Её странная любовь

      Крышка багажника хлопнула за мной, а я отошёл на безопасное от машины расстояние. Алина лежала на моих глазах в гробу спящей принцессой, а теперь вы́ла через скотч в моей машине. Ранее меня одолевало желание увидеть её снова, живой и в любом состоянии… Так вот, отныне и впредь я решительно отказываюсь от своих слов!       — Мёртвое — к мёртвому, живое — к живому! — тараторил я на бегу. — Мёртвое — к мёртвому, живое — к живому!       Дёрнул ручку двери и влетел на порог. Родители, подбежав, испугались бледности на моем лице и даже будто на пару минут забыли о своей перепалке на кухне.       — Пап, иди проверь машину!       Папа нахмурился, ведь в моем голосе читалась истерика.       — Что там?       — Мне просто показалось что-то непонятное. Звуки какие-то странные!       Папа вышел, бросив шубу на плечо, с серьезным, почти сердитым лицом.       — И багажник проверь! — сказал я вслед.        Он вернулся спокойным.       — Нет там ничего.       — И в багажнике нет?       Папа покачал головой и потрепал мою шапку с явным облегчением. Но облегчение, пожалуй, наступило только для него. У меня же внутри будто органы сжались в изюм, а потом и вовсе подкатил рвотный позыв к глотке. Под курткой этого было почти не заметно. Ещё и мама встала руки-в боки, чтобы отчитать меня за испуг и самовольную вылазку, а я вместо того, чтобы по обыкновению обидеться, посмотрел на неё щенячьими глазами: мам, помоги… Прошу, помоги мне! Но почему ты, ругаясь, не замечаешь, как мне плохо?!       Ужин. Через силу запихнув в рот пюре, я позже сплюнул его в туалет. Есть не хотелось совсем. Побрёл в свою комнату для проведения рутинных ритуалов:

Сложить вещи в портфель → проглотить таблетки → сложить забытые вещи в портфель → протереть очки → занавесить окно (от греха подальше…) → съесть забытую таблетку.

      Рассеянность не была моей постоянной спутницей, но в ту ночь всё запуталось. И вдобавок к моим обычным действиям еще прибавилось: осмотреть тёмные углы и кровать. Вот только забыл вещи школьные на стуле приготовить. Не думал, что детский ужас от неизвестности будет сверлить мой разум в четырнадцать лет. Забытое, но отвратное чувство. Ладно.       Чтобы хоть как-то успокоиться, потерев глаза, я взялся за карандаш. Под моей рукой начали появляться линии, штрихи, закорючки, складываясь в женский образ. Не то Алина, не то новенькая с сельской школы. Какая разница: горько всё равно. Я вздохнул, задумчиво посмотрел в стену, а когда вернулся к листку… Изображенная девочка начала двигать руками, как в мультике. Уже и лист переворачивал и освещение менял, чтобы убедиться, что это не иллюзия и не фокус какой-то. Она стала долбить лист нарисованными кулачками, обращаясь прямо ко мне, словно находилась за стеклянной стеной.

⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⡟⢁⣤⠼⠟⠛⠛⠛⠛⠛⠿⣤⡘⠻⣿⣿⣿⣿⣿⣿

⣿⣿⣿⣿⣿⠟⠋⢩⣭⣭⣥⣾⠁⠄⣠⣤⣤⣤⣤⣤⡀⠉⢳⣦⠉⣿⣿⣿⣿⣿

⣿⣿⣿⡟⢁⣴⠛⠉⠁⠄⠄⢸⢠⣾⡟⠉⠉⠉⠉⠙⣿⣦⡄⠘⣦⠘⢿⣿⣿⣿

⣿⡿⠏⣀⡾⠄⢀⣰⣶⠿⠟⠉⣹⡇⣀⣶⣶⣄⠄⠄⠄⠙⣷⡄⠙⢷⣀⠹⢿⣿

⣿⠃⢰⠋⠁⣤⣾⡟⠋⠄⢠⣶⡟⠓⠛⠉⠙⢻⡄⠄⣶⠄⢹⣷⠄⠈⠙⣆⠘⣿

⠿⢸⡏⠄⣸⠿⠁⠄⢀⣶⡿⠋⠄⠄⠄⠄⠄⠈⣿⡆⣿⠄⠈⢹⣀⠄⠄⢹⣇⡉

⠄⡏⠁⣴⡟⠄⣠⣴⡾⠋⠄⠄⠄⠄⠄⠄⠄⠄⠈⢷⣉⣧⠄⠘⣿⡄⠄⠄⢹⡇

⣤⡇⢸⡟⠄⣤⣿⢻⡟⠛⠛⢿⣧⡄⠄⠄⣼⣿⠛⠛⠛⣿⡇⠄⠈⣿⡀⠄⠘⣿

⣿⢰⣾⠄⢰⣿⢸⡏⢁⣶⣶⣶⡉⠁⠄⠄⢉⣱⣶⣶⣀⠄⢹⣇⠄⠸⢿⡀⠄⣿

⣿⢸⡇⢠⣿⠄⢸⡟⠛⠄⣿⣦⡇⠄⠄⠄⢸⠇⢿⣧⣿⠃⢸⣿⡀⠄⠘⡇⠄⣿

⣿⠈⠄⡏⢹⠄⢸⡇⠄⠄⠈⠉⠄⠄⠄⠄⠄⠄⠄⠉⠄⠄⢸⣿⣿⠄⠄⡇⠄⣿

⣿⠄⢀⡇⢸⠄⢸⣇⡀⠄⠄⠄⠄⢀⣀⣀⠄⠄⠄⠄⠄⠄⣸⣿⣿⠄⠄⡇⠄⣿

⣿⢠⣼⠄⢸⠄⠄⢸⣇⠄⠄⠄⠄⢀⣀⣀⠄⠄⠄⠄⠄⣀⣿⣿⠛⠄⢠⠇⢠⣿

⣿⣼⡏⠄⣼⠄⢀⡌⢹⣤⠄⠄⢲⣾⣿⣿⡶⠂⠄⠄⣠⣿⢿⡏⠄⢰⣿⠄⢸⣿

⣿⠃⢠⣼⡟⠄⢸⡇⠄⣿⣷⣄⠄⠘⠛⠛⠄⠄⣠⣾⣿⡿⢸⣇⠄⠈⢻⡄⠘⣿

⠛⣸⣿⠋⠄⠄⣼⠇⢰⣿⣿⣿⠻⢷⣤⣤⣾⡿⠋⢸⣿⠁⣼⣿⣷⠄⠄⡇⢀⣿

⠄⣿⡏⠄⠄⣶⢻⣴⣾⣿⣿⣿⠄⠈⠉⠉⠉⠁⠄⢸⠛⣤⣿⡟⠉⠄⣠⣧⣼⣿

      Я закрыл альбом с такой силой, что он полетел на пол. Поднимать его и трогать не стал, а вместо этого залез на кровать. Хотя это было бессмысленно: как можно заснуть рядом с адским сборником своих чирканий?       В комнату зашла мама, дежурно удостоверившись, что я в постели.       — А вещи за собой поднимать кто будет? — проворчала она, наклоняясь к моему альбому. — Что это у тебя: альбом? Завтра ИЗО есть?       — Нет.       Зная мой талант художника, из любопытства мама пролистала альбом до последней изрисованной страницы и ахнула так громко, что я вздрогнул.       — Антон, это что такое?! — читалось возмущение в мамином голосе, словно я оставил там наброски голых девушек.       Пришёл папа. Его глаза из-под густых бровей сначала оценили рисунок, а потом прожгли меня суровым взглядом, за которым, впрочем, пряталась скорее тревога, чем злость.       — Вот что это такое?! — продолжила причитать мама, подогревая ситуацию тем, что начала обвинять папу в его воспитании, якобы построенном на просмотре боевиков. Снова склоки и озлобленные взгляды то на меня, то друг на друга.       А знаете, что там было нарисовано? … Куча маленьких девушек по краям листа в позах «мученика»: плачущие, кричащие, свернувшиеся калачиком. А посередине рисунка, как апогей, крупным планом — женское тело без головы. Причем, место разделения шеи и головы было так безобразно изображено, в неприличных подробностях, словно невидимый художник орудовал карандашом сразу после топора.       Кто-то, но точно не я! Но взрослым, особенно разъяренным взрослым, ничего не докажешь. Папа, конечно, держал позицию помягче: «Ну нарисовал и нарисовал», но, подогретый мамиными наездами, следом за щадящей фразой предлагал как-нибудь меня наказать.       А я лежал в своей кровати, парализованный от раздражения, что они не дают мне побыть одному, а только сотрясают воздух и словно забирают его у меня из лёгких. Наказания в моём возрасте на меня уже не работали. Жить в этой глуши и есть одно большое наказание.

♡ ♡ ♡

      Наконец-то дом утих и погрузился в тревожный сон, напоминая своим затишьем затишье перед выстрелом. А мне не давал покоя альбом. Он стал для меня собеседником, который молчит и зловеще скалится. По ощущениям, минут пятнадцать я проворочался на скрипящем матраце, мучаясь от выбора: ничего не делать или уничтожить листы с дьявольскими рисунками. Но в спящем доме этого не получилось бы: шуршать и дымить не хотелось.       Стук! — что-то ударилось о моё окно. Я вздрогнул, потому что задумался. Успокоился, но напряжение тут же сжало тисками мне голову. Тишина. Последовал ещё один стук. Стало очевидно, что кто-то специально стреляет именно в моё окно… во сколько-сколько? В три часа ночи, вынуждая меня подойти, нет — подкрасться к подоконнику. Всё ещё оглядываясь на мирно лежащий альбом, я отодвинул шторку и заметил внизу силуэт животного с острыми ушами.       Алиса помахала мне, а я высунул голову на улицу.       — Тоша! А, Тоша? — почти жалобно позвала меня лисица. — Чего это ты гостей не встречаешь? Я же ве-есь вечер под твоим окошком стою!       — Весь вечер? — удивился я (что-то не припомню такого).       — Ну конечно! Хи-хик! Ожидание — хуже смерти!       — П-прости, я не знал. Не увидел. Если бы знал, то…       — То — что?       — Не знаю-у… — сердце у меня почему-то заколотилось. — Вышел бы к тебе, скорее всего.       «Не домой же тебя запускать» — чуть не добавил я, но вовремя замолчал.       — А сейчас выйдешь?       — Сейчас же ночь…       — Именно! А лес тебя так заждался! Он зовёт тебя, разве ты не слышишь? Посмотри, какая луна!       Я посмотрел сначала на лес, потом на ледяной глаз луны и не увидел в этом ничего, что бы хоть как-то намекало на то, что уродливые деревья ждали меня в своих объятиях. Но моя гостья, кажется, видела то, чего мне не дано было понять, а потому выжидающе стояла под окном, больше не произнеся ни слова.       Я натянул штаны и кофту. Спустился вниз на цыпочках, но пол поскрипывал подо мной, словно дом, как недоверчивый старик, осуждал мою вылазку, мешал и отговаривал. На моё счастье, скрипы никто не услышал. Плавно за мной закрылась дверь.       Алиса появилась передо мной и подала руку. Я осторожно обхватил голыми пальцами её варежку, но когда мы двинулись прочь от дома, сжал её ладонь сильнее. От неё так и веяло тайной: она всю дорогу молчала и только изредка, с задоринкой, поглядывала на меня, а потом на наши руки. Словно ей было приятно держать меня и даже щекотно. Я же дымился, как чайник, от смущения. Это редкость и большая удача — даже держаться с кем-то за руки. Особенно… после всего…

♡ ♡ ♡

      Впереди, в глубине леса, сугробы горели от желтого свечения, исходящего от…              «Костра?»       — Мы идём к огню? — удивился я. — Разве самые настоящие лисы огня не боятся?       Лиса прыснула.       — Есть много других вещей и пострашнее огня.       — Но огонь ведь разрушает. Убивает, — мне было интересно, что она скажет дальше.       И ответ я получил сразу же, довольно убедительный. Лиса развернулась ко мне, приблизившись так, что я смог рассмотреть её блестящие за маской глаза, и прошептала:       — Бойся, Тоша. Себя бойся, — шёпот её напоминал шипение змеи. Я замер. Как же жутко смотреть на того, чьи глаза прожигают тебя из черных провалов на маске, под которой только неизвестность.       Мы продолжили идти к костру, словно этого разговора и не было. Алиса снова стала веселой. Я вдруг понял, что мог пронести свой альбом на улицу. Опять вылетело из головы!       У костра на сваленном дереве сидела… Сова! Огромная, ростом с человека. Я понял потом, что это тоже маска. Она повернула к нам массивную голову, приветствуя крылом, как старых знакомых. На что я поздоровался вежливо, насколько это было возможно, а Алиса молча встала рядом с лесной подругой и посмотрела на её колени.       — Что это у тебя тут, Совушка?       — Охо-хо! Это? Это же Тошин альбом!       Я обомлел, будто меня окунули в снег: он же лежал дома!       — О-о, — протянула лисица, разглядывая страницы. — Смотри-ка, как он меня нарисовал!       «Алина? Значит, ты и правда Алина! Ты узнала себя», — уже обрадовался я и хотел подойти ближе к ним, но Сова заставила моё сердце упасть словами:       — Это не ты!       — Как — не я? — обиделась Алиса. — Один в один!       — Это не ты! — настаивала Сова, чем начинала больше меня раздражать: неужели обязательно портить момент своей топорной прямотой? — Это совсем другая девочка.       Алиса обернулась ко мне, и в этой замершей позе читалась угроза. Мне сразу стало неуютно и захотелось убежать от этих... странностей подальше. Но разве это спасло бы меня?       — Я-я, честно, не хотел этим никого обидеть, — попятился я, когда лиса начала ко мне приближаться. — Это просто рисунки из города!       — Нет, Антон, — заговорила плутовка на удивление спокойно, но приближаясь. — Знаешь ли ты, какой силой обладают бумага и чернила? Теперь не удивляйся, что за тобой по лесу трупы плетутся.       — Трупы? Разве такое возможно?       — Сожги её! — взревела лиса механическим басом. — Сожги альбом!       Сова захлопала крыльями:       — У-ху! Нельзя! Нельзя! Не слушай, Антон!       Лиса кинулась на Сову, и та стала судорожно отбиваться когтями, взбалтывать воздух крыльями. Они шипели друг на друга в танце ярости, пока костер вдруг не вспыхнул на секунду. Звери замерли. Листы бумаги чернели в пасти огня, а рядом сидел я, смотрел сквозь костёр. Он забирал часть моей жизни.       — Прости меня, Алина, прости, — с болью прошептал я сам себе. Уже представил, как она стояла бы рядом и всхлипывала со словами: «Ты правда хочешь всё забыть?». Фантики от конфет, прилепленные скотчем; наши записочки, рисунки и подписи — всё это таяло на моих глазах. Я заметил, как напротив меня стояла Алиса, и в её глазах полыхало дьявольское пламя. Могу поклясться, что она улыбалась.       Очнулся в своей кровати. Волосы и одежда на мне пахли гарью, а альбома на столе не оказалось. Значит, мне всё это не приснилось? За утренним столом появилась Оля. Пусть и слабая после гриппа, но весёлая и готовая на следующий день идти в школу.       — Вчера лежала прибитая, с температурой, а сегодня бегает, как сайгак, — пробурчала мама, но по-доброму, с облегчением.       Я заметил, что и с папой за всё утро воскресенья они не поругались, даже слова колкого друг другу не сказали. А за окном стояло такое солнце, что снег искрился бриллиантами. Это выглядело бы, как обычное совпадение, если бы на окне я не заметил морозный узор в виде лисьей мордочки.       «Спасибо, — мои пальцы обвели узор с лисой. — Спасибо, Алиса»…

☠ ☠ ☠

             — Хозя-ян! — поклонилась Сова. Из темноты ей не ответили. — Лиса помогла мальчишке избавиться от альбома, который питался его болью!       — Что? — два белых глаза впились в Сову, и черный силуэт угрожающе навис над ней. — Что это за мальчишка?       — Это Зайчик, Хозяин!       Две тени с любопытством вылезли из своих укрытий и кровожадно зарычали, предвкушая расправу.       — Слишком много чести для зайчишки-трусишки! — обиделся Медвежутка.       — Пр-редательница! — рыкнул Волчик.       — ОБА БУДУТ НАКАЗАНЫ, — взревел Хозяин Леса да так, что вороны с деревьев посыпались вверх.