tange cor meum — коснись моего сердца

(a nin faer at vedui nclothed iam rille naru)

— Ты драматизируешь. Юнги закатывает глаза, укачивая на уставших руках Айлина. Ему всего пара дней от роду, а такое чувство, что уже показывает свой характер. С ним придётся намучиться знатно. Когда Хосок вернётся из похода, то в полной мере сможет ощутить прелести отцовства снова, потому что Юнги передаст ему малыша и свалит в другой конец дворца для восстановления своего ментального здоровья, уйдет в медитацию за следующие тысячу лет, чтобы его муж не захотел третьего ребёнка. Чонгук угрюмо смотрит, но ничего не говорит. Конечно, он драматизирует, Тэхён покинул дворец всего несколько дней назад, а спать без него уже было ужасно — всю первую ночь омега вертелся и не мог найти положение для сна, пока полностью не завернулся в мантию альфы с запахом его феромонов. Последующие стали ещё более ужасными. В конце концов в покоях практически не осталось вещей, где ещё сохранился бы отчётливо запах короля. Стоило бы оставить для мужа грязной одежды на случай, если его вдруг прихватит синдром одиночества, а прихватило его почти в ту же секунду, как король скрылся за воротами замка. Только дела королевства помогали уйти от переживаний и собственных чувств, которые норовят из раза в раз переполнить чашу терпения и вылиться в безосновательную тихую истерику. Правда Вурим и наполовину не был уверен в принимаемых омегой решениях, но его советы хоть иногда смягчали углы в спорах с советниками, да и разбор дипломатических писем он взял на себя. Сейчас он как раз читает одно из них в углу малого зала, пока Юнги ходит с малышом по всему помещению и приговаривает какой-то заговор на скорый и крепкий сон. Чонгук массирует пальцем центр лба, где боль внутри не утихает с того момента, как прошлой ночью он не смог сомкнуть глаз. Теперь он чувствует себя разбито, сонно и устало. Даже Лаэль за весь день не смогла так его вымотать, чтобы почувствовать боль в каждой клеточке своего тела. Незнание ситуации с Тэхёном только усугубляет его положение ненужным волнением. — Тут написано, что один из лордов с юга поздравил королевскую семью с пополнением и пожелал приехать как можно скорее с подарками. Чонгук откладывает письмо в сторону. — А тут, что один из советников занимается контрабандой… — омега вновь скучающе откладывает письмо, но замирает и тут же возвращает обратно. Вурим поднимает взгляд от своей бумаги и встаёт. — Ничего не понятно… Это мне принёс утром Наггенин. Сказал, что это доклад одного из шпионов, но я не особо вслушивался. — Что там написано? Чонгук вчитывается. Его глаза бегают по написанным криво строчкам, а брови всякий раз взлетают вверх от удивления. — Что один из бывших советников до сих пор тайно способствует нелегальному ввозу товаров из других королевств, — омега передает письмо подошедшему Вуриму. — Видимо, он и до этого промышлял подобным, но сейчас… после снятия с должности решил действовать неаккуратно? Мужчина задумчиво поджимает губы. Чонгук смотрит на него с вопросом, не знает, что делать в подобных ситуациях. Он вообще не подозревал, что через границу из других королевств сюда может что-то незаконно проникать. Драгоценные камни, что здесь добывают, после подписания мира десять лет назад уже активно обмениваются на другие полезные для подземного народа ресурсы, которых в пещерах никогда не было, но, чтобы вывозить дополнительное… — Надо ознакомиться с докладами и отчётами от рабочих. Их главный наверняка в сговоре с советником, и оба подделывают документы. Чонгук хмурится. — Но как они перевозят товар через границу? А если это не драгоценные камни, а что-то другое? Вурим запечатывает послание и откладывает в стопку к тем, что обязательны для прочтения королём. — Эти крысы не боятся идти даже через туннели, лишь бы их не поймали. Моя магия защищает каждый уголок пещеры, где проживает народ и располагаются деревни, но я не могу отвечать за более глубокие её слои или туннели. Юнги впервые с момента начала работы вмешивается с неуверенным: — Значит, эти предатели решили заработать в обход побольше, подделывают учётные записи и через туннели вывозят товар наружу? Что они могут получать взамен? Чонгук трёт подушечками пальцев виски и переносицу. Головная боль после стольких часов работы усиливается из-за обилия информации. Теперь ещё и это письмо… — Наверняка они вывозят всё так, чтобы не встретить по пути монстров. Думаю, есть какой-то способ укрыться от них, скрыть запах или тепло тела. Магия? Потом они оставляют товар у границы или на Нейтральных землях, когда выходят наружу с другой стороны пещеры. А те, кому они это поставляют, забирают чуть позже оговорённого времени. — Точно. Сейчас такая неразбериха в столице. Наверняка они решили возобновить свои дела, — Вурим одобрительно кивает на слова омеги. — После казней многих подчинённых короля никто не решался даже в сторону двинуться без разрешения. Но Ллар знатно растрепал столицу снова и заставил короля выйти на свои поиски. — В такое смутное время не то что товар перевозить за границу будет легко, но и узурпировать трон при большом желании. Чонгук вздрагивает и ёжится. Юнги с виноватой улыбкой и болью в глазах ловит его взгляд и одними губами просит прощения. Хотя оба омеги знают, что это правда. Пока во дворце только омеги, один маг и два неспособных защитить себя ребёнка — это отличное время для недоброжелателей. Омега прикрывает ладонями лицо и вздыхает. — Мы должны что-то делать? — спрашивает он, приглушённо и устало. Ему бы отдохнуть немного, а ещё лучше вновь оказаться рядом с мужем и под его защитой. — Сейчас мы уже ничего не сможем сделать. Если только отправить туда больше людей, но при таком внимании товар перевозить перестанут. Испугаются и залягут на дно. Чонгук понимающе кивает. У него голова пухнет от того, что приходится разгребать ещё и такие дела. Через час у него встреча с главным казначеем королевства, после обеда несколько часов свободного времени, которое омега хотел потратить на время с Лаэль. Пока Хосок в отъезде, а Юнги все свободные минуты проводит с Айлином, Лаэль совсем грустит и редко выходит из своей комнаты. Вчера её служанка с сомнением рассказывала про необычно покладистый характер юной принцессы и беспокоилась о том, что девочка, возможно, заболела. Но Чонгук думает, что это просто грусть и беспокойство. Пусть ей всего шесть лет, но Лаэль для своего возраста очень смышлёная. — Ладно, — соглашается, хоть от своей беспомощности раздражается сильнее обычного. — Хорошо. От Тэхёна никаких вестей нет? Вурим качает головой и украдкой смотрит с виной в глазах. Юнги не успевает задать своего вопроса, как мужчина поворачивается и с быстрым поклоном обгоняет: — От вашего мужа тоже ничего нет, Ваше Высочество. — Как всегда, — Юнги выразительно закатывает глаза. Его нервозность передается и ребёнку. Айлин недовольно ворчит и начинает плакать. Омеге приходится укачивать малыша. — Приедет, и я ему уши оторву. На кой ему руки и пальцы, если он не может ими написать два слова. Мы живы! Неужели так сложно. И зачем я согласился стать его мужем? Самая большая ошибка в жизни. Слышишь, Чонгук? Не смей соглашаться. Омега сдержанно улыбается и напоминает: — Уже поздно. Юнги вздыхает. — Точно. — Меня никто не спрашивал. — А стоило бы моему брату хоть немного поухаживать за тобой перед свадьбой. Неужели это так важно? Забрал он тебя сюда, и что? Небо бы не упало, если бы он подождал и дал тебе время. Юнги продолжает что-то ещё ворчать, но поток слов затихает из-за плача Айлина. Чонгук думает, что Хосоку не повезёт после возвращения, потому что Юнги вряд ли забудет свои одинокие дни, один на один с младенцем и своей старшей дочерью, которая внезапно начала показывать характер: не выходит из комнаты и часто отказывается от еды, как будто протестуя и желая, как можно скорее вернуть отца обратно во дворец. У Ллара нет с собой никакого войска, чтобы противостоять королевскому отряду. Он даже не сможет выстоять против одного только Хосока с мечом, так что повода для волнения у Чонгука нет, но он всё равно переживает. Прошло пять дней с отъезда отряда и четыре полноценных без сна, ласки тёплых и больших рук по утрам, без поцелуев и глупых разговоров во время прогулки или уединения в малом зале. В желании вернуть во дворец Тэхёна они с Лаэль очень похожи — вдвойне переживают и их волнения хватит на каждого в этом замке. Перед сном он привычно запутывается в королевскую мантию и утыкается носом в мягкий ворот. Тот уже перестал пахнуть альфой, но фантомные ощущения помогают немного снизить волнение и дрожь. Чонгук внушает себе, что чувствует поблизости свежий феромон, что он в безопасности и нужно спать, но уже в который раз ему не удаётся нырнуть в полноценный здоровый и крепкий сон. Каждый шорох ночью за дверями покоев заставляет насторожиться и крепче сжать наволочки на соседней подушке, так, как если бы он перехватывал руку лежащего рядом мужа. Но никто не поднимается, чтобы его успокоить, и бьющееся от страха сердца вынуждено справляться с ним самостоятельно. В голове одни отчёты и доклады, письма, на которые почему-то нужно дать срочный ответ, хотя причина марания бумаги не столь весома, чтобы делать исключения. Например, тот же лорд с желанием поздравить королевскую семью с пополнением — почему бы ему просто не дождаться официальной встречи по этому поводу? Тэхён уже обещал, что для народа устроит праздник в честь такого подарка небес, но придётся из-за похода подождать. Чонгук же может думать лишь о том, что ритуал связывания поможет скрепить их союз до нерушимости. Возможно ли, что в таком случае древняя магия поможет им двоим ощущать эмоции друг друга даже на огромном расстоянии? Для магии ведь нет преград. На следующее утро Чонгук просыпается от громкого стука в двери покоев и взволнованного высокого голоса Ринна совсем рядом. Омега нехотя принимает вертикальное положение и поправляет за спиной подушки, его голова слишком тяжёлая с самого пробуждения. Позволяет войти Ринну. Тот, выдержав паузу перед нетерпеливо ожидавшим в растерянности омегой, он всё-таки выдыхает: — Его Величество вернулся. Господин Вурим поехал к нему навстречу. Чонгук подрывается с места и взволнованно уточняет: — Почему меня не позвал с собой? — его бурные эмоции перешли в раздражение. Он тоже очень хочет увидеть своего альфу и кинуться ему на шею поскорее, лишь бы больше не расставаться. — Ваше Величество… вам лучше оставаться во дворце. Они возвращаются со стороны входа у Нейтральных земель. Вышли с другого конца пещеры. — Я уже устал от этих одинаковых стен. — Но Его Величество вернётся во дворец в любом случае, — мягко напоминает Ринн, осторожно приближаясь. Чонгук вяло кивает, но уже чувствует напряжение и предвкушение. — Вам осталось подождать меньше, чем уже прошло времени. — Конечно, — омега кивает, — в конце концов это не последняя наша разлука. Наверняка в будущем он будет покидать дворец и на несколько месяцев, если не лет. — Пара лет всего мгновение в жизни эльфов, мой господин, — Ринн всё ещё продолжает стоять неподалёку. Чонгук впервые обращает внимание на принадлежность его помощника к какой-либо расе: — Но ты же не эльф, так? Ринн краснеет щеками и кланяется, пряча свои ладони. Внимательный взгляд господина вынуждает ответить с некоторой заминкой: — Мой отец был эльфом, а папа — человеком с поверхности. — Правда? — Чонгук удивлённо вскидывает брови, на что получает положительный кивок. — Удивительно. Я думал, что ты совсем юный, но, видимо, это не так. Ринн краснеет и смущается ещё сильнее, но всё-таки рассказывает: — Мой отец пошёл против правил, когда границы были закрыты, а Нимдуил был полностью обособлен от поверхности. Они встретились на Нейтральных землях, когда отец без разрешения улизнул из дома с друзьями. Но родители моего папы были против подобного и даже запирали того в доме. Это был союз с закрытым, враждебным народом, и все тогда считали, что тёмные эльфы — кровожадны, льют кровь на жертвоприношениях для богини и убивают всех подряд. Но даже домашний арест не стал преградой для отца, так что он выкрал папу и привёз в свой дом. Конечно был скандал, но тогда папа уже был беременным моим братом. Ему разрешили остаться. Чонгук кивает с восхищением в глазах. — Это лучше любого любовного романа, — с улыбкой проговаривает, отчего и у Ринна поднимается настроение. — Так ты похож на своего папу? — Отчасти, — отвечает слуга и осекается. — Смотрите, конница въехала во двор. Чонгук тоже обращает нетерпеливый взгляд в сторону выходящих во двор окон. Оттуда веет прохладой и слышен шум вернувшегося отряда. Не тратя времени и силы на то, чтобы отыскать среди кучкующихся солдат в доспехах Тэхёна, омега быстрым шагом доходит до дверей покоев и без помощи стражи с другой стороны сам распахивает створки одним резким движением. Это заставляет караульных разом напрячься, но их тела под тяжёлой амуницией расслабляются, когда Ринн осторожно выходит следом за своим королем и вздыхает: — Его Королевское Величество вернулся. Теперь спешащего Чонгука в спину провожали уже три понимающих взгляда. Омега оказывается на крыльце дворца раньше, чем Тэхён успевает слезть со своего коня. Хосок придерживает животное, позволяя королю спокойно спешиться, и первым замечает взволнованного Чонгука у главных ворот. Кивком приветствует, но омега этого даже не замечает, во все глаза рассматривая прибывшего мужа и выискивая на открытых участках кожи повреждения. Хосок улыбается и качает головой, сам отводит лошадь в сторону, а на непонимающий взгляд Тэхёна бурчит: — Протри уже глаза, неужели не видишь? Меня бы хоть раз с таким энтузиазмом встретили… Тэхён усмехается. Он уже заметил Чонгука. Взволнованного и красивого, заламывающего пальцы и не решающегося подойти ближе на глазах у всех. — Юнги мне только подзатыльник подарит и ребёнка вручит вместо поцелуя. — Не завидуй. — Вернуть бы годы, когда он переживал за меня сильнее, чем сейчас… Но Тэхён ворчание друга уже не слушает. Делает несколько широких и твердых шагов в сторону Чонгука, взглядом даёт понять, что хочет побыстрее обнять, и омега понимает. Всего несколько дней в разлуке чётко показали, как сложно бывает хотя бы на мгновение выбросить из головы того, кто прочно в сердце обосновался. Тэхён сам виноват в ноющей тоской своей душе — привык, что Чонгук всегда рядом, где-то поблизости, его в любой момент можно обнять и утонуть в синих глазах. Пока Чонгук спускался по ступеням, Тэхён уже преодолел разделяющее их расстояние и раскинул руки, в которые омега с удовольствием и тихим, едва заметным и слышимым стоном, падает. Его тут же окутывает специально ставший насыщеннее феромон альфы, по которому омега тосковал ночами. Он утыкается в чужую шею, спрятанную за высоким воротом дорожной экипировки. И хотя альфа уже успел при въезде во дворец частично избавиться от доспехов, Чонгук всё равно прижимается нехотя не к горячему телу мужа, а к холодному железу, что защищало короля во время поисков врага. Волнующий вопрос срывается с немеющих губ тихим шелестом в ухо: — Всё закончилось? Тэхён прижимая Чонгука к себе, желая в объятиях утонуть, в ласке искупать и сполна насладиться отнятым временем, таким же шепотом, чтобы не нарушить идиллию, отвечает в макушку: — Всё закончилось. А через секунду подхватывает на руки вскрикнувшего супруга. Чонгук обнимает за шею, чтобы было удобнее, старается расслабиться в долгожданных сильных руках, но всё равно краснеет щеками невольно, когда вспоминает про кучу зрителей вокруг. Всё становится неважно, когда жёсткие губы жаром опаляют его рот в поцелуе, владея мыслями и чувствами, владея его желанием, телом, сердцем. Всей жизнью.

🍀

— Мне страшно, — признается внезапно Чонгук, сжимая ладонь Тэхёна в своей, прижимается к его руке со спины и неуверенно переминается с ноги на ногу перед входом в аркообразный проход, созданный самой природой из ветвистых крон пустых деревьев. Тэхён сжимает в ответ сильнее и с улыбкой, которая может обогреть лучше самого яркого солнца, признаётся: — Мне тоже. Чонгук не может сдержать смеха, и этот перезвон в ушах Тэхёна отдаётся приятной музыкой, что он слушал бы вечно. Всю дорогу омега непроизвольно напрягался и дёргался, пытался пересесть со своего места ближе к мужу, но тот вскоре устал ехать в закрытом экипаже и предпочёл коня. Чонгук же, как бы сильно ни хотел быть рядом, отказался от возможности размять затёкшую спину и наблюдал за Тэхёном из окна. Вопросы о предателе остались в стенах дворца, никто из них не решался заговорить об этом снова. Чонгук лишь знал от Вурима, что Ллара они перехватили, но не у заброшенного храма богини, а на пути к границе — через систему туннелей он надеялся вместе с контрабандой товара из подземного мира выскользнуть на Нейтральные земли, чтобы оттуда податься в любую точку любого королевства, где ему будут открыто большинство дорог. Из-за обособленности подземного народа на поверхности о государственных изменниках почти никто не знает. Большинство правителей опасается посылать в Нимдуил послов с благими намерениями или простым визитом. Тэхён тоже не спешит, осторожничает. Он ещё помнит первый выход в свет после заключения мира десять лет назад — едва ли каждый встречный со счастливой улыбкой спешил к нему на поклон и охотно тянул руку для знакомства. Крепкие отношения со Светлым двором никакой репутации ему не дают, так что для налаживания отношений придётся ещё много работать. А пока Чонгук прижимается ближе к своему королю, горячо дышит в теплое плечо и задевает ненароком своими губами обнаженную кожу. Тэхён старается не реагировать слишком бурно на такую близость, но всё равно от нетерпения теряет голову. Мысли в голове раз за разом на протяжении всей ночи накануне подкидывали ему разнообразные картинки: проведение ритуала, единение душ, ночь, которая станет для них всем. Близость с омегой так сильно влияет на него, так подстёгивает желание, что завязывается узлом туго у низа живота. — И что же мы будем делать, раз оба боимся? Тэхён вздыхает. Он совсем точно уверен в собственном желании связать с Чонгуком всего себя: сердце, душу, жизнь, полностью отдать свою судьбу в эти красивые нежные руки, что обнимают и прижимают с трепетом к себе, касаются всё ещё робко, но двигающиеся увереннее, когда пелена ночи прячет искры в глазах обоих. Он готов целиком и полностью, с того дня, как король Светлого двора пообещал своего младшего сына ему. С того дня, как они кружились в танце посреди бального зала, украшенного зеленью и яркими цветениями разнообразных бутонов. С того дня, как Чонгук, растерянный и одинокий, хотел сесть подле его ног, у подножия трона, считая, что не достоин после свадьбы сидеть на одном уровне с королём. И сейчас Чонгук смотрит большими синими глазами, так трогательно и внимательно, словно уже доверился и готов пойти за альфой куда угодно. Омега двигается ещё ближе, когда прохлада места задувает порывом ветра обоим в спину. Дождя Вурим не обещал. Через некоторое время должно выйти из-за туч долгожданное Чонгуком солнце. — Nin galad... — шепчет альфа, перехватывая лицо, обнимая его ладонями. Чонгук покорно тянется, чтобы поцеловать, Тэхён лишь удерживает и не стремится сокращать расстояние, но сопротивляться желанию омеги уже не может. Его слова тонут в нежности поцелуя. Омега прижимается, словно между ними ещё есть свободное пространство, и Тэхён практически задыхается от того, как сильно нуждается в своем муже, как привязался, как сильно любит, как привык к такой роскоши, как ласка, поцелуи, нежность… Из-за этой нежности Чонгуку пришлось столько всего пережить… Не описать словами боль внутри Тэхёна, его вину, желание исправить, защитить. Но раны не закрыть словами, даже поступками не сразу удастся заставить хотя бы скрыть плохие воспоминания подальше, не думать, не воспроизводить в мыслях. Он так плохо выполнял обещания, так плохо заботился, что много раз думал отпустить Чонгука, не держать здесь, под землёй. Но каждое утро под россыпью света от кристаллов завороженно наблюдал за умиротворённым лицом омеги, любовался и не мог поверить, что бог действительно позволил такому творению свободно гулять по земле. — Если ты сомневаешься, то не стоит делать это сейчас. У нас много времени, чтобы подождать и вернуться сюда вновь. — Чонгук порывается что-то сказать, но альфа не даёт. — Послушай… Это на всю жизнь, это не временно, не разрушается магией… Я не хочу, чтобы ты потом жалел из-за принятого импульсивного решения. Если ты захочешь уйти, я отпущу. А если скажешь, что надо заслужить твою любовь, то буду бороться за тебя, даже если на моем пути встанет несколько тысяч воинов, сама Ллос или кто-либо ещё. Чонгук качает головой, отводит чужие грубые ладони от своего лица и перехватывает движение. Теперь Тэхён в его власти, под касаниями нежных пальцев к скулам расслабляется и позволяет себе прикрыть веки. Смотреть глаза в глаза опасается, не выдержит давления, накинется. Так сильно желает, что не может сохранять контроль. — Если бы я хоть раз сказал, что меня надо добиваться… то был бы ужасным мужем для тебя, — шепчет Чонгук, а сам продолжает бегать взглядом по лицу Тэхёна, изучая заново, запоминая и выбивая на подкорке. — Если ты меня отпустишь, то будешь не самым умным альфой хотя бы потому, что позволил себе подумать о моём добровольном уходе. И я не буду жалеть. Лишь только отчаянно желать. И вновь целует, не позволяя открыть глаза или рот. — Что будет проходить во время ритуала? Тэхён ведёт его по дорожке, мимо распускающихся цветов на деревьях. Солнце выглядывает из-за туч и освещает покрытую испариной от утренней росы траву и листья. Чонгук смотрит себе под ноги и морщится от знакомый ощущений: из-под яркого красного подола по мокрой земле ступают обнажённые, и омега словно вернулся в детство и убегает от брата, спрятавшись в высоких кустах ранним утром, когда замок только-только просыпался, а они всю ночь не спали и гуляли. Альфа неуверенно пожимает плечами, объясняет, что это невозможно передать словами, нужно почувствовать, поучаствовать в таинстве, ощутить всё на себе. Даже Юнги не мог поделиться своими мыслями по поводу ритуала, сознаваясь, что помнит только прекрасное, определённо возвышенное, что-то лёгкое и невесомое. Ритуал как будто специально оставляет только ощущения, а не детали, связывает. Дарит жизнь, дыхание. Чонгук перед собой видит огромное дерево. Оно настолько старое, что даже аура на поляне чувствуется по-другому: приземлённой, тяжёлой, заставляющей покориться и склонить голову. Омега растерянно цепляется за Тэхёна и тот жестом украдкой показывает, что надо сесть перед деревом на колени. Лёгкий наряд с обнажёнными ногами и руками невесомым веером падает вокруг омеги, прямо на траву, контрастом алым выделяется на фоне пейзажа. Здесь Чонгук может вымокнуть, если решит поваляться. Распущенные волосы без украшений прячут открытые плечи и ключицы. Тэхён рядом одет более просто — штаны и безрукавка с выставленными напоказ руками и плечами, перехваченные в хвост у затылка кожаным шнурком волосы. Красивый и серьёзный. Объяснил это тем, что не хочет собой затмевать красоту Чонгука. Все сказанные ранее слова Тэхёна вылетают у омеги из головы. Пальцы свободной руки сжимаются в кулак, а той, которая спрятана в большой ладони альфы — впиваются в чужую кожу ногтями в попытке справиться с нахлынувшими эмоциями и страхами. Земля под ногами напитана тысячелетней магией. Это дерево росло столько лет, сколько насчитывает сам этот мир. Волнение не только от скорого ритуала отдается внутри трепещущих сердец, но и от самой атмосферы, от давления в воздухе, от магии вокруг. — Не переживай. Голос Тэхёна придаёт уверенности, как и усиливающаяся хватка ладони. Его холодная кожа резко контрастирует с горячей супруга. Сил придаёт признание альфы, что он тоже волнуется. — Что… что мы должны делать? Чонгук боится поднять голову и посмотреть на дерево. Ему кажется, что на него обращен тяжёлый недовольный взгляд этого священного места, предназначенного только для тёмных эльфов. — Для начала сделаем друг другу природный дар. В большинстве случаев это венки, — напоминает Тэхён, выпуская руку Чонгука из своей и жестом предлагая пройти глубже в чащу леса. Границы здесь настолько прозрачные, что не понятно — на территории подземного народа омега стоит или уже перешагнул на Нейтральные земли. Ближе к границе даже самая мёртвая почва расцветает, а солнечные лучи, пусть и не греют, но приносят приятное удовольствие от долгожданной встречи. Омега прикрывает глаза и позволяет себе на секунду окунуться в объятия небесного светила, ощущает на своей талии теплые руки и расслабляется. Тэхён прижимается к нему со спины, склоняется над обнажённой шеей и носом касается, тянет воздух, щекочет кожу жарким поцелуем жёстких губ. Они стоят так какое-то время, пока альфа не начинает распускать руки дальше — пальцы проворно огибают бока и накрывают подрагивающий живот, Тэхён оказывается сбоку и поворачивает к себе лицо Чонгука. Синие глубокие глаза смотрят с нежностью и предвкушением поцелуя. — Если ты не уверен, то мы всегда можем развернуться и уйти. Не слушай, что тебе говорят другие… Тем более советники. Чонгук кривит губы: он не хочет больше затрагивать эту тему, но Тэхён не может, он всё ещё видит, что омегу это задевает. — Я не позволю им думать, что они могут говорить любую глупость в нашем дворце. Особенно про тебя. — Не нужно, — выдыхает, накрывая своей ладонью чужую руку. Тэхён не может оторваться от него, ему нужно больше. — В конце концов, если этого ритуала не будет, то меня никогда не примут. Появится какая-нибудь леди или молодой лорд и скажут, что имеют на тебя право, потому что ритуал мы не провели. И что делать? Тэхён запрокидывает голову и искренне смеётся. Чонгук хмурит брови и недовольно смотрит на супруга, которого уже считает своим по всем законам, но вдруг кто-то действительно скажет что-то подобное… Всё же прав у него ровно столько, сколько было в родительском дворце, когда он был ненаследным принцем. Конечно, Тэхён позволяет ему, показывает, доверяет свои дела, письма, политические секреты… Но совет явно недоволен решениями своего короля, однако выступать открыто никто не стремится. Чонгук пытается свыкнуться с этим и смириться. Прошлой ночью они с Тэхёном долго разговаривали о том, как скоро можно принять у себя в гостях лордов и леди, желающих поздравить лично принца и его семью, о том, как стоит разобраться с делами о контрабанде товара и многом другом. К тому же Тэхён на всю столицу объявил о проведении ритуала между ними, приказал накрыть столы и праздновать. — Это не смешно. Тэхён кивает. — Ты прав, nin Majestui, но ты очаровательно ревнуешь. Чонгук отмахивается и отходит от Тэхёна на несколько шагов. — Иди уже по своим делам, — и под довольный смех альфы удаляется вглубь, предаваясь воспоминаниям о их первой прогулке и венке, который Чонгук сплёл для своего короля. Повторять тот же и использовать эти же цветы не хочется, да и на поляне похожих бутонов он не замечает. В этой части земель трава не такая зелёная, она всё ещё редкая, жёлтая и безжизненная, потому что подпитывается негативной энергией пещер. Далеко удаляться в чащу и искать цветущие бутоны там не решается, оглядывается в попытке найти фигуру Тэхёна и не потеряться среди однотипных пустых деревьев. Тэхёна не видит, зато видит огромное священное Древо. Оно словно примагничивает, тянет, заставляет смотреть только на себя. Венок получается обычный, какой он всегда плёл в детстве, когда сбегал из дворца отца. Воспоминания заставляют его растрогаться прямо посреди поля и собранных охапок бутонов с запасом. Первый такой венок он надел на голову Арадана, а тот ещё два дня гордо таскал его повсюду и даже хвастался друзьям. Его пришлось выкинуть, когда цветы завяли и стали не такими красивыми и яркими, как раньше. Сейчас он плетет подобие такого венка, но этот венок уже для мужа, любимого. Омега вкладывает свои чувства и эмоции, пока длинные алые рукава путаются в длинных стебля, старается, чтобы тот детский и неуклюжий венок превратился в крепкий и красивый, такой, какой отражал бы внутреннюю суть Тэхёна, его чувства и любовь. Добавляет для основы ветки деревьев с торчащими вверх сквозь бутоны шипами, контрастом выделяющиеся на фоне цветов силой и твёрдыми стремлениями. У Древа вновь садится на колени и склоняет голову, гипнотизируя лишь большие, толстые корни, уходящие глубоко внутрь земли. Тэхён появляется немного позже, и сразу оказывается рядом, на одном уровне, смотрит в глаза, склоняется над ним и шепчет: — Тебе нужно будет повторять за мной. Чонгук безмолвно кивает, переживает, что не сможет повторить сказанное мужем так, как было бы правильнее, потому что всё ещё с неохотой смотрит в сторону больших фолиантов древнего языка тёмных эльфов и не стремится как можно скорее окунуться в новые знания. Сейчас же за эту слабость и лень себя корит. Одна единственно неправильно произнесенная буква будет стоить им целого ритуала? Древо может отказать им и не связать их вместе? Тэхён перехватывает дрожащую ладонь омеги и с поддерживающей улыбкой шепчет: — Не переживай. А потом начинает говорить, медленно и отчетливо, чтобы Чонгук успевал проговаривать прямо за ним короткие фразы: — In hin i valie Lloth, i Fanyare, i Arda nin gellui vanda… Слова клятвы льются из уст Тэхёна единой, красивой рекой, переливами колокольчиков и шёпотом ветра среди крон раскидистого священного дуба. Чонгук прикрывает глаза на секунду, чтобы заполнить между ними намеренную паузу своими словами, неуклюжими и не такими плавными, как у альфы, но старательными и искренними: — In hin i valie Lloth, i Fanyare, i Arda nin gellui vanda… Тэхён улыбается, одним касанием поддерживает, направляет, терпеливо дожидается, когда Чонгук закончит, чтобы продолжить. Магия наполняет это место, поляну вокруг, воздух. Шелест листвы, порывы прохлады, роса под ногами, потревоженная вновь, впитывается в кожу и подол наряда. Венок оттягивает свободную руку, а вторую придерживает муж. — A gwesta meletha, na tulu, lalaith a nall-ah cin… Он шепчет, шепчет, шепчет. Слова складываются в клятву, которую Чонгук читал перед ритуалом. Она красивая, мелодичная, правильная. В любви и в горе, в смехе и в слезах. Партнёром, другом, любовью. Поддержкой, уважением, самой жизнью. — Im cil-cin, Jeongook, cóon-o i Galad Arcoa, aran-o Nimduil, condir dúr galadrim Olath Arcoa, ah cin im bronwe nin cuil. Чонгук задыхается. Чувств слишком много. — Im cil-cin, Taehyung, aran-o dúr galadrim Olath Arcoa, condir Nimduil, ah cin im bronwe nin cuil. Оба в унисон друг другу в губы: — Gwesta. Чтобы соединиться лбами на секунду, поражённые. Сердце омеги выскакивает из груди, так сильно бьётся, словно сломает кости, и в ответ в такт словно бы внутри второе не слышит, а ощущает. Тэхён сплетает их руки и предлагает свой венок. Раскидистый, с зеленью и фиалками, от которых больше в дрожь не бросает, среди них спокойные лён россыпью и толстые ветки деревьев на опору. Чонгук склоняет голову и позволяет тяжести осесть на волосах. Дрожащими руками поднимает свой венок, теряется и переживает, и, кажется, что сильнее чувствовать уже невозможно, но любовь затапливает, подгоняет, горит нетерпением. Тэхён понимает, тоже чувствует, желает поскорее обнять и поцеловать. Магия питает их, скрепляет запястья между собой серебряной нитью. Голос Тэхёна сквозь толщу: — Сейчас нужно приложить ладони к дереву и выпустить энергию. Чонгук кивает, повинуется и пальцы тут же начинает покалывать чужая, такая чистая и свободная нить магии: Древо впускает их, окружает, энергия пульсирует между ними. Несколько незнакомых слов от Тэхёна, и омега понимает, что нужно впитать в себя выпущенное обратно — уже смешанное друг с другом, совместное, единое. Серебряная нить под напором звенит и кольцом скользит вдоль запястья, мягко покалывает нежную кожу. Тэхён наконец целует. Напористый, желанный, он прижимается ближе, так крепко цепляется за талию, пальцами перебирает складки свободного, алого наряда и не может поверить, что теперь чувствует внутри Чонгука. Его биение сердца такое же стремительное, как у него. Эти новые ощущения дарят крылья, лёгкость, невесомость. Омега цепляется за него, обнимает за шею, позволяя навалиться на себя сверху и прижать к земле. Между ними нет свободного пространства, только робкие и нежные поцелуи, множество по лицу, смущённо окрашенному в румянец, в волосах травинки и капли оставшейся росы, лепестки потревоженных в венке цветов. Чонгук поднимает запястье к глазам. Серебряная нить, соединившая их руки, распалась и приобрела форму тонких браслетов. Тэхён перехватывает чужую ладонь и переплетает с омегой пальцы, оставляет на тыльной стороне мокрый след от губ и шепчет: — Не сломать, не снять, не порвать, не сжечь. Навечно. Чонгук может позволить себе расслабиться. Спрашивает в ответ в усмешкой: — Уже жалеешь? Тэхён на это лишь качает головой. — Ни за что.

🍀

Чонгук в волнении прокручивает на запястье браслет. Пальцы то и дело цепляются за серебряную прочную нить, но не в попытке снять, а убедиться, что всё действительно реально. Сердце заходится бешеным темпом, таким, что под горлом, в ушах, в пальцах… невозможно избавиться от навязчивого напоминания о том, что здесь будет происходить дальше. Поцелуи в объятиях мягкой перины кровати, под пологом их отдельных покоев не так сильно пугают, как возможность зайти дальше. Почувствовать что-то большее. Ощутить единение, о котором говорил Тэхён. Вместе с тем внутри поселились уверенность и беспокойство. Не свои, чужие. А ещё внутри капля недовольства и раздражения, но нежности и странного умиротворения намного больше. Чонгук прикладывает ладонь к исходящему от сердца теплу, проверяет, можно ли вообще жить с переизбытком чувств. Слышит стук. В унисон в голове слаженно два сердца единый ритм отбивают, едино убыстряются, словно и остановятся тоже вместе. После ритуала Чонгук неожиданно для себя не захотел покидать это место. На стыке разной природы, с редкими, холодными солнечными лучами, оно манило зайти поглубже в зеленеющие чащи, уйти от подземного мира и хоть на секунду вернуться обратно, искупаться в солнце. Тэхён клятвенно заверил, что для него припасен небольшой сюрприз. Верхом они доехали к вечеру. Чонгук наслаждался теплыми солнечными зайчиками на лице и в волосах, подгоняя свою лошадь поскорее грудью встретить ветер и спутать срывающиеся листья гривой. Тэхён предпочитал держаться в тени, но упрямо вёл своего коня вслед за лошадью Чонгука и старался не упустить его из виду. Оказалось, что под зелёным пологом раскидистых ветвей деревьев, в окружении привычной для омеги цветущей растительности, располагается небольшой, но аккуратный дом. Вопросы задать ему не позволили: помогли спуститься, не путаясь в длинных складках лёгкого ритуального наряда и подхватили на руки, чтобы занести в дом. Уже здесь, дожидаясь Тэхёна, Чонгук мог в подробностях осмотреть каждый угол. В доме было сразу несколько больших спален, не лишенных привычной роскоши дворца. На пороге одной из них Чонгук останавливается, заламывает пальцы и неуверенно переминается с ноги на ногу. Тэхён входит в выбранные омегой покои и замирает на пороге: красота его мужа завораживает, притягивает, а появившееся незримое обычному глазу сияние от кожи в контрасте с красным заставляет слезиться глаза. Чонгук замечает его и с поджатыми губами всё же решается спросить: — Но это ведь… Нейтральные земли? Будет ли правильно строить здесь что-то и… Тэхён подходит ближе и улыбается, заставляя Чонгука оборвать предположение на полуслове. — Здесь и раньше находился охотничий дом, просто погода не позволяет выбираться сюда так часто, как хочется. Территория никому не принадлежит, является негласной границей между подземными и наземными мирами, так что никто не посмеет нам что-то сказать. Чонгук всё ещё не чувствует себя уверенно. Он подходит ближе, сокращая расстояние между ними, непривычно ничтожное, задирает голову и уточняет: — Точно? Тэхён уверенно кивает. От близости идёт кругом голова. Он убирает за ухо мужа несколько прядей волос, а омега прикрывает глаза. — Если уж совсем честно, то у твоего отца здесь тоже есть подобная резиденция. Тоже для охоты. А по другую сторону и у других лордов такие имеются. Здесь всего парочка, на этой стороне. Никто из наземных королевств не желает строиться близко к тёмным эльфам. Мы здесь одни, если тебя это утешит. — Но достаточно ли животных здесь обитает для охоты? Тэхён пожимает плечами. — Многие ездят не ради того, чтобы кого-то застрелить. Чонгук этого не понимает, поэтому старается отогнать подобные мысли подальше. Если уж к ним никто не заявится, то всё будет хорошо. Солнце закатывается за горизонт медленно и красиво: сквозь окна в домик врывается прохладный ветер, а небо окрашивается в красный и оранжевый цвета. Тэхён упирается в его макушку своим подбородком, и они замирают так негласно, на несколько минут, привыкая к новому статусу и новым ощущениям. У обоих всё внутри подскакивает и переворачивается. Чонгук сжимает пальцы на сдерживающей его ладони у живота, прикрывает глаза, когда Тэхён невесомо, сквозь одежду, начинает чертить разнообразные узоры на коже. Мышцы предательски подёргиваются, напрягаются, и Тэхён усмехается ему за ухо, прижимая ещё крепче к своей груди. — Я чувствовал… ты был раздражён? Тэхён согласно мычит, расслабленный и умиротворённый. Теплый. Выпускает из объятий только для того, чтобы перехватить ладонь и повести за собой вглубь дома. — Из-за солнца. — Тебе было плохо? — тут же оживляется Чонгук и рассматривает внимательно тело впереди идущего, но ничего не замечает. Тэхён остаётся таким же статным, высоким и уверенным. Открытые руки добавляют ему гипнотического очарования, натренированные мышцы играют бликами от заката и тенями от стен. Тэхён поворачивается и качает головой. — Всё в порядке. Отвык. — Я тоже, — тихо соглашается с неуверенной улыбкой, но осекается, когда Тэхён внезапно останавливается и хмурится. — Что? С тяжёлым вздохом альфа тянет его к себе и говорит: — Это я виноват. Надо было тебе больше выходить на прогулки сюда. Первые несколько секунд Чонгук не может понять смысл сказанного, но потом отчаянно вырывается и хватает Тэхёна ладонями за щёки, заставляя посмотреть виноватыми глазами в своё лицо. Его пылкий поцелуй, первый после ритуала, заставляет Тэхёна с тихим стоном облегчения и удовольствия сжать тонкую талию своими руками и приподнять омегу над полом. Чонгук обнимает его лицо, отчаянно вкладывает в поцелуй весь спектр своих чувств, уверенный, что этот отклик дойдет до адресата через их новую связь. — Я не так сильно скучал по свету, как сейчас скучаю по нашему дворцу, — между поцелуями пылко шепчет в любимые губы, смотрит пронзительно в чёрные глаза и понимает, как затягивает его внутрь этой бездны. — U cin nin um-maure anor. — Cin nin anor. Они растворяются друг в друге. Полностью чувствуют, горят желанием. Тэхён всё ещё удерживает Чонгука на весу и не позволяет ему идти самостоятельно, ногой открывает ближайшую дверь и так же закрывает плотно, а омега тут же спиной ощущает жаркий пар, влажность, от которой намокает одежда. Альфа осторожно помогает встать на ноги и предлагает осмотреться. — Это… — и взглядом натыкается на большую, наполненную до краев молочной водой ванную. От воды исходит пар, поднимается и расползается под потолком, в каждом углу помещения пахнет приятной успокаивающей лавандой. Чонгук от первого глубокого вдоха горячего пара пошатывается и опирается на вовремя подоспевшего Тэхёна. Только вот омега напрягается сразу, потому что ладонью упирается, не глядя, в обнажённую грудь, кожа на которой слегка огрубела от многочисленных заживших давно шрамов. Повернуться и посмотреть не решается. Не трудно догадаться, зачем его сюда привели. Чонгук грешной мыслью думает поскорее отсюда сбежать, но его муж полностью закрывает путь отступления и с хитрой улыбкой подгоняет поскорее пройти дальше и оказаться в купальной зоне. — Ты боишься меня? — сладкий искусительный шёпот пускает по позвоночнику табун мурашек. Чонгук с силой жмурится, когда хватка переходит с локтя на талию, а пальцы сжимаются. Тэхён оказывается перед ним, и омега вздрагивает. Его резко привлекают к полностью обнажённому телу, даже смотреть не надо, чтобы понять. Чонгук и не смотрит, только воздух горячий втягивает, старается лишний раз не шевелиться вовсе. У него ноги сводит, низ живота приятной и необычной истомой ноет, а каждая частичка обнажённой кожи жаждет соприкоснуться с кожей альфы. Но страх волной прокатывается по телу и замирает под горлом, не даёт ничего сказать, лишь только прерывисто носом дышать позволяет и выдыхать неразборчиво. — Будешь смотреть? Речи завлекают. Тэхён поднимает его лицо за подбородок и осторожно подушечками огибает крепко стиснутые веки. Под нежным поцелуем они подрагивают, но не открываются. Липкий страх душит, а желание заставляет расслабиться. Тогда ладонь альфы вольно двигается вниз, не спешит, но и не оставляет времени на сомнения — наряд задирают вверх настолько, чтобы бедра обнажились на радость томному взгляду короля. Тело Чонгука совершенно безупречно, красиво, нежно. Невероятная глупость до сих пор держать его под столькими слоями ткани. Одно только Тэхён хочет — показать, что напирать не намерен, заставлять не будет, только заверит, что будет хорошо. — Можно мне?.. Омега судорожно тянет носом воздух и кивает отрывисто, всё ещё боится открыть глаза и увидеть. Страх этот, ничем не подкупленный, заставляет съеживаться ещё сильнее от незнания и неведения, в которых его оставляет альфа. Чонгук цепляется за предплечья мужа своими ладонями, заставляя того не двигаться больше. Тэхён покорно замирает, лишь поглаживает по бокам и бёдрам в знак утешения. — Если ты откроешь глаза, то всё будет проще. Обещаю. Чонгук кивает, потому что верит. Перемещает пальцы выше и почти вплотную приближается к горячему телу. Пыла его собственному добавляет не только жар, исходящий от альфы, но и влажность в купальне, и собственные ощущения. Низ живота продолжает закручивать приятной истомой, и та болезненно давит на него в желании получить всего альфу. Никогда ещё такого неистового порыва за собой Чонгук не замечал. Он не останавливается, жмётся, чтобы места свободного между ними не осталось, и только потом заставляет себя посмотреть. Тэхён перед ним с рассыпанными по спине и плечам волосами, обнаженный настолько, насколько вообще возможно, красивый и тёплый, чья нежность в глазах заставляет таять и плохо стоять на ногах. Сильные руки поддерживают за талию, гладят спину и постепенно освобождают от одежды. Лишь только нижние, совсем тонкие, Тэхён оставляет, заставляя невесомую ткань кружевом прозрачным обнять покрытое испариной хрупкое и дрожащее от предвкушения тело. Чонгук дрожит не только от этого, но и от того, что в его бедро упирается чужое возбуждение. Едва ли он упадет в обморок от такого, но смотреть в первый раз считает слишком откровенным. Между ними только тонкий нижний халат, который не прячет и не скрывает ничего, а лишь подчёркивает красным цветом красоту и неопытность. Тэхён ещё раз уточняет: — Можно? Чонгук не успевает осмыслить вопрос, кивает на опережение, цепляется за напрягшиеся плечи и охает, когда его легко поднимают вверх, отрывая ступни от скользкого пола. Обувь омега потерял где-то у порога. В голове только то, как Тэхён без напряжения несёт его в сторону большой мраморной ванны в центре комнаты, как от молочного цвета воды вверх идёт пар, как из-за жара испариной продолжает покрывается кожа альфы, переливами играя в свете зажжённых факелов и свечей. От альфы приятный феромон исходит, от шеи больше всего, и, пока Тэхён погружается вместе с ним в тёплую воду, Чонгук утыкается носом в ложбинку между шеей и надплечьем, дыша своим мужем и пальцами зарываясь в длинные волосы. Ладони скользят по его мокрой коже. Сам же он недвусмысленно восседает на чужих коленях, неуклюже пытаясь зажать бёдра Тэхёна меж своих ног. Ему бы только сесть поудобнее, обнять крепче и можно не переживать ни за омовение, ни за всё остальное, потому что альфа успокаивающе сквозь нижний халат наглаживает выпирающие позвонки и жарко шепчет за ухо: — Твой муж обо всём позаботится, nin mel, не беспокойся. Переживания уходят на дальний план. Остаются только невесомость в прикосновениях, сонный взгляд на убранство купальни из-за плеча альфы, молочная вода вокруг них и холод мрамора за спиной Тэхёна. Уснуть до конца не позволяет узел приятной и томящейся внутри неги. От каждого поглаживания бёдер эта нега волной проходится по всему кровотоку, заставляя тело буквально притираться неосознанно ближе к альфе. Если своими действиями Тэхён добивался именно этого, то у него получилось: теперь Чонгук сам двигался на его коленях, на пробу лишь с опаской качая бедрами вверх. Волна удовольствия прокатилась по телу вместе с тем, как сильно Тэхён сжал неожиданно переместившиеся на ягодицы ладони. — Чонгук… Опаску в голосе заглушает первый неторопливый, ленивый и тихий стон. Чонгук словно стыдится, поэтому прячет лицо в изгибе шеи, дышит туда пораженно, но желает продолжить сладкую пытку. Тэхён усмехается, замечая, как под спутанными и влажными волосами краснеет милое ушко. Ладонями подгоняет поскорее продолжить, толкает его вперёд, отчего Чонгук с очередным стоном удовольствия и стыда проходится промежностью и истекающим возбуждением по бедру и по торсу, к которому с таким упоением прижимается. Трение кружевной ткани заставляет поёжиться. От всех неправильных мыслей Чонгук спешит поскорее избавиться и расслабиться, поддаться искушению и движениям Тэхёна. Альфа самостоятельно подталкивает его в ягодицы, подсаживает резкими взмахами собственных бёдер, отчего омега с натужными и сдавленными вздохами жмётся ещё ближе, запрокидывает голову, жмурится. В первый раз хватает нескольких долгих томительно ленивых минут для того, чтобы Чонгук замер и содрогнулся в его руках, сжимая через силу собственные разведённые бёдра. Пальцы омеги впиваются в плечи альфы с силой, от которой явно на коже будут следы-лунки, но ради ещё одного такого искушения он готов простить Чонгуку абсолютно всё. Тэхён расцеловывает щёки любимого, как может прячущийся взгляд то и дело возвращает на себя, заставляя привыкать к такому себе. Крепко держит за подбородок и не даёт отвернуться, глубоким поцелуем завлекает, накрывая алые искусанные губы, чувствует их сладость и нежность. Мокрый нижний халат медленно снимает с липкого тела, отбрасывая в сторону, прямо на пол. Желание попробовать своего омегу, своего мужа, на вкус возникает в нём спонтанно, но пугать Чонгука в первый раз он не решается, терпеливо даёт время свыкнуться и притереться к нему окончательно. Несколько минут они сидят в ванной раздельно: омега в порыве отплыл от него на метр. Тэхён не настаивает. Чонгук больше не зажимается, не прячется, потому что прятать больше нечего. Они оба обнажили не только тела, но и души друг другу, теперь каждая спутанная эмоция будет отражаться у них внутри, тайны и переживания станут общими, как и страхи, и радости. Столько всего случилось. Чонгук обрёл внутренний стержень, стал смелее в высказываниях и своих идеях. И пусть этот самый стержень у него был всегда, с самого рождения, но отец не давал сыну показать себя, сдерживал его и угнетал порядками и правилами, держал взаперти. В супружестве же у него появилась возможность взять в руки меч и доказать силой свою ценность и значимость. Здесь он научился отстаивать свою позицию, раскрылся со всех сторон, и в каждого нового Чонгука Тэхён влюблялся заново, сильно и чисто. Невозможно уже было представить Тёмный двор без Чонгука, их дворец, покои, всю жизнь альфы. Словно омега был в ней всегда, просто прятался, как прячется сейчас, прикрывая ладонями лицо. Тэхён двигается к нему ближе. Чонгук не отшатывается, вообще не двигается, но сквозь пальцы наблюдает с любопытством за действиями альфы. Когда воды между ними не остаётся, ладонь под водой вновь прокладывает путь на своё привычное место – талию, обнимая и осторожно притягивая ближе, а пальцы проворно располагаются на животе. Там и остаются, прижимая к себе омегу спиной и не спускаясь ниже, дабы не спровоцировать очередную томную негу внутри и желание повторить то, что он ощутил несколькими минутами ранее. — Как ты себя чувствуешь? Чонгук отвлекается и прислушивается к себе. Ничего странного, лишь желание всё ещё, готовое вырваться в любую минуту. — Хорошо, — отвечает честно, искренне, откидывается назад и расслабляется под поглаживаниями. — Правда. Тэхён кивает и целует за ухом. Молочная вода приятно греет и усыпляет вкупе с осторожными прикосновениями мужа. Но спать сейчас откровенно не хочется, хотя зевота через раз атакует. Тэхён видит это нежелание поддаваться объятиям сна, видит, как отчаянно Чонгук цепляется за его руку и неосознанно заставляет плавными круговыми ласками спуститься альфу ниже, словно без слов побуждая сделать то, что хотелось ещё тогда, в купальне. Жар влажного воздуха и воды, близость Тэхёна, интимность момента, особая атмосфера распалили неизведанное раньше и то чувство в груди, слепое, но нежное, чуткое, ласковое. Альфа припадает к пышущей теплом и с усилившимся природным феромоном щеке и на грани иступляющей нужды спрашивает: — Ты уверен? — хотя в своей голове уже давно получил на этот вопрос ответ, ещё в первую ночь после их свадьбы показав грани удовольствия и слияния. Но фантазии не идут ни в какое сравнение с тем, что он видит сейчас — в мечтах Чонгука невозможно было увидеть полностью, лишь части его обнажённого тела, услышать лишь скупые тяжёлые вздохи, потому что фантазировать на тему сладостных стонов невозможно, их хочется слышать наяву. Сейчас перед ним искусство — Тэхён готов припадать к каждой неровности, к каждой впадине и к каждому изгибу. От Чонгука исходит запах цветов и молочной воды. Тэхён ныряет в этот омут, лишь раз касается взглядом голубых глаз, показывая омеге, что бояться не надо. Пальцы ведут неровные дрожащие дорожки вниз от шеи с пульсирующей жилкой, по вздымающейся часто груди, по напряжённому животу и замирают у низа, спрятанного под тонкой тканью покрывала. Чонгук успевает ухватить его за запястье и остановить: глаза плотно сжаты, губы тоже, воздух втягивает часто маленькими порциями, разрывается, извивается под обжигающими ласками. А потом решается, своей ладонью поднимается выше от запястья, чтобы повернуться немного набок и оказаться лицом к лицу с мужем. Глаза открывает, задыхается и шепчет сквозь предвкушение: — Уверен. Тэхён принимает ответ, целуя в надутые губы и отвлекая. Этого ему хватает, чтобы подхватить мужа на руки и в несколько широких шагов пройти от купальни в соседнюю комнату с широкой кроватью. Осторожно, словно самое хрупкое сокровище, альфа укладывает Чонгука на простыни и наблюдает, как омега от контраста температур поджимает губы, а ноги сгибаются в коленях от проведенной альфой дорожки по внутренней стороне бедра. Тэхён удерживает, не даёт им двигаться. Целует ещё раз и заставляет смотреть только на себя. Своим телом медленно и плавно не даёт бёдрам Чонгука сомкнуться, колени впиваются в бока, а омега краснеет от осознания позы. Он открыт, обнажён и телом, и душой, смущённый и неопытный, невинный и чистый. Тэхён склоняется над ним и тянется куда-то в сторону, прежде чем омега понимает, что тот делает. Муж над ним выпрямляется, на коленях вытягивает назад свои руки и перевязывает рассыпанные по плечам и спине волосы кожаным шнурком в хвост. Тоже обнажен, тоже показывает себя полностью: тело и душу. Чонгук скользит и скользит вниз по идеальной фигуре своим взглядом, не может понять только это от чувств у него в голове такой плотный туман или от желания сильного, сводящего судорогой согнутые ноги. Ему не спрятаться, не скрыться под покрывалом. Они и раньше были в постели, но между ними были нижние одежды, ласки начинались и заканчивались у задравшегося слишком высоко подола сорочки. А сейчас Тэхён показывает больше, делает больше, даёт время привыкнуть, не подгоняет. Опустить взгляд ниже напряжённых мышц живота Чонгук не может, но чужое возбуждение притягивает магнитом к себе внимание. Одного взгляда оказывается достаточно, чтобы впопыхах вернуть его на лицо усмехающегося альфы. Короткая мысль в спутанном сознании: какой же он трус, опозорился и выставил себя совсем ребёнком. Но посмотреть второй раз не позволяет уже Тэхён: спешит наклониться и поцеловать ещё раз, снести все ненужные мысли, заставить сосредоточиться на нём. А потом ниже спускается, ласки дарит, опаляет горячим дыханием его собственное желание, но не задерживается, лишь ноги заставляет сильнее раздвинуть. Чонгук тяжело и возмущённо дышит, но возразить не смеет — первый мазок влажного языка по такому же влажному от смазки входу лишает сил. Он может лишь пальцами в подушки вцепиться и простынь смять в порыве прочувствовать и понять. Когда чужой язык вторгается внутрь вместе с пальцами, Чонгук хочет отодвинуть голову мужа от себя, оттолкнуть, потому что слишком, слишком смущающе и непривычно чувствовать это всё. Тэхён перехватывает успевшую проворно оказаться рядом нежную руку, переплетает пальцы и вновь давит, сквозь ресницы смотрит снизу-вверх, видит распалённое лицо омеги и старается больше. — Тэ… — успевает прошептать омега прежде, чем волна наслаждения накатывает на него. Он пальцы сжимает, жмурится и падает обратно на подушки. Никогда не знавший раньше удовольствия, он второй раз закончил слишком быстро, слишком рано. Тэхён с довольной улыбкой нависает над ним и целует в каждую щеку, находит губы и заставляет задрать голову. Взмокшее от напряжения, красное лицо выглядит ещё более прекрасно, чем раньше. Чонгук тяжело дышит и упрямо хочет что-то сказать, шевелит губами, но выходит только едва слышимое: — Прости меня… Тэхён закончить не даёт, укладывается рядом и рывком тянет на себя несопротивляющегося Чонгука. Омега на нём хрупкий и виноватый, поднимает вверх голову и смотрит, словно нашкодил, причину в ответ на требовательный молчаливый взгляд шепчет: — Ты уже второй раз, но я… А ты совсем не получаешь удовольствия. Если хочешь, то я могу… Тэхён успевает остановить омегу нежным прикосновением к щеке. Тянется, чтобы трепетно чмокнуть в губы и в лоб, убирает прилипшие к вискам и шее мокрые пряди. Поглаживает, чувствует, как Чонгук расслабляется и вновь подбородком утыкается в его грудь. Носом тычется повыше и ёрзает, находя удобное положение, но трение возвращает возбуждение и только усиливает вновь пробуждающее желание. Чонгук глухо стонет в губы, которые кусает, на пробу делает так ещё раз. — Мне доставляет удовольствие смотреть на то, как наслаждаешься этим ты. — Но… Тэхён вновь не даёт договорить. Губы от поцелуев у обоих горят, но приятно, желанно. У Чонгука они искусанные и красные, хочется вновь и вновь касаться их своими, ласкать языком. Но сейчас больше всего хочется оказаться внутри разгорячённого тела. Омега лежит на нём, напряжённо ожидая, смотреть на него не хочет, лишь отворачивается и тычется лицом в сгиб надплечья. Тэхён прижимает его за талию к себе и в одно мгновение переворачивает его на спину, укладывает на кровать, чтобы было удобнее, нависает сверху и располагается между вновь раздвинутых ног. Чонгук всё ещё упрямо пытается их сдвинуть, но лишь плотно прижимается бёдрами к чужому телу. Между ними летят искры, отчего омега лишь жмурится и снова свои губы кусает, не может никак заставить себя расслабиться и выдохнуть. — Ты уверен? Одно твоё слово, и мы перестанем. Чонгук качает головой. Сейчас останавливаться кажется ужасной несправедливостью. Он хочет попробовать, хочет, чтобы Тэхён тоже получил удовольствие от близости с ним, хочет ощутить в себе всего мужа, а не только тяжесть его тела сверху. — Я хочу. Не зная, куда деть руки, Чонгук прячет их в складках простыни, сжимает и разжимает пальцы, не может расслабиться. Поцелуи горячие вниз спускаются, вновь поднимаются и остаются у шеи, под подбородком. Колени от волнения дрожат и норовят снова сойтись, но Тэхён утешающе поглаживает и их, успевает даже поцеловать. — Немного нужно будет потерпеть, nin moica. Чонгук кивает, не открывая глаз. Тэхён склоняется и, прежде чем войти, осторожно и бережно целует каждое зажмурившееся веко, нос, щёки, переплетает с одной рукой пальцы, позволяя омеге вместо простыни сжать его ладонь. Очередное, пока ещё незнакомое прозвище, греет сердце и душу. Волна тепла проходится внутри и передается Тэхёну, а его спокойствие и уверенность позволяют Чонгуку хоть немного, но расслабиться и довериться. Тэхён первым толчком даёт привыкнуть к себе, не напирает, замирает, потому что омега дрожит и с задыхающимся стоном выгибает поясницу невольно. Чонгук тяжело дышит и позволяет себе украдкой бросить взгляд вниз, совсем ненадолго. Лишь увидеть то, что происходит там. Тэхён тоже дышит шумно и часто, через нос, нависает над ним большим телом, отчего Чонгук, когда поднимает глаза, сталкивается не с пустым безжизненным потолком, а со сжатым подбородком и ровной линией челюсти. Альфа сдерживается сам, даёт привыкнуть к размеру, а сам мысленно воспевает Ллос самые известные молитвы, благодарит и просит испытаний, потому что у их народа просить милости — значит быть слабым. Но для Чонгука, ради Чонгука просить у богини милости и получить наказание не будет для него стыдом. Чонгук не двигается, только дышит. Не зная, как побудить Тэхёна двигаться и стоит ли вообще, он смущённо сжимает своими пальцами ладонь альфы. Муж опускает к нему голову, безднами своими сталкиваясь с синими омутами. Короткий кивок продолжается медленным движением бёдер — Чонгук вновь громко ахает, подтягивается на постели выше, но Тэхён не даёт убежать, с улыбкой утыкается в макушку и удерживает. Альфа аккуратно выскальзывает из узких стенок, а потом опять толкается, сопротивление всё ещё не даёт ему свободно двигаться внутри. — Всё хорошо? Чонгук высоко стонет от звука низкого голоса рядом с ухом, на пробу обхватывает руками робко чужую взмокшую от напряжения шею и заставляет альфу с охотой уткнуться в свою шею. Уже туда Тэхён тихо порыкивает на очередной толчок внутрь, мажет языком рваные следы на пульсирующую артерию и дышит, дышит. Жадно втягивает воздух, хочет впиться в нежную кожу губами и оставить свои отметины, но Чонгука портить багровыми пятнами не хочет, только следами поцелуев безболезненных. Бёдрами встречается с чужими дрожащими, от очередного толчка Чонгук вокруг него сжимается так сильно, что вырывает из Тэхёна глухой стон. Оба наслаждением захлёбываются, Чонгук смущённо смотрит на то, как белеет на коже живота результат собственного наслаждения, а Тэхён выходить из омеги не спешит, двигает бёдрами несколько раз, нежно, медленно, неторопливо, словно растягивая удовольствие и свою кульминацию, хочет остаться подольше внутри любимого тела. Он медленно входит до самого упора, придерживая обмякшие после оргазма ноги омеги под коленями, борется с нуждой зацеловать мужа всего, от макушки до пальцев ног. Идеальный, красивый, ласковый, сейчас омега с закрытыми от переизбытка чувств глазами слепо тянется вверх, к нему, с такой же нуждой, как у альфы, вновь поцеловаться. Тэхён, продолжая находиться внутри, склоняется над ним, раскачивает чужие неподвижные и расслабленные бёдра. — Nin mel, — шепчет в надутые губы прежде, чем Чонгук сам притягивает его лицо для поцелуя. Омега всё ещё лежит с разведёнными ногами, когда Тэхён осторожно покидает его тело и беспокойным взглядом лицо осматривает и до сих пор часто вздымающуюся грудь. Ладонью поглаживает раскрасневшуюся кожу щеки, склоняется ниже и оставляет горячий след от губ на лбу. Долго не может оторваться от мужа, не может перестать осыпать его всего любовью и лаской. Чонгук со стоном сводит судорожно дрожащие ноги, хочет поскорее укрыться. После близости к омеге вернулся стыд, который не позволяет лежать обнажённым перед любимым супругом и дальше. Тэхён не спешит его успокаивать, потому что наверняка после первого раза с альфой Чонгуку будет ещё некоторое время неловко. Они поговорят об этом завтра утром, после завтрака и очередной молочной ванны, в которую погрузятся снова вместе: по-другому Тэхён уже не сможет, даже если омега будет настаивать. По крайней мере сейчас оторваться от Чонгука он не в силах. Омега перекатывается на живот и подгребает под себя подушки, дрожит не только от прохлады ночи, которая остужает разгоряченную кожу, но и от жадного взгляда альфы. Жадного, но ласкового, нежного, равно как и оглаживающие ровную линию позвоночника пальцы. Щекочущие касания заставляют Чонгука ёрзать, в порыве желать уйти из-под ладоней. Но сдавшись, омега всё же боком прижимается к груди Тэхёна, ведь от него жара больше, чем от покрывала. Альфа решает смилостивиться и накрывает обоих подобием тонкой ткани. В попытке убежать от неловких разговоров, Чонгук старается лечь как можно дальше, устраиваясь на боку и пряча уставшую, но счастливую улыбку в подушке. Когда копошение омеги затихает, Тэхён с усмешкой прижимается сзади к вмиг ставшему напряжённым телу Чонгука и накрывает живот ладонью. — Ты можешь лечь спать хоть в траве, но я всё равно буду рядом, meleth. — А если я не хочу? Тэхён хмыкает. Он плотнее жмётся к телу Чонгука и дышит ему в макушку. — Ты не хочешь? Мне уйти? — Тэхён начинает подниматься, делая вид, что прямо сейчас исполнит любой приказ, но омега удерживает его за запястье, не позволяет двигаться дальше и только слабо дёргает на себя. — Не хочешь? — Не хочу. Можешь спать здесь, так уж и быть. Тэхёну дважды повторять не надо. Его смешок тонет во вспотевшем затылке, пока альфа бережно подвязывает спутавшиеся и слегка влажные кудрявые волосы. Оба чувствуют внутри единый стук сердец друг друга. — Как прикажете, Моё Величество.