Её странная любовь

I will be the one that's gonna hold you,

Я буду той, кто обнимет тебя,

I will be the one that you run to.

Я буду той, к кому ты побежишь.

My love is a burning, consuming fire.

Моя любовь — пылающий, сжигающий огонь.

No, you'll never be alone!

Нет, ты больше не один!

When darkness comes I'll light the night with stars,

Когда наступит ночь, я зажгу звёзды в небесах,

Hear my whispers in the dark…

Только услышь мой шёпот в темноте…

✩ ✩ ✩

      Год спустя.       Дорога была утомительна. Машина тряслась на бездорожье, а наши головы качались, как колосья. Нас с Олей обложили грудой вещей, которая больше напоминала груду хлама. Сердце моё куда-то падало всё ниже и ниже, стоило посмотреть в окно: в какую же глушь нас занесло!       Я сказал «нас», но как будто каждого по отдельности… Отец угрюмо смотрел на дорогу, а мама, прикрыв глаза, обняла себя за плечи. Оля тайком поглядывала на молчаливых родителей, между которыми совсем недавно чёрная кошка пробежала. Если бы нашу семью можно было представить каким-нибудь инструментом, она бы напоминала скрипку, струны которой постоянно рвутся от напряжения с характерным звуком.       Деревянный дом, хвоя и пар изо рта. Родители, плетущиеся к заснеженному крыльцу. Зеленые глазки Оли, в которых плещется страх, пока она крепко держится за мою руку. «Чудесная» картина. А я… А что я? На моём лице лишь вопросы. Как там тётя Мила? Мы с ней долго прощались: она сжимала крепко мою ладонь, как когда-то Алина, и желала удачной дороги. В ответ я молча кивал, с болью осознавая, что буду очень далеко от их дома. И чем дальше мы уезжали от города, тем призрачнее становилась надежда увидеть дом Алины снова. Судьба-злодейка всё режет и режет ниточки…       Другие вопросы: что это за место, как мы будем здесь жить, и решатся ли родители разойтись. И почему мы снова в ситуации, когда нас со всех сторон прижимают обстоятельства.       Наступило время скучнейшего и утомительного разгребания вещей, уборки новых комнат. Вся эта рутинная работа (которая, впрочем, увлекала моих родителей) давила пластом на грудь. Даже голова заболела. Беспросветная жэ… А помимо прочего, нужно нас с Олей в школу здешнюю записать. Вот только, наблюдая за Олей, я заметил, что вид у неё какой-то болезненный. А ночью и вовсе температура подскочила. Стресс и холод сыграли. Поражает только, как я после всего, через что прошел, не заболел и не помер. А испытания продолжаются…       — Антона мы в школу отправим, а вот Оля пусть дома полежит, полечится, — решила мама. — Здесь морозы сильнее, чем в городе, не дай бог ещё осложнение заработает.       Раньше они так непринужденно общались с папой. А теперь мама говорила это всё сама себе. Бурчала под нос еще что-то про лекарства и здешних врачей.       — Ты таблетки выпил? — обернулась она ко мне, прекрасно зная, что я за её спиной.       — Сейчас выпью, — со вздохом ответил я и поплёлся в свою комнату совершать этот вечерний ритуал. Мою тумбочку можно было смело называть городом в миниатюре: коробки, банки-склянки разных размеров. И всё это мои лекарства. После смерти Алины их число пополнилось.

✩ ✩ ✩

      — То-оша…       Я опять вскочил. В новом доме этот сон ощущался по-новому: внутри что-то похолодело. Среди черных стен… Стоило мне опять упасть на простынь, как зов повторился.       — То-оша… — вот только теперь наяву. Я поджал ноги под себя, подальше от края кровати, пока спиной не почувствовал стену. Дрожал от страха.        — К-кто здесь? — просил робко, но не хотел знать ответ. Мне не ответили. Хорошо это или плохо? Непонятно, можно ли шевельнуться. Но шевелиться и не хотелось — парализовало.       Кровать. Стол. Окно. Тишина — давящая, от которой шум в ушах. Даже ветер стих. Я дёрнул пальцем. Погладил дрожащей ладонью стену. Затем медленно (очень медленно), сполз вниз, в кровать, щурясь в темноту комнаты, будто всё, что было дальше кровати — это открытая пасть огромного существа, куда не хотелось соскользнуть. Я бы мог скинуть это всё на Олю. Но почему тогда от этого голоска прошёл холодок по спине?

✩ ✩ ✩

      На меня, отпрянувшего в сугроб, упала тень с острыми ушами. Когда утренний фонарь осветил очертания лисьей морды, я и вовсе потерял дар речи. Теперь было очевидно: меня преследует Алина с того света.       — Хи-хи, ты чего в сугробе забыл? Хищником себя возомнил?       Я не ответил, уставившись на маску, полностью закрывающую лицо девочки передо мной.       — Ну что, язык проглотил? Может, укусить тебя, тогда сразу заговоришь?       — А… — только и смог вымолвить я. Горло словно сжал кто-то. — А-л-и…       — Чего-чего ты там бормочешь? — устало спросила странная прохожая. — Надо тебя точно за бочок…       — Не надо! П-пожалуйста! — пришёл я в себя и съежился, ожидая свой конец. А в ответ мне — заливистый смех.       — А ты забавный. Может, просто дурачок местный?       Я поднялся из сугроба и отряхнулся: кого это она дураком назвала?!       — А ты тогда кто? — с подозрением спросил, насупившись.       — А что, по мне не видно? — она покружилась. — Лиса, конечно же! Или ты с острова чудно́го, где не водится никаких лис?       Пауза. Было неловко прямо в лоб требовать снять маску или назвать имя.       — Всегда лиса? — странный вопрос, но как ещё попросить её раскрыть свою настоящую личность?       Фонарь моргнул, а лиса оказалась за спиной. Где-то я слышал, что нельзя открывать противнику спину, но и повернуться было страшно.       — А ты всегда мальчик? — услышал я шёпот у самого уха и в возмущении обернулся.       — Эй!       Лиса захихикала, оказавшись снова передо мной. Напряжение внутри меня росло. Я облизнул губы и выпалил:       — Алина! Я знаю, что это ты!       Лиса лишь вопросительно склонила голову на бок. Затем застыла, как робот, в котором внезапно остановился механизм. И заговорила исподлобья:       — Тяжело, наверно, с такой ношей за спиной? — от её голоса повеяло могильным холодом.       — Ч-что…? — по коже пробежали мурашки. — Где?       — Нет здесь никого, — продолжила незнакомка. Голосок был по-прежнему звонкий и ласковый, как мёд, но не сулил ничего хорошего. Я попятился. — А вот в твоём багажнике кое-что есть.       — В багажнике…? Что там?       — Всё-то тебе расскажи! Не любишь загадки? — снова по-хитрому заулыбалась лиса, разводя руками. Копать дальше было бесполезно: кажется, в лицо правду говорить ей не интересно.       Лиса напомнила мне, что пора идти в школу, и отправилась со мной, провожать. Выглядело это как приступ неожиданной любезности. Но, почему-то, стало даже приятно.       — А как тебя зовут? — вырвалось у меня.       — Нет у меня имени, — хмыкнула незнакомка. — Где же это видано, чтобы звери друг друга, как люди, называли?       — М-может, ты своё имя просто не помнишь? — в моей груди плескалась надежда.       Но она проигнорировала мой вопрос и задала свой:       — А как бы ты меня назвал? — хвостик её кокетливо дрогнул.       — Ну-у, — почесал я голову, боясь сказать что-то лишнее. — Читал сказку про Буратино, и там была лиса Алиса.       — А мне нравится! Пускай будет Алиса!       В тайне я облегченно вздохнул.       — А меня Антон зовут.       — А-Антошка, Антошка, — тут же принялась напевать Алиса. — Готовь к обеду ло-ошку!       Затем она замолчала в ожидании, что я продолжу, но этого не случилось, потому что такая невинная детская песня у меня вызывала лишь отвращение, напоминая об унижениях в начальной школе. Когда ко мне подходил самый крупный пацан из нашего класса и начинал:       — А-Антошка!       Щелбан.       — Антошка!       Щелбан.       — Иди копай карто-ошку!       Хвать! За волосы. И лицом — в парту! А по классу — издевательский хохот его дружков.       — Мне не нравится эта песня, — признался я Алисе, чтобы она не обиделась. — Меня под неё били.       — Больше не будут, — ласково заверила лиса, не оборачиваясь. — Я сделаю так, что тебе эта песенка будет нр-р-равиться! Хи-хик!       Мне стало не по себе от её сладкого голоса, полного предвкушения чего-то особенного.       А так же меня осенило в дороге, что имена «Алина» и «Алиса» различаются только одной буквой. Это стало наталкивать на некоторые домыслы относительно моей новой знакомой. Это стало мучать меня так же сильно, как и мысль о том, что же находится в каком-то багажнике. Скорее всего — от машины.       — Вот мы и дошли, — сказала Алиса. — Ещё увидимся, Антон…       Я только опустил глаза в землю, а когда поднял — её уже не было. Она растворилась в утренней тьме, оставив после себя только флёр недосказанности.       Первый день в новой школе. Выглядит, как гладиаторская арена в лабиринте Минотавра, а ощущается, как сидение на муравейнике. Проходишь мимо детей по коридору, как по призрачному городу: все видят тебя, но игнорируют, потому что ты — не призрак. Хотя бы никто не издевался, и на том спасибо. Так что на вопрос матери «Как прошел день в школе?», я скомкано ответил, что нормально. В маминых глазах проскользнула тревога. Она же прекрасно помнила синяки с прошлой школы. Но мучать расспросами меня не стала.

✩ ✩ ✩

      Вечером, пока семья готовилась к ужину, я проскользнул на улицу под выдуманным предлогом. Мой разум за весь день, тянущийся липкой патокой, извёл меня мыслями о странном содержимом багажника. Уже стало даже всё равно, если мама начнёт с порога сердито звать. Главное было проверить, что там, в том багажнике, ничего нет. Но моё сердце рухнуло куда-то, когда я начал подходить к машине. Прямо из багажника разносились какие-то приглушенные стуки.       Тук. Наверно, это был какой-то механизм? Тук. Но звуки были неритмичными, не похожими на удары металла о корпус машины. Тук! (сильнее!). А мне обязательно туда идти? Может, позвать папу? Но вспомнив Алису, мне показалось, что вряд ли она будет рада, если я втяну в нашу тайну родителей. Тук. Да и как объяснить, зачем мне нужен багажник? Затолкают в дом ужинать, а потом спать и «никаких шараханий по улице». Тук-тук-тук!       Я уже подошёл к машине с трясущимися ногами. Стуки стихли, и это затишье напугало ещё больше, заставив затаить дыхание. Больше всего сейчас мне хотелось, чтобы хоть кто-то помог или сделал это за меня. Но вокруг — только лес. Мертвый и холодный. А дома родители, увлечённые перепалками, и больная Оля. Некому было меня спасать. Я понял, что был бы рад услышать за спиной хихиканье своей новой подруги, но даже этого не произошло.       Словно специально, багажник был неплотно прикрыт так, чтобы его можно было спокойно поднять. Я нехотя приподнял и вскрикнул, отпрыгнув: на меня смотрела связанная по рукам и ногам Алина с заклеенным ртом…