Пар и звезды

Дима посмотрел на него, одновременно с совершенно несочетающимися между собой раздражением и снисхождением. — И тебе доброе утро, Костя. — устало, но с привычной долей сарказма буркнул Дима. Торопливо поправив растрепанные длинные, светло-каштановые, почти рыжие волосы, и приведя в порядок, столь же неряшливо выглядящую жилетку, товарищ наконец протянул Диме руку. Тот незамедлительно ее пожал. Однако обмена приветствиями с остальными не произошло. Увы, в среде рабочих только у Димы с Костей были хоть сколько-то удобоваримые отношения. С остальными Константин не нашел общего языка. Может быть, это из-за предосудительного происхождения — тот был не из обычной пролетарской семьи, а из дворянского, хоть и обедневшего рода, чего никогда не скрывал, и напротив, почти хвастался. А возможно, отношения не задались из-за характера Кости. И тут уже был целый веер вариантов, начиная от уже обозначенного хвастовства и заканчивая тем, что необремененный излишней элегантностью риторики пролетариат, просто и звучно называл р****здяйством. Да, матерное выражение было весьма к месту, ведь Костя был не просто бездельником, не просто безответственным кадром, а именно вышеописанным фруктом. Пользуясь остатками сословных привилегий он попал на этот факториум, что называется, «по блату», а потому не особо сильно держался за рабочее место. На заводе он появлялся, дай бог, раза два в неделю, да и тогда, вместо работы, имитировал бурную деятельность, опираясь на станок не знавшей тяжкого труда рукой, и посвистывая что-то себе под нос. Так, что Дима знал, происходит что-то незаурядное, раз на заводе появился сам «наследник Аксинийской ветви рода Чернолисских», как Костя с саркастичным пафосом сам себя называл. В любом случае, кроме безответственности у Кости было еще тысяча и одно качество, вызывающее неодобрение пролетарских масс. Например, малая доля дворянского снобизма, которая все равно, несмотря на незначительность заставляла многих морщиться и вздыхать. Но главным пороком была мечта о богатой жизни. потому он и пренебрегал заводскими сменами, предпочитая посвящать себя поиску всяческих выгодных авантюр. И еще до того, как Костя успел открыть рот, по горящим глазам, Дима безошибочно понял, что сегодня он нашел очередную такую авантюру. — Дима, дело есть, верное! Навар — будь здоров. — парень произнес еще несколько слов, которые Дима не понял, то ли из-за обилия жаргонизмов, то ли из-за того, что запыхавшийся собеседник постоянно сбивался, жадно глотая воздух. — Слушаю, — недоверчиво произнес Дима, скрестив руки на груди. Несмотря на дружбу, в последнее время Дима относился к товарищу все холоднее и холоднее. Жадность его начинала пересекать все границы приличия. А «верняки» с каждым разом все больше пересекали грань законности. С другой стороны, сам Костя никогда не смел посягать на чье-то здоровье или жизнь (по крайней мере напрямую). Наверное, поэтому он до сих пор и не разбогател. Короче, друг еще не утратил остатки достоинства, а потому Дима продолжал с ним водиться, но натворил уже достаточно глупостей, чтобы любые его слова были восприняты со скепсисом. — Дима, в общем там работа на пару часов, но дело будет поздно, в час ночи, или около того… «уже плохой знак — подумал Бурлов, — после одиннадцати жизнь в городе меняется, все порядочные люди уже давно спят, а на улицу выползают отбросы и криминал». Словно почувствовав наклевывающееся недовольство, Костя тут-же добавил: — Если все будет гладко, выручим от восьми тысяч фунтов. Восемь! У Димы действительно почти закружилась голова от такой суммы, больше, чем годовая зарплата. Тем не менее, он быстро пришел в себя, и захотел узнать подробности. Меж тем, он заметил, как начали шептаться окружающие пролетарии, едва заслышав о такой сумме. Тем не менее, товарищ питался азартом словно вампир, а потому Дима сделал равнодушное лицо, и сказал: — Пожалуй, я готов услышать подробности… Ободренный костя, уже приготовился толкать целую лекцию, но еще до того, как он успел открыть рот, Дима крепко схватил его чуть выше локтя, и вытянул из курилки в коридор. Лишние уши были не к чему. — Давай. — отдал сигнальный взмах Бурлов, и костя начал изливать всю свою схему. Начав из далека, объясняя каждую деталь в мельчайших подробностях, говоря, долго и обстоятельно, при том обильно жестикулируя, Костя так разошелся, что у него на лбу выступили серебренные капельки пота. Дима выхватывал лишь отдельные фразы, ибо вся эта мишура был ненужными подробностями, а все планы молодого авантюриста сводились к весьма простому и интуитивно понятному порядку действий. Впрочем, за десять минут он до сих пор не дошел до сути, а потому Бурлов и слушал его вполуха. Но все изменилось, стоило Косте произнести всего одно слово «контрабанда». Четыре слога впились в ухо больнее, чем ржавый гвоздь в кожу. К слову, во времена первых поселений на Аксинии, именно вгоняя иглы и гвозди под кожу, наказывали контрабандистов. — Что-что? — недоуменно спросил Дима, надеясь, что это слово не имело отношения к делу, и Косте все-таки хватает благоразумия, чтобы не связываться с контрабандистами. Дима с наивной непосредственностью повторил: — Органический товар, который мы повезем по пяди, в Порт-Ярослав привезут контрабандой из сектора Нестории, кто-то из бывших Харибд. Дима, сделал глаза как два пятака, и столь-же широко открыл рот. Растерянный, он не зал что говорить. на ум шли только нечленораздельные крики, приправленные отборным матом. В этом предложении было прекрасно, точнее ужасно все. Дима, даже если бы намеренно пытался, в жизни не смог бы придумать более криминальную фразу. Нужно было загибать пальцы, считая все угрозы для жизни в данном контексте: Первое — контрабанда, об этом и так сказано не мало. А помимо уголовного преследования ведь есть еще сотни рисков: мафиозный беспредел, ненадежные и порой просто отмороженные партнеры, в конце концов обман и аферы на каждом шагу, верить нельзя буквально никому. Второе — органика. Любой несанкционированный органический груз, это настоящий ящик Пандоры. Мало того, что органическая контрабанда по закону промышленных планет карается в десятки раз строже других. В любо случае, нет никаких гарантий, что груз прошел необходимые меры контроля и дезинфекции, и даже если случайно завезенные бациллы не устроят на планете эпидемию, неаккуратный контрабандист из-за отсутствия иммунитета к инопланетным болезням, может умереть за считанные недели. Третье — «пядь», так на русском криминальном сленге называли подпольные тропы. Поскольку пядь — самая короткая мера в русской системе измерения расстояния, и дороги эти были прямыми, зачастую пролегая там, где нормальному строителю и в голову бы не пришло строить пути. Четвертое — Порт-Ярослав, самый старый космопорт на Аксинии, что и влечет за собой последствия. Во время британского вторжения — это место было разрушено. Обычных торговцев теперь там нет, только нелегалы. Большей концентрации опасных для общества криминальных элементов нет на всей планете. Таким образом — каждый второй там может тебя пристрелить, за что ему ничего не будет, а каждый третий — вчерашний солдат или прожженный бандит, который умеет и любит убивать, а каждый пятый — замаскированный агент Скотланд-Ярда, который обеспечит тебе проблемы с законом до конца твоей жизни. Пятое — бывшие Харибды. «Вой Харибды» — преступный синдикат, некогда бывший криминальным монополистом во всем регионе южного веера. Его корсары оказали верную службу Британцам, в борьбе со свободными колониями России, Италии и Австрии в этом регионе. когда война кончилась, пиратов прижали к ногтю. Занявшись контрабандой, они продолжали грезить о большем. В один момент, синдикат похитил, ни много ни мало, внучку самого короля. В качестве выкупа они потребовали целый сектор, который хотели превратить в новую Тартугу. Так или иначе, вместо вольной территории они получили огненный шторм флота его величества. Четверть кораблей сгорела в первом же бою, четверть британцы подкупили, а оставшаяся половина, словно крысы — разбежалась во все стороны. Вой Харибды больше не звучит, но его эхо еще долго будет слышно. Даже далекий от политики и космоса, Дима знал о том, насколько жестоки и изобретательны в своей кровожадности были Харибды, а по тому перспектива брать что-то у бывших Харибд, виделась даже более опасной, чем все до этого перечисленное. И того, пять загнутых пальцев, настоящий сжатый кулак, а вместе с ним и желание ударить этим самым кулаком по физиономии Кости. Однако, лицо того выглядело совершенно безмятежно, будто бы Чернолисский и не понимал, насколько опасный план он составил. А может он и правда не знал? В какой-то мере это даже заставляло быть снисходительнее. — Знаешь, — прервал Дима Костю, уже открывшего рот, чтобы еще что-то сказать. — У тебя было много глупых планов, много опасных, но это… это переплюнуло все! — Но восемь тысяч… — робко попытался возразить Костя. — Я и за восемь миллионов на это не пойду, проще с того света живым вернуться, чем с этого дела! Не дожидаясь ответа друга, Дмитрий развернулся, и пошел дальше работать. Да уж, после мыслей о таких авантюрах, простая работа ценится еще больше. Быть может, четыреста фунтов в месяц это и не самые большие деньги, но по крайней мере, такая работа надежна и безопасна. «Может наконец Костя поймет это, и тоже займётся делом? — подумал Дима, и тяжело вздохнул. — Нет уж, слишком разумно для него». Однако, Костя пришел и ушел, в цехе его не было. Что в прочем никого совершенно не волновало. В моменты работы, как уже было сказано, его в принципе мало чего волновало, помимо его собственного внутреннего мира. Часы шли быстро, работа текла размеренно, ничего и не скажешь, рутина, рутина и еще раз рутина, зато без происшествий. Может это и помогало Диме. Для него все это рабочее время проходило быстро, при том не задерживаясь в голове. Вот и сейчас, кажется, не прошло и часа, с того разговора, а уже звенит звонок — конец смены. Однако день еще не закончен. Отец просил зайти в больницу после смены. Результаты анализов крови нужно было забрать, и как можно быстрее заполнить документацию. Очередное ноу-хау новых повелителей планеты. Средство эпидемиологического контроля. Процедура в любом случае обязательная, делать нечего. И хоть после работы, последнее, что хотелось — это стоять несколько часов в очереди, Дима принял отцовское поручение. По многолюдной улице, Дима шел с завода. Нужная больница была совсем не близко, а потому, вместо привычного путешествия на своих двоих, Дима на первом-же повороте спустился в подземку. Толпясь на грязных ступенях, вниз полз бесчисленный поток усталых и сонных работяг. Пошарив в кармане в поисках месячного проездного, Дима подошел к билетеру. Заветной бумажки в кармане так и не оказалось. Что поделать, наверное, оставил в другой куртке. Парень протянул три бронзовые монетки в кассу, получил заветный клочок бумаги и пошел к платформе. Та была переполнена бесчисленными людьми, словно муравейник, маленькими черными созданиями. Дима пытался протиснуться вперед. Так больше вероятность занять сидячее место. Из туннеля послышался гул. Звук нарастал, и шипение котла отделялось от стука колес. Из черноты вынырнул такой-же черный паровоз, вслед за ним показались и старые, деревянные, некрытые вагоны. Стук колес становился медленнее и тише, пока вовсе не исчез. Ржавый, неопрятный, но совершенно незаменимый состав встал. Вмиг, спокойная, как море в штиль, толпа, превратилась в хаотичную массу, несущуюся к вагонам. Такой бытовой хаос несмотря на свою бесконечную беспорядочность, выглядел до невозможности естественно. Вместо того, чтобы ждать пока выйдет часть пассажиров, а потом забираться в вагон по ступеням, Дима, которому молодость еще оставляла некоторую ловкость, с прыжка, прямо по деревянной стенке забрался внутрь, и уселся на хлипкую лавку меж двумя людьми, чудом не поймав на драгоценные руки ни одной занозы. Рабочие в мешковатых пальто заполнили вагон. Сидячие места заняли за считанные секунды. А стоячие вставали так плотно, что иной раз в такой толпе было сложно даже сделать вдох. И вот котел паровоза снова зашипел, шатнулись вагоны, и самые медлительные люди, которые еще пытались втиснуться, моментально отшагнули обратно на платформу. Паровоз тронулся, уходя в черноту туннеля, будто бы его и не было. вагоны поволоклись за машиной. Один, второй, третий, вот уже и вагон Димы нырнул в черноту. Тьма была кромешная, только маленькие огоньки сигарет горели. Быстро в нос ударил удушливый запах дыма. Серое облако стелилось по туннелю, упираясь в потолок, и уходя далеко назад. Дыма было так много, что головы тех, кто стоял, бесследно скрывались в нем. Иногда дым доходил и до сидячих. Всегда в каждом вагоне кто-то кашлял. Не было такого, чтобы тишину разрушали только звуки поезда. Иногда громче, иногда тише, но судорога, словно бы от удара тока сводила чьи-то легкие. Дыхательная система обычного человека не чувствовала бы себя комфортно, что уж говорить об Аксинийцах. Поезд снова оказался на станции, и тусклый свет закоптившихся свет фонарей, снова пролился на людей. Теперь, любому землянину было бы как никогда очевидно, насколько болезненным являлся местный народ. Через одного сутулые, с пустыми, тусклыми глазами. Кожа была бледной, ведь из-за смога люди не видели настоящего солнца, и в то же время грубая и грязная, от пыли и дыма, въевшимся в поры, кажется совсем безвозвратно. Но Дима этого не замечал, он жил здесь с самого рождения, кто бы вообще мог подумать, что можно жить иначе? В любом случае, хрупкость и проблемы человеческого организма были ясны и ему. В конце концов, для этого он и ехал в больницу. Пассажиры вагона, снова задвигались. Живя близко к работе, Дима редко пользовался общественным транспортом, и от того его поражало, как быстро меняют свое состояние постоянные пассажиры метро. В движущемся на немалой скорости вагоне, они всегда были неподвижны. Невозмутимы и неколебимы, как каменные статуи. Только иногда иной из них толкался или кашлял. На станции также, неизменное спокойствие. Но вот, по щелчку пальцев, точнее по фырканью поезда, все меняется. Без промежуточных стадий, без интерлюдий, те, кто еще секунду назад казались вылепленными из глины, сейчас со всех ног куда-то бегут. Толкаются, наскакивают друг на друга, ругаются и вздыхают. И так в обоих направлениях. Удивительная изменчивость. Меж тем, как по команде, они пассажиры сменили других, и поезд тронулся. Не смотря на всю хаотичность, в своей скорости и четкости эти загрузки-разгрузки могли соперничать со сменой караула в армии. Снова аккомпанементом дороги был кашель. Дима всегда находил забавным, что в дороге многие пассажиры курили. Вокруг и так куча дыма, к чему тут папироса? Конечно, это не тот дым, но все равно, уж слишком забавно это все выглядело. Путь был не таким уж долгим, еще две станционных «смены караула», и вот уже самому Диме самое время выходить. Он перескочил через борт, также лихо, как и залез. На станции было не так многолюдно, что, в прочем было только хорошо. Дима пошел наверх, поднимаясь по облезлым ступеням. На поверхности, среди таких-же облезлых и обшарпанных домов втиснулось здание районной больницы. Сама она, представляла, наверное, еще более печальное зрелище, чем жилые человейники по бокам от нее. Те, серостью бетона и панелей не сильно-то выдавали свой возраст, а вот беленая больница, словно гнилой зуб пожелтела, покрылась грязью, и, словно начала гнить. Тем не менее, пугающий вид заведения не отпугивал людей, напротив даже около здания толпилось просто неприличное число человек. Страшно подумать какие очереди внутри. Ну а как иначе? Бесплатных больниц ровно 3 на городской район, не идти же в платную. Там денег дерут больше, чем пролетарий зарабатывает, да и вообще. Как по старым русским, так и по новым британским законам, негоже черни ходить в одни больницы с барином, или, теперь уже сэром. Дима перескочил через дорогу, ловко огибая транспорт. В привычной суете вечернего города, обгоняя и подрезая друг друга, мчались дорогие машины, привычные повозки и появившиеся при британцах велорикши. Пожалуй, это препятствие было для Димы наиболее простым, безопасным и быстрым. Он тяжело вздохнул, ожидая бесчисленные очереди и бумажную работу. Однако, глаза боятся, а руки делают…