tange cor meum — коснись моего сердца

(A emel i na thanc in tád)

Звон стали о сталь заставляет Чонгука распахнуть глаза. Его удивлённый и вместе с тем испуганный взгляд упирается в спину подлетевшего за секунду Чимина, который принимает удар на себя и отталкивает опешившего и вросшего ногами в землю Чонгука назад, заставляя пятиться и тяжело дышать от страха и непонимания. Хосок переводит задушенный и злой взгляд кроваво-красных радужек с напряжённого лица Чимина на омегу. Желания смерти в том взгляде столько, что ужас сковывает руки и ноги Чонгука, не даёт убежать и спрятаться. Он отходит на шаг, но Хосок напирает с яростной силой, отчего Чимин скрипит зубами, но отражает удар за ударом, отталкивая того в сторону и замахиваясь мечом в ответ. В ближнем бою альфа настолько же хорош, насколько и во всём остальном. Омега на несколько секунд замирает, не зная, что ему делать, куда бежать и что вообще происходит. Он может лишь наблюдать за тем, как искусно оба альфы орудуют своими клинками и отражают атаки друг друга. Хосок рвётся вперёд, рычит, показывая зубы и сверкая яркими глазами. Краем сознания Чонгук вспоминает, что где-то здесь находятся Юнги и его маленькая дочь, и, наверное, он шокирован не меньше поведением своего мужа. Отыскать их глазами Чонгуку не дают. Чимин поворачивается к нему с тяжёлым дыханием и хрипами из-за очередного замаха и не менее агрессивной атаки невольного оппонента. Хосок давит на него силой, заваливается на меч и не даёт ему шага в сторону сделать. Отчаянно пытается добраться до омеги, вытягивая свободную руку в его сторону. От страха Чонгук не сразу понимает, что неожиданный защитник что-то ему кричит, оттесняя главнокомандующего в сторону. Тишина в голове из-за неожиданного нападения заставляет его сконфуженно замереть на месте, хотя сознание из раза в раз отчаянно отрицает мысль, что Хосок, именно он, пытается сейчас убить его. Этого не может быть! Сфокусировать застланный пеленой из-за навалившегося недоверия вперемешку со страхом взгляд удаётся не сразу, как и сосредоточиться на том, что ему говорят. Когда все звуки извне гулом накатывают на него, омега жмурится и среди всего шума с трудом слышит твёрдый и громкий приказ от Чимина: — Беги уже! Не понимает, почему это происходит, но разворачивается, чтобы бежать в сторону королевского балкона, но не успевает. Перед ним через несколько метров вырастает уже знакомый альфа, с которым Чонгуку по «счастливой» случайности удалось пересечься на месте поединка. Из сморщенного в отвращении сломанного носа течёт кровь, добегает до искривлённых в гримасе губ и оскаленных зубов, собирается на подбородке и, стекая, пачкает одежду и доспехи. В руках альфа с силой сжимает два меча, больше похожих шириной лезвий на самые настоящие тесаки. За поясом у Чонгука только маленький кинжал, который точно с таким оружием противника не сравнится. Омега оглядывается назад: Чимин отбивается от Хосока, который двигается практически со скоростью света, уловить хотя бы отдалённо знакомые движения в тактике главнокомандующего Чонгук за этот короткий промежуток не может. Ни одного знакомого замаха, который омега смог бы предотвратить, ничего из того, каким был Хосок на их тренировках в саду. Первый удар противник наносит, когда Чонгук отвлекается на долю секунды. Омега видит в ножнах на голени Чимина ещё один кинжал, но не успевает дёрнуться к нему, чтобы достать, как сильный удар выбивает почву у него из-под ног. Воздух резко заканчивается, и от боли омега неосознанно выпускает больше своего природного запаха. Из-за страха тот становится насыщеннее, и альфа, склоняющийся над ним, тянет этот запах в опасной близости от распластанного под ним тела с особым наслаждением. Кулак летит ему в лицо, но Чонгук успевает увернуться в последнюю секунду, отчего костяшки вбиваются с силой в землю рядом. Оба начинают дышать тяжелее, а от противника исходит аура ярости и жгучего желания поскорее расправиться с ним. — Что тут забыл омега, а? Его голос отдаётся в ушах таким ужасным, твёрдым гулом, что в голове начинает пульсировать. Руку обжигает острая боль. Только спустя некоторое время он понимает, что его схватили за запястья и заставили поднять руки вверх, обезоружив настолько, что он оказался полностью открыт для любого действия с чужой стороны. Чимин что-то ему кричит, но Чонгук даже пошевелиться не может, пока огромное тело тёмного эльфа накрывает его. Противник скалится в скрытое наполовину лицо, хватает за щёки и сдёргивает маску. В этот момент Чимин оборачивается. Он всё же смог ударить Хосока и оставить на нём несколько глубоких порезов. Коннетабль оседает на колени прямо на траву, тяжело дышит и зажимает кровавые раны ладонями, выпуская из них меч. Чонгук шипит, потому что чужая, грязная ладонь зажимает щёки и фиксирует лицо, а незнакомый ему эльф радостно скалится. Он машет перед ним маской, не реагируя на то, что Чонгук пытается дотянуться до своего кинжала и выбраться из крепкой хватки. Даже Чимин на мгновение замирает, не в силах поверить, что под грузным телом в отчаянных попытках найти своё оружие будет лежать омега. Да ещё и какой омега… — Интересно… Что же тут делает омега нашего короля, а? Ваше Величество? Чимин реагирует быстрее, чем кто-либо успевает сделать шаг. Он замахивается, но сил не осталось после боя с Хосоком. Тот выжал из него всё, напирая яростно и с большим рвением. Тогда Чимин ещё не понимал, что могло случиться с главнокомандующим армией правителя. Да и сейчас не понимает, почему на поле находится Чонгук. Он краем глаза замечает валяющийся неподалёку кинжал, успевает лишь подтолкнуть его ближе к омеге, как на него сзади обрушивается ещё один удар. Рукоять меча ударяет в голову, и альфа теряет равновесие. Чонгук шипит, пихает грузного альфу ногой в промежность и в секунду хватает с земли кинжал. У него больше нет оружия, чтобы защитить свою жизнь. Он надеется лишь на то, что Тэхён уже спешит к нему на помощь. Мысли о муже помогают ему воспрянуть духом. Он вонзает кинжал в плечо противника, подскакивает, но натыкается большими от шока и страха глазами на замерший в сантиметре от его шеи меч Хосока. Тот улыбается знакомо, но в глазах нет ничего, что указывало бы на его адекватность или приземлённость: краснота радужки меняется на чёрную бесконечную мглу, заполняя глазное яблоко полностью, а удлинившийся, такой же чёрный, как глаза, и тонкий язык слизывает остатки своей крови с бледной руки, которую Хосок подносит к своему лицу. — Жаль, что нам не удастся поговорить, — последнее, что говорит альфа, когда с замахом собирается вонзить меч в напрягшийся живот испуганно замершего на месте омеги. Чонгук тяжело дышит и жмурится, готовится почувствовать тонну боли в своём теле, к тому, что он больше не увидит любимого лица своего мужа, но… Но ничего не происходит. Только слышны несмолкающие крики и топот сотни ног, смешивающихся в один сплошной нарастающий гул, свист ветра в ушах и то, как Хосок хрипит. Чонгук спешит открыть глаза пошире и видит, как чужой меч, ранее незнакомый, но однозначно наделённый силой тёмного королевства и поэтому изменивший цвет клинка на чёрный, торчит из груди альфы. Из распахнутого рта течёт вязкая, тёмная кровь. Хосок хрипит громко, кашляет и задыхается из-за сгустков в горле отторгаемой его телом жидкости. Чонгук испуганно вздыхает, когда чёрные бездны глаз фиксируются на нём, длинный язык в последний момент оглаживает верхнюю губу, и коннетабль падает на землю, прямо ему под ноги, на тут же пропитавшуюся кровью землю. Тэхён перехватывает свой меч и с силой тянет из тела поверженного альфы, вытирает кровь о свою одежду и подхватывает в объятия едва живого Чонгука. Тот тяжело дышит, когда хватается за сильные плечи, смаргивает капли застывших в глазах слёз и прислоняется лбом к груди мужа. У Тэхёна сердце стучит, как бешеное, и непонятно от бега это или от переживаний за Чонгука, лицо которого уже давно не прикрывает маска. Хочется накричать, спросить, кто его надоумил участвовать в состязаниях и никому ничего не сказать, но все слова забываются в момент, когда под их ногами начинает шевелиться Хосок. Сейчас Тэхён испытывает в большей степени недоумение и неверие — неужели именно он всё это время готовил план по перевороту, искал людей, но в то же время притворялся тем, кто защищает его и Чонгука? Позади, на площадку арены, через распахнувшиеся порывом вызванного магией ветра ворота вбегают вооружённые воины. Вурима среди них не видно. Тэхёну остаётся только надеяться на то, чтобы никто из членов круга его приближённых не оказался предателем на самом деле. Сложно представить и внять тому, что лучший друг с самого детства, названный брат, с которым они многое прошли и пережили, так легко отказался от него и встал на другую сторону. Невозможно. Но подумать над этим как следует у них времени нет, и Тэхён едва успевает сообразить, что делать дальше. Начинается настоящий хаос, в котором Хосок поднимается на ноги без единой царапины, но со следами запёкшейся крови на лице, тянет губы в усмешке и показывает Тэхёну, прижимающему к себе испуганного Чонгука, острые клыки с двух сторон. — Что это всё значит? Тэхён в моменте думает о Юнги. О том, что если это правда, то этот альфа столько времени морочил всем голову, а никто из них не подозревал о подобном предательстве. Хосок рос с ним всю жизнь, они сражались плечом к плечу, он был рядом, когда умерли родители, когда вынужденно Тэхён занял трон правителя. Хосок успел заполучить полное доверие его младшего брата. Тот ждал его в волнении и страхе из всех военных походов. Альфа возвращался целым и невредимым, но Юнги всё равно бежал со всех ног со слезами и словами признания. Они же создали с ним семью, растят дочь и ждут ещё одного малыша… Он думает о том, как будет скверно сражаться с другом. О том, как может быть больно им всем. Но эти мысли — лишь доля секунды в голове посреди шума сражения, и, когда всё окажется фальшью, Тэхён несколько раз пожалеет об этой доле и об этих мыслях. Но размышления прерываются, когда Чонгук прижимается к Тэхёну сильнее, наверняка тоже думая о чём-то подобном. Впервые тепло от прикосновений мужа не приносит ему должного успокоения и радости. Впервые Тэхёну хочется поскорее от них избавиться. Хочется увести мужа и больше никогда не подвергать такой опасности, заставлять Чонгука, если потребуется, говорить обо всём, что он захочет сделать или надумает совершить. Волнение за него, страх потери, желание прижать к себе в объятия и рассказать, что может с ним случиться, если Чонгук не перестанет себя беречь, переполняют альфу. Эта вольность чуть не стоила его мужу жизни. Тэхён бы не простил себя никогда, если бы с ним что-то случилось. Хосок перед ним вздыхает показательно, взмахивает рукой и отдаёт немой приказ ворвавшимся на арену воинам. Многие начинают скидывать в себя кожу, сбрасывать свои личины и увеличиваться в размерах. Твари под кожей тёмных эльфов являют всем свою истинную суть, размахивают множеством рук и нападают. Тэхёна с Чонгуком окружают плотным кольцом, но не настолько, чтобы Хосока сдвинуть с места. Вокруг стоит гул голосов, криков не успевших спрятаться или убежать обратно в подземелья жителей королевства, лязг стали о сталь. Но даже это не позволяет заглушить твёрдый, знакомый до боли голос альфы, который поднимает свой отброшенный меч и, снося одним движением сразу несколько голов подлетевших к нему воинов легиона, которыми он командовал под началом правления Тэхёна, оказывается в опасной близости от них, отчего Чонгук вновь едва не тонет в пучине кровавой бездны чужих глаз. — Что значит? Что значит? — размеренно произносит главнокомандующий, склоняя голову то к одному плечу, то к другому. Вопрос кажется ему смешным, и Хосок растягивает губы в непривычной для него улыбке: слишком широкой и слишком злой для того, кто ещё недавно обнимал своего мужа и гладил его живот. Усмешка проносится через расстояние, разделяющее их, и Чонгук сжимается за спиной Тэхёна. Каким-то шестым чувством омега ощущает позади мимолётное движение и разворачивается моментально, перехватывая кинжал в руке. Отражает удар нападающего, отталкивает его в сторону, лёгким движением пускает своё оружие в свободный полёт и наблюдает, как то остриём вонзается в место, где бьётся сердце нападавшего. Чонгук прижимается спиной к напрягшейся спине мужа, переплетает пальцы руки с его и сжимает так отчаянно, словно не он только что храбро защитил их от удара в спину. — У всех нас есть секреты, да? — Хосок перехватывает свой меч и играючи отрубает головы ещё нескольким солдатам. — Даже твой муж скрывает от тебя что-то. Может, в следующий раз ты лишишься кого-нибудь ещё? Он смотрит в упор на Чонгука, что передёргивает плечами и оборачивается на сказанную реплику с едким страхом в глазах: вдруг Тэхён может поверить. Теперь, когда Хосок стоит перед всеми и продолжает угрожать жизни своего лучшего друга, Тэхён может поверить во что угодно, если его запутать. Чонгук тоже путается в мыслях, осматривается, по сторонам, сжимая плечо мужа крепкой хваткой и не желая отходить от него ни на шаг. Вокруг воины тёмного королевства борются с чудовищами из туннелей, которые с помощью магии обратили свою личину и спрятались за лицами эльфов королевства. Неужели Хосок им помогал? — Ты не знаешь, о чём говоришь. На это альфа усмехается. Его глаза становятся больше, когда он вытягивает шею и хрустит ею, словно хочет сломать. Тело его начинает увеличиваться в размерах, пока Тэхён материализует из воздуха свой родовой меч, задвигает Чонгука дальше за свою спину и переживает только лишь о том, чтобы тот остался жив. Тело главнокомандующего ломается, кости хрустят от смены личины, и вскоре над ними возвышается ещё одно чудовище с телом паука и восьмью длинными конечностями. На их концах сияют острые лезвия, вонзающиеся в землю с такой силой, словно требуется дополнительная опора, чтобы удержать плотное тело вертикально. Когда тварь оборачивается, Тэхён напрягается. Все узнают в ней пленницу из королевской тюрьмы, куда спускались Тэхён вместе с Чонгуком, а ранее — советник с Хосоком. Неужели после этого что-то случилось? Хосок — не предатель, но тогда где он прямо сейчас? Или то, что он снял с себя личину, только подтверждает, что это всегда мог быть он? Чонгук путается в догадках и не может уцепиться за ниточку своих же мыслей. Ему кажется, что разгадка очень близко, но что-то очень важное вновь не даёт ему сложить картину воедино. Хосок спускался вниз, но что же случилось потом? Советник? Пленница смогла выбраться из клетки, приняла на себя чужую личину, но с чьей же тогда помощью? Тэхён хватает Чонгука за руку, заставляя посмотреть на себя ошарашенными и испуганными глазами. Сам не ведая, что творит, он тянет мужа за собой, в образованный проход между воинами, которые прокладывают им путь и сдерживают напор туннельных чудовищ. В какой-то момент он замечает Вурима у основания трибун: его магия окутывает паучиху невидимыми нитями воздуха, перекрывая доступ к кислороду. Та начинает отчаянно сопротивляться и хрипеть. То, что она регенерирует моментально, все увидели после того, как один из солдат попытался отрубить ей одну из восьми конечностей, но та отросла заново за считанные минуты. — Она точно не сможет отрастить голову! — кричит Тэхён, указывая на тварь мечом, и отпускает Чонгука только тогда, когда убеждается, что тот в относительной безопасности под трибунами и в окружении темноты. — Сиди, пожалуйста, здесь. Я вернусь за тобой, хорошо? Чонгук качает головой и цепляется пальцами за рукав одежды Тэхёна, но альфа непреклонно заставляет их разжать и отпустить его. Омега едва не плачет от бессилия без своего оружия и желает лишь получить в руки лук, но Тэхён точно будет против этого. Он и сам понимает, что это опасно, потому что никогда военному делу не обучался так искусно, как им владеют все сражающиеся сейчас на арене, омега, вероятно, будет только мешать и отвлекать. Тэхён не сможет сосредоточиться на угрозе, если будет знать, что Чонгук где-то на поле и борется наравне с ними одним только луком. Но прятаться и ничего не делать… Тэхён вздыхает, когда понимает, что омега не сможет усидеть на месте, но ничего лучше пока придумать не может. Если они сбегут отсюда оба, то альфа ещё долго будет напоминать себе, что не помог в предотвращении переворота, а потерять трон и доверие подданных сродни тому, что случилось с его родителями. Юнги с Лаэль уже давно увёл Арадан, оказавшийся рядом в самый ответственный момент, поэтому за них переживать альфе точно не стоит. Он уверен в том, что этот эльф защитит его семью и не даст её в обиду. Особенно после того, как на глазах Юнги Хосок чуть не убил Чонгука. Чонгук видит в глазах мужа столько невысказанных слов и боли, что не отпустить не может. Разжимает пальцы, которыми успел второй раз притянуть к себе альфу, кивает со смешанными чувствами и понимает, что готов расплакаться от страха. Ещё никогда он не участвовал в настоящем сражении, да и не видел раньше. Его удел был сидеть во дворце, в своих покоях, и ждать возвращения отца и брата. Всё это оказывается куда хуже, чем он себе представлял. Это ужасно, громко и страшно, и омега не в силах справиться с паникой, поэтому Тэхён, заводит его дальше под деревянные трибуны и, убеждаясь, что рядом нет никого постороннего, утягивает Чонгука в поцелуй. Губ дрожащего омеги касается тёплое дыхание, язык оглаживает их и толкается внутрь, пока Чонгук от неожиданности не понимает, что происходит. У него внутри ураган, но уже не от страха перед страданием, а от поцелуя, глубокого, нежного и любящего. Смущение окрашивает его щёки в румянец. И хотя под трибунами гуляет прохладный ветер, это мало помогает разгорячённой коже. Тэхён обнимает за талию, притягивает ближе, вкладывая в свои движения все эмоции, все чувства, помогает успокоиться, отвлечься, а между делом шепчет: — Прошу тебя, не выходи. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты слушаешь меня и в безопасности. Я вернусь за тобой сам, хорошо? Чонгук кивает через силу, хотя всё его естество требует помочь хоть чем-нибудь: стать приманкой, взять лук в руки или сделать что-нибудь иное. Тэхён смотрит на омегу несколько секунд слишком пристально, словно не верит в убеждённость Чонгука остаться под трибунами, но на новые уговоры времени нет. Кажется, что твари только прибывают, появляясь из тени с такой прытью, словно их всю жизнь готовили убивать. Раньше они никогда не выходили из тени, отсиживались в туннелях, иногда подходили слишком близко к защитным барьерам, но никогда не нападали. Тэхён оборачивается и видит, как Чонгук уходит вглубь трибун, прячась от возможного нападения, поэтому позволяет себе сосредоточиться на главной цели. Не может оставить своих солдат одних, хоть и видит пока ещё численный перевес в их сторону. Нейтральная земля рано или поздно окрасится лучами солнца, и тогда сражаться они уже не смогут. Чонгук не сводит напряжённого взгляда со спины Тэхёна, следит за каждым его движением, за тем, как лезвие его клинка быстро рубит головы выползающим из леса тварям. Их чёрные силуэты визжат от касания металла, хрипят и валятся на покрытую кровавыми разводами землю. Бесформенные тела живых поглощают останки умерших сородичей, отчего они становятся ещё больше и злее, нападая с новой силой на воинов, у которых такой способности нет. Чонгук перебирает мысли в своей голове, ищет решения, пути помощи, когда очередное существо поднимается над поляной и полностью закрывает собой одного из тёмных эльфов. Тот пытается отбиться от монстра, но оно не отступает даже после того, как между чёрных складок его тела скрывается металл острого и длинного лезвия. Раньше ему казалось, что любое насилие, которое он увидит своими глазами, сделает ему больно настолько, что омега не сможет выйти из комнаты, поэтому временами радовался, что может во время военного похода сидеть в замке. Радовался тому, что его навыки в стрельбе не пригодятся никогда и что после объединения никаких войн больше никогда не будет. Но сейчас Чонгук чётко осознаёт, что благодарен матери за часы удручающих тренировок на свежем воздухе с тугим луком, который никак не хотел подчиняться маленьким пальцам. Тэхён еле уходит от очередной атаки монстра, который возвышается над ним и раскрывает до безобразия жуткий рот с двумя рядами острых зубов. У твари нет глаз, так что Чонгук думает, что смог бы попасть прямо в центр раскрытого рта и повредить слизистую изнутри. Ему бы только найти лук! Рядом с лежащими неподалёку телами, среди сваленного в кучу ненужного никому оружия, он находит взглядом лук, но колчан со стрелами безбожно утерян. За ним придётся бежать на другую сторону арены, под трибунами это сделать явно легче и незаметнее, чем напрямую. Чонгук высовывается из укрытия на несколько секунд в попытке поднять лук, но тут же прячется, стоит одной из тварей кинуться в его сторону. Тэхён вырастает перед ним стеной, загораживая собой, рубит клинком воздух и не даёт чудовищу подобраться ближе. Чонгуку видно, как тяжело поднимаются и опускаются широкие плечи, и он только сильнее убеждается в том, что нужно как можно скорее помочь мужу. Тэхён уводит тварей в другую сторону, а новая партия воинов со стороны дворца присоединяется к нему. Лучники рассредоточиваются по периметру трибун на возвышениях, но их ничтожно мало по сравнению с быстро растущим количеством монстров из туннелей. Чонгук делает несколько вдохов и выбегает из укрытия, пока все заняты тем, что пытаются друг друга убить. Омега старается не смотреть на супруга, боясь, что может отвлечь того и заставить посмотреть на себя, поэтому ускоряется и хватает на ходу оружие за торчащую тетиву. Среди сражающихся лиц мелькает заляпанное странной кровью лицо Чимина. Чонгук думает, что должен помочь ему в первую очередь, тот так отчаянно защищал его от обезумевшего врага. Возвращается он таким же путём и темпом, но на середине перед ним вырастает гнетущая тень. Чёрные складки движутся молниеносно. Чонгук едва уходит в сторону от монстра, который уже раскрыл перед ним пасть и готов был поглотить хрупкое тело. Омега юркает под бесформенное тело, скользит по заляпанной земле ногами и падает под трибуны с громким стоном боли. Монстр спешит за ним. Чонгук не знает, что ему делать: кричать, привлекая внимание? Тогда Тэхён придёт ему на помощь, но сам может пострадать. Отвлечься на секунду сейчас стоит целой жизни, а в случае с Тэхёном — двух. Чонгук поднимается и начинает бежать как можно быстрее, пряча глубоко внутри страх и боль от неудачного падения. Где-то в стороне, прямо за ним, визжит монстр, но не замедляется. Чёрная масса проникает в небольшую щель под трибуны, растекается по стене и движется в том же направлении, что и Чонгук. Даже если у них нет глаз, то обоняние, наверное, очень хорошее, потому что в темноте оно двигается резво и уверенно, словно знает, где искать и куда направляться. Разворачиваться и бежать в обратную сторону Чонгук не решается — слишком страшно ему сейчас смотреть на тварь и его раскрытую пасть. — Что же мне делать? — его шёпот на грани истерики не помогает. Ноги дрожат от нагрузки и боли, но омега продолжает упрямо бежать, спотыкается, перекатывается и спешит дальше. Пока в конечном итоге не поворачивает в нужную сторону и не оказывается под лучами появившегося солнца. Нейтральная земля сглаживается под ними, а кровь сверкает так, словно в ней спрятаны драгоценные камни. Чонгук знает, что тёмные эльфы солнца не любят, а тёмные твари из туннелей чувствуют боль, шипят и громко ревут, как раненые звери. Гнавшийся за омегой монстр отскакивает в темноту, но уже в следующую секунду вновь рвётся вперёд. Солнце прячется за тучами, подливая масла в огонь разгоревшейся битвы, словно подгоняя продолжить её. Один из лучников замечает Чонгука со своего места и нацеливается на монстра рядом с ним, но не успевает выстрелить. Острая, как нож, конечность ловкой и быстрой предводительницы сражения оказывается внутри тела воина раньше, чем стрела в монстре. Протыкая тело насквозь, та вытаскивает с силой конечность обратно, а лучник замертво падает вниз. Чонгук не может долго стоять на месте и соскальзывает вниз, на колени, быстрее чем монстр позади кидается на него вновь. Одним луком он не сможет отбиваться, а поискать колчан со стрелами нет времени. Омега вновь уходит от раскрытой пасти, тяжело дышит и понимает, что силы на исходе. В теле тёмного эльфа в нескольких метрах от себя видит пущенные кем-то две стрелы, но не может понять, кто стрелял: вряд ли монстры смогли разобраться в оружии эльфов. Но эти стрелы могут спасти ему жизнь. Из последних сил бросается вперёд, выдёргивает их и, разворачиваясь, в последние секунды спускает тетиву, морщась от боли в пальцах. Одна из стрел врезается в раскрытую пасть и застревает в глотке монстра, из-за чего тот визжит громче и отшатывается, харкая неуклюже своей же кровью. — Чонгук! — голос альфы тонет в лязге стали и диком сердцебиении, которое отдаётся в ушах омеги ощутимыми ударами и гулким шумом крови. Омега поворачивается на звук голоса, успевает сделать вдох и искривить лицо в гримасе страха, потому как позади альфы, прорываясь сквозь толпу солдат-эльфов и своих же призванных тварей, к ним несётся паучиха. Она возвышается над всеми, нависает тенью и вспахивает острыми, окровавленными конечностями землю. Чонгук понимает, что уже натягивает тетиву с последней стрелой лишь механически тогда, когда пальцы начинают болеть от натуги. Тэхён реагирует быстрее и разворачивается, когда летящую стрелу перехватывает тонкая рука твари в сантиметрах от бледного тела, но противница действует резче. Остриё меча заносится вверх, но удар отражают четким движением, и соперница даже не обращает внимание на то, что меч пустил ей кровь на ладони. Чонгук рвётся вперёд, чтобы помочь хоть чем-то, но не успевает и двух шагов ступить — чужой меч перехватывают и ударом откидывают сгруппировавшееся тело альфы назад. Он с глухим звуком, под шквал криков и лязг стали, под оглушающее сердцебиение Чонгука, под неслышный, но ощущаемый злой рок над головами всех, откатывается на несколько метров и ударяется о деревянное основание трибун. Черные глаза паучихи обводят стройное тело под плотной одеждой внимательным взглядом. Она неспешно и с презрением откидывает родовой меч тёмного эльфа в сторону, а свой заносит над Чонгуком. Он является почти продолжением чужой кривой конечности. Сейчас омега должен защитить Тэхёна, поэтому резко рвётся вперёд, чтобы схватить меч, отброшенный в сторону. Спотыкается, когда краем глаза замечает, как противница дёргается к нему, перекатывается по земле и в последнюю секунду выставляет лезвие перед собой, сдерживая обрушившийся на него удар. От силы, вложенной в атаку, у Чонгука начинают болеть и дрожать руки: он хмурится и хрипит от боли, но не позволяет себе сдаться. Сверху на него наваливаются всем весом, его локти от неожиданного груза подгибаются сильнее, отчего оба лезвия замирают в опасной близости от горла. Тэхён со стороны стонет, но его не слышат из-за шума. Чёрные, бесформенные твари кольцом окружили свою предводительницу, не давая и шага ступить ближе и помочь омеге. Чонгук скрипит зубами, но продолжает держать оборону, иногда дёргаясь из последних сил вперёд, чтобы развернуться и вылезти из-под грузного тела. Но со всех сторон его обложило острых, как бритва, восемь конечностей. Всё внутри противится тому, чтобы найти взглядом мужа и посмотреть в тёмные глаза перед тем, как его, возможно, всё-таки успеет проткнуть острое лезвие твари. Тэхён злится, но точно не на своего мужа, который не пытается выиграть, но хотя бы пытается отсрочить смерть, дать ему время. Это только альфа не может найти выход, не знает, что делать. Он может просто не успеть! От боли у него плывет картинка перед глазами, а по затылку стекает густая тёплая кровь, но её потеря — ничто в сравнении с потерей Чонгука. Его колени дрожат, руки отказываются подчиняться, но скованные движения через силу в сторону ближайшего убитого эльфа даются легче, чем он думал. Его меч лежит в стороне, покрытый кровью, и Тэхён шепчет: — Elliya Lolthu. Прежде делает полный вдох грудью и поднимается. Он обязан спасти своего омегу, своё драгоценное сокровище от всех, кто приносит ему вред и пытается убить, а о себе позаботится потом, когда Чонгук будет в полной безопасности. Головокружение мешает ему сосредоточиться, но меч он держит уверенно и крепко. Каждый шаг становится тяжелее и быстрее, однако Чонгук столь же быстро устаёт противиться чужой силе. Лезвие противницы приближается к натянутой коже на горле. Но омега сквозь кольцо тонких конечностей паучихи всё-таки замечает приближение Тэхёна, заставляет себя с помощью собранных остатков сил оттолкнуть её ногами и откатиться в сторону прежде, чем лезвие коснётся его. Меч вместо тела омеги плотно входит в землю. — Лежи смирно, букашка, — её шипящий голос проникает в каждую клеточку вмиг окоченевшего тела, Чонгук не сразу осознает, что от страха и усталости окаменевшие мышцы не могут пошевелиться. — У тебя всё равно не получится избежать смерти, солнышко. Омега бы закатил глаза, если бы его разум не был забит мыслями о возможной смерти. Он был уверен, что если будет медлить хоть секунду, то его проткнут. Его дыхание учащается, когда соперница выпрямляется и готовится к ещё одному удару. В руках Чонгука всё ещё родовой меч его мужа, неожиданно ставший тяжёлым в его ослабевающих и дрожащих руках, и он с сожалением думает, как же мало он знает о технике ведения боя, о том, как правильно стоять, чтобы не промахнуться и как его держать, когда сил не осталось, а желание жить наполняет организм. В настоящих битвах он не участвовал никогда, а его брат и мать не были настроены серьёзно подготовить его к войне. — Я бы не был так уверен, — бормочет, пытаясь тянуть время, но это выходит слишком неуверенно для того, кто хотел быть убедительным. Тэхён делает выпад в сторону своей бывшей пленницы, но та, превосходя размером, шипит и отбивается, пока в одну секунду не перевоплощается. Теперь перед ними снова Хосок с ядовитой усмешкой и чёрными, бездонными глазами. Красные зрачки быстро расширяются и сжимаются, словно гипнотизируют, но Тэхён и бровью не ведёт ни на попытки гипноза, ни на образ друга. Чонгука же пробивает дрожь — сколько она так обманывала их, притворяясь не тем, кто есть на самом деле. И если всё это время рядом с ними была пленница из темницы, то значит ли это, что в тюрьме сидит под очередной морокой настоящий Хосок? — Нападёшь на лучшего друга? — голос сквозит насмешкой и уверенностью, что чужой клинок никогда не замахнётся на Хосока. Чонгук отползает назад, пока окончательно не упирается спиной в препятствие позади. — Ты — не он. Не знаю, что ты с ним сделала, но тебе придется не сладко, — бросает резко и отрывисто, едва не сбивая неожиданным взмахом меча удивлённую соперницу. Сталь скрещивается со сталью, и Чонгук сжимается до размеров, какие даже не может себе представить. Его плечи напряжённо подрагивают от доносящихся отовсюду звуков борьбы, криков и ругани. Глаза шарят по арене, но каждый раз натыкаются лишь на сваленные трупы бесформенных тел, медленно, но верно тающих и оставляющих после себя лишь иссохшие, чёрные пятна, и смазанные силуэты бездыханных тел тёмных эльфов. Среди них он видит отчаянно сражающегося Чимина, который так удачно оказался рядом в самый ответственный момент, когда помог ему и закрыл собой. Чужая схватка похожа скорее на танец, чем на сражение, потому что Чонгук едва может различить, как быстро сменяют друг друга последовательные, резкие движения, как нападает Тэхён и как уходит от столкновения мечей его противница, спрятанная под маской главнокомандующего. Чонгук поднимается, трясущимися руками помогает себе опереться о стену и шарит судорожно глазами по полю: где-то недалеко от себя он видел брошенный лук со стрелами. Он находит их спустя секунду. Дёргается, пытаясь как можно быстрее и незаметнее добраться до оружия, но его замечает одна из тварей. Чонгук ускоряется, потому что бесформенное чёрное тело летит по земле, поднимая пыль, раскрывает непонятно откуда вылезшие щупальца и тоже тянется, чтобы достать до лука, но омега оказывается проворнее. Перекатывается, падает на колени и хватает лук и стрелу, прогибаясь под занесённым на него щупальцем, быстро ориентируется и стреляет в раскрывшуюся пасть. Тварь шипит и пищит, отшатываясь, но одна стрела не может убить её, только ранить и замедлить. Чонгук старается правильно расположить ещё одну стрелу, но обозлённый противник двигается практически молниеносно — ему не успеть сосредоточиться и хотя бы отскочить в сторону. Чонгук прикрывает на секунду глаза, попадает стрелой в нужную выемку и натягивает тетиву, но понимает, что не успеет совершить выстрел достаточной силы, чтобы вонзить стрелу как можно глубже. Не успевает даже посмотреть на Тэхёна, не успевает среагировать и перекатиться. Видит только раскрытую пасть перед собой на огромном, чёрном теле, тянущиеся к нему щупальца, а после… Тварь шипит, отшатывается и падает, издавая последний стон на окровавленной земле. Щупальца втягиваются обратно. Вскоре от неё ничего не остаётся, кроме напоминания в виде выжженной проплешины на земле. Чонгук задирает голову. — Ты!.. — его удивлённый полустон-полукрик вырывается из потревоженного горла хриплым карканьем. Чонгук откашливается, прикладывая ладонь к горящему горлу. Над ним возвышается Хосок, настоящий, слегка потрепанный и в рваном тёмно-зелёном плаще, с выбившимися из идеальной причёски прядями, с кровавыми разводами на щеке и плотно сжатыми губами. Он резко поднимает омегу на ноги и заставляет своими пальцами сжать лук крепче. Чонгук подчиняется, заворожённый появлением настоящего Хосока и осознанием, что паучиха не водила за нос их всех в течение продолжительного времени. Вероятно, её кто-то выпустил сегодня, чтобы навести шуму и разобраться с Тэхёном, как давно и планировал тот, кто подстроил нападение. Хосок в целости и сохранности, но возможно немного оглушённый, всё ещё держащийся на ногах и рвущийся в бой. Тэхён замахивается, чтобы снести голову противницы, но та уходит от удара играючи, смеётся и проводит длинным языком по губам, дразня и приглашая нанести следующий удар. — Прошу, найдите Юнги и спрячьтесь прямо сейчас! — голос коннетабля таков, что не потерпит возмущений и споров. Чонгук кивает часто, несколько раз, но скорее для себя, нежели для Хосока. Альфа подталкивает его вперёд, в нишу под трибунами, говорит что-то о том, что там пусто, но в ушах омеги стоит такой шум, что слова с трудом долетают до него. — …прямо и направо. Найдёте Наггенина, он уже вас там ждёт. Вероятно, Юнги отвезли во дворец вместе с Лаэль и вашим братом. Ваше Величество, вы слышите меня?! Чонгук заторможенно кивает и успевает спрятаться в тёмную нишу трибун раньше, чем его кто-то замечает. Зато все замечают появление нового действующего лица на арене, пока Тэхён отражает очередной удар соперницы, но отвлекается на секунду на появление Хосока, отчего пропускает рваный укол в плечо, роняет меч и отшатывается в сторону. Чонгук охает, зажимая рот ладонью, прижимается к стене трибун и пытается высмотреть на любимом лице хоть толику сквозной боли, но Тэхён кривится лишь от злости, его ярость перерастает в силу для дальнейшего боя. Хосок налетает быстрее, чем Тэхён успевает заметить лишь его силуэт. Он же некоторое мгновение приходит в себя, приводя в норму дыхание и поднимая свой впившийся ровно до середины лезвия в землю меч. Омега клянется себе, что немного подождёт, чтобы лишь убедиться, что Тэхён справится с соперницей и при этом ему не помешает никак ранение, но, наверное, задерживается слишком долго на одном месте — по тёмной нише под трибунами раздаётся звук шагов, приближающийся и отскакивающий от стен. Чонгуку кажется, что он раздаётся отовсюду сразу. Смазанный силуэт приближается к нему, а его рука уже сама вытягивает стрелу из колчана за спиной и натягивает тетиву. Омега прицеливается, чтобы в любой момент выстрелить, но не успевает. Его окликают, и руки сами опускаются вниз и расслабляются. — Ваше Величество? — голос Наггенина звучит ближе, и теперь омега видит своего стражника. Тот поднимает вверх руки, показывая, что безоружен. — Мне приказали в целости доставить вас во дворец. Это будет проблематично, но я обеспечу вашу полную безопасность. Чонгук отрешённо соглашается, думая лишь о том, что безопасно может себя чувствовать только рядом с одним единственным человеком. Но он сейчас отчаянно сражается с врагом, а вокруг остальные эльфы всё продолжают вступать в схватку с появляющимися из ниоткуда тварями с бесформенными телами. В промелькнувшей секунде Чонгук видит, как мечи настоящего Хосока и перевоплощённой паучихи скрещиваются, она в точности копирует все яростные и быстрые движения, его мимику и даже интонацию голоса, отчего различить их практически нереально. Чонгук думает, что ни за что бы не смог понять, какой Хосок из них настоящий, но надеется, что Тэхён пройдёт это испытание — всего лишь небольшая сложность перед большой победой. Омега бежит за своим стражником, едва не задыхаясь от волнения и нехватки кислорода в сжимающихся лёгких, но вскоре его выводят из-под трибун и направляют за шатры, пригнувшись, чтобы можно было уйти к замку через заполненную зелёными деревьями чащу леса. Будучи под трибунами, Чонгук не знал, что небо полностью заволокло тучами, а вдалеке собирается гроза, горизонт темнеет сильнее обычного из-за непогоды. Становится ещё страшнее, беспокойнее, словно Чонгук оставляет позади себя свою душу и жизнь. Сердце рвётся обратно, спрятаться, но быть рядом, не отпускать и следить за каждым движением. Помочь из укрытия, отвлечь — да хоть что-нибудь, лишь бы почувствовать себя нужным, а не просто омегой, за которым нужно приглядывать втрое больше, чем за всеми остальными. Наггенин бежит за ним, когда Чонгук отмахивается от очередной настойчивой просьбы идти поскорее и срывается с места обратно. Забегает на площадку для королевских особ, прячется за колонну и делает несколько спасительных вдохов. Собирается с мыслями, слышит звук шагов по лестнице, прикладывает палец к губам, призывая поднявшегося вслед за ним стражника к молчанию. Со стороны сваленных в кучу стульев слышится шорох. Чонгук настороженно заходит за спину Наггенина, а альфа ступает прямо к потенциальной опасности, по пути подкидывая в руках своё оружие. Чонгук позволяет себе отвлечься на секунду, чтобы посмотреть на бой. Ему не сразу удаётся найти взглядом своего мужа. Настоящий Хосок и Тэхён прижимаются друг к другу спинами, каждый прикрывает другого, отражая атаки и нанося удары так, как позволяет круг тварей, сужающийся после каждого неожиданного выпада в их сторону. Паучиха уже в своем истинном обличии стоит на возвышении и с упоением наблюдает за тем, как её войска окружают короля Неблагого двора и загоняют его в смертельную ловушку. От переживаний сжимается сердце. Чонгук действует лишь на инстинктах — проверяет, хорошо ли сидит стрела, натягивает тетиву и позволяет себе выстрелить без прицела. Его стрела разрезает пространство перед собой со свистом, таким, что может заложить уши. Чонгук слышит его в своей голове, видит, как стрела, словно в замедленной съёмке, летит вперёд, впивается в спину одной из тварей так глубоко, что её почти не видно на черной зашатавшейся массе. Наггенин подзывает его, и Чонгук спешит, не оглядываясь. Он надеется, что помог хотя бы немного, что позволил им выкроить для себя время и продумать план. Однако желание помочь всё ещё кипит у него в крови вместе с жаждой поскорее воссоединиться с мужем. За сваленными резными стульями, сжавшись в дрожащий комок, сидит Лита, поднимает на них испуганные большие глаза и удивляется, едва замечает над собой не менее потрясённого Чонгука. — Леди, что вы тут делаете? — вопрос Наггенина выводит девушку из состояния оцепенения. Она едва заметно ведёт плечами и стонет то ли от боли, то ли от бессилия, протяжное и тихое: — Я не знаю, где отец, так что… Он только что был тут, но я потеряла его из виду. — Может, он сбежал? — предполагает Чонгук, потому что половины из тех советников, что входят в состав помощников Тэхёна, не видно ни среди живых и сражающихся, ни среди героически павших. Омега не может утверждать, что это правда, но вопрос в этот раз вырывается против воли, хотя он и понимает, что Лита находится в нестабильном состоянии. Но, что ещё более удивительно, девушка пожимает плечами, и её голос садится, она почти плачет, когда неуверенно говорит в ответ: — Может быть… Думаю, он решил, что спасти свою жизнь будет лучше, чем мою. Жалостливая речь нисколько не трогает Чонгука. Он всё ещё помнит её недавние поступки: как она пыталась, возможно, отравить его, приносила похоронные цветы в комнату, пыталась рассорить их с Тэхёном, вела себя вызывающе, словно она была в замке королевой. Наггенин неуверенно смотрит на девушку, пока омега решает, что им следует сейчас делать. По-хорошему бы последовать за стражником, который поможет выйти к замку и затаиться там до возвращения Тэхёна, но оставлять их здесь совсем одних… даже прекрасно зная, что вряд ли что-то сможет сделать… он почему-то не может. Душа рвётся вперёд, туда, ближе к ограждению, проверить ли мужа, помочь ли — неважно. — Ваше Величество… — голос стражника обрывается на середине от ужасного треска больших досок крыши над их головами. Беседка для королевской четы под чьим-то телом и силой прогибается, ломается, трещит, отчего в ушах стоит невыносимый шум. Чонгук успевает уйти в сторону и едва не свалиться с лестницы, но чьи-то хваткие пальцы удерживают его от падения и травмы головы. Лита с огромными от ужаса глазами тянет омегу на себя, но потом сразу начинает отходить назад, потому что из поднявшейся от всё-таки обвалившейся крыши пыли показывается гигантский силуэт паучихи. Женщина под сальными волосами шипит, обнажая ряды острых зубов, замахивается конечностями, острыми, как самые лучшие мечи всех королевств и надвигается прямо на Чонгука. Красные, злые глаза следят за осторожными, поспешными движениями омеги, и она скалится довольно, радуясь произведённому эффекту. Она в несколько раз больше, сможет снести им головы одним движением, ей даже подходить не нужно. Лита хватает его за рукав и резко тянет за собой. Лук, что омега до этого сжимал в ладони так отчаянно, словно тот придавал ему смелости, сейчас больно впивается в кожу каждой неровностью резьбы. Колчан давит неудобно на плечо, заставляя чуть ли не стонать. Лита бежит впереди, спускается так быстро, что едва успевает наступать на ступени. Чонгук не отстаёт, повинуется, хотя непонятно, что она задумала. Лучше уж с Литой, чем оставаться один на один с сильной противницей, против которой у Чонгука нет ни шанса. Наггенин кричит, чтобы они скорее искали укрытие, но его слова обрываются, сменяясь стоном боли, но омега не позволяет себе оборачиваться. Лита спотыкается о подол платья, летит носом вперёд, однако Чонгук успевает перехватить её и потащить дальше. — Скорее! Она догоняет, — пыхтит омега, судорожно ища место, где они могли бы затаиться на время, но куда ни падает его взгляд, везде Чонгук видит только схлестнувшихся солдат с тварями из глубин пещер, которые вышли полакомиться кровью после нескольких сотен лет сна. Мозг отказывается работать в такой ситуации, и, когда сзади на них кто-то набрасывается, Чонгук отталкивает пискнувшую эльфийку в сторону, сам отшатывается в другую, чтобы тварь проскочила между ними. Та скользит своим телом по траве и врезается в дерево, а Чонгук быстро подбегает к одному из лежащих на земле нетронутых тел, забирает осторожно окровавленный меч из-под него и шёпотом просит Бога упокоить души тех, кто сегодня умер и ещё умрёт. Всё это кажется дикостью, он едва понимает, что здесь происходит, почему они нападают и продолжают это делать, убивают, льют кровь вместо того, чтобы прекратить всё одним махом. Он не видит среди сражающихся Вурима, и это заставляет нервничать ещё больше. — Ваше Величество! Лита тянет его в укромное место, забирает из омежьих рук тяжёлый меч и разворачивается, закрывая Чонгука собой. Хрупкая спина перед глазами заставляет оцепенеть на секунду от удивления и шока, потому что он бы никогда не подумал, что эльфийка умеет так хорошо драться и отбивать атаки оружием, не предназначенным для рук омег. Обученный Чонгук, пусть и хуже альф, всё равно сгибался под тяжестью веса стали, а Лита управлялась с мечом очень хорошо и ловко. Она замахивается и пронзает тело шипящего существа, но то сдаваться тоже не намеренно. Одно из щупалец хватает меч за рукоятку. Лита от неожиданности отпускает оружие, отшатывается, едва не снося стоящего за ней короля. — Вам лучше спрятаться. — И оставить тебя тут одну? Чонгук раздражённо вытаскивает из-за спины стрелу и снимает с плеча лук. У него опыта побольше, только вот руки дрожат и мешают сосредоточиться, пока тело бесформенно распадается перед ними в черную лужу. Но уже через секунду лужа подбирается и составляет образ солдата с руками и ногами, меч в его руке быстро прокручивается вокруг своей оси несколько раз, в то время как вторая рука преображается в подобие длинного копья, становясь продолжением плеча. — Эти твари намного способнее, чем мы думали. Их даже не убьёшь… — Лита бормочет себе под нос, но Чонгук её прекрасно слышит, потому что стоит рядом и натягивает тетиву. Стрела вонзается ровно между красных глаз, Лита хватает омегу за руку и кидается прочь, пока их не порубили на куски, пыхтит себе под нос и явно думает, как можно спрятаться и куда. Чонгук, едва успевая за быстрыми шагами, не может поверить, что сейчас они действуют заодно, хотя ещё мгновение назад на подкорке сознания мелькала мысль, что девушка может использовать его и оставить умирать. Его терзает желание узнать правду о том, что она делала, а что нет, зачем вела себя с ним так фамильярно и жестоко, почему подкладывала фиалки… Чонгук вырывается из хватки, останавливается сам и вынуждает замереть Литу. Та смотрит на своего короля с удивлением и настороженностью, словно боится того же, о чем думал Чонгук. — Что ты делаешь? Лита сконфуженно оглядывается. Рядом никого, кто мог бы навредить им, меча у них нет, а подобрать новый стоит им большого труда, потому что поблизости нет оставленных мёртвых тел эльфийский солдат. Чёрный силуэт после выстрела Чонгука за ними не спешит, и девушка вновь смотрит на своего короля с сомнением. Что, если он решил оставить её тут? Отомстить за всё, что она ему сделала? От страха заходится сердце под горлом, а слезы едва заметно наворачиваются на глаза, но умолять о пощаде она не станет, не будет унижаться. — Ваше Величество, здесь небезо… — Сначала расскажи мне, — Чонгук требует с нахмуренными бровями, остаётся только топнуть ногой от злости и раздражения, но омега сдерживается. В такой ситуации им не стоит ссориться и громко разговаривать. — Почему, зачем и для кого? Лита молчит какое-то время и явно хочет сказать, даже открывает рот, но не решается. Или не знает, чего от неё хотят, или боится, что кара может настигнуть её после. Девушка выглядит потерянной, заламывает руки и раз за разом оглядывается, выискивая угрозу. — Это не то место, где можно стоять и разговаривать, Ваше Величество… — Говори сейчас, — Чонгук слышит нарастающий клёкот неподалёку и сразу готовит лук и стрелу. К ним приближается рассерженный чёрный силуэт с мечом, который уже вобрал в себя чью-то кровь. Та капает ему под ноги, глаза загораются алым сильнее, как будто это показывает, как сильно он жаждет убить. Лита судорожно тянет воздух и отходит назад, потому что никакого оружия у неё с собой нет. Никого поблизости тоже нет, чтобы позвать на помощь. Чонгук выпускает стрелу, когда силуэт находится от них в десяти метрах. Она с чавканьем исчезает в теле, вылетает со спины и вонзается в землю. Омега хмурится и пускает в ход ещё две, пока ладонь не ловит позади себя воздух. В колчане пусто. Противник вооружён и готов снести им головы, Лита позади то спотыкается о ноги и подол платья, задерживая отступление, то неловко поднимается и цепляется за плечи Чонгука, стараясь оттащить назад и его тоже. — Почему я вообще должен тебе верить? — Чонгук позволяет ей держать его, пока тело продолжает наступать. Они отходят нога в ногу, оглядываются постоянно, озираются в надежде, что кто-то им поможет, кто-то сейчас появится и поможет спастись, но они зашли настолько далеко, что сюда даже не долетают звуки борьбы с арены. Чонгук не знает, где сейчас Тэхён и что с ним, от этого сердце готово остановиться раньше, чем его пронзит чужой окровавленный меч. От подобных мыслей переживания его только усиливаются, становится почти невозможно держать в себе всё, что накопилось за прошедшие несколько часов, но он не знает, сколько точно длится его разлука с королём и эта битва. Он устал, у него болят ноги, а рядом с ним та, которая пыталась убить его неоднократно, занять место и не сожалеть потом о содеянном. — Ваше Величество, давайте разделимся. Я возьму его на себя, а вы сможете убежать и встретиться с королём. Вы же знаете, где он? Он сможет помочь. Чонгук тяжело дышит. Откуда бы ему знать, где сейчас король? Он может только предполагать, но найти его просто так не сможет. Даже интуиция в такой ситуации вряд ли подскажет ему направление, потому что всё на Нейтральных землях кажется ему одинаковым. Он потеряется раньше, чем услышит голос Тэхёна в последний раз, или наткнётся на врага, отчего и умрёт. Надо было следовать на Неггенином и оставаться подле него, сейчас бы он уже был во дворце вместе с братом и Юнги, ждал бы возвращения короля с победой, а не пытался придумать, как выжить. — Ваше Величество? Чонгук переводит с приближающегося силуэта и занесённого меча взгляд на Литу. В её глазах переживания, решительность и страх, она тоже боится, но готова перевести внимание теневого солдата на себя, лишь бы Чонгук мог убежать отсюда и спастись. Тем не менее бросать её тут одну омега почему-то не желает. Он хватает её за руку и дёргает на себя, начинает бежать, кричит, чтобы она тоже шевелилась. — Разделяться мы не будем! — очевидно, плохая идея. Чонгук будет жалеть, что не послушался. Будет жалеть, потому что нереально им одним сбежать от вооружённых противников, а за ними как раз такой и идёт, медленно, но идёт. Если не получится у других, то получится у него. Их выбрасывает из редкой чащи у развалившейся арены. Новые и новые твари выползают отовсюду, шипят и кричат нечеловечески, вонзают свои острые конечности в землю, в собратьев, в мёртвых эльфов под собой, пока земля не становится похожа на чёрный океан с вкраплениями красной крови. Чонгук замечает Тэхёна. Он всё ещё стоит на ногах, всё ещё уверенно держит меч, всё ещё жив. От облегчения внутри сердце сжимается от радости, а руки начинают невольно дрожать. Лита удерживает его за руку, бурчит о том, что в одиночку они отсюда не выберутся, когда видит, что омега уже подбирает с земли меч. Поблизости больше нет, поэтому девушка забирает этот под удивлённый и раздраженный крик короля. Небо затянуло тучами, с минуты на минуту должен начаться дождь, который помешает сражению и затормозит многих, но Чонгук рад, что это не солнечные лучи, которые бы мешали тёмными эльфам сражаться. — Нам надо спрятаться. Чонгук кивает заторможенно. Он осматривается несколько раз, пытается найти среди остальных знакомую фигуру Наггенина, но он, вероятно, остался где-то на веранде, куда добралась одна из тварей и хотела утащить омегу с собой, но телохранитель встал у него на пути. Лита толкает его спрятаться за ближайшим деревом и не показываться другим, но Чонгук неловко запинается и едва не летит носом вперёд, цепляя собственный лук и неожиданно ставший тяжёлым пустой колчан. Его прижимают к дереву до того, как их замечают, но бродящие поблизости твари всё равно настораживаются. Каких-то ещё не убили, а некоторые выползли из своих убежищ по велению той, кто всё ещё безустанно орудует мечом сразу с двумя сильными противниками. Лита призывает к молчанию и слегка выглядывает из-за толстого ствола дерева, а Чонгук на секунду прикрывает глаза. Она может его убить прямо сейчас, и никто не скажет, что это была она. Омега мог неудачно спрятаться, напуганный нападением на своего стражника, убежал и наткнулся по орду тварей, а из оружия у него только лук и пустой колчан из-под стрел, потому что меч Лита у него забрала и сейчас держит так, словно от него зависит её жизнь! Сквозь зубы Чонгук спрашивает, но старается смотреть куда угодно, только не на неё: — Так что же? Сейчас подходящее время для ответа? — Что вы хотите услышать, Ваше Величество? — она с тяжёлым вздохом отходит от него, но не настолько, чтобы выдать их. Её голос шелестит, и Чонгуку приходится напрячься, чтобы слышать. — Я хотела стать фавориткой короля, потому что это почётно. Мой отец говорил, что так надо, что я должна, так что другого мнения у меня не было. Потом появились вы, и отец сказал, что это просто немыслимо. Какой-то омега из светлого общества вдруг становится сразу супругом короля, а я за столько лет не смогла даже мягкой улыбки от него получить. Конечно, я злилась. Чонгук хмурится. У него внутри какой-то дисбаланс эмоций: он хочет ей верить, но не может понять — неужели она злилась так сильно, что решила покончить с ним? Или любила короля настолько, что готова была поступиться своими принципами и совершить такой непостижимый грех? Думала, что король упадёт в её объятия, когда узнает о смерти Чонгука? Сейчас омега думает, что этого не произошло бы. Тэхён признался ему в любви, делает это каждое утро, переживает за него, а омега жить уже не может без постоянного присутствия своего альфы рядом, переживает не меньше, хочет быть с ним всю оставшуюся жизнь… Но вряд ли Чонгук бы думал так до всего этого: до признаний, слов любви, подаренной ласки. — Но не до такой же степени, чтобы пытаться меня убить, — шипит, злясь не меньше Литы, но девушка, совершенно сбитая с толку, хлопает глазами и сжимает рукоять меча крепче. Её голос кажется Чонгуку таким тихим, что едва слышно, словно на неё опустилась вся печаль мира. Плечи поникли, но в глазах отразилось понимание. — Вы думаете, что… Это я покушалась на вас? Цветы и всё то, что… — она поднимает голову, и Чонгук впервые видит её такой. Она растеряна, веки распахнуты, дыхание ускоряется. Она кидается к нему, выпускает из рук меч и хватается за ладони напрягшегося Чонгука. — Вовсе нет! Это не… Это была не я. Чонгук вздёргивает бровь. Лита не кажется сейчас той, которая может соврать, но омега верить ей просто так не хочет, тем более в подобной ситуации. Неверие читается у него на лице, и девушка понимающе поджимает губы, не имея при себе больше аргументов, которые может привести, и тогда Чонгук решает сказать: — Тебя видели в саду за день до того, как пропали новые фиалки, — это ему сказали не сразу, а спустя какое-то время после очередного покушения, когда цветы омрачали его комнату нескончаемой рекой. Намджун свято заверял, что это была именно леди, точно она, потому что ошибиться он не мог. Чонгук с трудом смотрит на девушку, но даже сейчас в её взгляде непонимание и желание понять, что всё это может значить. Король врать не может, но как же её могли видеть, если свою комнату после повторного прибытия во дворец она почти не покидала и старалась никому на глаза не попадаться? — Ваше Величество, это была не я. Я злилась, что место рядом с королём теперь занято, но не была настроена так решительно убить вас! Чонгук качает головой. Ему сейчас нет дела до того, виновата она или нет, пыталась его убить или это козни кого-то другого: перед ними настоящее сражение, кровь реками заливает землю, а со спины Литы на них наступает ещё одна шипящая тварь. Девушка вовремя оборачивается и вскидывает меч. Чёрное тело податливо прыгает вперёд, натыкается на меч и обмякает, словно искало смерти, а не крови. Слишком быстро расправившись с одной из тварей, Чонгук замечает вторую такую же, но более медленную. Он хватает девушку за руку, тянет, чтобы поторопилась, и они срываются с места, перелетают через выступающие корни и вскоре оказываются поблизости от разрушенной арены. Они спотыкаются о мёртвые тела, марают руки и одежду в чужой крови, и, пока омега бездушно шарит руками по лужам из крови, Лита отбегает достаточно далеко, чтобы не успеть помочь. Клёкот слышат все. Омега резко разворачивается, опирается о землю и пятится, пока не натыкается на гору трупов. Твари уже успели сожрать половину, и от них почти ничего не осталось. Чонгук от нахлынувшего страха и ужаса едва может пошевелить руками и ногами, громко вскрикивает, когда тварь приближается и нависает над ним, шипя, скаля чёрный рот и размахивая щупальцами. — Ваше Величество! Лита уже спешит обратно, но её сбивает на середине пути подоспевшая паучиха. Она несётся гораздо быстрее и в движении теряет размер тела и веса, сравнивается с Чонгуком и отпихивает в сторону своего слугу. Тварь обиженно шипит, но против неё не идёт, лишь уползает в чащу. Чонгук может только открывать и закрывать рот, когда глаза натыкаются на противницу посильнее. У него нет оружия, но омега думает, что к нему подоспеет помощь, если он сможет потянуть время пустыми разговорами перед смертью. Огромный рот паучихи открывается, она тянет к нему грязные, длинные руки, и пальцы с длинными когтями смыкаются на шее прежде, чем Чонгук успевает пискнуть. — Наконец-то… — её тихий шёпот слышит только омега. Он уже висит над землёй, а за спиной краем уха слышит полный ярости крик Тэхёна. Слов не понимает, но знает, что очень скоро его спасут. Он хватается за удерживающую его руку, цепляется ногтями в отслаивающуюся кожу и шипит, когда когти толкаются дальше и задевают кожу. Ещё немного и потечёт кровь, паучиха заденет вену, и спасти Чонгука будет нереально. Твари настигают эльфов со всех сторон, Лита уже тонет в куче убитых ею тел, разлагающихся в лужи столь же стремительно, как им на замену поступают новые твари из тьмы. Тэхён прорывается вперёд, рубя чёрные силуэты на двух ногах беспощадно и быстро, особо не задумываясь о том, кто и где. Хосок остаётся позади, поддерживает со спины и не даёт напасть на короля вместе со своей уцелевшей армией. Вторая её половина продолжает защищать дворец и местных жителей, а Вурим наверняка поддерживает защитные барьеры и не даёт ещё большему числу тварей пролезть внутрь. Королевство претерпит после этого переворота большие изменения, если по городу ещё не прогулялся каменный червь. Если же даже в городах начались паломничества, то Тэхён будет вынужден обособиться на какое-то время от всех остальных народов до того, как Нимдуил будет полностью восстановлен: дома, улицы столицы, дворец и всё остальное — невозможно просто так сохранить всё в первозданном виде, даже то, что находится внутри себя самого. Хосок знает, что наверняка его муж будет сторониться его какое-то время, будет настороженно с ним обращаться, а в первый раз и вовсе откажется подходить ближе, пока в его животе растёт малыш. Он понимает это заранее, потому что Юнги не может контролировать инстинкт защитить детей и себя самого от того, кто напал без жалости и сожаления на Чонгука и Тэхёна, даже с учётом того, что это был не он. Сейчас Хосок смотрит лишь на своего короля, его упорство и то, как смело он идёт к своей цели. Чонгук едва может дышать из-за хватки очередной озлобленной на весь свет твари из теневой пещеры, что за барьером, но Хосок стоит слишком далеко, чтобы как-то помочь. Магии у него нет, а посылать в воздух стрелы очень рискованно, ведь она может выставить щит в виде находящегося в её руках омеги. Тэхён рвётся быстрее, разрезает пространство и почти достигает цели. Остаётся несколько рывков, но глаза Чонгука закатываются, он неслышно шевелит губами, чтобы прохрипеть себе под нос: — Нет… — на последних вдохах пытается вырваться, но не слишком осторожно, потому что воспалённый нехваткой кислорода мозг не может работать, как надо. Но даже таким чувствует, как чужие холодные пальцы сжимаются сильнее. Она шипит ему в ответ, облизывает чёрные губы и, наслаждаясь запахом, предвкушающе капает слюной и выговаривает на выдохе: — Убивать тебя будет особенно хорошо. Потому что твой муж смотрит. Он знает, что я шевельну пальцами, и ты ляжешь у моих ног без головы, — она показательно трясёт телом в воздухе, и Чонгук стонет от боли на последнем издыхании. Воздуха так мало, что он едва понимает, как они разворачиваются, а из-под мутного белого тумана перед глазами может видеть лишь смазанные силуэты, двигающиеся с хаотичной скоростью. Желание в последний раз увидеть Тэхёна даже сейчас не осуществимо. Альфа становится недосягаемым для него. Шум в ушах смешивается с шумом разгоняемой в отчаянной попытке помешать остановке сердце крови, но кислород перестаёт поступать и туда, когда его внезапно отпускают, очертив лишь незначительную багряную полоску на шее. Чонгук с глухим звуком падает под ноги перебирающей конечностями в нервном возбуждении паучихе, едва может сообразить, что он не умер, но шевелиться так больно, что омега не предпринимает никаких попыток даже дотронуться до раны. Через секунды, которые ему показались вечностью, его вздёргивают и прижимают к чему-то тёплому и живому. Омега тянет жадно воздух, от которого становится больно внутри раздувшихся лёгких, он шевелит сухими губами, но их запечатывают, прижимаясь ртом и тянут ему навстречу кислород. — Тьма Всемогущая, — знакомый голос бормочет что-то ещё на ухо, прижимаясь к омеге с такой силой, что Чонгук чувствует каждую свою сдавленную косточку, каждую клеточку внезапно вновь начавшего жить тела, хотя мысли в голове всё ещё разбредаются в разные стороны, а слова не хотят складываться в предложения. Из горла вырываются хрипы, а Тэхён над ним шепчет в лицо, оглаживая лоб и смахивая с щёк налипшие пряди волос. — Не напрягайся, даже не смей подниматься. Не говори со мной. Боже, я не успел… Тэхён судорожно дышит, пока осматривает свою любовь в руках и понимая то, как сложно Чонгуку дышать. Рваная незаконченная линия от чужого когтя некрасиво перечёркивает нежную кожу шеи, оставляя неисправимый рубец и след-напоминание. От этого Тэхёну хочется воскресить предательницу и оторвать ей голову ещё раз, а потом ещё и ещё, пока желание отомстить не успокоится. Его сердце разрывается от агонии всякий раз, когда он думает, что не успел бы помочь. На него летели твари, пытались остановить, а он только смотрел на то, как женские тощие руки сжимали горло его мужа, а тот ничего не мог сделать. Он бежал, но оказывался ещё дальше. Он шёл, рубил головы, но всегда был на шаг позади. Пусть всё и закончилось, но на шее Чонгука шрамом останется напоминание о том, что Тэхён не смог обеспечить ему то, что обещал — безопасность рядом с собой. Он смотрит на труп обезглавленной предательницы, что мешком лежит чуть дальше, переводит внимательный взгляд на того, кто успел, в отличие от него: один из советников, с двумя изогнутыми мечами, с которых капает чужая кровь. Его собственная кровь смешивается с чужой: чёрный и красный. Советник тяжело дышит и смотрит такими глазами, как будто только и хотел, что успеть спасти. Альфа шумно дышит, в то время как Тэхён задерживает дыхание и незаметно для других кивает, выражая немую и скупую благодарность, потому что на большее пока не способен. Язык от страха и переживаний прилип к нёбу, а горло спазмом сковала невозможность даже кричать. Обеспокоенные твари, призрачные чёрные силуэты, видя, что их предводительница обезглавлена, шипят и отступают обратно в леса. Тэхён поднимается, подхватывая тело Чонгука на свои руки, сам же указывает выжившей, но готовой идти дальше армии, в сторону уходящих тварей. Те растворяются в чёрные лужи, перехватывают тела сородичей, чтобы вместе с ними уйти обратно в туннели. Хосок же даёт указания, как и сколько необходимо убить, чтобы окончательно запугать и наказать не приближаться к королевству вовсе. Всё это смазанным пятном проносится мимо Тэхёна, советник придерживает короля, находится рядом с ним, иногда косится на еле дышащего Чонгука в чужих руках, словно не может поверить, что омега до сих пор жив. — Ваше Величество! — голос Литы заставляет Тэхёна настороженно остановиться возле своей лошади, которую уже подготовил стражник. Ему доложили, что нападение на замок остановлено, и выжившие твари поспешили как можно скорее убраться с их земель. Тэхён устало кивает. Лита заставляет его вновь подобраться. Девушка замирает перед ним с мечом в руках, который она уже еле держит в дрожащей ладони, платье порвалось и запачкалось, а рядом с ней нет никого, кто мог бы защитить такую хрупкую, но отчаянную девушку. Тэхён прикрывает глаза. — Где твой отец? Лита растерянно пожимает плечами и только сейчас замечает Чонгука в руках короля. От страха за чужую жизнь она едва не падает, когда делает шаг вперёд, но замечает, как отрывисто и редко движется грудная клетка омеги. Тэхён закрывает его собой, оберегая и не позволяя никому, кроме него самого, смотреть в лицо бледного мужа. Теперь ни на шаг от себя не отпустит, всегда будет держать рядом, не позволит выходить из замка, лишь бы уберечь. Альфа внутри безвольно рычит и скалится на всех подходящих ближе дозволенного, прячет своё сокровище, оглаживает феромоном и шершавой ладонью. Чонгук в его руках судорожно вздыхает, дёргается и снова затихает, шевеля сухими губами. Тэхён жаждет поскорее вновь увидеть, как омега пробуждается в его постели, открывает синие глаза, а ему говорят, что это всё было сном. — Он, вероятно, на той стороне, так что… Я-я могу помочь вам с… Его Величеством. Я уже говорила ему, что не пыталась никого убить. Не хотела и не думала даже! — Лита со всей скорбью и виной в голосе почти падает перед Тэхёном на колени, но у него нет сил слушать её. Нет сил даже смотреть ни на кого, кто не был его мужем. Сейчас время побыть с Чонгуком наедине по крайней мере ближайшую вечность, так что он отворачивается, садится на лошадь сам и устраивает в своих объятиях обмякшего омегу. Хосок подходит ближе, чтобы помочь, но король его игнорирует, сам прижимает к себе трепетно Чонгука, смахивая с взмокшего лба тёмные волосы, и целует в него, задерживаясь на секунду, пока все невзгоды вокруг них замедляют свой темп и значимость. — Ваше Величество… Тэхён обрывает на середине голос советника, резким движением дёргает рукой и морщится, заставляя всех опустить головы вниз. За ним едут те, кому хватило оставшихся поблизости животных. Литу с собой забирает один из стражников. Тэхён выцепляет взглядом из раненых, за которыми он пришлёт повозки сразу, как только доберётся до замка, Наггенина с кровоточащим плечом, слишком бледного, но живого. Выдыхает, потому что Чонгук не выдержал бы, если бы его стражник умер, а доставлять мужу такие эмоции, да ещё и после ранения, он не намерен. Когда уже в замке их встречает изрядно потрёпанный Вурим в рваном плаще и с царапинами на лице, Тэхён облегчённо кивает, едва слышит, что повозки для раненых и остальных уже отправили в путь. Чонгука он спускает с лошади нежнее, чем раньше, поддерживая под голову и сразу забирая из рук помогающего Хосока. Со стороны Тэхёну кажется, что он обращается с другом резко и неприветливо, но сил, чтобы извиниться или разъяснить своё поведение у него нет. Как и желания разговаривать с кем-то, кто не является Чонгуком. Говорить, что Хосоку он доверяет до сих пор безоговорочно, доверит свою жизнь ещё несколько раз, жизнь своего брата и своей новой семьи, омеги, будущих детей — излишне, потому что Тэхён никогда не сомневался в друге, никогда не давал повода к тому, чтобы усомниться в собственном оказанном ему доверии. И он надеется, что сейчас Хосок это понимает, как никто другой, потому что альфа внутри не позволяет никому прикоснуться к нежной коже бледного омеги, даже появившемуся из замка Юнги не даст посмотреть в его сторону. Хосок отвлекается от Тэхёна, с которого не спускал глаз всё то время, что они возвращались обратно, и переводит взгляд на приближающегося мужа. На красивом лице взволнованности больше, чем должно быть на лице альфы, но сейчас он больше боится того, что все будут его избегать. Юнги неудобно ходить, но он всё равно осторожно спускается с крыльца, поддерживая подол наряда, хмурится и кусает губы, лишь бы поскорее оказаться рядом со своим супругом, но не успевает найти знакомую фигуру среди приехавших и заглянуть в глаза, как его опережает их маленькая радость. Лаэль с растрёпанными кудрями, которые они не успели заплести в косу, бежит перебежками, выискивая того, ради кого выбежала так поспешно и едва не потеряла по пути туфельки. Смешно распахивает глаза, видит своего отца и бежит ещё быстрее. Её звонкий голос с криком: — Папочка! — заставляет Хосока с облегчённой радостью выдохнуть спёртый воздух из лёгких и присесть на корточки, чтобы словить малышку в объятия и прижать к себе. Лаэль лепечет что-то ему на ухо, обнимает за шею так крепко, что альфа едва удерживает вертикальное положение, но наслаждается теплом маленького тела любимой дочки, дышит её детским запахом и не может перестать благодарить богов за сохранность его семьи. Юнги подходит к ним неуверенно, с тёплой улыбкой, мешать не хочет воссоединению, но сам неимоверно рад долгожданной встрече после стольких переживаний и вынужденной разлуки. Хосок, осторожно отстраняясь от дочери, поднимается, чувствует тяжесть Лаэль, нежелающей так просто отпускать отца, тянется к мужу. Юнги доверчиво льнёт ближе, дышит родным запахом, утыкаясь прямо в шею, где от волнения феромон стал несколько насыщеннее. Между ними прыгает девочка, обнимает попеременно то одного, то другого, хлопает в ладоши и озаряет двор замка своим сиянием, но улыбки на лицах остальных стражников и слуг быстро меркнут. — Что с Чонгуком? — взволнованный и любопытный голос Лаэль заставляет многих напрячься. Она подходит ближе к своему дяде, не обращает внимание на попытки отца её остановить и замирает совсем рядом с большой лошадью короля. Тэхён удерживает хрупкое тело на весу так долго, но не чувствует ни капли усталости. Специально оттягивал момент, когда сможет унести мужа в замок, чтобы Юнги смог обнять Хосока и дочь без омрачения этого радостного момента. Вурим подстёгивает его побыстрее придать Чонгуку горизонтальное положение, обещает, что поможет и сделает всё, что в его силах. Где-то рядом крутится Лита, а на задворках сознания её голос, которым она говорит, мол, не знает, где отец. Тэхён оставляет дела на Хосока, уверенный, что тот знает, что делать, а сам спешит скорее обойти слуг, которые и без того расступаются перед ним ровным водопадом, оставив Лаэль без ответа, а брата без единого взгляда. Страх подстёгивает поскорее подняться на нужный этаж и оказаться в их покоях, уложить Чонгука на большую кровать, в которой за прошедшее время он пролежал без сознания столько дней, что нельзя назвать обещание Тэхёна о безопасности омеги выполненным. Краем уха он слышит отданный сухим, безжизненным голосом приказ от Хосока: — Найти живым лорда Ллара и заключить под стражу. Леди, вам лучше тоже пройти в отведённые покои и не покидать их, пока расследование не будет закончено. Больше Тэхён ничего не слышит и не замечает вокруг. Даже хлопочущего и семенящего вслед за ними личного слугу омеги и нескольких советников, оставшихся во дворце. Их он обводит внимательным взглядом и кивает страже: те безмолвно подчиняются и отводят их в отдельную комнату под охрану. Альфа внутри требует поскорее разобраться с последствиями, найти и наказать виновных в том, что муж сейчас едва ли не бездыханным телом висит у него на руках и дышит через раз судорожно. Король игнорирует даже Арадана, что стеной вырастает перед ним рядом со входом в покои, но путь не смеет преграждать, едва чувствует сгустившийся феромон короля вокруг него и обвисшего в сильных руках брата. Сейчас лицо альфы схоже по цвету с лицом Чонгука, но Тэхён переживает больше об омеге. Он спешит оказаться внутри и, не обращая внимания на явное вторжение в личное пространство комнаты кем-то чужим, укладывает на чистую, но разворошенную кровать хрупкое, любимое тело. Тэхён судорожно тянет носом воздух, но отходит в сторону, едва в покои наведывается Вурим, почти сразу следом за королём. Арадан остаётся в дверях, не смеет оставлять младшего брата одного в такой момент и разобраться наконец с королём очень хочет, потому что ещё ни одно из обещаний не было выполнено: может быть, он и сделал Чонгука счастливым, отчего омега ходил всё это время с широкой улыбкой на лице и румянцем на прекрасной коже щёк, но ещё ни разу не уследил за его безопасностью. За последнее время Чонгук находится при смерти уже второй раз, пока Арадан его видит на чужой земле, и оставлять здесь брата он больше не намерен. Пока Вурим осматривает оцарапанное горло омеги, Арадан напряжённо цедит сквозь плотно сжатые зубы: — Выйдем. Он не ждёт ответа: выходит быстро и глаза отводит, чтобы не смотреть на такого брата. Тот сливается с простынями, и это приносит физическую боль трепещущему сердцу. Кроме Чонгука у Арадана никого нет, кто мог бы утешить его улыбкой и успокоить взглядом, к тому же омега очень сильно напоминает мать, её ласковый нрав и кроткий, но сильный характер. Терять его Арадан не намерен. Тэхён следует за ним беспрекословно, но выглядит мужчина сейчас не лучшим образом. Вурим скашивает на уходящих мужчин скупой взгляд и, прежде чем склонится над омегой, читает короткую молитву.

🍀

Пробуждение неприятное и болезненное, но Чонгук больше не чувствует того, что ощущал перед вероятно смертью. Возможно, он думает, что умер, но стоит ему прикоснуться к своей коже и оставить на ней лёгкий щипок, как омега убеждается, что всё ещё ходит по этому свету с бьющимся сердцем. Его ноги плотно укрыты одеялом. По комнате словно прошёлся самый настоящий ураган, а затем слуги пытались прибраться здесь, как смогли. Осознание того, что битва закончилась, доходит на него не сразу. Спустя какое-то время Чонгук встаёт с кровати в желании найти зеркало. В отражении, искажённом треснувшей поверхностью, он видит тонкую, едва заметную, но ещё не до конца зажившую линию — след, оставленный на память озлобленной паучихой. Чонгук осматривается ещё раз. Прежде чем выйти в коридор и наконец показать всем, что он жив и здоров, омега набрасывает на плечи королевскую мантию, но та совсем утратила любимый запах Тэхёна, словно к ней не притрагивались уже какое-то время. Неужели омега спал так долго, что прошли недели? От страха Чонгук двигается быстрее, вылетает из комнаты, но натыкается только на тёмный коридор с горящими факелами, тишину и гулкое биение своего сердца. Кажется, что сейчас ночь и стены вновь начнут двигаться и путать его без разбора, заводя в ловушки. Но замок спит вместе со всеми, и омега решает сделать несколько шагов и дойти до первой занятой спальни крылом дальше. Ему нужен хоть кто-нибудь, чтобы убедиться, что не прошло много времени с тех пор, как Тэхён оставил его одного и не приходил больше. От страха скрипит сердце, он с силой сжимает пальцы на тонкой мантии, но никак не может дойти до первой двери. Она словно играет с ним и с каждым шагом отдаляется всё дальше и дальше, отчего омега пыхтит и переходит на бег: тёмные кудри подпрыгивают вместе с ним, его движениями и взмахами головы, когда Чонгук ищет хоть какой-то указатель, хоть какой-то новый факел или дверь. Стражника или слугу, что пройдёт мимо, Юнги, Хосока или… Тэхёна. Омега спотыкается о что-то, резко возникшее на пути, с криком падает, подставляя ладони, но те не могут спасти его от липкой крови под пальцами, в которой он вязнет с новой судорожной попыткой поскорее встать. У него под ногами чьё-то тело. Узнать, что это не кто-то из его близких, омега желает в первую очередь. Поднимается, но лица не видит. Судорожно тянет воздух, смотрит на свои ладони с разводами чужой густой крови, пытается кричать, но сил не хватает даже напрячь горло, и омега глотает тяжёлый ком. Факел освещает только лужу разливающейся дальше по каменному полу крови, но не тело под ногами, от которого воротит. С настоящим пробуждением в голове стучит только мысль о желании увидеть Тэхёна. Чонгук сглатывает, когда открывает глаза ещё раз. Он лежит на кровати, окутанный мягким одеялом. Над ним склоняется чьё-то лицо и блестит сталь кинжала. В ночном мраке невозможно так быстро понять, кто перед ним, и омега резко уходит в сторону пустого места, надеясь столкнуться с Тэхёном на второй половине, но та пуста. Его тело сковано после очередного бессознательного состояния, а движения даются крайне тяжело, так что дотянуться до кинжала под подушкой он не может. Сфокусировать взгляд удаётся лишь тогда, когда кто-то хватает его за щёки и обнажает шею: Чонгук хочет увернуться, но лишь отворачивается от скрытого на половину тьмой лица. Зато видит знакомую мантию, край усмешки с пренебрежением — этого оказывается достаточно. Глаза омеги округляются, а изо рта непроизвольно вылетает тихое в наступившей тишине покоев, сдавленное из-за резко пересохшего горла, неверящее, наверное, больше, чем ошеломлённое: — Ты?..