Пар и звезды

Внутри здание выглядело еще более печально. Краска со стен полуслезла, нависая стружкой, и оголяя серый бетон. В углах потолка и вовсе было что-то черное. десятки людей сидели или бродили по коридорам, среди них бегали усталые медсестры, что туда-сюда переносили целые стопки различной бумаги. «Чертова бумага!» — повторял у себя в голове Дима. Заполнить это, подписать то, сколько же времени на это ушло? А ведь есть бухгалтеры и юристы, которые этим занимаются целыми днями… Такую работу Дима и в кошмаре представить бы не смог. Однако, сейчас все карточки были заполнены, и Дима, чуть притопывая ступней по кафелю, ожидал выдачи заветных анализов. Ожидание было совсем не быстрым, почти невыносимым. Но усталость брала свое. Вместо того, чтобы злиться на скуку, он потихоньку начал прикрывать глаза. Почти спя, подпирая голову рукой, Дима готов был ждать очереди вечно. — «Бурлов!» — крик медбрата вырвал парня из полудремы. Он встал и вошел в кабинет. — Здравствуйте. — Произнес седой врач, в потешных квадратных очках. — Павел Игоревич Бурлов? — Дмитрий Павлович. Я сын. Это ведь ничего? — Да-да, все хорошо, вы имеете право забирать анализы за близкого родственника. — Закивал врач, он хотел еще что-то сказать, осекся, что-то подумал, и все-таки произнес. — Пожалуй, даже лучше, что пришли вы, а не ваш отец. Звучало странно, но Дима решил не задавать лишних вопросов, а лучше просто взять анализы, и пойти наконец поспать. — Могу я взять бумаги? — Само собой. — сказал врач, сделав соответствующий жест рукой. — Но, перед этим, могу я вам еще кое-что сказать? Дима не горел желанием продолжать говорить, но было понятно, что если того требует доктор — дело серьезное. — Я вас слушаю. — Да. Позвольте, — он взял у Димы папку с бумагами, открыл ее, пролистал пару страниц, и, найдя нужные данные, положил открытую папку на стол. — Вот посмотрите, — он пальцем очертил кольцо вокруг нескольких столбцов. — Здесь зафиксированы показатели пептидной связи. Лицо Димы выражало полное непонимание. Сам он никогда не был силен в естественных науках, да и вообще, медицина на Аксинии до последних лет была значительно проще. Словом, ситуация была непривычная. Врач прочитал непонимание на лице Димы. — Пожалуй, не буду углубляться в подробности, — пробормотал он, после чего сделал паузу. Видимо, подбирал наиболее мягкое описание диагноза. — Видите-ли, пептидные связи позволяют нашему организму собирать белки — основной строительный материал организма. Разные связи создают разные белки и… в общем… — Мой отец болен? — прервал Дима замявшегося доктора. — Да. — сказал врач и сделал тяжелый вдох. — И, как не прискорбно говорить, весьма тяжело. В таких случаях мы диагностируем смерть в течении двух-трех месяцев. Его история указывает, что предпосылкой развития болезни стала работа на вредном предприятии. Диму как будто прямо по голове ударила молния. На секунду в ушах зазвенело, а в глазах потемнело. Он почти сразу снова пришел в себя, но осознание проблемы давило на мозг, словно весом нескольких тонн стали. — Но ведь он больше не работает там. — произнес Дима. — Последствия редко проявляются сразу. — Доктор сразу понял состояние Димы, и предложил ему воды. Когда тот жадно выпил целый стакан, врач протянул уже сложенную папку обратно. — Доктор, это можно вылечить? Врач был несколько подавлен таки вопросом, очевидно ему не хотелось ухудшать состояние, и без того почти отчаявшегося парня. — Сложно сказать… Комплекс некоторых вполне доступных мер, могут привести к значительному замедлению хода болезни, примерно в 40% случаев. Это обойдется всего в сотню фунтов в месяц — Насколько сильному замедлению? — Зависит от стадии, на которой было начато лечение. До проявления симптомов, как правило 5-10 лет, при первых симптомах — до года. Кстати, первыми симптомами являются: бессонница, мигрени, потеря аппетита. Вы замечали что-то из этого за своим отцом? Дима выпал в осадок. Отец действительно часто жаловался на головную боль, как правило, всем приемы пищи кроме завтрака игнорировал. Просыпался он рано, хотя ложился позже Димы. Он говорил, что так полезнее, и вообще: «кто рано встает тому…». Однако теперь было ясно, что он просто не хотел беспокоить сына своей бессонницей. По бледному от страха лицу Димы, доктор понял, что симптомы действительно есть. Вдруг стала понятной безнадежность ситуации. Даже если отец и войдет в те 40%, на которых терапия подействовала, у них остался только год! Всего лишь год! Может быть, даже меньше. Ещё на несколько секунд Дима выпал из реальности, но вскоре снова вернулся в сознание, и тихим, но почти безумным голосом спросил: — А есть-ли другие способы лечение. — Не хочу давать вам ложную надежду. — Попытался увильнуть доктор. Ему и самому было неприятно смотреть на то, как обстоятельства ломают людей. Может поэтому он сказал, что визит Димы лучше, чем Павла. Не пришлось в лицо говорить человеку, что он умирает. Так или иначе, даже посредником ему быть совершенно нелегко. — Нет, коновал, ты меня не понял! — вспыхнул вдруг Дима, — Мне не надежда нужна, мне нужна информация о том, как эту проказу лечить! Доктор ничуть не смутился. Такое поведение столкнувшихся с горем пациентов было вполне предсказуемо, и для него привычно. — Касаемо альтернативных методов… предварительная фармакологическая подготовка, оперативное вмешательство с последующим курсом лекарств могла бы обратить ход болезни вспять. Однако, даже если вы сможете попасть в очередь на операцию и выдачу лекарств, общая стоимость составит в сумме составит пятнадцать тысяч фунтов. — Доктор сделал паузу, Дима был опустошен окончательно. Он больше не злился, вообще ничего не чувствовал, его морально втоптали в грязь — В прочем, понятно, что для простого рабочего это звучит не столько как ложная надежда, сколько, как издевательство. Дима продолжал молчать, сжимая в руках папку, и тупя взгляд куда-то в пустоту. — В любом случае, у вас еще есть время, чтобы провести его с отцом. Постарайтесь наиболее деликатно сообщить ему эту весть… — Док хотел сказать еще что-то, но Дима, не слушая его уже вышел из кабинета. В одночасье весь мир исчез, перестал иметь какой-то смысл. Дима ковылял к дому, как раненая дворняга, в одной руке сжимая бумажки, а в другой трясущуюся вместе с кистью сигарету. Он достал ее по привычке, но ментально был так раздавлен и вымотан, что был не в состоянии наскрести внутри себя силы, даже для того, чтобы поджечь ее. Ситуация была безвыходной, с какой стороны на нее не посмотри. Огромных денег у Димы не было, и, наверное, никогда не будет. Свет уличных фонарей сливался в один слепящий луч. Сознание размывало, словно слои пыли на земле в дождливый день. Домой идти совершенно не хотелось, Дима вдруг показался сам себе таким слабым. Он не нашел бы в себе сил сказать отцу про эту новость, что уж там, он бы не набрался силы даже доковылять до дома, настолько паршиво он себя чувствовал. Мысли уже не летали в голове. А медленно плелись по магистралям нейронов. Дима вдруг снова почувствовал себя маленьким ребенком. Захотелось спрятаться, убежать от опасности, затаиться где-то, чтобы она миновала. Идти домой уж точно было не вариант, даже представляя лицо отца, Дима размякал. Угловатое, покрытое щетиной и сажей, мужественное лицо словно плавилось, как капли воска стекали по щекам слезы. и вместо холодного трудяги, теперь был обычный несчастный паренек. Дядя Леша — вот к кому надо идти. Вариант был идеальным, как ни крути, а из всех людей, именно он сейчас ближе, чем кто-либо. Он, считай, второй отец для Димы. Да и мудрости у него не занимать, вот он точно знает, что сделать. В этом направлении и пошел Дима, и свет ему уже казался не таким палящим, и воздух не таким душным, и жизнь не такой тягостной. На улице начали падать первые капли дождя. Выше тучи продолжали собираться, наверняка стихия распоясаться еще сильнее. Дима меж тем, все еще грустный, но слегка ободренный шел вперед за напутствием.

***

Лило как из ведра, а Костя, стоя в телефонной будке, еле держась на дрожащих коленях, без конца прижимал к себе телефон. Он нервно накручивал провод на палец, смотрел по сторонам. За последнее время он стал настоящим параноиком. Каждые полминуты он глядел на часы, в ожидании семи вечера. Борис Евсеевич был помешан на пунктуальности до такой степени, что наказывал за слишком ранние звонки так же, как и слишком поздние. И видит бог, такой мелкой сошке как Костя, лучше не злить криминального авторитета. Уж тем более, это было опасно, с учетом того, что Костя и так успел провиниться. Когда посмотрев на часы, Костя в очередной раз убеждался, что до звонка слишком рано, он оглядывался по сторонам. Он знал, как сильно наследил в последним деле, к счастью, о том, насколько плохи дела, знал ТОЛЬКО он. И ежу понятно, что если большая шишка узнает о том, что на след, оставленный Костей напали не только конкуренты Бориса, но и таможенная полиция… Что-ж, в таком случае смерть от рук головорезов Бориса была бы наименее страшным исходом. В каждой тени ему мерещились то полицейские в красных мундирах, то бугаи Цеповской и Иванниковской банд, то самое страшное. Иной раз его бросало в дрожь, когда он думал, что Борис в курсе масштабов просчета Кости. И тогда уж, без сомнения, расстрельная команда уже выехала по его душу. Словом, Косте было совсем не по себе. Дрожащие ладони потели, ноги почти не держали, а голова шла кругом. Наконец, пробило семь. Костя почти выронил трубку от волнения. Он спешно надавил на нужную кнопку. Послышался гудок. Свободной рукой Костя вытащил из кармана смятую бумажку, на которой был написан нужный номер. Расправив бумажку он промямлил: — З-здравствуйте девушка, со-соедините пожалуйста с номером 93570 Послышался голос: — Слушаю. Голос такой холодный, буквально рвущий душу. Словами не описать, какие чувства испытывал Костя. Внутри все замерло. В груди стало холодно. — Б-Б-Борис Евсеевич, это Константин Чернолисский беспокоит. Вы сказали, что дело крайне важное, что вы сообщите лично. — Да, это так. — голос криминального авторитета стал мягче, словно он общался с сыном. — Ты, Костя, до сих пор показывал себя лояльным и умелым человеком. Тебе пророчили место в семье. — На этом моменте Костя вздрогнул. Он боялся, что над не оправдавшим надежды фаворитом, расправа может быть еще хуже. — Именно поэтому, твой просчет не будет наказан по всей строгости. — с сердца кости словно упал камень, хотя он понимал, что расслабляться еще рано. — Однако, с этого момента, спрос с тебя будет особо строг. Я не разбрасываюсь вторыми шансами. Что на счет последнего дела? — Ну… — Костя замялся, то ли от облегчения, то ли от страха, снова оступиться. — Как я и говорил, у меня был кандидат, тот самый, за которого я поклялся отвечать головой. Однако… он отказался, боюсь, дело придется отложить. — Время — деньги, Костя. — напомнил Борис, сделав свой тон грубее и жестче. — Ты и так провинился, тебе придется найти другого напарника, или делать все самому. — Но… Борис Евсеевич, в одиночку это дело — верная смерть. Если на трассе будет погоня, я не смогу от… — Меня не интересуют отговорки, — отрезал Борис. — Ты и так провинился. Я не намерен делать для тебя поблажки. Ты меня понял? — Да, Борис Евсеевич. Понял. — Отлично, если завтра утром, товар будет на складе, о твоем позорном просчете мы забудем, но если хоть что-то пойдет не так… Пояснений и не требовалось, тяжелого молчания вполне хватило. Борис сбросил трубку. Ситуация была не самой приятной. Найти другого напарника — крайне сложно. А отправляться на дело в одиночку было бы настоящим самоубийством. Что уж говорить, вместе тоже было бы не так легко. Тем более, это вовлекло бы и Диму во весь этот мафиозный кордебалет, которым Костя измазался целиком, и откуда до сих пор, как не пытался, не мог выбраться. А ведь еще не так давно, он руководил целым отрядом. Столько профессиональных преступников, все делают свою работу, а дело Кости — только руководить. Можно было не пачкать руки, хотя-бы в буквальном смысле. Однако, память о том, из-за чего Костя все потерял, была свежа. Дело казалось бы рядовое, совершенно простое, взяли груз, вывезли, немного постреляли по дороге. Говорить не, о чем. Вот именно — не, о чем говорить. А Костя, идиот, проговорился. Гнать понты в баре — всегда дело нехорошее. Как минимум, выглядит некрасиво. Однако, костя и не подозревал о том, насколько опасен может быть длинный язык. Вернее, представление-то имел, и еще с детства неоднократно получал за это по шапке. Но тому, что у стен есть уши, Костя незаслуженно не верил. Обычный разговор, за распитием крепкого алкоголя стал для парня роковым. Он не знал, кто донес конкурирующей группировке. Похоже, крыса умела держать язык за зубами куда лучше, чем Костя. Всего пара дней потребовалось, чтобы на тайной пяди объявились Цеповцы и разнесли целый караван контрабандного оружия. Костя вышел на связь с двойным агентом, внедренным скот ланд ярдом в Цеповскую банду. Двойным он был потому, что Косте его секрет был известен, и тот, по щелчку пальцев мог бы рассекретить незадачливого крота. В замен на сохранение тайны, тот работал и на полицию, и на «Поцелуй бритвы» — картель Бориса. Половину телефонного разговора Костя угрожал кроту, другую половину слезно умолял его, замести за ним следы. Тот, по собственному заявлению это и сделал, однако ситуация стала лишь хуже. Прежде всего, следы никто ни черта не замел, а по тому Борис узнал о просчете своего подчиненного еще до конца того же дня. Но это было наименьшей проблемой. Костя не мог не осознавать, что получив помощь от легавого, попал в поле зрения властей. В худшем случае, его, и скорее всего не только его фамилия, уже неоднократно украсила страницы целого набора разных государственных бумаг. Но даже если этого не произошло, крот теперь мог при помощи информирования властей манипулировать Костей также резво, как с агентом это делал сам Костя. Такая игра, хоть и была лучше прямого взгляда, но тоже грозила осложнениями и неприятностями. Сказать, что ситуация была сложной — ничего не сказать, Костя уже неделю к ряду, словно бродил по ночному кошмару. Все, что могло пойти не так — пошло. Разве, что в случае с Борисом, удача улыбнулась Косте. Тот дал Косте второй шанс, что было ему не свойственно. Однако, Костя понимал, насколько издевательской на самом деле была эта подачка. Что уж говорить, и так понятно, что шансы на удачу призрачные. А если Костя попадет в плен к конкурирующей банде. В лучшем случае — он, при первом намеке на пытки, за милую душу расскажет все, что знает, и его милосердно пристрелят (с учетом того, что за предательство делают в «поцелуе бритвы», пуля — наиболее гуманный исход). В худшем случае, никто не поверит, что Костя рассказал все, и несчастный парень будет подвергнут многочасовому терморектальному криптоанализу, как эту процедуру полушуточно называли сами изуверы. И несмотря на мрачные перспективы, Костя в какой-то степени был даже благодарен Борису за то, что тот не стал наказывать его по всей строгости. В конце концов, Костя понимал, что провинился. Да и внутри Кости еще была надежда выкрутиться. Он повесил трубку обратно. открыв со скрипом дверь будки, он еще долго шел вперед, обхватив голову руками, повторяя про себя лишь одну фразу «Вот-бы можно было от этого сбежать…»