниться друг от друга. Лаэль пищит: — Помогите! Чонгук, я застряла. Тэхён оборачивается. Принцесса прыгает на месте со вздёрнутыми руками и пытается с головой пролезть в узкий ворот платья, даже не думая о том, что сзади, на спине, есть несколько пуговиц и шнуровка для этого. Чонгук скрывает смех за ладонью. Лаэль начинает активнее скакать на месте и едва не валится на подушки за невозможностью увидеть обстановку. — Дядя! Чонгук под хныканье срывается с места и помогает девочке снять наряд. Показывает, как осторожно и правильно расшнуровать сложно скреплённые меж собой веревки, даёт попробовать маленьким юрким пальчикам расстегнуть пуговицы. Пышная юбка уже через мгновение украшает Лаэль, пока та кружится по покоям и красуется перед омегой и Тэхёном со всех сторон. Чонгук хлопает и хвалит Лаэль всеми возможными словами, пока альфа отходит и распоряжается подать одежду и для омеги. Девочка тянет Чонгука на середину комнаты, чтобы покружиться, но ночная сорочка мало подходит для такого занятия. Пока Тэхён не видит, омега всё же делает несколько осторожных кругов вокруг себя с Лаэль на пару, под ее весёлый смех и хлопки. Всё заканчивается тем, что Чонгук подхватывает неугомонную принцессу на руки, прижимает ближе и, запыхавшись возвращается обратно к подушкам перед столом. Половины завтрака уже нет, но Лаэль любезно оставила ему несколько сладких пирожных, а подоспевший Тэхён налил из графина прохладной воды. Через несколько секунд в покои входит Ринн с двумя девушками за спиной: те держат несколько сложенных нарядов с переливающимися украшениями. Чонгук подозревает, что их не было раньше у него в шкафу, но ничего по этому поводу не говорит. Лишь улыбается украдкой, когда Тэхён оставляет их наедине и выходит в коридор. За дверями Чонгук успевает увидеть ожидающего нового советника и коротко закатывает глаза. Его отвлекает робкое: — А можно я выберу? — от принцессы, все в комнате не могут сдержать улыбок. Ринн с позволения Чонгука приглашающе показывает на наряды, а девушки присаживаются перед подошедшей Лаэль и вытягивают руки. Чонгук же отходит к зеркалу. Сегодняшнее утро кажется ему странным, обычно Тэхён никогда не остаётся с ним так надолго, сразу уходит и не возвращается до самого вечера, а сегодня он, кажется, переживает и старается оберегать больше: проводит время рядом, вернулся в покои к пробуждению, даже распорядился о завтраке и наряде. Ринн отвлекает его от раздумий покашливанием и улыбкой: — Её Высочество сделала выбор. Лаэль указывает на зелёный наряд, утаскивает с него висящее украшение для шеи и примеряет. Девочка развлекает саму себя, пока не вспоминает о том, что вчера очень сильно хотела попасть к своему папе. Чонгука охватывает беспокойство. Ещё никто не сообщил ему никаких новостей о состоянии Юнги или хотя бы завершении родов. Тэхён не обмолвился ни словом, даже Ринн молчит и, кажется, тоже ничего не знает, но омега всё же уточняет осторожно: — Что слышно о Юнги? Ринн пожимает плечами и выглядит несколько виновато, когда поднимает глаза. — Мне не удалось ничего узнать, простите. Его Высочество ещё не покидал покоев, как и господин Хосок. — Лекарь? — Пожелал говорить только с Его Величеством. Чонгук хмурится. Неспеша одевается и поправляет прическу: решает, не задумываясь, собрать верхнюю часть волос в хвост, а нижнюю оставить нежными волнами струиться вниз по спине. Зелёный наряд закрывает его руки и тело, он не такой открытый, как все остальные, отчего кажется Чонгуку едва ли не самым лучшим. Под удлинённым сзади шлейфом накидки ноги закрывают обтягивающие штаны. — Оой-ёй! — Лаэль подходит сзади и выглядит абсолютно восхищенной. Чонгук присаживается перед ней с широкой улыбкой. — Ты такой красивый! Дяде понравится! — Правда? Девочка уверенно кивает. Она доедает последний кекс и вытирает лицо вовремя поданной салфеткой. Ринн успевает в последнюю секунду предотвратить катастрофу в виде испачканного платья принцессы. Тогда бы точно Юнги не усидел на месте и поотрывал всем головы за то, что дали его дочери наесться сладкого вдоволь. Через некоторое время в покои заходит Тэхён. Чонгук с Лаэль уже собрались выйти в сад и скоротать время с Намджуном и цветами, но альфа меняет их планы: — Навестим Юнги. Лекарь полностью удовлетворен его состоянием и состоянием Айлина. Чонгук собирается спросить про имя малыша, но Лаэль, с интересом прислушивающаяся и цепляющаяся за ладонь омеги, спрашивает быстрее: — Кто такой Айлин? Тэхён улыбается и указывает на выход. — Твой брат. Глаза девочки загораются, и она забывает обо всем: вылетает из покоев так быстро, что едва не сносит растерявшуюся стражу, её шаги затихают где-то в глубине коридоров, а поспешивший за ней Ринн делает несколько попыток остановить юную госпожу до того, как она упадёт. Чонгук тянется ладонями к рукам альфы, и их пальцы переплетаются. — Не замёрзнешь без мантии? — Думаю, что нет, — отвечает, но всё равно оборачивается и ищет названную вещь взглядом. — Я не буду покидать замок сегодня. Тэхён подносит ладонь Чонгука в своей руке ближе к лицу и целует пальцы и тыльную сторону, тянет незаметно природный феромон с кожи и выходит из покоев следом. Лаэль уже наверняка навела шуму в той части крыла, где расположились покои её родителей. Через несколько пролётов и коридоров Тэхён замедляется перед нужными дверями только затем, чтобы дождаться Чонгука. Оба чувствуют странное волнение, предвкушение встречи и облегчение из-за долгого ожидания. На долю Юнги в беременность свалилось столько всего, что не любой в силах выдержать, но омега с достоинством держал спину ровно и принимал все уроки судьбы, все коварные козни для них с мужем. Чонгук не признается в этом, возможно, но до конца жизни будет восхищаться им, благодарить богов и судьбу за их встречу, молиться о здоровье принца и малыша Айлина. Малыш сидит на руках у своего папы, ворча в коконе одеялец, с другого бока к Юнги прижимается взволнованная Лаэль. Хосок стоит подле кровати, возле изголовья, не отходит ни на шаг и даже не шевелится, когда стража впускает в покои короля. — Юнги, — Тэхён движется прямо к кровати и склоняется над братом, обнимая за опущенные из-за усталости плечи, и целует в лоб, задерживаясь на несколько секунд в такой позе для короткой молитвы. — Брат, — с мягкой улыбкой приветствует Юнги, кивает в благодарность и вновь переводит искрящийся взгляд к своему малышу. Лаэль ёрзает от нетерпения. Ей интересно, хочется потрогать и погладить, а ещё, оказывается, у него и волосы есть, желание проверить настоящие они или нет тоже испытывает юную принцессу на прочность. Но причинять боль своему младшему братику не хочет, поэтому лишь донимает вопросами. — Можно мне с ним играть? А кормить его тоже будут? Или он уже может сам? У него, вон, волосы есть, значит большой. Юнги с улыбкой качает головой и тянется, чтобы без рук поцеловать непоседливую дочь в лоб. Чонгук подходит ближе к кровати и замирает подле мужа, с нежностью наблюдая за семейной идиллией: юный Айлин ворочается юлой в теплом одеяле, пытаясь высвободить маленькие ручки, но Юнги держит крепко и не позволяет выскользнуть, однако малыш надежды не теряет. Его тихое недовольное сопение разбавляет повисшую тишину перед тем, как омега со вселенским терпением поясняет: — Играть он с тобой сможет только лет через пять. А пока он будет слишком мал для тех игр, которые ты практикуешь с отцом и своим дядей. Лаэль дует губы. — Тогда так не интересно! Вот был бы девочкой, ему можно было бы платьишки выбирать! Юнги успевает закатить глаза и с улыбкой потрепать дочь за щеки, которые та с удовольствием подставляет, соскучившись по папе за прошедший день и ночь. — Тогда надейся, что у твоего дяди и Чонгука скоро родится малыш. Возможно, это будет девочка. — Правда? — на выдохе спрашивает, охает и едва не валится с кровати, когда пытается встать на пол. Лаэль взволнованно подбегает к раскрасневшемуся Чонгуку и обнимает того за ноги, рукой свободной хватается за край одежды своего дяди и задирает вверх голову со вздёрнутым носиком. Чонгук готов был удушить Юнги за такие слова, но может лишь беспомощно задыхаться от неловкости. — Дядя! — канючит девочка, прыгает, но не отпускает. — Чонгу-ук! В голове омеги сто раз проносится «о боже, что же делать», на лице гамма сменяющихся эмоций, растерянный и едва ли благодарный взгляд в сторону Юнги, но тот хоть капельку заинтересованным разговором не выглядит — все внимание обращено на малыша в свёртке. Тэхён, видя, как сильно лицо его супруга начинает краснеть от настойчивых попыток юной принцессы проверить наличие своей будущей подружки в животе омеги, берет ситуацию под контроль. Присаживается перед Лаэль на корточки и забирает себе всё её внимание — большие глаза смотрят так внимательно и ожидающе, что слова сами по себе застревают в горле. Отказать в чем-то маленькой непоседе не получается с самого её рождения. — Послушай, — его голос становится твёрдым и уверенным, так что даже Чонгук успокаивается и перестает напоминать спелую ягоду. Тэхён удерживает девочку за руки. — Нам с Чонгуком ещё рано думать о собственных детях. К тому же у твоего папы только что родился малыш. — Почему рано? Юнги всплескивает руками и вмешивается раньше, чем Тэхён успел бы объяснить племяннице, в чем собственно у них дело. — Лаэль, прекрати донимать их. Они уже устали от тебя. — Почему это? — девочка тут же вступает в перепалку и дует губы, но к папе покорно возвращается и забывает про свои требования о подружке. — Ты неугомонная. За тобой побегать — лучше к червям в туннели выйти. Чонгук ещё не задумывался о таком важном аспекте, как совместные с альфой дети. Тема кажется смущающей, потому что мысли каждый раз крутятся около проведённой вместе ночи — такого близкого контакта у Чонгука ещё не было, он ведь и целоваться научился рядом с Тэхёном! До этого с альфами, кроме брата, контакта никакого не имел, не общался с ними. Иметь детей от Тэхёна возможность прекрасная, за секунду он признает это и верит, что рано или поздно у них обязательно они будут. Только сейчас не хочется терять хрупкость и нежность их отношений, только разрастающейся любви и цветов в груди. Тэхён, вероятно, не станет смотреть на него иначе, будет продолжать провожать поступь нежной улыбкой и желанием прижаться ближе. Хосок стоит рядом с кроватью своего омеги и насмотреться не может на довольное, но уставшее лицо Юнги, сжимает пальцы через силу, потому что хочет поскорее остаться наедине и поблагодарить ещё сотню тысяч раз за семью, за любовь и выбор. Чонгук смотрит на них с нежностью и надеждой, что у них так будет всегда. Хосок прерывает мысли омеги коротким покашливанием. Он выглядит в своей форме официально и серьёзно, как будто не он несколько секунд назад не мог оторвать восхищенного и блестящего взгляда от своего супруга, растрёпанного, несобранного и уставшего. Тэхён чувствует атмосферу и кивает, разрешая продолжить. Чонгук приосанивается за спиной альфы, перенимая какую-то странную торжественность момента. Хосок кланяется своему королю и коротко просит: — Nin aran, maquet anta esse yondo-nya. Ailinion. Тэхён широким жестом руки разрешает Хосоку разогнуться и подходит ближе. Его взгляд сосредоточенный, как и у всех королей во время подобных церемоний. Чонгук пару раз присутствовал, когда его отца во дворце приглашали знатные и именитые роды после рождения наследника для того, чтобы тот даровал малышу имя. Выглядело это всё красиво и загадочно, но прошло столько времени, что воспоминания стёрлись. Он помнит лишь то, как с ним рядом ещё стояла мама и старший брат. А теперь он стоит и смотрит один, но в этот раз обряд проводит его муж. Король. Теплая улыбка сама по себе появляется на лице. Лаэль с трепетом наблюдает за тем, как осторожно и бережно Юнги передаёт свёрток с ребёнком в руки своего брата. Покидая тёплые объятия папы, Айлин начинает недовольно ворчать и вырываться из одеяла, но чувствует почти сразу успокаивающие феромоны альфы и затихает. Тэхён выглядит величественно и собранно. Как настоящий король. Прижимает Айлина к своей груди и склоняется над притихшим племянником, едва губами касается лба и шепчет в наступившей оглушающей тишине покоев с прикрытыми глазами короткую молитву Ллос. Чонгук украдкой замечает, как Юнги с Хосоком склоняют головы во время молитвы, повторяют неслышно слова. Молитва обрывается вместе с тишиной — Айлин начинает ворочаться и хныкать, словно поняв, что момент, когда нужно быть спокойным, прошёл. Юнги с улыбкой принимает сына, прижимает ближе и заглядывает в свёрток, осторожно раскрывает раскрасневшееся от натуги лицо Айлина. Лаэль потеряла к нему всякий интерес и уже начала копаться в сундуке с какими-то вещами в углу покоев. Хосок присаживается рядом на край кровати и за плечи осторожно тянет Юнги на себя, поворачивает голову и целует в висок. Среди присутствующих может позволить пока только такую близость, но уже наедине сможет поблагодарить за новую жизнь в их семье сполна. — Ты большой молодец, — с широкой искренней улыбкой Чонгук занимает место рядом, когда Хосок отходит. Они с Тэхёном обмениваются словами. Юнги поднимает с лица сына уставший, но блестящий взгляд и молча предлагает подержать. — Я? Ох, ну… я не… — неуверенно бормочет омега, но не успевает закончить спутанную мысль, как руки наливаются тяжестью, под весом маленького тела мгновенно каменеют и напрягаются. Айлин сначала настороженно затихает, любопытными глазами рассматривает новое лицо и хлопает необычно длинными для младенца ресницами, а после заливается истошным плачем. Чонгук почти сам начинает плакать, не зная, что ему делать, он беспомощно смотрит на Юнги глазами, полными ужаса, и видит, что омега напротив улыбается, не пытаясь скрыть веселье. — Юнги… — Ты просто расслабься, — омега двигается на кровати ближе и собирает под собой простынь. Своими ладонями перехватывает Айлина руками Чонгука, показывает, как поддерживать головку малыша, как прижимать правильно. — Он чувствует, что ты напряжён. Даже я это чувствую сейчас. — Это просто… необычно, — бормочет в ответ младший, но постепенно, пока Юнги показывает, облегчение само проступает на лице вместе с лёгкой улыбкой. Айлин затихает, дёргает ручками и пытается ухватиться за выбившиеся из прически пряди тёмных волос. Смеётся, когда получается, ещё громче смеётся, когда дёргает и слышит в ответ сдавленное больное оханье. — Зато смотри, как твой муж смотрит на тебя, — заговорщически шепчет в ухо Чонгука Юнги с такой усмешкой, словно это не он несколько часов назад кричал от боли. Сейчас кажется, что омега полон сил, энергии и желания вновь начать жить полноценной жизнью, которая была ограничена из-за большого срока беременности. Лишь круги под глазами и ненормальная бледность кожи для этого места выдают его истинное состояние. Чонгук поддается порыву и поднимает на Тэхёна глаза. Они с Хосоком стоят чуть в отдалении, коротко о чём-то переговариваются, Тэхён изредка хмурится. Но взгляд его становится таким необычным, таким странным, когда он переводит его на мужа, что румянец на лице последнего проступает сам по себе, уши и шея горят так сильно, руки крепче перехватывают малыша. Айлин пока терпит и молчит, смотрит на омегу с любопытством и всё норовит высунуть нос из кокона, поддаться вперёд и выпорхнуть из тёплого одеяла на прохладный воздух. Удовольствие топит внутри Чонгука волнение сделать что-то не так. Уже почти не страшно от ощущений малыша на руках. Но взгляд Тэхёна продолжает смущать: альфа словно увидел картину, которая сотни тысяч раз снилась ему на протяжении многих лет, это словно мечта, исполнившаяся наконец. Взгляд такой необычный, задумчивый, безмятежный, спокойный, но в то же время от него бы спрятаться поскорее, да убрать с лица глупую широкую улыбку. Чонгука расталкивает Юнги. Омега вовлекается в разговор и продолжает поддерживать Айлина, в порыве даже мягко прижимает малыша лицом к плечу. В руках взрослого Айлин кажется крохой, беззащитной и хрупкой. Запах нового гостя привлекает ребёнка сильнее всего. Айлин утыкается сопящим носом в плечо младшего омеги и затихает. Иногда слишком резко вздыхает, глубоко. Юнги похлопывает своего сына по выпяченной попе и улыбается. — Смотри, ты ему, видимо, понравился. Чонгук пожимает плечами. — Или он просто спокойный ребёнок. Теперь очередь Юнги фыркать: — Поживём — увидим. Лаэль была просто неугомонной. Постоянно ревела, хотела на руки и ее было не отцепить от Хосока. Ужасное создание, — но говорит Юнги с такой любовью, что сомневаться в искренности чувств дочери не приходится. Тэхён через силу заставляет себя отвести глаза от своего омеги с ребёнком на руках — пока ещё чужим ребёнком, но Айлин так хорошо вписывается в образ Чонгука, так правильно, словно омеге суждено стать родителем. Тэхён прикрывает глаза и заставляет себя выкинуть из головы подобные мысли, ведь заставлять Чонгука делать что-то против своей воли в их браке он не хочет и не будет. Прошло немного времени с того момента, как состоялась их свадьба, как он привык к новому дворцу и устоям, как упорно двигался вперёд и даже выучился бою на мечах. Все это время Тэхён боялся, что омега захочет вернуться обратно, а он не будет возражать, сам вернёт по одной только просьбе. Но сейчас, спустя время, понимает, что если и отпустит, то не сможет до конца забыть, навсегда оставит в сердце. — Мой король? Тэхён качает головой и заставляет себя сосредоточиться на разговоре с Хосоком. Тот, хоть и тянется сердцем и душой к своей семье, полностью вовлечён в разговор и внимательно взвешивает возможные варианты поиска сбежавшего преступника. Теперь главная цель для всех солдат королевской армии — найти предателя как можно скорее и лишить его жизни. Как бы раньше лорд Ллар не помогал королевству на советах, какую бы важную роль не занимал среди советников, как бы сильно бывший правитель, ныне покойный отец Тэхён, ни уважал Ллара, но сейчас важнее всего было с холодной головой докопаться до правды. — Лита очень помогла с признанием, это факт. Без неё неизвестно, как бы проходили поиски предателя. Тэхён закатывает глаза и отворачивается от теплой картины семейной идиллии на кровати. Поддаваться чувствам, когда по земле всё ещё ходит эльф, который хочет лишить жизни его любимого мужа, неверное решение, лучше сосредоточиться на деле. — Если ты вновь будешь говорить о её помиловании… Тэхён закончить не успевает. Хосок с поклоном неожиданно перебивает и впервые за долгое время пользуется привилегией приближенного к правителю. — Мне уже известно, что она сама изъявила желание покинуть столицу. — Тогда в чём дело? — Тэхён морщится. Особое отношение к той, что была причастна к кровопролитию, что произошло во дворце, он не понимает. Признание не смогло смыть позор. Ей предстоит до конца жизни прозябать в одиночестве в семейном особняке в дальних углах под землёй, это ли не самое худшее наказание? — Чонгук уже предложил ей вернуться во дворец в качестве гостьи, а в её особняке есть слуги. Не думаю, что она в затруднительном положении. Хосок кланяется. — Думаю, она могла укрыть своего отца из чувства долга или… семейных уз. Что-то мне в этой истории кажется странным. Тэхён задумчиво качает головой. Отчего-то он больше склоняется к версии, что отец может вернуться в своё имение, где уже обустроилась его дочь, и попытаться убить её. Незамеченный на собственных землях, знающий каждый их дюйм, лорд Ллар мог бы отомстить за предательство дочери и скрыться на Нейтральных землях вместе со своим накопленным золотом. Тогда его невозможно будет найти. — Если это так, то леди придётся очень несладко, — голос Тэхёна становится угрожающе низким, — но я всё же думаю, что девушка больше похожа на жертву. Мы не знаем до конца, что за эльф этот лорд… — Как по мне… просто предатель с прогнившей душой. Он и раньше завидовал положению твоего отца, а уж теперь, когда на трон взошёл ты, без должного опыта в военном деле, лишь натасканным учителями теорией… Тэхён не чувствует укола совести или разочарования из-за мнения близкого друга. Он и сам считает, что в период обособленности из военного дела можно было мало что вытянуть, разве что читать внимательнее книги о ведении войны и слушать отца и учителей. Некоторые из них делились собственным опытом, учили, пусть и на словах, как правильно держать собственную армию в узде, как вести переговоры, высчитывать риски и уходить от атак. Конечно, теория кардинально отличается от практики, и короткие военные походы после смены власти наглядно показали, что может быть, если выходить на поле боя только с неумелой хваткой на мече, без всякого плана. В такие моменты рядом уже был Хосок. — Из-за закрытых границ набраться опыта в ведении войны было проблематично, — соглашается, не удостаивая даже взглядом напрягшегося Хосока. — Наверное, сейчас он очень рад, что может переметнуться на другую сторону и настроить лживыми речами другие народы против нас. — Светлый двор не станет выступать против тебя. Тэхён думает, что отец Чонгука мог бы. Пока на троне такой король, ничего хорошего, даже при политическом союзе, ждать не приходится. Возможно, и Чонгуку в таком случае нужно будет с замиранием сердца ждать ножа в спину от единственного родителя, жадного до власти. — Пока на троне не Арадан, военный союз со Светлым двором нам заказан. Не будем думать о том, чего может и не быть. Отправь больше солдат расчищать завалы к храму. Хосок склоняется в поклоне, но не спешит удалиться, словно знает, что Тэхён не сможет промолчать. Альфа через несколько напряжённых секунд раздражённо взмахивает рукой и шипит: — И к поместью леди Литы отправь. Пусть присматривают за ней. Только после этого Хосок выходит из покоев. Тэхён выдыхает и хмурится. Теперь, из-за всех этих мыслей, расслабиться в кругу семьи не получается, даже вид беззаботного и улыбчивого Чонгука не помогает ему взять эмоции под контроль. Чтобы всколыхнуть столицу и заставить предателя показаться из норы, в которую тот забился, необходимо выйти из дворца. Тэхён это понимает, поэтому отходит от дальнего угла и оказывается рядом с братом в считанные секунды. Желания покидать уютную теплоту и семейную атмосферу покоев ему не хочется, но, чтобы сохранить всё в том виде, в каком идиллия предстает перед ним сейчас — нужно разобраться с Лларом раз и навсегда. Тэхён украдкой касается поглощённого малышом Юнги, переплетает с пальцами Чонгука свои и тянет за собой на выход. Сам украдкой говорит: — Оставим их пока. Сейчас вернётся Хосок. Чонгук послушно выскальзывает из кокона молочного детского запаха Айлина и Юнги, радуется, что ему позволили подержать на руках это маленькое чудо и без слов следует за своим мужем. По пути в покои перед ними останавливается Хосок и советники. Тэхён выжидающе смотрит на каждого из них, но все присутствующие неловко молчат. Один из них осмеливается исподлобья взглянуть на застывшего рядом с королём Чонгука, и омега с пониманием пытается уйти из-под руки Тэхёна, но альфа только плотнее прижимает его к себе и показывает твёрдым взглядом, что говорить стоит прямо сейчас, в присутствии его мужа. От этого становится не по себе, но, видимо, только омеге, потому что мужчины перед ним покорно склоняют головы. — Вурим уже возвращается во дворец. Будет к вечеру. — Мы бы хотели сообщить, что сейчас идти в поход и искать заброшенный храм… расточительно. Вам не обязательно присутствовать при захвате предателя. Тэхён устало прикрывает глаза. Хосок рядом бросает короткий взгляд на советника и отвечает вместо своего короля: — Если отправить туда дюжину моих солдат, то они смогут справиться с большим отрядом, но не с тёмными тварями на территории Ллос. Думайте, о чем говорите, особенно после покушения на Его Величество Чонгука. Советник же лишь поджимает губы. — Король может пострадать при этом. Ваше Величество, вероятно, что предатель даже и не хочет пробуждать Богиню ото сна. Вероятно, его дочь всё-таки состоит в сговоре с отцом, так что я предлагаю… Тэхён резко его обрывает. — Нет. Чонгук смотрит на спорящих мужчин с распахнутыми от непонимания глазами. О каком походе они говорят, о каком ещё храме? Неужели они подозревают Литу, которая созналась в своём соучастии, но ни сном, ни духом не была посвящена в тайну узурпации власти? Она же добровольно отказалась от титула и своего статуса, покинула столицу и отправилась в родовое поместье. Обвинять ее в чём-то сейчас… это просто показать неуважение к признанию леди. — Ваше Величество, я понимаю, что вас связывали с этой леди… — советник спотыкается о неожиданно предостерегающе прищуренный взгляд омеги, тупится и откашливается, чтобы исправиться, — хорошие отношения, особенно тогда, когда она призналась и приняла наказание, пусть и крайне смягчённое вашим указом, но… — Вот именно, — Чонгук резко втягивает носом воздух и напрягается. Тэхён чувствует дрожь нежного тела в своих руках, поглаживает талию и спину сквозь ткань ладонями. — Она созналась и приняла наказание достойно. Я всё ещё считаю, что ей можно доверять, и она не стала бы отказываться от нас ради того, кто предал её. — Но она уже была в сговоре, — напоминает со снисходительной улыбкой самый ближайший к нему советник. Чонгук от возмущения и подобного тона в беседе с супругом короля, едва не задыхается. — Если кто-то предал один раз, то сделает это снова. Это как мышечная память. Чонгук хмурится. Он не успевает ничего ответить, потому что в разговор вмешивается Тэхён. Его уверенная аура заставляет альф остолбенеть и согнуться. — Мой супруг уже сказал вам, что она вне подозрений. Вы не считаетесь с его словами? Советник, у которого на лице сияла улыбка с нотками усмешки, кланяется ещё ниже и даже поворачивается к Чонгуку. Подобные жесты непривычны, но омега с достоинством и прямой осанкой принимает немые извинения и взмахом руки просит подняться. Подобные жесты на приемах раньше делала мама, за которой Чонгук подглядывал и восхищённо блестел глазами от созерцания её грации и осторожности движений. — Ни в коем случае, Ваше Величество. Я просто опасаюсь, что лорд может воспользоваться ей в качестве заложницы или запугать, чтобы использовать в своих целях. Вряд ли леди будет сопротивляться. И всё же… Тэхён отмахивается и твёрдо добавляет: — Я уже распорядился отправить ей охрану. В случае неповиновения солдаты принесут мне её голову. И голову последнего предателя тоже.

🍀

В малом зале Чонгук беспокойно заглядывает в чужие злые глаза и осторожно касается предплечья сквозь ткань одежды. Тэхён выглядит напряжённым из-за всей этой ситуации. Сейчас серьёзными разговорами донимать его не хочется, равно как и напоминать о лорде Лларе, про которого слова советников вполне могут оказаться правдой. Даже про ту же Литу. Внезапные мысли не дают Чонгуку расслабиться, и он уже жалеет, что поднимает эту тему снова, но по-другому не может. Тяжело вздыхает, прежде чем подойти ближе и утонуть в объятиях Тэхёна. Тот сразу приобнимает мужа за талию и тянет ближе, чтобы прижаться всем телом. — Может ли быть так, что… это был их изначальный план? Посеять зерно сомнений и уверить, что Лита была заложницей обстоятельств и своего отца? Сейчас же они могут напасть со спины. Тэхён пожимает плечами. В самом деле, он уже ни в чём не уверен. Издавать указ о том, что стоит поскорее избавиться от всех, даже косвенно причастных к заговору против его семьи, уже слишком поздно. Посылать за Литой и требовать заключить под стражу, пока её отец не будет погребён глубоко под землю с отрубленной головой — импульсивно. К поместью он уже отправил несколько солдат и отказал советникам в её аресте. Сейчас же Чонгук начинает сомневаться. — Всё может быть, — уклончиво отвечает Тэхён, лишь бы не пугать. Омега жмётся к нему и путает мысли, ещё больше затягивает в пучину своими встревоженными большими глазами, синева которых отдаётся глубокими ударами сердца прямо под горлом. — Если ты думаешь, что это был план, то тогда нам придётся действовать на несколько шагов вперёд. — И что ты будешь делать? — осторожный вопрос, такой же осторожный взгляд. По нему Тэхён понимает, что Чонгук вряд ли хочет знать ответ. Он лишь склоняется и целует омегу в лоб, долго и с прикрытыми глазами, считывая напряжённые сантиметры мягкого тела под пальцами на талии, вдыхая нежный аромат фиалок с кожи, ощущая странную нервозность в воздухе между ними. Чонгук не может расслабиться даже под успокаивающими поглаживаниями. Тогда Тэхён увлекает его за собой на диван и устраивает рядом, толкает под спину декоративную подушку и прижимает к себе ближе. Несколько минут тишины и покоя наедине друг с другом принесут долгожданный отдых и успокоят головную боль. Чонгук не сопротивляется. Он послушно садится, сам двигается ближе, не стесняясь больше близости и желая касаний и поцелуев. Тэхён даёт ему это, склоняется и закрывает собой от входных дверей, уверенный, что никто не позволит им побыть вдвоём слишком долго. Поэтому укрывает, прячет за собой, обнимает за щеки и поглаживает кожу, прежде чем наклониться и осыпать поцелуями прекрасное лицо: Чонгук жмурится со счастливой улыбкой, позволяя чужим губам гулять везде, куда те могут пробраться. Веки, лоб, виски, щёки, нос, подбородок. Губы остаются самыми последними, и от этого жар внутри распаляется сильнее — Чонгук хватается за плечи Тэхёна, когда он находит его губы и сливается в поцелуе. Ненавязчивый, словно Чонгуку дают шанс отстраниться, но после проявленного напора настойчивый и глубокий, заставивший закружиться голову, а сердце подскочить внутри и сделать кульбит. Невероятно, чувственно. Так, что теряется связь с внешним миром, а уши закладывает от стука сердца или синхронного желания соединить души. Чонгуку давно перекрыли воздух, потому что дышать отныне он добровольно отказался и желает только Тэхёном и жить, и говорить, и любить. Волна жара заставляет задрожать нетерпеливо, но он не позволяет себе больше положенного сейчас. Как бы сильно ни хотелось оказаться ещё ближе, хотя сильнее уже невозможно физически. Тэхён чувствует подобное, задыхается тоже, не может поверить, что такое чудо до сих пор сидит рядом с ним, смотрит так, как он даже в мечтах не предполагал, обнимает, касается своими губами, позволяет… Чонгук совершенно не представляет, как сильно влияет на его судьбу, на его решения, на мысли, которые изменились вместе с появлением мужа. Никогда ещё ранее равнодушное ко всем сердце не билось так неистово — Чонгуку только улыбнуться стоит, а Тэхён уже готов мир к его ногам положить. — Ллос немилостивая, — он глухо стонет, отстраняясь от чужих сладких губ, прячет своё лицо в изгибе нежной шеи и туда же дышит нервно, рвано, коря себя за то, что опять не сдержался. Чонгук тоже замирает, пораженный, красный, но неизменно парящий на седьмом небе, купающийся в волнах мягкого океана из облаков. Именно так ощущаются касания, объятия и поцелуи. Тэхён окружает его, прячет, даёт все необходимое. Чонгук лишь может любить так, как любят искренне — чисто, невинно, сильно, до дрожания в пальцах, до бабочек в животе, до распускающихся цветов на мертвых деревьях. До безоговорочной веры. — Le neitha nin handasse, nin gel. — Тогда мы сходим вместе, nin mel, — шепчет в ответ омега в губы, которых недавно касался своими, жмурится до ярких точек и не может заставить себя посмотреть в лицо Тэхёна. Боится, что потеряет сознание от переизбытка чувств. Тэхён не дышит, боится разрушить момент. Так сильно чувствует, что больно в один момент расставаться. Не может заставить себя говорить, уверенный, что Чонгук не захочет отпускать так скоро, не захочет оставаться здесь, не захочет мириться с тем, что ему придётся взять на себя некоторые обязанности, пока самого Тэхёна во дворце не будет. Как бы сильно не хотелось быть всегда, каждую секунду подле, рядом, привязать к себе и не отпускать. Остаться он не может ради Чонгука и своей семьи. Если не закончить это всё прямо сейчас, то придётся ждать более серьёзных последствий за бездействие. А этого он, как правитель, допустить не может. Поэтому через силу отрывается и резко отрезает: — Мне надо уехать из дворца. Чонгук тут же забывает про смущение и распахивает свои глаза. Они всё такие же бездонные, синие, беспокойные. Смотрят встревоженно, наполняются слезами, но ни одна капля не скатывается по щеке, омега не позволяет, лишь стирает тыльной стороной ладони поскорее и смотрит вновь. Внимательно, так, словно понимает без слов и решиться на слова в ответ не может. — Я постараюсь решить всё быстро. Поймаю предателя и вернусь. Чонгук судорожно кивает. Он понимает, потому что догадывался. Его подозрения лишь подтвердились после того, как они в коридоре встретились с советниками. Их отношение к Лите настораживает, словно они хотят склонить Тэхёна к тому, что девушку лучше будет вовсе убить, как и отца, обвинить в измене и забрать земли, чтобы никто из ближайших родственников не смог претендовать на поместье. Но Тэхён оставался непреклонным в решении по отношению к ней. Чонгук, если бы сам не верил в её невиновность, подумал бы, что у его супруга и Литы действительно что-то было в прошлом, большее, чем… встречи. — Хорошо, — соглашается, поднимая взгляд от своих сжатых пальцев. — Я думаю, что так будет лучше. Тэхён вновь обнимает, зарывается носом в волосы. Хочет, как можно скорее, связать их души, показать, как это может быть красиво и приятно, пусть сам до конца и не понимает, как эта древняя магия работает. Но желание чувствовать всякий раз в своей душе фантомную частичку души Чонгука преобладает, заставляет терять голову и разум. Невозможно отвыкнуть от такой любви, невозможно заскучать или потерять её. Тэхён тянет к себе его дрожащие руки и целует пальцы. До этой секунды омега не ощущал, как сильно нервничает. От одной мысли о походе короля скручивает внутренности. Одна мысль об одиночестве в огромном замке удручает. — Это не займет много времени. Я вернусь, и мы проведём время вместе. Столько, сколько захочешь. Чонгук тянет нервно воздух носом, после чего неуверенно предлагает: — Начнем со всей жизни вместе? Тэхён усмехается. — Договорились, — соглашается, вновь завладевая губами омеги. Серьёзный разговор, который они начинали днями ранее, когда запирались в кабинете и разгребали накопившиеся свитки, о ритуале, привязке душ и древе Чонгук решает отложить. Сейчас Тэхёну необходимо думать о предателе, о защите своего королевства, трона и семьи. Время точно не стоит тратить на праздные беседы и то, чтобы успокоить своего тревожного омегу. Чонгук переживает, но не показывает. Даже когда они выходят из малого зала, и их встречает Хосок. В чужих глазах решимости не занимать. Чонгук предчувствует следующие слова, ожидая того, что его сердце и душа прочно спрячутся от внешнего мира в золотой клетке. Чтобы не чувствовать, пока порог дворца вновь не переступит живой и здоровый Тэхён с победой в руках и кровью врага на клинке. — Elme tunne, nin aran. — Уже? Чонгук цепляется за Тэхёна крепче. — Так быстро? — К сожалению, — альфа с виной в глазах смотрит. Надо попрощаться побыстрее, иначе уйти не сможет, если попросит. Одно только слово Чонгука способно на колени ставить и город рушить, что бы ни сказал, меч альфы даже трон Светлого двора для него достанет. — Но это так… — Скоро? — Тэхён позволяет себе прижаться на секунду. — Мы должны действовать быстро. К вечеру здесь будет Вурим. Он останется и поможет. — Но… — Чонгук с сомнением замолчал. — Но разве тебе не понадобится его помощь? Он маг, так что рядом с тобой от Вурима будет больше пользы. Тэхён улыбается краешком губ. Серьёзный Чонгук ещё более невозможный, чем всегда, но альфа через силу заставляет себя отступить и нехотя ответить: — Все сведения я от него получил. Считаю, что всё-таки тебе помощь понадобится больше, чем мне. Чонгук неуверенно кивает. Он всё ещё думает, что не справится, потому что во время важных переговоров предпочитал оставаться в стороне и не вмешиваться в дела альф. Вероятно, поэтому советники не воспринимают его слова серьёзно и даже слушать не хотят, всем видом демонстрируя своё отношение к «чужаку на троне». Омега заламывает пальцы и уточняет: — Тебе прямо сейчас надо уехать? Тэхён отвечает: — Да. Как можно скорее. — Но Юнги только недавно родил, и ещё тут… — Чонгук столько хочет сказать, что слова льются из него быстрым потоком, и половину звуков он проглатывает. Наверняка Тэхён и смысла большинства из сказанного не улавливает, но продолжает слушать, через раз отвлекаясь на то, чтобы заправить выбивающуюся прядь волос за ухо омеги. — Да и как я смогу что-то решать… Я ничего не умею, не понимаю… А вдруг кто-то нападёт, пока тебя не будет? Тэхён в порыве прижимает Чонгука к себе и этим заставляет замолчать. Омега утыкается в грудь супруга лицом и гулко сглатывает, потом тянет носом феромон с одежды и успокаивается. Невозможно не думать о последствиях отсутствия Тэхёна во дворце. Невозможно не предполагать, что с ними будет, если все ошиблись, и на самом деле предатель даже не покидал столицу и может в любой момент пробраться в замок, чтобы нанести последний удар. Беспокойством съедает все остатки выдержки, уставший от вечных тайн мозг требует разгрузки и отдыха, а Тэхён совсем ему не помогает сейчас, взваливая на плечи ношу из ответственности за трон. — Ты сможешь, — прерывает поток бурных мыслей король, заставляя немо кивнуть куда-то в грудину. Тёплыми ладонями растирает прохладную кожу открытых участков на плечах омеги и жалеет, что не захватил с собой мантию. — Даже если совершишь ошибку, то сможешь исправить. Если что-то пойдет не так, ты сможешь попросить помощи. — Уверен, что ты помощи ни у кого не просил… — ворчит обиженно омега, но понимает, что помощь ему действительно понадобится. Быть в глазах своего мужа и короля целого государства обузой – самое худшее, что он может себе вообразить. Тэхён усмехается, и Чонгук не видит, как тот качает головой. — Позже можешь спросить у Юнги. У него наверняка есть расписанные дневники о всех моих неудачах и промахах. Чонгук фыркает сквозь желание поцеловать на прощание. Слёзы сдерживает стоически, потому что сейчас Тэхёну не его переживания и плач нужны, а поддержка и уверенность. Они прощаются коротко в малом зале, и омега уверен, что не станет выходить на крыльцо и провожать конницу на глазах у всего двора. Тогда обязательно расстроится и не сможет отпустить мужа, будет со слезами провожать его удаляющуюся спину и расклеится, когда ворота за ним закроются. Невыносимо думать, что он так сильно привязался к нему, так сильно любит, что от разлуки щемит под сердцем, колет в рёбрах, а слова душат под горлом комом бездействия. Поцелуй медленный, осторожный, такой, что словно не на прощание, а на ночь. Будто слова в пространстве между ними напряжённо впитываются в эти стены своим «не успеешь заснуть, как я вернусь», но так и остаются не озвученными. Тэхён придерживает за талию, обнимает нежно, сдерживаясь от желания сжать до боли и вжаться в хрупкое тело всем собой. Впервые разлука невыносима, даже сама мысль о ней. Чонгук судорожно выдыхает ему в губы, отстраняется первым и делает шаг назад. Позволяет поскорее уйти, оставить его одного и дать свыкнуться, что теперь в стенах замка он будет один. — Я вернусь, nin mel. Чонгук кивает. Конечно вернётся.