Униженный прощением.

Посреди ночной тишины резкий стук в дверь эхом разнёсся по квартире. Егор, едва разлепив веки, тяжело поднялся с кровати, был готов увидеть на пороге привычную картину — отца, вернувшегося после бурного вечера, маму, вышедшую встречать его, пока Егор сонно выглядывал из своей комнаты. Родители обычно громко шептались в таких случаях, ругались и уходили спать, а Егор возвращался в свою постель, бурча себе под нос. Однако на этот раз судьба приготовила ему нечто совершенно иное. Едва открыв дверь своей комнаты, Егор увидел мать. Бледная, с растрепанными волосами, она выглядела уязвимой в своем стареньком халате, наспех накинутом наизнанку. Ее рука судорожно сжимала грудь, и когда мама оглянулась на сына, не теряя времени, мужчины в форме вошли в квартиру. Сухо бросив Егору приказ одеваться, полицейские, несмотря на отчаянные крики матери, вывели его из дома. В голове Егора царил полный хаос. Он не мог понять, что происходит, почему его как преступника усадили в полицейскую машину и везут в участок. Сонно протирая глаза, Егор пытался осознать реальность происходящего. Лишь оказавшись в участке и увидев в одном из углов знакомое лицо бандита, напавшего на него и Лейлу накануне, Егор понял, что влип по-крупному. — Бля… — почти неслышно прошептал Егор и прикрыл правой рукой лицо, прошипев от досады. Громила вскочил со своего кресла, намереваясь обрушить свой гнев на Егора, но возникшая из-за его плеча высокая фигура приспешника властно перехватила его локоть. Бандит, скривившись от внезапной боли в бедре, вынужденно опустился обратно в кресло, продолжив гримасничать и прожигать Егора взглядом. Егор, чувствуя дрожь в коленях, мысленно приготовился к худшему. Его уводили все дальше от пылающего гневом взора бандита, вглубь здания, к тишине кабинета участкового. Кабинет Савелия Тимофеевича встретил его знакомым запахом старой бумаги и дешевого табака. Участковый, казалось, постарел на несколько лет с их последней встречи. Савелий Тимофеевич, как только увидел знакомое наглое лицо, тяжело вздохнул и безнадежно покачал головой. — Здрасте, — Егор, вопреки всей серьезности ситуации, попытался сохранить бодрость в голосе. — Рад вас снова видеть, Савелий Тимофеевич, — выпалил он с откровенным сарказмом, демонстративно положив руки на стол. — Ага, не представляешь, насколько это взаимно, Гронский, — проворчал участковый, швырнув перед Егором толстую папку с делом. — На тебя заявление по умышленному причинению вреда. Какие-либо отрицания? — Савелий Тимофеевич наклонился вперед, прожигая Егора тяжелым взглядом, и сцепил руки в замок. — Я не буду давать показания без адвоката, — выпалил Егор, скрестив руки на груди и одарив участкового самодовольной ухмылкой. В его голосе звучала нарочитая бравада, совершенно не соответствующая обстановке. Савелий Тимофеевич, видавший на своем веку немало подобных "шутников", юмора не оценил. Тяжелая ладонь с грохотом обрушилась на стол, заставив подпрыгнуть лежащие на нем бумаги, а заодно и Егора. — Ты хоть осознаешь, что натворил, Гронский?! — рявкнул участковый. Его голос, казалось, вибрировал в стенах тесного кабинета. От неожиданности и напора Егор вздрогнул, мигом утратив весь свой показной кураж. Он выпрямился на стуле и опустил руки на колени, потупив взгляд. В его глазах мелькнул испуг, предательски выдававший его истинное состояние. — Адвоката ему подавай! Насмотрелись своих тики-токов и возомнили себя важными! — Савелий Тимофеевич не унимался. Каждое слово, слетевшее с его губ, было подобно удару хлыста. Он говорил настолько громко и эмоционально, что брызги слюны долетели до лежавшей на столе папки с делом Гронского. — Ладно-ладно, Тимофей Савельевич, — пролепетал Егор, перепугавшись не на шутку. Взволнованный, он даже перепутал имя и отчество участкового, что, разумеется, не осталось незамеченным. Савелий Тимофеевич воспринял это как намеренное проявление неуважения, и его лицо исказила еще более гневная гримаса. — Закрой свой рот! Ты думаешь, что попал в детский сад? На тебя поступило заявление, я тебе русским языком говорю! — Савелий Тимофеевич выпрямился, провел рукой по своим седым, поредевшим волосам и тяжело вздохнул. В его голосе появилась усталость, сквозившая сквозь раздражение. — Что молчишь? Говорить будешь? — Теперь его тон был чуть более спокойным, но в нем по-прежнему чувствовалась стальная твердость. Он ждал ответа, но Егор продолжал молчать, переваривая услышанное и пытаясь оценить всю серьезность своего положения. — Но вы же велели молчать, — прошептал Егор. Его глаза, полные тревоги, были прикованы к участковому. Заметив, как лицо Савелия Тимофеевича вновь побагровело, он решил не испытывать судьбу. Ему совсем не хотелось стать причиной сердечного приступа у довольно взрослого мужчины, да и орать в таком возрасте вредно. — А что я, собственно, натворил? — жалобно прошипел Егор, опуская взгляд на папку. Брови его вопросительно поползли вверх. — Что ты натворил? Я тебе сейчас живо объясню, Гронский, — с плохо скрываемым раздражением проговорил Савелий Тимофеевич, раскрывая папку. Егор мысленно поблагодарил высшие силы за то, что ему не приходится прикасаться к этому слюнявому документу. — Гулял во время комендантского часа, спровоцировал драку, нанес человеку ножевое ранение. Ножом, понимаешь? — Савелий Тимофеевич скрупулезно перечислял прегрешения Егора. Не выдержав, тот перебил участкового. — Вообще-то, это была самооборона. За это полагается эта… как называется? Ну, короче, вы должны дать поблажку. Вот. — Егор вновь скрестил руки на груди, нервно подергивая ногой. — И вообще, почему вы решили, что это был я? Может, тот… пострадавший просто ошибся? И не гулял я вовсе, а домой возвращался. С репетиции, — о подработке Егор благоразумно умолчал. — Ах, вот как? А как насчет того, что пока ты там своими кулаками махал, ты, видимо, не заметил, что находился в зоне действия камер видеонаблюдения частного сектора, — участковый произнес эти слова медленно, с легкой усмешкой, словно объяснял что-то маленькому ребенку. — Че-е? Да там же сто лет как камер нет! — выпалил Егор, тут же прикусив язык, осознав, что сам себя с головой выдал. — Ошибаешься, дружок, камеры там уже год как вовсю работают. Ты со своей подружкой там и засветился, — Савелий Тимофеевич нарочито выделил слово "подружка", и Егор невольно сглотнул, прекрасно понимая, о ком идет речь. От одной только мысли, что из-за него и у Лейлы могут возникнуть серьезные проблемы, все внутри у него сжалось. — Лейла Фаридовна… такое красивое, благородное отчество, а вот поступки-и-и… — участковый с укоризной покачал головой, понизив голос до еле слышного шепота. — А вы её откуда знаете? — Егор нахмурился, подозрительно прищурившись, и опустил руки обратно на колени. — Да я ее маму, Софию, еще когда сам мальчишкой был, нянчил и везде таскал! А у ее отца, Фарида, в свое время репутация была безупречная, — Савелий Тимофеевич быстро перекрестился. — Да дело сейчас совсем не в этом! Вы втроем в такую переделку вляпались, понимаешь, Егор? — участковый сменил тон, заговорив по-отечески. Однако Егор уже не слушал его слов, полностью погрузившись в собственные мысли. Втроем… Значит, и Зелим влип по самую сраку из-за него. Внезапно руки задрожали, как от озноба. Он резко мотнул головой, пытаясь отогнать наваждение, и вскочил с места, как если бы его ошпарили кипятком. — Нет! Не надо их впутывать! Я! Я один несу ответственность за произошедшее! Я напал с ножом… — выдохнул Егор, с трудом хватая ртом воздух. Он заметил, как Савелий Тимофеевич, откинувшись на спинку своего скрипучего кресла, изучающе разглядывал его, и в его взгляде читалось удивление. — Безусловно! — подтвердил участковый, кивнув в ответ на признание Егора. — Ты напал с ножом, это факт. И я рад, что ты сам в этом признался. Но Лейла и Зелим… — Услышав эти имена, Егор болезненно поморщился и, обессилев, опустился обратно на стул, спрятав лицо в ладонях. — Они свалили с ног двух взрослых мужчин и лишили их сознания. В иной ситуации я бы, возможно, даже похвалил их за такую мощную технику, но сейчас обстоятельства складываются не в их пользу. — Охуенно просто, — прошептал Егор едва слышно, так, что участковый не смог разобрать ни слова, но сразу же раздраженно воскликнул: «а?». — И где они сейчас спрашиваю, — соврал Егор, но из-за его раздраженного тона, участковый драматично ахнул: — Ах, еще и спрашивает! Начальник выискался, — процедил Савелий Тимофеевич с ядовитым сарказмом, выплевывая каждое слово. Он демонстративно фыркнул, давая понять, насколько нелепым считает вопрос Егора. — Зелим сейчас в камере предварительного заключения прохлаждается. Сопляк, конечно, но буйный до невозможности. Такой скандал закатил, что уши вянут, еще и угрожал всем! Егор нахмурился, внутренне содрогаясь от услышанного. Неужели речь идет об одном и том же человеке? О том тихом юноше, которого Егор знал? Ведь до этого Зелим был абсолютно спокойным и хладнокровным, когда раньше предупреждал Егора в раздевалке. Да и Егор не мог вспомнить ни одного случая, чтобы Зелим закатывал истерики, как выразился участковый. Да и буйный он не был. Хотя... В голове вдруг всплыли образы потрепанных Кости и Олежки, которые, увидев Зелима, тут же замолкли и покинули актовый зал. Егор, стараясь не выдать своего замешательства, понимающе кивнул. Точно он. — Все одно твердил о несправедливости, о том, что сестра его ни в чем не виновата, хах! — прокряхтел участковый, что-то старательно записывая в своей потрепанной тетради. — А Лейла где? — спросил Егор, слегка выпрямившись в кресле, чтобы хоть немножко увидеть записи Савелия Тимофеевича. Однако тот, предвидев этот маневр, моментально захлопнул тетрадь, скрыв ее содержимое от любопытных глаз. — Допрос проходит, — отрезал Савелий Тимофеевич, на этот раз предельно сухо и лаконично, давая понять, что не намерен вдаваться в подробности. Он тяжело поднялся со стула, всем своим видом демонстрируя окончание разговора. — Потом и ты пойдешь, как миленький. А пока посиди здесь, подумай над своим поведением, Гронский, — бросил он через плечо, направляясь к двери. Егор резко вскочил со стула, его слова прозвучали как вызов: — Не буду я здесь сидеть! — Савелия Тимофеевича этот выпад явно удивил. Егора снедало нетерпение. Он не хотел томиться в ожидании допроса в этом душном кабинете, зная, что Зелим сейчас, наверняка, мечет громы и молнии в камере, переживая за Лейлу. Егору необходимо было срочно с ним увидеться, обсудить ситуацию и выработать единую версию произошедшего, чтобы избежать проблем. — Успокойся, Гронский, — произнес Савелий Тимофеевич, теперь стараясь сохранять спокойствие и игнорировать выходку Егора. Участковый собирался покинуть кабинет и только бросил напоследок: — Ты сейчас не в том положении, чтобы диктовать условия. — Но не успел участковый коснуться дверной ручки, как в него полетела подставка с карандашами. — Я сказал, Савелий Тимофеевич, я не намерен здесь оставаться! — голос Егора дрожал от напряжения. Он понимал, что рискует еще больше разозлить участкового и получить дополнительных проблем, но не мог сдержаться. — Я ни в чем не виноват! Если на той улице наконец-таки поставили камеру, то на записи видно, что напали именно на нас — на меня и мою подругу! А мой друг… — Егор осекся лишь на секунду, — пришел к нам на помощь. И кто знает, если бы не Зелим, эти гады убили бы нас! — Егор замер на месте, не решаясь подойти ближе. Савелий Тимофеевич шагнул к нему сам и уже тоном старшего, отечески-строго, произнес: — А я тебе говорю, Гронский, сидеть смирно, пока я тебе задницу не выпорол за такое поведение! — При этом он поднял указательный палец в назидательном жесте. — И, поверь, этим я сделаю тебе одолжение. — Почему эти ублюдки до сих пор не дали показания? Где же, скажите на милость, справедливость, Савелий Тимофеевич? — голос Егора, сорвавшийся на крик, эхом отразился от стен кабинета. В порыве гнева Егор схватил со стола увесистую стеклянную подставку и швырнул ее на пол. Звон стекла оглушил присутствующих, и в дверях тут же возникли двое полицейских. Участковый, властным жестом подняв руку, остановил их. — Не лезь не в свое дело, Гронский! — прорычал Савелий Тимофеевич, надвигаясь на Гронского. Выхватив из кармана наручники, участковый попытался защелкнуть их на запястьях брыкающегося Егора и приковать к батарее, одиноко стоявшей в углу кабинета. Ярость вспыхнула в глазах Егора, он отбивался, размахивая руками и задевая участкового. — Прекрати сейчас же! Иначе… — Савелий Тимофеевич осекся, его лицо побагровело от злости. Участковый, потеряв терпение, махнул рукой своим подчиненным, приказав усмирить извивающегося Гронского. — Уведите его с глаз моих! Осточертел хуже горькой редьки! С ним, видите ли, по-хорошему, а ему не нравится! На мгновение на лице Егора промелькнула победная ухмылка, но грубые прикосновения полицейских быстро вернули его к реальности. Егор продолжал отчаянно сопротивляться, пытаясь вырваться из их хватки. Но силы были неравны. Они скрутили Егору руки за спиной, защелкнув наручники, и, схватив за шиворот, потащили к выходу. Проходя мимо притихших бандитов, Егор не сдержался и плюнул под ноги их главарю. Тот вскочил, готовый броситься на дерзкого мальчишку, но его подручные вновь удержали его. Сквозь шум в ушах Егор слышал гневную брань, доносившуюся из-за спины. Егор шел вперед, спотыкаясь и едва держась на ногах. Звякнула решетка камеры предварительного заключения. Егора грубо толкнули внутрь, и, потеряв равновесие, Егор влетел в деревянную скамью. В темноте раздалось недовольное мычание. Кто-то уже занимал это неуютное место, и Егор знал его. Казалось, время застыло, когда Егор рухнул на колени, оказавшись меж ног Зелима. Его руки, скованные наручниками, оставались за спиной. Зелим, пробудившись от глубокого сна, издал невнятное мычание. Светлые брови нахмурились, образуя глубокую складку над переносицей, а руки инстинктивно потянулись к глазам, протирая их. Егор продолжал смотреть, как ресницы Зелима часто хлопали, стараясь разогнать полумрак. В душе Егора росло удивление, контрастирующее со страхом, сковавшим его тело. Зелим не метался по тесной камере предварительного заключения, как раненый зверь, загнанный в угол. Зелим просто спал, погруженный в глубокий, безмятежный сон. — А… Привет, — произнес Егор, голос его звучал неуверенно, теряясь в сырой тишине камеры. Егор не решался изменить свое положение, боясь спугнуть эту странную, обманчивую тишину. Язык вдруг прилип к гортани, и Егор невольно облизал пересохшие губы, пытаясь вернуть себе дар речи. Зелим, услышав знакомый голос, вздрогнул от неожиданности и выпрямился на деревянной скамье. Руки его были скрещены на груди, но в следующее мгновение Зелим резко прижал ладони к шершавой поверхности скамьи. — Гронский? Ты? — Голос Зелима был хриплым и низким, с оттенком удивления, а не той ярости, о которой с таким ужасом говорил Савелий Тимофеевич. Егор заметил замешательство, промелькнувшее в его глазах. — Привет, давай помогу… — Зелим мягко коснулся его плеч, помогая подняться с холодного каменного пола и сесть рядом на узкую скамью. Зелим продолжал тереть глаза, пытаясь окончательно проснуться и осознать происходящее. Егор ощутил неловкое желание оправдаться, объяснить. — Я… Мне сказали, что ты тут буянишь, — произнес Егор, чувствуя, как слова теряются в гулком пространстве камеры. — Вот я и… нашел причину заглянуть, — добавил Егор, слегка поворачиваясь и демонстрируя скованные наручниками руки. Зелим прищурился, силясь разглядеть хоть что-то. — А-а… Да нет, я ничего такого не делал, — пробормотал Зелим, отворачиваясь. — Меня сразу сюда посадили. Лейлу забрали на допрос, сказали ждать своей очереди. — Зелим откашлялся, прижимаясь затылком к холодной стене, и продолжал часто моргать. Взгляд его казался рассеянным и невидящим. Егора внезапно осенило. — Ты ничего не видишь? — Егор наклонился ближе. Зелим едва заметно кивнул. — Точно, ты же, наверное, без линз, — предположил Егор, вспоминая, что, когда его увозили из дома, ему дали немного времени, чтобы одеться, хотя сейчас Егор все равно сидел в нелепых пижамных штанах с рисунком звёздочек. — Ага, нам сказали одеться, но я успел только натянуть футболку брата, — фыркнул Зелим и сглотнул, прикрывая глаза. Егор в это время внимательно изучал его лицо, находясь так близко. Осознание этого, казалось, смутило Егора, и он слегка поежился, отстраняясь. Неудобное молчание повисло в воздухе. — Ты спал? — вопрос сорвался с его губ почти шепотом, выдавая легкое удивление. События последних часов выбили Егора из колеи, лишив даже намека на сон. Зелим, казалось, ничуть не обеспокоенный, лениво кивнул в ответ. Медленно повернув голову в сторону Егора, Зелим приоткрыл глаза. — Ага, а что тут еще делать? Хоть поспать можно, — пробормотал Зелим, снова роняя голову на холодную стену. Егор задумчиво кивнул, соглашаясь с его замечанием. — Действительно, — протянул Егор, снова приближаясь к Зелиму. Легкий аромат шампуня, исходящий от его волос, тут же врезался в ноздри. Егор только сейчас заметил, что волосы Зелима, обычно собранные в пучок, были растрепаны и слегка влажные, ниспадали на плечи. — Что мы будем делать дальше? — Голос Егора понизился до почти неслышного шёпота. — Ждать. — Ответ Зелима прозвучал так же спокойно. От этой невозмутимости Егор резко выпрямился, заставив скамейку под ними жалобно заскрипеть. — А что мы скажем? — продолжал допытываться Егор, впиваясь взглядом в лицо Зелима. Егор ждал, затаив дыхание, он мечтал, чтобы Зелим, наконец, предложил правдоподобную отмазку, способную вытащить их из этой передряги. — Правду. — Снова прозвучал этот спокойный, даже слегка безразличный тон. Егор почувствовал, как внутри нарастает раздражение. Неужели Зелима совсем не волновало, в какую глубокую яму они угодили? Словно прочитав его мысли, Зелим вдруг сменил тон и задал встречный вопрос, в котором проскользнула легкая грубость. — А что ты хочешь предложить? Егор, чувствуя, как нарастает паника, вновь облизал потрескавшиеся губы. В отчаянной попытке унять дрожь, Егор принялся теребить пальцы за спиной, где стальные браслеты наручников неприятно сдавливали запястья. — Нам нужно что-то придумать… как избежать последствий, — пробормотал Егор. Егор искренне боялся, что его ошибки, его непродуманные действия обернутся бедой для Зелима и Лейлы. Мысль о том, что они могут пострадать из-за него, терзала его совесть. После долгого молчания, казавшегося вечностью, Зелим наконец произнес: — А какой смысл? — Зелим медленно повернул голову к Егору. — Участковый обмолвился о камерах наблюдения в районе сектора. И, похоже, у этих ребят есть влиятельные покровители. Это уже я узнал не от участкового, а случайно подслушал их разговор по телефону, — Зелим устало вздохнул, потер глаза и, поерзав на жесткой скамейке, скрестил руки на груди, закрыв глаза. Егор долго, молча изучал лицо Зелима, пытаясь прочесть в нем ответы на мучившие его вопросы. Наконец, издав тяжелый вздох, Егор сел прямо, прислонившись спиной к холодной стене камеры. Брови его нахмурились, губы плотно сжались в тонкую линию. Егора снедало чувство беспомощности, унижения и явного проигрыша. Ему претила сама мысль о том, что он оказался в подобной ситуации. Если у этих бандитов действительно имелись влиятельные покровители, то расплата за его действия могла оказаться жестокой и несоразмерной. Внутри Егора клокотала ярость от несправедливости происходящего. Именно эти преступники должны были томиться здесь, в тесной камере или вообще сидеть в тюрьме и гнить! Именно на Егора было совершено нападение, и он лишь защищал себя, отстаивая свою жизнь, ведь кто знает, если бы не Лейла и Зелим, то они убили бы его и остались безнаказанными? Теперь же Зелим, вероятно, ненавидел его за то, что Егор невольно втянул его с сестрой в это переполох. — А ведь все шло так хорошо, не правда ли? — произнес Егор, нарушив гнетущую тишину. От его громкого голоса Зелим, погруженный в беспокойный сон, вздрогнул и резко открыл глаза, вопросительно глядя на Егора. — Ты, наверное, меня ненавидишь? — продолжил Егор, с трудом сглатывая ком, застрявший в горле, ожидая любой, даже самой гневной, реакции со стороны Зелима. Зелим немного помолчал, обдумывая вопрос, а затем произнес тихо и спокойно: — Нет, за что мне тебя ненавидеть? — На мгновение Егору показалось, что в этих словах сквозит насмешка, но, встретившись взглядом с Зелимом, Егор увидел лишь искренность. Егор замолчал, растерявшись от такой откровенности. — Я и раньше тебя не ненавидел, — продолжил Зелим, и его губы растянулись в легкой улыбке. — Просто ты меня… раздражал. — Последнее слово Зелим произнес с игривой интонацией и вновь прикрыл глаза. Егор опешил от услышанного, собираясь возмущенно тыкнуть пальцем в Зелима, требуя объяснений. Но не смог этого сделать из-за того, что его руки все еще были скованы за спиной наручниками, поэтому лишь дёрнулся. — Это чем же я тебя так раздражал? — недовольно, но без злобы в голосе, спросил Егор. В ответ с губ Зелима сорвался тихий смех. Этот звук волной дрожи прошелся по спине Егора, вызывая странное, почти приятное ощущение. Невольно на лице Егора тоже появилась улыбка. — Хватит ржать, отвечай! — смеясь, потребовал Егор, наблюдая, как Зелим отрицательно мотает головой, явно не желая делиться причинами своего раздражения. Егор замолчал, его улыбка застыла на губах, взгляд по-прежнему был прикован к Зелиму. Звук приближающихся шагов заставил его обернуться. В дверях камеры стоял полицейский. Улыбка мгновенно исчезла, лицо исказилось в недовольной гримасе. Лязгнул замок, решетка отворилась, и в камеру вошла Лейла. Она направилась прямо к брату, и Зелим вскочил ей навстречу, заключив в объятия. Лейла что-то тихо прошептала ему на ухо, а Зелим в ответ слегка кивнул. — Следуйте за мной, — произнес полицейский с нарочитой серьезностью, будто вся троица была соучастниками тяжкого преступления. Зелим двинулся к выходу, лишь на мгновение обернувшись к Егору. В его глазах мелькнула игривая усмешка, и Егор ответил ему тем же, прищурившись и шутливо пригрозив: — Мы еще не закончили, понял? — в ответ он услышал тихий смех, прежде чем Зелим скрылся в коридоре. Лейла присела рядом с Егором. — О, привет, ты уже здесь? — проговорила Лейла, опускаясь на скамью, но сохраняя между ними приличное расстояние. — О чем вы разговаривали с Зелимом? — добавила Лейла и, заметив его руки, скованные за спиной, приподняла светлые брови. — Если честно, это не совсем то место, где я мечтал оказаться, — произнес Егор, стараясь придать своему голосу оттенок непринужденности. Егор слегка улыбнулся Лейле, прислонившись виском к прохладной стене. — Оказывается, я каким-то непостижимым образом умудрился раздражать твоего драгоценного братца! — В ответ на его шутливое недовольство Лейла тихонько хихикнула, небрежно пожав плечами. — Возможно, у него были на то свои причины. Ты и меня порой умудряешься раздражать, — парировала Лейла, и Егор, словно пораженный в самое сердце, театрально ахнул. Если бы у него была возможность, Егор непременно прижал бы ладонь к груди, изображая глубочайшее оскорбление. — Тебя? Чем же я умудряюсь тебя раздражать? — покачав головой в притворном недоумении и на мгновение отведя взгляд в сторону, Егор надул губы, показывая недовольство. Этот короткий жест заставил Лейлу рассмеяться еще громче. В этой напряженной ситуации такая легкая и непринужденная беседа казалась гораздо более предпочтительной, чем томительное ожидание приговора. — Ну, например, когда ты грубишь клиентам. — Скрестив руки на груди, Лейла слегка вскинула подбородок. — Или когда пренебрегаешь элементарными правилами приличия и не ставишь ложку от мороженого на подставку, а просто бросаешь ее на стол. Ты хоть осознаешь, что своими действиями подрываешь репутацию моего заведения? — обвиняюще сузила глаза Лейла. — Возможно, ты права насчет ложки, — признал Егор, вскинув бровь и сдержанно хмыкнув. — Но порой клиенты сами выводят из себя! — Лейла рассмеялась, прислоняясь спиной к холодной стене. — Ладно, ладно, можешь позволить себе нагрубить раз в день, но не больше. — Егор заметил, что она одета в футболку и пижамные штаны, украшенные сердечками. Плечи Лейлы выдавали легкое напряжение. — Смотри-ка, у нас почти парные луки, — Егор указал на свои штаны со звёздочками. Лейла с улыбкой кивнула. — Хоть что-то яркое в этой серости. — Лейла с пренебрежением оглядела камеру. Егор пожал плечами. — Наверное, менты серые мамочки, — вздохнул Егор, слегка рассмеявшись. Внезапный звонок телефона Лейлы заставил его вздрогнуть. Он наблюдал за тем, как она достала мобильник и ответила. — Алло, Ассалам Алейкум, Багаудин, — проговорила Лейла нежным голосом, прижав телефон к уху и слегка прикусив нижнюю губу. — Да, мы с Зелимом в полицейском участке, который недалеко от "Пятерочки"… Да, только не сердись… Хорошо, будем ждать, — с грустью закончила Лейла и сбросила вызов. — Бра-ат? — протянул Егор, его голос звучал натянуто, как струна, готовая лопнуть. Губы чуть поджались, а в теле невольно возникло ощущение напряжения, заставившее Егора слегка наклониться вперед. — Да, старший брат. Он, знаешь, немного строгий, — проговорила Лейла, нервно теребя короткий рукав своей футболки. Безуспешная попытка спрятать дрожащие руки выдавала ее волнение. Лейла поправила тонкую боньку на голове. — У нас еще старшая сестра есть. — Егор едва сдержал готовое сорваться с языка «Да я знаю!», благоразумно решив промолчать. — Она позвонила ему и сказала, что мы здесь, — Лейла пожала плечами, и в ее взгляде мелькнуло отчаяние. — А что случилось? — Егор заметил ее явную нервозность и инстинктивно отстранился. — Он просто в Наро-Фоминске был с друзьями… Кстати-кстати! — Лейла, напротив, придвинулась ближе, сгорбившись и прикрыв ладонью губы, перешла на шепот. — У его друзей есть связи в полиции, поэтому… кто знает? Может, у нас получится не задерживаться здесь слишком долго. Хотя… — Лейла задумчиво прижала пальцы к подбородку, обдумывая все возможные варианты развития событий. Егор с трудом сглотнул вставший поперек горла ком, его взгляд был прикован к Лейле. Каждый ее жест, каждое слово он ловил с мучительным напряжением, боясь услышать то, что навсегда изменит его жизнь. — Что? — прохрипел Егор, пытаясь взять себя в руки. — Ну, ты же несовершеннолетний, — Лейла отвела взгляд, обдумывая свои слова. — Тебя, скорее всего, долго здесь держать не станут. Пожурят, наверное, и отпустят. — Лейла коснулась пальцами локтя, испытывая легкую неловкость, и усмехнулась. — А вот нас с Зелимом могут и к ответственности привлечь. — Егор непонимающе нахмурился, слова Лейлы казались ему запутанными и тревожными. — Подожди, подожди, — Егор попытался собрать разрозненные мысли в кучу. В голове лихорадочно работал калькулятор, отсчитывая годы. — Если мне только семнадцать исполняется… — Егор нахмурил брови, пытаясь уловить ускользающую нить. — Сколько вам лет? И Зелиму тоже? И кто из вас старше? — Егор часто заморгал, слегка ерзая на скрипучей скамейке. — Так мы же двойняшки. — Лейла спокойно посмотрела на него, положив руки на колени. — Я тебе не говорила? — Ее тон был беззаботным, будто речь шла о чем-то совершенно незначительном. — Двойняшки!? — Глаза Егора расширились от изумления, он покачал головой, пытаясь осознать услышанное. — Нет, не говорила… Так сколько вам лет? — В сознании Егора мелькнула мысль, что им вряд ли больше двадцати, но что-то в ее поведении заставляло его сомневаться. — А-а-а, так мы всего на год старше. Я даже забыла об этом. — Лейла махнула рукой и весело хихикнула. — Вы же с Зелимом одноклассники? Кажется, он что-то такое говорил. — Егор вопросительно приподнял бровь, и, поняв его без слов, Лейла продолжила: — Ах, да, он же на второй год остался. Вот и получается, что мы старше. — Ну, ебать, — Егор, не совладав с собой, выругался, но тут же бросил исподлобья взгляд на Лейлу. — Ой, — прошептал он смущенно. Лейла в ответ лишь махнула рукой, одарив его звонким смехом. — Да, ничего страшного, — произнесла Лейла. И от её веселья уголки губ Егора тоже дрогнули в улыбке. Егор даже невольно хмыкнул, выпрямляясь, но тут же вновь сделался серьезным. — А насчет того, что ты сказала, будто меня могут отпустить… вряд ли. Я же человека ранил и в кабинете участкового такую истерику закатил, что теперь сижу в наручниках, — закончил Егор, но тут же его вновь прорвало на смех. Вместе с ним засмеялась и Лейла. — Да ладно, что ты там натворил-то? — спросила Лейла с искренним любопытством, мельком взглянув на стальные браслеты на его запястьях. — Да, так, по мелочи. — Егор дёрнул плечом, продолжая смеяться. — Подставку для карандашей швырнул в участкового, стекло разбил, а потом меня совсем понесло, и я лупить участкового начал, — рассказывал Егор, перечисляя все то, что сделал. Если бы у него была возможность, Егор бы, наверное, загибал пальцы, показывая ей. — Я вообще удивлен, что они меня дубинками не отходили, — добавил Егор под конец, и Лейла разразилась уже совершенно безудержным, искренним хохотом. — Да, капец вообще! — Лейла, запрокинув голову, залилась искренним, заразительным хохотом. Звук ее веселья резко оборвался, когда тяжелый удар кулака об металлическую решетку камеры заставил ее вздрогнуть. Инстинктивно обернувшись, она увидела сквозь прутья лицо брата. — Ассалам Алейкум, Багаудин, — едва слышно прошептала Лейла и обхватила руками свои оголенные предплечья. — Да капец, уж точно! — грубый голос Багаудина раскатился эхом по тесному пространству камеры, заставив Егора съежиться от внезапного напряжения. Егор отвел взгляд, избегая зрительного контакта, отстранился от Лейлы и переместился на самый край жесткой скамьи. — Ваалейкум Ассалам, – сухо, выплевывая слова, произнес Багаудин, а затем отступил назад, когда лязгнул замок, и полицейские распахнули решетку. Неуверенно поднявшись, Лейла приблизилась к старшему брату. Багаудин, не говоря ни слова, снял с себя кожаную куртку и бережно накинул ее на плечи сестры. Огромная куртка комично смотрелась на ее хрупкой фигуре. Багаудин обнял ее, слегка погладив по спине. Затем, не размыкая объятий, Багаудин махнул рукой в сторону Егора, как бы призывая его тоже выйти. Егор как по команде поднялся и вышел из камеры. Полицейский встал за спиной Егора и начал расстегивать наручники. Наконец-то освободившись от них, Егор облегченно потер покрасневшие запястья, глубоко вздохнув. — Я попросил друга, чтобы вас тут долго не держали, но ничего не могу обещать, — Багаудин говорил, обращаясь к ним обоим, но взгляд его был сосредоточен на камере, которую покинул Егор. Осмотрев опустевшее пространство, Багаудин нахмурился. — Ва кив вугев Зелим? — вопрос прозвучал как упрек. Он перевел взгляд с Лейлы на Егора, внимательно оглядывая его с ног до головы. Егор недоуменно скривил рожу, нахмурив брови, и покачал головой, всем своим видом продемонстрировав полное непонимание. Слова Багаудина прозвучали для него совершенно чуждо и необычно. Егор никогда прежде не слышал подобной речи, хотя вдруг смутно припомнил, как Зелим в доме у Коли обронил какое-то замысловатое слово, особо не привлекшего тогда внимания. Лейла ответила Багаудину столь же неразборчиво и странно для восприятия Егора. — Гьез гьев сурав босизе жаниве вачун вуго. Дун вукъана гьез тъоцеве гьикъарав, гьесда… — Лейла указала на Егора, с трудом сдерживая смех при виде его растерянного лица, но сохраняя при этом невозмутимый вид. — Хадусеб букъине кколаан, — закончила она, снова посмотрев на Багаудина, чьи челюсти напряженно сжались. — Битъарабищ гьез бицунеб букъараб? — Багаудин смотрел теперь только на Лейлу, и та утвердительно кивнула. — Битъараб до, — Лейла сглотнула, глядя на брата, который ободряюще погладил ее по плечу. — Лъикъин. Гьеб лъикъаб буго, — проговорил Багаудин уже гораздо спокойнее. Егору же нестерпимо хотелось возмущенно воскликнуть: «А можно по-русски, в конце концов?!», но они уже замолчали. Тишина давила. Каждый шаг отдавался гулким эхом в бесконечных коридорах, подчеркивая их одиночество в этом казенном лабиринте. И вдруг Егор увидел их — Коля и Паша плечом к плечу стояли рядом с Савелием Тимофеевичем. В голове Егора разом сложились разрозненные кусочки мозаики. Вот о каких друзьях говорилось, вот у кого были те самые связи, необходимые в этом кошмаре. Волна облегчения прокатилась по телу, ослабляя мертвую хватку страха. Егор прикрыл глаза, наслаждаясь мимолетной передышкой, и слабо помахал рукой, когда Коля и Паша обернулись, заметив Егора. Впереди маячила дверь, поглотившая Багаудина, Лейлу и Егора в чрево очередного кабинета. Скудная обстановка — диван, стол, пара стульев — не располагала к оптимизму. Багаудин, коротко бросил: — Посидите здесь. И Багаудин исчез за дверью, оставив их наедине с гнетущим ожиданием. За стенами можно было услышать приглушенный разговор, шаги людей. Запах дешевого кофе и застарелого пота витал в воздухе, смешиваясь с запахом страха, пропитавшего стены этого места. Судьба их висела на волоске, завися от исхода переговоров Коли и Паши, от решений, принимаемых в прокуренных кабинетах. Егор чувствовал, как адреналин медленно, но верно вытесняет остатки надежды, сменяясь холодной, выжидающей злостью. Лейла сидела рядом, бледная, но собранная, её взгляд был устремлен в пустоту.

***

Несмотря на уверения Багаудина о скором освобождении, с восходом солнца и наступлением полудня, Егора все сильнее терзали сомнения. Четких обещаний Багаудин не давал, а бесконечные допросы изматывали. Вопросы сыпались градом, заставляя Егора вспомнить все, что он когда-либо слышал и знал. В какой-то момент Егор воспользовался телефоном Багаудина, чтобы связаться с Никитой. Их переписка была короткой и нервной. Егор торопливо удалял каждое сообщение Никиты, содержащее нецензурные выражения, опасаясь нежелательных последствий. Наконец, Егор решился на звонок. — Никита, прекрати материться в сообщениях! Это не мой телефон, — прошептал Егор, съежившись в углу дивана, пока Багаудин и Коля увлеченно что-то обсуждали. — Да как еще я могу выразить свои чувства? Я просто в шоке от тебя! — выпалил Никита на другом конце провода. Егор закрыл лицо руками, издавая глухой стон. — Что тебе сказали? Надеюсь, не посадят? Как ты вообще умудрился в это ввязаться? — Никита вдруг разразился смехом. — Да нет, конечно, какая тюрьма? Ты, че, вообще дурак? — прошипел Егор, проводя ладонью по лицу. Внезапно его взгляд встретился со взглядом Зелима, который сидел напротив. Зелим мягко улыбнулся, и Егор не смог подавить ответную улыбку. — Коля сказал, что сейчас все уладит. Егор бросил быстрый взгляд на Колю, заметив его энергичные кивки в ответ Багаудину. Коля, поймав взгляд Егора, ободряюще махнул рукой, призывая его подойти. Егор вскинул указательный палец, жестом попросив немного времени. — Ладно, Никит, меня Коля зовет, нужно идти. Перезвоню позже, буду на связи, — прошептал Егор, завершая разговор. Он выключил телефон и поднялся, направляясь к Коле и Багаудину. — Спасибо, — обратился Егор к Багаудину, возвращая ему телефон и получая в ответ сдержанный кивок. — Сейчас мы пройдем в отдельный кабинет, — начал Коля, привлекая внимание Егора. Тот вздохнул, предчувствуя очередную затяжную беседу. — Там нас ждет твой оппонент. Мы поговорим, и я постараюсь убедить его забрать заявление, договорились? — Коля дружески похлопал Егора по плечу, и тот облегчённо улыбнулся. Коля, прихрамывая, двинулся первым, опираясь на костыль. Егор последовал за ним, оставляя Ахметовых одних в помещении. Они шли в сторону дальнего кабинета. Внутри было почти пусто, если не считать главаря банды, который скривился в злобной гримасе, увидев Егора, стоящего за спиной Коли. Коля опустился на единственный стул в кабинете, осторожно приподняв больную ногу и положив ее на согнутую в колене вторую. Мужчина тут же дернулся в сторону Егора, который вжался в угол. — Ну что, выползок, хватило наглости заявиться сюда? — процедил мужчина, его лицо исказила гримаса боли. Резко взмахнув рукой, мужчина заставил Егора невольно съежиться, зажмурить глаза и выставить руки в защитном жесте. — Илья, тише, — спокойно произнес Коля, доставая из кармана пачку сигарет. Коля неспешно похлопал себя по карманам в поисках зажигалки, щелкнул ею, поднес огонь к кончику сигареты, затянулся и выпустил клуб дыма. — В другой угол встань и близко к парню не подходи, — Коля небрежно махнул рукой, стряхивая пепел прямо на грязный пол. К удивлению Егора, бандит, названный Ильей, покорно зашаркал обратно, прижимая руку к ране на бедре. Илья тяжело прислонился спиной к стене, смотря на Егора с такой злобой, отчего по спине пробежался холодок. Егор всем телом ощущал дрожь, и Коля, заметив его состояние, ободряюще улыбнулся. — Ты че это, Колян? Решил за этого молокососа впрячься? — прошипел Илья, его взгляд, полный злобы, был прикован к Егору. Егор, стараясь казаться увереннее, выпрямился, сцепив руки перед собой и нервно перебирая пальцами. — А даже если и так? Думаешь, ты мне слово скажешь поперек? Мне? — Коля вскинул голову, глядя на Илью, снова стряхнул пепел. А затем он, зажав сигарету между губами, начал медленно крутить в руках свой костыль. — Да ни-че-го ты мне не сможешь предъявить. Как и возразить, Илья, — заключил Коля, с вызовом глядя на бандита. Егор смотрел на Колю с восхищением, чувствуя приятное тепло от осознания, что этот человек за него заступается. Николай, мать его, Фролов! Вступился за Егора! И это, безусловно, льстило больше всего на свете. Вот бы поскорее рассказать об этом Никите и остальным ребятам. — Этот мелкий пиздюк вонзил мне нож! Ты хоть представляешь, что было бы, если бы он попал в жизненно важный орган? Ты бы потом за него отдувался? — Илья яростно жестикулировал, и от его слов Егору вдруг живо представилась картина: что если бы он действительно вонзил нож выше пояса? Егора содрогнуло от этой мысли. — Но не убил ведь, — Коля лениво усмехнулся. — Да ты и сам нарвался. Нечего к детям приставать. Тем более к тем, кто может выебать и высушить тебя, — Коля бросил окурок на грязный пол и небрежно указал пальцем Илье. Тот закатил глаза и, прихрамывая, приблизился, чтобы затоптать окурок. Егор наблюдал за этой сценой, не в силах сомкнуть рот от изумления. — Но ведь он же сын Серёги! Ты сам сказал, что я могу… — Илья осекся, когда Коля рявкнул на него. И хотя внешне Илья казался старше Коли, в этот момент бандит сжался под его гневным взглядом. — Я тебе много чего сказал. Но тебе-то кто дал право лезть к нашей девочке и к Егору, а? Ты вообще думаешь своей пустой башкой, или она у тебя только для того, чтобы Пашка мог в неё от души въебать? — Голос Коли был настолько грозным, что Егор невольно вздрогнул и еще глубже забился в угол, будто этот гнев был адресован ему. Егор никогда раньше не слышал, чтобы Коля говорил таким тоном. Илья тяжело вздохнул. Голос его, секунду назад дрожавший от возмущения, теперь звучал приглушенно и примирительно. Илья отводил взгляд, стараясь избежать испепеляющего взора Коли. — Откуда мне было знать? Я что, экстрасенс? Должен был угадать, что это сестра Бахи? — пробормотал Илья, надеясь на понимание. Но Коля, казалось, был глух к мольбам о снисхождении. Ярость в его глазах не угасала. — А вот должен был! — рявкнул Коля, вскакивая с места. В два шага Коля оказался возле Ильи и, не дав ему опомниться, со всей силы ударил его по лицу. Звук удара эхом разнесся по комнате. — Я поэтому и говорю, что у тебя мозг крошечный! Лупой не разглядишь! — Егор, наблюдавший за этой сценой с широко раскрытыми глазами, замер в ужасе. Илья не сопротивлялся, принимая еще один удар, а затем, не удержавшись на ногах, рухнул на пол. Коля, тяжело дыша, пнул его здоровой ногой и замахнулся костылем, готовый обрушить его на Илью, но в последний момент застыл. — Заберешь заявление и поскачешь обратно в Малый, понял? — прорычал Коля, с трудом сдерживая гнев. — Придешь сюда только тогда, когда я посчитаю это нужным. — Коля опустил костыль, с силой стукнув им об пол. Илья закивал головой, готовый на все, лишь бы прекратить эту встречу. Коля, тяжело дыша, выпрямился и оглянулся на Егора. Взгляд его смягчился, а губы тронула едва заметная улыбка. Прихрамывая, Коля приблизился к Егору, легонько махнул рукой, приглашая следовать за собой. Егор, стиснув зубы, боролся с внутренним смятением. Стоит ли спрашивать? Стоит ли бередить рану правдой, услышанной им от обезумевшего человека? Егор прикрыл глаза и тяжело вздохнул, собираясь с духом и сдался. — О чем говорил этот псих? — последние слова прозвучали уже не так уверенно, словно Егор потерялся в догадках, кого именно стоило считать безумцем из-за недавней ситуации. — В минуты отчаяния люди способны наговорить всякого, — спокойно ответил Коля. Егору эта невозмутимость не понравилась. Резко остановившись, он встал прямо перед Колей, нахмурив брови. — Не зацикливайся на этом, – продолжил Коля тем же ровным тоном и положил руку ему на плечо. Егору следовало бы поблагодарить за помощь, за то, что заступился, оградил от наказания. Но вместо этого Егор сбросил чужую руку со своего плеча. — Не зацикливаться? Что ты ему сказал? — Егор настаивал, и в его голосе проскользнула дрожь. — Эта мразь… Ты думаешь, я смогу просто забыть рожу человека, который терроризировал мою семью? Тем более зная, что ты ему что-то сказал обо… — Коля прервал его, не дав договорить. — О тебе я ничего не говорил. И о твоей семье тоже. — Коля вновь положил руку на его плечо и слегка качнул, пытаясь успокоить. — Это тебя не касается, – произнес Коля без тени злобы и, отстранившись, сделал шаг вперед. Егор не отрывал взгляда от удаляющейся фигуры, челюсти его судорожно сжались. Илья. Одно это имя болезненно вонзалось в самые глубины его памяти. Гогочущий, мерзкий смех из воспоминаний прозвучал в ушах, как напоминание. Этот бандит оставил неизгладимый, отвратительный отпечаток на его жизни. Воспоминания о том злосчастном дне: слова, угрозы, мерзкие намеки на то, что они могли сотворить с его матерью, если отец не выплатит долг, — все это поднималось со дна души, отравляя настоящее. К глазам подступили слезы, слезы ярости и бессилия, которые Егор отчаянно пытался сдержать. Осознание того, что Коля знаком с Ильей, ведет с ним темные дела, а главное, что-то ему сказал… что-то, о чем Егор даже не подозревал, было подобно удару ножа в самое сердце. Эта непроницаемая завеса недосказанности, эта гнетущая загадка терзала его душу, лишала покоя. — Я все равно хочу знать, Коля, — произнес Егор, идя следом и неотрывно глядя на Колю. В его голосе звучала мольба. — Что ты ему говорил? Мне это жизненно важно знать. — Коля хранил молчание, будто набрал в рот воды. Они добрались до кабинета, где их ожидали Ахметовы. Войдя, Коля сухо сообщил им, что они свободны. Внезапно Егор почувствовал на себе тяжелый, прожигающий взгляд. Обернувшись, Егор увидел Илью, неподвижно стоявшего в дверях. Сердце бешено заколотилось в груди. Одинокая слезинка скатилась по щеке. Егор резко вытер ее и бросился бежать в противоположную сторону, но не успел сделать и нескольких шагов, как с размаху врезался в Зелима. Они оба рухнули на пол. Зелим с тревогой смотрел на него снизу вверх, в его глазах читалось немой вопрос. — Егор? — имя прозвучало слишком нежно, слишком сладко. — Ты в порядке? — Голос Зелима был мягким, с оттенком беспокойства. Прикосновение к рукам Егора чувствовалось легким, едва ощутимым, но отчего-то заставило его замереть. В горле внезапно пересохло. Он смотрел в глаза Зелима, и время, казалось, остановилось. Неожиданно возникло острое, почти невыносимое желание прикоснуться к нему в ответ, обнять, прижаться к его груди. Извиниться… Егор оглянулся, очнувшись от наваждения. Вокруг стояли люди. Лицо Багаудина выражало нескрываемую заинтересованность, бровь его вопросительно изогнулась. Лейла в испуге прикрыла рот рукой, видимо, обеспокоенная их внезапным падением. Коля был непроницаем, его взгляд оставался бесстрастным, а подошедший Паша настороженно наблюдал за происходящим. Егор с трудом сглотнул, пытаясь справиться с внезапно охватившим его смятением. Резким движением Егор оттолкнул Зелима, поднялся на ноги и побежал прочь по коридору. Куда? Егор не знал. Глаза застилали слезы, мешая видеть дорогу, и несколько раз он врезался в проходящих мимо людей. Отыскав мужскую уборную, Егор влетел внутрь и упал на пол. Спазмы тошноты скрутили его, желудок изверг все содержимое наружу. Плечи Егора дрожали в беззвучном рыдании, слезы безудержным потоком катились по щекам. Егор проглотил ком, издал хриплый, полный отчаяния крик, с силой ударил кулаком по перегородке кабинки. Егор закрыл лицо руками и опустился на колени, его тело содрогалось от всхлипывания. Не прошло и нескольких мгновений, как Егор вновь ощутил на себе чужой взгляд. Но если прежде он чувствовал, как взгляд обжигал спину ледяным холодом опасности, то теперь в нем чувствовалось нечто иное. Не было больше той гнетущей угрозы, той липкой тревоги. Егор знал, кто стоит за его спиной, знал это наверняка. Достаточно было лишь обернуться, но его заплаканное лицо, искаженное страданием, выглядело так унизительно. Егор лишь сильнее вжался головой в колени, прячась от невысказанных вопросов, прячась от сочувствия. Ему претила эта злая ирония судьбы, эта жестокая карма. Еще недавно он чувствовал себя триумфатором, а теперь, сломленный и жалкий, сидел перед унитазом в тягостной тишине уборной, пока Зелим стоял за его спиной. И сейчас Егор ожидал, что Зелим просто молча уйдет, оставит его глотать слёзы в одиночестве. Как тогда сделал Егор. Внезапно Егор вздрогнул, ощутив прикосновение холодной ладони к своей спине. Зелим осторожно погладил его по лопаткам, провел пальцами вдоль позвоночника. От неожиданности Егор замер, словно парализованный, сжался в еще более тесный клубок, пытаясь отгородиться от этого внезапного жеста, но вскоре холод сменился приятным теплом, разливающимся по телу. — Всё хорошо, — прошептал Зелим, и его тихий вздох коснулся шеи Егора. Его дыхание было таким теплым, таким успокаивающим, что по спине пробежались мурашки. В следующее мгновение Зелим обнял его, крепко прижав к себе, как Егор отчаянно желал всего несколько минут назад. Объятие было таким долгожданным, таким нужным, что хотелось утонуть в нем, забыть о боли и стыде, раствориться в этом непонятном ощущении. Егору следовало отстраниться, сбросить с себя бремя этих нежеланных объятий, не поддаваться на жалость и не выставлять напоказ свою уязвимость. Но непостижимая сила толкнула его в руки Зелима. Егор прильнул к его шее, зарылся лицом в мягкую ткань футболки и, как утопающий, ухватился за его тело. Глаза его были широко распахнуты, в них плескался океан невысказанных чувств, пока Зелим, медленно моргая, нежно касался его коротких волос, успокаивающе поглаживая их. Егор прикрыл веки, стиснул зубы, и его захлестнула волна раскаяния, всепоглощающее желание вымолить прощение за всё, что произошло, за каждый миг боли и непонимания. — Я… — прошептал Егор, открыв рот. Но звук, вырвавшийся из его горла, был жалким и хриплым, как надломленный стебель. Слова вновь застряли, не в силах вырваться наружу, и Егор, не сдержавшись, всхлипнул, прижав дрожащую ладонь к губам моментально. Тело его била дрожь, и Егор еще крепче обнял Зелима, чувствуя в его объятиях тепло, превосходящее все, что он когда-либо испытывал. Зелим терпеливо ждал, обнимая его в ответ, давая возможность собраться с мыслями, отдышаться, прийти в себя. Егор не мог заставить себя произнести эти два проклятых слова: «Прости меня». Стоило ему попытаться, как перед глазами вставала картина того рокового дня, того трагического случая, и Егор зажмуривался еще сильнее, пытаясь вычеркнуть его из памяти. Но Зелим был рядом. И в этот момент, в этом хаосе чувств и эмоций, Егору казалось, что это — единственное, что имеет значение.