Сумрак над Невой

      Дело не движется. Оно застыло. Встало. Захлопнулось. Чудо, что начальство вообще не закрыло его, ведь они и так косо смотрели на всю эту, как они выражались, ерунду. Небылицы. Прокуратура тоже не проявляла энтузиазма. Миллер теперь обходительно писал в отчётах то, что в городе орудует обычный серийный убийца, простой смертный каннибал, прямо как Лесцов. Для более смелых мыслей и умозаключений Миллер вёл отдельный дневник, не теряя надежды, что записи в нём станут частью официального дела.       Но при любом раскладе Сергей мог только смотреть на стопку бумаг, фотографий и заметок. Он постоянно перечитывал их, пересматривал, но ничего не шло в голову.       Только очевидные выводы, которые записывались в записную книжку:       «Почерк убийцы изменился. Он стал использовать помощника. С новых трупов срезается плоть ножом, вырезаются органы, временами невозможно отличить трупы, причиной смерти которых стало нападение упыря (Серафим Александрович Мецгерский, поднять архивы, узнать что-то, занять Андрея), от трупов, органы которых вырезали на продажу на чёрном рынке. В городе орудуют мясники из бандитских группировок, работающие на чёрный рынок. Могут ли они быть связаны как-то? Вряд ли».       «Неужели, Свиная башка — Лесцов? Информации нет. Но упырь точно забрал тело не просто так. В последнюю нашу встречу у него была с собой свиная голова. Он что-то задумал. Возомнил себя хирургом?»       «Он сделал Лесцова ходячим мертвецом с башкой свиньи. Каким образом? Что он для этого использовал? Почему он пришил ему голову кабана. Идей нет. Это какая-то мистика. Есть ли смысл сомневаться в мистике, когда дело касается ходячего мертвеца, которого не берут даже пули?»       «Есть сведения о мелодиях, сыгранных на скрипке. Я могу предположить, что играет упырь. Что это ему даёт? Это развлечение? Ритуал? Информации нет, свидетели, слышавшие музыку, не обладают музыкальным образованием, характеризуют её только как страшную музыку. Возможно, это способ общения упыря с Лесцовым. Лесцов тоже стал упырём?»       «Лесцов, очевидно, его личный повар. Свинью много раз видели с тесаком и мешками. Он туда складывает плоть и органы убитых. Тут только один контекст — еда».       Сергей облокотился на стол и схватился за голову. Та гудела. Ещё и газеты стали строчить об этом. Замалчивать страшные события становилось всё труднее и труднее. Как минимум о свинье с ножом трепались все, кому не лень.       Ловля вампира — это не то же самое, что и ловля серийных убийц, маньяков и обычных каннибалов. Миллер устало качал головой. Он знал процесс ловли подобных ублюдков, знал, как пользоваться зацепками, куда могут привести улики.       А тут любая улика — пустой звук, лишняя строка в дело, бесполезная бумажка.       У них даже были отпечатки пальцев упыря, но что им это давало? Разве что стало немного легче устанавливать авторство очередного преступления — на этом всё.       Прямо за спиной Сергея красовалась карта города, на которых были отмечены все убийства, совершенные Серафимом в Санкт-Петербурге — у него даже района самого любимого не было: в условных фаворитах числилось примерно одинаковое количество жертв. Легче было сказать, какой район города у него не любимый. Что ж, Кронштадт его не манит. В Петергофе засветился лишь пару раз, хотя казалось бы. Много трупов обнаружили в Центральном, Октябрьском, Петроградском, Василеостровском и — что Сергея поражало — в его Ленинском.       Последние находки числились за Петроградским районом. Ему там мёдом намазано? Полный мрак. И вряд ли у этой белобрысой нежити имелось постоянное обиталище, куда можно завалиться с опергруппой для задержания. Патрули у кладбища тоже ничего не дали: очевидно, тварь обнаружила слежку и больше не навещает родственников, или делает это очень незаметно.       Угнетало и то, что это было не единственное страшное дело города, отбрасывающее на него страшную сизую тень. За последние месяцы нашли ещё шесть трупов: двое мужчин, три женщины и один ребёнок семи лет, и у всех у них вырезали внутренние органы и откачали кровь. Тела находили то в реках, то в парках, то у трасс — брошенные, опороченные и изуродованные.       Последней страшной находкой стала девушка двадцати лет, которую обнаружили в подпольной хирургичке с вырезанными почками буквально пару недель назад. Девчонка лежала в ванной со льдом. По месту преступления всем сразу стало ясно, что отделанном старой плиткой помещении, пропахшем медикаментами и кровью, разделали и выпотрошили не одного человека, однако преступники в спешке покинули свою препараторскую, оставив инструменты и свеженький труп, который точно освоили не до конца. Они преимущественно выбирали подвалы заброшенных или полузаброшенных зданий.       Чёрный рынок органов. Сергей смотрел на это дело, косясь на толстую папку в углу стола. Два чёрных дела о тварях, терзающих людей в своих мерзких целях, опускались свинцовым грузом на его плечи, не давая расслабить их ни на мгновение.       Восковое отёкшее лицо девушки, опознанной как Наталья Григорьевна Жданова, с бледными губами и остекленевшими пустыми глазами напоминало о себе Сергею секундными видениями. Разрезанная ниже рёбер, ближе к пояснице, голая, осквернённая, полностью остывшая и брошенная — точно вещь, доставляющая неудобство — тот самый диван, который не берёшь с собой в новый дом. Примерно так её видели сбежавшие преступники — примерно так это ощущал Миллер.       Но если фигуранта дела о «Вымершем посёлке» Сергей знал в лицо, то повинные в куче смертей и незаконной торговле органами всё ещё оставались в тени. Обыск криминалистами в спешке покинутой мастерской едва ли дал какие-то результаты. Следов упыря там не нашли — на том спасибо. Сергей тоже лично там всё обползал — каждый угол, желая исключить причастность твари.       Тем не менее на него Сергей успел повесить ещё несколько убийств, итого сто девяносто три.       Сто девяносто три загубленные жизни. Не просто убитые — сожранные, как скот; разделанные, как корова на парную говядину. Подобная звериная жестокость и остервенелость, с какой упырь убивал своих жертв и без угрызения совести поглощал их плоть, мучила Сергея до боли между рёбер и пульсации в виске.       За окном стало ещё светлее, поэтому он был вынужден оторваться от своих дум, чтобы задёрнуть жалюзи: солнечный свет раздражал сильнее того, что производила доживающая свои последние дни лампочка в небольшом настольном светильнике. Но едва ли это помогло. Глаза щипало, всё плыло. Сергей стал всерьёз задумываться о том, чтобы повесить в кабинете плотные шторы.       Как раз в кабинет зашёл лейтенант Спиридонов, усталый, но отчего-то весёлый: видимо, поиски в архиве принесли какие-то плоды. Его лицо и руки уже успели загореть за несколько жарких солнечных дней, а короткие светлые волосы выгорели ещё сильнее.       А вот Сергей оставался убийственно бледным, каким никогда не был прежде: обычно стоило солнцу заявить о себе в Петербурге, как он весь покрывался веснушками и рыжим загаром, но в этом году он становился всё белее и белее, независимо от времени нахождения под солнцем. Солнечный свет в добавок стал вызывать приступы непонятной тошноты и головной боли, которую не могли одолеть никакие таблетки.       — Нашёл что-то? — поинтересовался Миллер.       — Ну так. Немного.       — И что там?       — Да и по роскошным могилам было понятно, что это дворянский род.       — Так упырь у нас всё-таки аристократ? Прямо как во всех романчиках и западном кино? — Сергей устало опустился на скрипучий стул, а Андрей положил тоненькую папку ему на стол.       — Мецгерские, графский род — все, кроме женщины в склепе, стали жертвами Красного террора.       — А хоронил их тогда кто?       — Какие-то сторонние родственники, как я понял. Какие-то связи были. А Серафим этот числится пропавшим без вести.       Сергей листал бумажки в папке, бегло изучая содержимое и слушая Андрея.       — Про него самого есть какая-то информация?       — Проучился в гимназии, окончил даже, ходил на музыкальные классы, поступил в консерваторию.       — Скрипач-таки?       — Ну вроде того, если я правильно понял. Я отрыл пару фото, глянь там.       И правда: в папке оказалась парочка старых чёрно-белых фотографий, тронутые лёгкой желтизной. Местами надорванные, где-то выцветшие, но узнать Серафима оказалось нетрудно. Сергей взял фотографию с семьёй из матери, отца, двух сыновей и дочери в обе руки и принялся разглядывать.       Серафим Мецгерский. Обычный мальчишка — юноша — на вид от шестнадцати до восемнадцати лет — выглядит на свой возраст. В форме гимназиста с фуражкой на голове. Альбинос, вероятно его стыдили за это в детстве, или же он сам смущался этой черты в себе. Глаза косят, взгляд щенячий, несфокусированный и отрешённый; улыбка натянутая, усталая или даже робкая. Непривычно короткие волосы белого цвета; ресницы и брови тоже белые. Немного сутулый, ростом выше брата и отца (сидят на фотографии только женщина и девочка); такой же худой, как и сейчас.       Встреть Сергей такого парня на улице в обычной ситуации, увидел бы в нём зашуганного, скованного и робкого подростка. Те самые мальчишки в школе, которых гнобят и чмырят ребята посильнее и грубее.       Которые также временами становятся самыми жестокими убийцами, из-за глубоких и едких обид на общество, — об этом Сергей тоже невольно подумал и раскрутил мысль в голове, точно юлу. Может, это был бы тот самый парень, которого бы сейчас обидела девчонка, и он пошёл бы убивать тех, кто на неё похож?       Сергей уже встречал подобных моральных уродов — такая уж у него работа. Все они оказывались недалёкими трусами, гадящими в штаны и выбирающими слабых, чтобы доказать себе, что они могут быть сильными, — просто и банально, но чаще бывало именно так. В сочетании с сексуальным подтекстом чаще всего.       Едва ли этот образ вязался с тем, что видел Сергей воочию.       Перед глазами мгновенно вспыхнул образ диковатого и дерзкого парня с плотоядными, в упор смотрящими глазами. Он сутулился, но не так как этот мальчик на фотографии — это была звериная сутулость, волчья сгорбленность настоящего чудовища, готового к броску. Он не искал слабых — он уверенно нападал на сильных: большая часть жертв упыря — мужчины и подростки примерно его возраста и старше. Женщины и дети редки, хотя и присутствуют в числе жертв. Однако анализируя пополняющийся список добычи вампира, Миллер пришёл к выводу, что в городе этот Серафим с большим задором и охотой стал нападать как раз на мужчин. В числе его жертв теперь даже есть члены бандитской группировки Пастуха. И это только те, о ком узнал Сергей. Женщин же только три: мать Лесцова и две скончавшиеся от ран сотрудницы милиции в отделении Петроградского района после той жуткой бойни.       Упырь не боится сильных, в штаны не мочится и сексуального подтекста в его преступлениях нет. Есть только искреннее и страшное желание есть человеческую плоть. К садизму он как будто бы не склонен: убивает быстро. Исключением стал только Лесцов: его он помучил, словно бы — Сергей удивился своей мысли — мстя за всех, кого убил Лесцов?       А стал бы этот Серафим биться с другим упырём? Или он бы проявил трусость?       Лесцов точно не такой же упырь. Упырь ли вообще? Зомби? Новомодное западное слово.       Юла слишком раскрутилась — настолько, что изображение на фотографии как будто оказалось под водой, оттого линии силуэтов людей на нём расплылись.       Сергей несколько раз сильно моргнул, чтобы снова сфокусироваться на невинном лице мальчишки-альбиноса. Лицо снова стало чётким, но всё же совершенно не похожим на то, что уже успел запомнить и зафиксировать у себя в памяти Сергей. Клыкастая безумная улыбка не выходила у него из головы.       Может кто-то бы даже не поверил, что подросток на фотографии и подросток-упырь — это один и тот же человек. Но Сергей хорошо запомнил его безумную рожу: такое сложно назвать непримечательным, как и в целом всю его внешность.       — Как думаешь, его можно считать психопатом? — сказал Сергей, убрав семейное фото и взяв в руки второе, — портрет самого Серафима: юноша в чёрном костюме, в руках скрипка и смычок, взгляд так же потуплен. У Сергея даже чесался язык назвать этот взгляд невинным. Но он лишь ухмыльнулся, всматриваясь в побледневшую фотографию и сравнивая этот образ с тем, что бледной, но гигантской молью кошмарного воспоминания мельтешил у него перед глазами.       — А кем ещё? Социопатом? Шизофреником? — расспрашивал Спиридонов, устроившись на стареньком неудобном диванчике недалеко от окна. — Как вообще давать диагнозы мертвецу? Вампиру? Я вообще думал, вампиры только кровь пьют! А он прям ест людей, это точно вампир?       — Вампир, вампир. Некоторые тела обескровлены. И вообще какие у нас есть диагнозы для того, кто мёртв? А вампиры тоже мёртвые, вроде как. Может при жизни он был вполне себе нормальным, — Сергей со всей внимательностью разглядывал запечатлённого ещё живым Серафима, — а стоило его мозгам немного закиснуть после смерти, как… он сошёл с ума. И стал есть людей. В этом есть что-то звериное, что-то такое пугающе естественное — я только сейчас об этом подумал. Когда я думаю об этом и анализирую, то понимаю, что он, убивая людей, вообще за людей их не держит — типичный психопат. Они для него точно куклы, манекены — вырезка говяжья — называй, как хочешь, но это что-то определённо неодушевлённое, к чему он не испытывает ни малейшего сочувствия.       — Психопатия на лицо, — согласился Андрей — никто и не сомневался, но Сергей решил дополнить:       — Но, знаешь, я же вот сказал про что-то звериное и естественное, и вот если отталкиваться от этого: горностай ловит кролика, без жалости всякой душит его и ест, но ты же не называешь его психопатом. Верно? Хотя зверюга бешеная.       Андрей молчал, явно не зная, что на это всё сказать.       — Но почти две сотни человек, Андрей.       Фотография была немного небрежно брошена на стол.       — Он убил почти две сотни человек меньше, чем за год, — продолжал Миллер, глядя в стену напротив себя, вдоль которой располагались шкафы, забитые под завязку всякой рабочей макулатурой.       — В среднем человек по пятнадцать-двадцать в месяц с осени, — удручённо подметил Андрей. — Вряд ли за всю историю СССР найдётся серийник с такими показателями. Разве что Чикатило. И ведь не расстреляли даже.       — Держи в уме, что это происходило в течение нескольких лет, и теперь представь, сколько народу убьёт наш ненаглядный за такой же срок, что и этот чёрт? Думать даже не хочу. Не то что город — всю область сожрёт.       — А почему у нас не ЧП? Почему за это не берутся там? — Андрей указал пальцем в потолок.       — Да хуй их знает. Но наше УВД даже не чешется, что удивительно. Прокуратуре тоже до фонаря. — Сергей выдержал вдумчивую паузу, а затем подавленно продолжил: — А вот вдруг мы не знаем, а в Москве нашествие вампиров. Может они вообще в начальстве МВД сидят. А может вся страна загибается, потому что у нас упырь с Урала сидит во власти. Не думал об этом?       Андрей нервно сглотнул. Его красноватая от долгого пребывания на солнце физиономия как будто бы посерела — а может просто тень лёгкой вуалью легла на молодого следователя, потому что именно в этот миг Миллер выключил настольную лампу — единственный источник тусклого света в мрачном кабинете.       — Глаза болят, — решил пояснить Сергей.       — Понял, понял. А с хирургами у нас что? Никаких движений? За этих-то прокуратура взялась! Тебя оставили вести это дело? Хотели майор... — Андрей не договорил.       — Ах… — Сергей своим громким вздохом перебил Спиридонова и запустил пальцы в короткие рыжие волосы, которые уже стоило бы подстричь. — Не говори мне о них. Ничего там. Веду я. Говорят, что опыт есть — сиди и делай.       — Вот бы на горяченьком их, да?       — Как Лесцова? — с усмешкой ответил Сергей, уже предвидя реакцию товарища.       Андрей снова нервно сглотнул.       — Не, ну хотя бы, чтобы живые были. Толку от них мёртвых… Надо узнать, на кого они работают. Тут точно целая система отлаженная. Я уверен в этом.       — Тут ты прав. А детей из Петроградского так и не нашли? Ты хотел их опросить на счёт нашего каннибала.       Сергей махнул рукой. Он всеми силами хотел показать, что его это уже не волнует, хотя внутри терзало огорчение: он был уверен, что упырь пристал к подросткам — в частности к той девушке — не просто так.       — Ну ты знаешь примерно, где она живёт. Можно там в свободное время пошататься. Девчонка вроде была примечательной: рыжая, прям как ты! — уже веселее говорил Спиридонов, показывая на рыжую голову Сергея рукой.       — А у нас есть это свободное время, Андрюш?       Спиридонов снова приуныл и стыдливо, совсем по-ребячески, отвёл взгляд.       — То-то же. Я из-за нехватки этого самого свободного времени с женой почти развёлся. Я теперь женат на бюрократии!       — А как у вас дела, кстати? С женой, а не бюрократией.       — Андрей, ты как баба сельская — тебе лишь бы сплетни собирать, да?!       — Нет же! Я правда переживаю. У вас же дочь. Дело такое…       На самом деле последней фразой Сергей лишь хотел шутливо уколоть напарника, но увидев на лице этого удивительно чувствительного следователя искренне приятельское огорчение, он тоже погрустнел и ответил:        — Да пока на развод не подаём, но она всё с этого Выборга вылезать не хочет. Я бы... Впрочем... Да хотя пускай там сидит. Там поспокойнее. И за мелкую мне спокойнее. Подальше от этих упырей могильных и врачей подвальных.       — И бандосов.       — И это тоже.       — И что ты с этой информацией делать будешь? — Андрей пальцем показал на папку, которую недавно принёс.       Сергей задумчиво на неё посмотрел, а коллега продолжил:       — Я не думаю, что начальник будет рад снова что-то читать про бессмертных и выходцев из Российской империи...       — Да я оформлю, не ссы. Под предлогом, что наш серийник якобы причисляет себя к этому дворянскому роду. Просто как деталь. Пусть будет. Себе запишу нормально. Ещё что-то узнал? Может по хирургам?       — У тебя лучше получается проводить беседы в полях.       — Ну прости, там слишком... много солнца. Аж тошнит.       Так уж вышло, что кадров везде не хватало, поэтому что Миллер, что Спиридонов одновременно занимали посты следователей и оперативных уполномоченных, иногда даже приходилось, как любил выражаться Андрей, играть в участковых, а Сергей и вовсе был вынужден выступать в роли криминалиста на некоторых местах преступлений. Разве что ещё полы сами в участке не мыли, однако подполковник обещал, что всё у них впереди!       Чаще именно Миллер занимался добычей информации в роли опера, а Спиридонов облачал всё, что первому удалось раздобыть, в доказательную базу, переводя на юридический язык, хотя бывало и наоборот; а бывало и всё сразу.       На период солнечных дней Сергей упросил товарища, чтобы тот бегал по городу, как собака-ищейка, а он тем временем занялся бумажной работой.       Кабинет стеснял, угнетал, блокировал мыслительную деятельность и вызывал тошноту, но солнце за окном вызывало тошноту ещё более сильную.       Не успели они разговориться во время своего небольшого «бумажного» перерыва, во время которого Сергей деликатно расшивал старые дела, чтобы раздобыть бумаги для новых, как на телефон поступил звонок.       Сергей, закатывая глаза, взял потёртую белую трубку.       Кто же знал, что именно сейчас их выдернут на место преступления…

***

      Сергей и Андрей проехали на вызов. Всё, что они знали, так это то, что испугавшийся шума и криков дворник вызывал участкового, а тот уже вызвал оперов по факту убийства. Тот факт, что дело и тело (а может и не одно) лежало в подвале, подсказывало Сергею, что оно может иметь отношение к «Хирургам».       А Спиридонов, высунувший руку из открытого окна служебной машины на манер бывалых таксистов, решил потрепаться о бессмертном каннибале:       — А ты слыхал, как упыря стали называть гражданские?       Сергей прекрасно знал, что от питерских улиц — широких проспектов центра и узких улочек Васьки, — едва ли что-то можно было скрыть, и трепались не только о загадочной свинье в тумане, но и о нём — о...       — Невский вампир! — с наигранной торжественностью закончил Андрей, глядя на сияющую поверхность Фонтанки.       — Ага. Слыхал.       — И как тебе? Пора дело переименовывать!       — Невский обжора подошло бы ему больше.       — Обжора. Звучит миленько.       — Ага, — односложно отвечал Сергей: за рулём он всегда был немногословен.       — Я бы назвал его Невский упырь. Или Петербургский каннибал.       — Ладожский потрошитель давай, а?       — Ладожское-то далеко!       — Да какой. Рукой подать.       — А почему ладожский-то?       — Тогда Кронштадтский душегуб? Кстати, там он не убивал.       — Так и на Ладожском озере тоже!       — Я уверен, у него всё впереди.       — Не говори так!       — Тогда Петроградский дегустатор...       Андрей даже отвлёкся от пейзажей города и переполненных людьми красивых улиц, чтобы с осуждением, на какое только была способна его мимика, взглянуть на Сергея, затормозившего на перекрёстке и тоже взглянувшего на напарника.       Оба рассмеялись. Пока на небе светило солнце, а вызов не предвещал ничего, связанного с нежитью, дело загадочного упыря-каннибала казалось чем-то абстрактным и далёким — даже ненастоящим.       Они приехали к старому дому, построенному ещё до двадцатого века, как и девяносто процентов зданий в этом районе. Двухэтажное здание типично жёлтого цвета, такого свойственного всему Петербургу оттенка, казалось уж больно сиротливым и заброшенным. Отделка немного потрескалась, три несчастные лестницы парадной скололись по углам, а кое-где шли трещины, из которых со всей волей к жизни пробивался к солнечному свету самый обычный одуванчик.       — У этого одуванчика воли к жизни больше, чем у меня, — с тоской заметил Сергей, взглянув на качающееся на тёплом ветру растение.       — Да им вообще насрать, где расти, — ответил идущий позади Андрей. — А мы тут сегодня одни?       — Не приехали ещё судмеды. Участковый поди внутри.       — Скорой тоже нет.       — А нахер они нужны. Сообщили, что трупы. Их всё равно судмеды забрать должны.       — Сказали, что много. Вдруг...       — Думаешь, живой затесался?       — Как знать. Вдруг кому-то повезло.       Сергей пожал плечами. Вокруг никого — только он и Андрей напротив дверей. Оставалось только настойчиво постучать в старую деревянную дверь: Миллер слышал лёгкий шорох внутри. Та всё же открылась, из-за неё с опаской выглянул невысокого роста щуплый человек, глаза его бегали из стороны в сторону — он словно боялся увидеть за спинами милиционеров кого-то ещё, но убедившись, что те пришли одни, немного успокоился и приоткрыл дверь шире. Они представились, показали удостоверения, но мужчина ничуть не был заинтересован в этом.       — Разберитесь. Разберитесь немедленно!       — Что у вас?       — Я же вам сказал! Разберитесь! У меня полный цокольный этаж трупов!       Мужчина не был похож на дворника, о котором предупредили по телефону, поэтому Сергей смерил его недоверчивым взглядом.       — Представьтесь, пожалуйста, документики, пожалуйста, — дежурно проговаривал Андрей.       — Ясенев Никита Фёдорович! — покопавшись во внутренних карманах, мужчина выудил водительское удостоверение. Андрея удовлетворило и это, по ходу ответа свидетеля он делал записи, кивая головой. — Я хозяин помещения внизу. Меня вызвал участковый, — дрожащим голосом говорил он. Позади мужчины показался участковый: младший лейтенант — совсем юный парень, наверно, явно моложе Спиридонова, возможно только-только из академии.       — Здравия желаю! — сказал он. — Младший лейтенант Балтыгин, местный участковый. Позвольте ввести вас в курс дела, капитан.       — Ой, ой, какие мы официальные, — съязвил Миллер, ещё раз с ног до головы оглядев парня. Когда-то и он таким был. — Ну, давай.       — Дворник услышал подозрительные звуки, доносившиеся из цокольного этажа здания. Он позвонил владельцу, Никите Фёдоровичу, а тот уже вызвал меня. Внутрь мы не заходили, но дворник через окошко заглянул внутрь и увидел много крови на полу. Я тоже посмотрел и увидел, и вызвал вас.       — Вот оно что. — Андрей записывал. — Хорошо, что с вами смогли связаться так быстро, Никита... э-э-э... Фёдорович.       — Я в аренду помещение не сдаю уже больше года. На то есть причины, — вклинился Ясенев. — Поэтому тут же приехал!       — А я думал здание принадлежит государству...       — Это уже не ваше дело!       Сергей его перебил:       — У вас где вход в помещение? — Он осмотрел блёклый коридор за спиной дрожащего как сухой лист на ветке Ясенева.       — Пойдёмте, — голос Ясенева дрогнул, стоило напрямую упомянуть место преступления. Они прошли за ним внутрь. — Вход с внутреннего двора тоже имеется. Я оттуда обычно захожу. Но... У меня не получилось открыть. Получилось точнее... — Ясенев говорил сбивчиво, плечи то и дело вздрагивали — ему явно неприятно говорить об увиденном.       — Вы поподробнее рассказывайте, — подначивал его Андрей.       Ясенев замер в середине тёмного узкого коридора и обернулся. Он весь скукожился, как засохший у батареи кусок лимона. Его маленькое желтоватое, явно от болезни печени, небольшое лицо стало сморщенным и преисполненным искреннего отвращения. Участковый, приметив реакцию мужчины, уже съежился.       — Там трупы! Трупы! Т-Р-У-П-Ы! — вдруг, взмахнув руками, заорал Ясенев с такой силы, что Миллер и Спиридонов в шоке отшатнулись. Его крик пронёсся по пустому зданию и прозвучал эхом в самых дальних его уголках.       — Ну это мы поняли, — сдержанно ответил ему Спиридонов. — Расскажите, как нашли...       — Я же вам всё рассказал! Я ему рассказал! У него спросите! — Ясенев будто бы немного успокоился, но интонации его то и дело подскакивали. — Я вот и приехал! У меня ключи есть! Мне дворник сказал, что кто-то внутри! Я пытаюсь открыть, не идёт дверь. Как будто чем-то подпёрли. Но я пихал, пихал, мне Степаныч помог, дворник этот, чуть приоткрыли дверь, глянул, а там трупы! Трупы! Кровища! Неужто до меня добрался, чёрт... — последнюю фразу Ясенев шепнул.       — Что? Кто добрался? — включился Сергей, но понимал: к гадалке не ходи — связан с ОПГ.       — Что вы меня допрашиваете?! Не связан я ни с какими бандитами! — уже более уверенно рявкнул мужчина, развернувшись и направившись к той самой железной двери.       — Что-то подозрительное было до этого? — продолжал спокойно расспрашивать Андрей, ожидая ответа либо от участкового, либо от владельца. — А где дворник?       — Ему от увиденного плохо стало. Ушёл к себе в коморку, — ответил Балтыгин.       — Не теряйте его, мне возможно придётся его допросить, — сказал Миллер.       — Ничего не было подозрительного! — нервно отвечал на первый вопрос Спиридонова Ясенев. — Тишина.       Ясенев достал крупную связку ключей, всунул самый большой из неё в замочную скважину и, приложив некоторые усилия, с шумом провернул ключи три раза, после чего дверь открылась.       — Я не пойду. Не пойду. Я не буду смотреть. Идите сами.       — Я пока гляну, расспроси его получше, — сказал Сергей. — И ты, товарищ младший лейтенант, оставайся с ними, ага?       Андрей с лёгкой улыбкой кивнул.       — Так точно! — отозвался участковый.       Сергей уже решил для себя, что мужик слишком впечатлительный, и в подвале его ждала обычная разборка бандитов с другими бандитами. В уме он прикидывал, какое дело сможет раскрыть, обнаружив убитых: например, химиков, занимавшихся синтезированием наркотиков. Что-то такое точно завалялось на полках с делами — несомненно. Лестница в подвал была типично серой, местами испачканной кровью; вид в помещение закрывала стена. Нужно было пройти минимум половину ступеней, чтобы увидеть, что там, но уже сейчас Сергей мог заметить, что крови на участке кафельного пола перед лестницей довольно много, и она ещё не высохла. Он остановился. Прислушался. Принюхался.       В нос уже с порога ударил металлический запах крови, но именно на середине лестницы он не только усилился, но и наполнился нотками гниющей плоти, спирта и лизола — пахло как в морге — кисло-сладкий пронзительный запах, от которого тут же начало воротить, — пахло смертью.       Сергей спустился ниже.       И он всё увидел. От шока он отшатнулся и врезался спиной в стену позади себя. От ужаса у него свело мышцы между лопатками и живота. Вывернуло бы, да нечем.       — Господи.       — Что там у тебя? — крикнул сверху Андрей. — Я иду.       Андрей довольно быстро спустился вниз, повернул голову и закричал:       — Ёбаный свет! — и тоже упёрся в стену спиной, вытаращив глаза.       То ли на собственных, то ли на чьих-то кишках в несколько оборотов, чтобы точно не порвались, подвязанными к потолку, болтался труп со вспоротым животом. Он мерно, едва заметно покачивался и вращался вокруг своей оси. Это был мужчина в разорванном медицинском комбинезоне. Из раскрытого по подбородку шла дорожка крови, становясь широким тёмным пятном на груди — ему вырвали язык, ещё при жизни. Такие же алые полосы тянулись из глазниц, откуда вырвали глазные яблоки вместе с веками — труп смотрел на них двумя чёрно-красными пятнами вместо глаз.       Лицо не отекло — его подвесили уже мёртвым, не так давно. Да и высоты для сброса нет. И кишки бы порвались. Точно мёртвым.       Но это была не единственная картина жестокости в освещаемом мелкими узкими окошками под самый потолок помещении. Белый свет лучами падал вниз, в нём крушились крошечные пылинки, неторопливо оседающие на ещё трёх изуродованных трупах врачей-нелегалов. Один лежал животом кверху на железном столе, залитом его же собственной кровью; голову отсекли и положили в жестяное ведро со льдом прямо у ножки стола; органы вырваны и разбросаны по полу. Бегло взглянув на них, Сергей приметил, что некоторые из них нецелостные: от них будто несколько кусков откусили — он всё понял. От гнева его затрясло.       — Ты смотри, — показал рукой Андрей на два других трупа справа, — этот пополам разорван, а у этого… хребет вырван.       У Сергея задёргались желваки, затряслись поджилки и задрожала челюсть. Но не от страха, а от переполняющей его ярости.       — А этому ещё и руку…       Андрей не закончил, но Сергей и сам всё видел: у того, чьё тело разорвали от ключицы до живота, была обглодана до костей рука, а кисть и вовсе отсутствовала. Грудная клетка бедолаги раскрывалась точно кроваво-красная пасть плотоядного чудовищного цветка, испещрённого белыми зубами-кольями, которыми казались его разломанные рёбра. Воображение рисовало уродливую картину: стоит чему-то коснуться на веки замершего, к удивлению Сергея, не тронутого сердца, как пасть мясной росянки с зубами-костями захлопнется навсегда.       — Лёгких нет, — заметил Спиридонов, голос его дрожал, говорил он шёпотом.       — Сожрал.       Андрей, не проронив ни единого слова, выпученными глазами посмотрел на Сергея: полный страха взгляд был красноречивее любых слов — он всё понял.       — Что если…       — Он ещё тут?       Андрей молча кивнул. Сергей видел, как напарника потряхивало.       — Дождёмся судмедэксперта? — неуверенно проговорил Андрей, не в силах отвести взгляд от болтающегося под потолком на собственных кишках трупа.       Сергей же кое-что заметил. Осторожно ступая вперёд, ничего не трогая, старательно перешагивая лужи густой, темнеющей крови, которой был залит практически весь пол, он приблизился к повешенному.       — Что? Что ты там увидел?       Записка?       Опять?       Убийца убийц — вот что пронеслось в голове Миллера, ведь стоило ему пройти в середину заставленного железными столами тёмного помещенья, как он увидел через открытую дверь, ведущую в ещё одну комнату с холодильниками, трупы тех, кого пустили на органы как расходный материал. Они не были изуродованы, не были покусаны, только разрезаны и обескровлены — опустошённые и бледные. Две девушки со свежими швами от паха до груди — жертвы жертв.       Отведя взгляд от по-настоящему несчастных, Сергей всё же достал записку, припрятанную им за щекой трупа — торчал только крошечный кончик целлофанового пакетика: смышлёный гад сделал это, чтобы бумага не намокла.       Сергей осторожно вытянул изо рта трупа послание, достал его и развернул сложенную бумажку в линейку.       «Это тебе мой дар, Сергий. Ты скажешь, почему так? Потому что я пришёл на запах крови. Люди пускают крови не меньше меня, а то и больше, правда? Я убил их всех, прости, наверно, они были нужны тебе живьём, а я опять всё испортил.       Не терплю конкуренции.       Девушек я не тронул, но все органы и кровь забрал. Они им уже ни к чему. Хотя может что-то осталось. Вы посмотрите. Я очень спешил. Я не хочу встречаться с солнцем, мы плохие друзья.       Тошнит как при жизни.       До встречи, мой дорогой Сергий!»       — Вот сукин сын, — выругался Сергей, сжимая записку, приметив, что тварь уже пишет без дореволюционных букв, но сохраняя свой дурацкий стиль и продолжая называть его Сергий.       — Это он?!       — Ну, а кто ещё? Конечно он.       — Он их? — Андрей оставался на месте, вжимаясь спиной в стену.       — Да.       Спиридонов присвистнул. Эхо разошлось по всему помещению.       — Нихрена. Это, что, он решил, что он — вершитель правосудия?       — Тихо. Этим ни к чему слышать. Потом обсудим. Отправь участкового на поиски понятых, что ли...

***

      Вместе со судмедэкспертом Сергей обшарил место преступления. Андрей составлял протокол и даже не наблевал в этот раз, но лицо его то и дело зеленело при осмотре места преступления.       В некоторых местах они нашли отпечатки волчьих лап.       «Видимо, он и из животных может делать зомби» — подумал Сергей, вспомнив пропавшего волка из зоопарка.       В итоге Серафим не солгал: все органы и пакеты с кровью, которые должны были поступить на чёрный рынок, он забрал, за исключением парочки неликвидов, оставшихся в контейнере. Несчастных девушек забрали на вскрытие с последующим опознанием, впрочем, как и их убийц. Факт их смерти не упрощал дело: никто так и не узнал, кто за ними стоял, кто проворачивал схему, кто занимался оборотом и организовывал им сделки — кем был их наниматель. Последнему не составит труда нанять новых рабочих.       В остальном последующие заключения судмедэкспертов совпали с тем, что предполагал Миллер: повешенный был убит до того, как оказаться под потолком; разбросанные органы частично объедены каким-то животным, предположительно тем, что оставило свои следы.       Через несколько недель кто-то умудрился слить информацию об «убийце убийц» журналистам, и в газетах появились новости о том, как чёрных трансплантологов, работавших на некое ОПГ, убил каннибал, которого в итоге окрестили Невским вампиром.       — Официально закрепили кличку, — сказал Спиридонов, вертя перед собой газету.       — Да уж… — только и смог ответить Миллер. — Надеюсь, сволочь не читает газеты, а то ещё зазнается. Невский вампир… подумать только. Ублюдок он, а не Невский вампир! Хорошо хоть не восхваляют его правосудие. Моральный урод он, а не судья.       — Если ещё про Лесцова вскроется, вообще хер знает, что будет. Они и так там пишут, сейчас-сейчас: «Убийца-каннибал забрал работу у следователей»!       У Сергея глаз задёргался. Он с такой силы сжал пластиковую ручку в у себя руках, которой заполнял очередной документ, что та треснула.       — Вот суки.       Андрей устало вздохнул.       — Не парься. Думаю, нормальные люди понимают, что этот Невский вампир — убийца прежде всего.       — А у нас нормальных людей много? Да кто слил-то? Повесили бы на бандитов… Ну что наделали…       — А что подполковник Чириков?       Сергей с безнадёжностью на лице развёл руками.       — Сказал, чтобы голову себе не забивал, и что скоро все всё забудут, и вообще чтобы я ерундой не занимался, а то отстранит.       — М-да… А Серафим тебе больше записок не писал?       — Не-а.       — А жаль… Интересно было бы узнать, что он обо всём этом думает.       Сергей покачал головой, ничего не ответив. Он догадывался, что чёртов людоед явно ощущает гордость за совершенное преступление, чувствует себя вершителем правосудия и — Сергей крепко стиснул зубы — героем. Хотя может ему было всё равно? Может он действительно просто убирал конкурентов? Не хочется, чтобы потенциальная еда досталась кому-то другому.       Еда. Кому-то другому.       — А что если ему подобных много? — вслух произнёс мысли Сергей.       — М?       — Не бери в голову... — сказав это, Сергей и сам выбросил эту чудовищную догадку из головы.

***

      Наконец, Сергей мог пойти домой и хоть немного отдохнуть в спокойной, нейтральной обстановке. Однако мысли о том, что там его никто не ждал уже очень давно, угнетала и печалила. С такой работой даже котёнка не заведёшь: кто его кормить-то будет? Оставалось только грустно вздыхать, прогуливаясь по вечерним улицам пешком.       Белые ночи. Розовое небо становилось всё темнее. Совсем рядом слышался шум воды, доносящийся со стороны Обводного канала, что прямой линией стремился к Екатерингофке. На его рябящей поверхности отражались фиолетовые облака, утекающие по небу в сторону Невы. Окружающего виды, мягкие цвета и звуки вплесков воды в канале успокаивали Сергея. Полной грудью он вдыхал аромат мокрого гранита.       Совсем скоро он придёт домой, выпьет сто грамм и ляжет спать.       Пройдя несколько улиц, уже удаляясь от канала, Сергей зашёл во двор, такой пустой и тихий. Ноги еле держали. В какой-то момент ему показалось, что он может уснуть где-нибудь у парадной на скамейке и без ста грамм. Эта мысль забавляла, но всё же Сергей собрал всю оставшуюся силу в кулак и приготовился к подъёму по лестницам.       Но он даже войти в парадную не успел, как вдруг спокойствие разрушил тихий голос:       — Ку-ку.       Этот спокойный голос раскатом грома разорвал царившую вокруг Сергея тишину. Мышцы разом напряглись как от удара током. Он резко развернулся и быстро стал искать источник звука — того, кто это сказал. Он узнал его голос.       — Только не подходи слишком близко. А то я убегу.       Наглый мальчишка в грязном сером плаще, в не менее грязных брюках и ботинках, и рубашке с пятнами крови. Его лукавое худое лицо обрамляли длинные, почти белые пряди волос — на них тоже виднелась кровь.       Один рывок. Один прыжок — Миллер его схватит голыми руками. Мышцы так напружинились, что едва ли у Сергея хватало сил сопротивляться желанию рвануть на упыря, потому что он понимал, что это верная смерть. Может и сейчас она ему грозила.       — Убежишь? Зачем? Тебе проще меня убить, — выдавил Сергей. Даже горло будто бы сдавило спазмом от напряжения.       Серафим на его слова по-ребячески развёл руками и издал странный пищащий звук, а потом сказал:       — Да оно мне надо? Ты забавный.       — Что тебе нужно?       — Знаешь, я бы присел. Поговорил. Не хочешь меня пригласить?       Сергей опешил. Переговоры с убийцей. Отказываться глупо, но от чувства опасности при одном только взгляде на бледно-серое лицо упыря, всё тело начинало потряхивать.       Возможно, упырь хотел ослабить его бдительность.       — Постоим, тут пообщаемся, — бесцветно ответил ему Сергей. — Зачем ты убил ту шайку?       — Вот так в лоб, господин следователь? — Серафим наигранно удивился — слишком наигранно. Казалось, он не находил всё случившееся достаточно серьёзным.       — Да.       — Что ж. Как и в случае со Свиньёй, я просто пришёл на запах крови. Я хотел есть. Ты можешь записывать, а то вдруг забудешь. Я могу тебе вырвать пару бумажек из своего дневника.       — Я запомню, — скалясь, отвечал Миллер.       — Твой главный не даёт тебе вести моё дело, ведь так?       — Какая тебе разница? Тебе это только в плюс.       Упырь о чём-то задумался, закусив губу и прижав её пальцам посильнее к зубам. Чуть внимательнее присмотревшись, Сергей увидел, что он их грызёт в процессе размышлений — черта, свойственная невротикам и тревожным личностям. Невольно, пока упырь молчал, Сергей стал обдумывать, была ли у Серафима эта привычка ещё при жизни, или же он заработал её после смерти. Во всяком случае, сейчас он не казался тревожным типом личности — он был куда спокойнее самого Сергея.       И что за дневник? Но попытаться его раздобыть — гиблое дело. Сергей отмёл это желание.       — Я не хочу читать о себе всякие глупости. Но прозвище мне нравится.       Сергей вздрогнул, чуть не подпрыгнув: всё-таки читает газеты.       — А ещё я не хочу, чтобы ты думал всякие глупости.       — Что?       — Конкретно за этими тварями стояли люди.       — Ты, что, нас… — Сергей думал быстрее, чем говорил: Серафим точно подслушивал их с Андреем разговор. А Серафим ответил быстрее, чем Сергей успел закончить:       — Да. Мне же интересно, чем вы там занимаетесь.       — И зачем ты мне это поясняешь? Какой смысл?       — Рано или поздно ты поймёшь, что я — не самое страшное, что есть в этом городе, Сергий.       Не успел Сергей рта раскрыть, как Серафим исчез. Хорошенько проморгавшись и потерев глаза, он стал взглядом выискивать белобрысую голову в тёмном пустом дворе. Ничего. Ни тени, ни шороха. Только едва слышимое стенание ветра, ищущего выход отсюда.       После такой встречи он вряд ли уснёт.       Стоило ему на дрожащих ногах подняться на свой этаж и зайти в квартиру, как послышался телефонный звонок. Торопливо разуваясь, Сергей подошёл к телефону и ответил:       — Слушаю.       — Миллер, это я.       — Подполковник? — Сергей удивился: звонил Чириков. — Что-то случилось?       — Нет-нет, всё хорошо. Ты, это. Я что хотел сказать. Ты, ну, знаешь, со своим делом этим, ну про упыря, делай с ним что хочешь. Ты главное, знаешь, остальное не бросай. Сам понимаешь, у нас в штате недобор. Раскрываемость хреновая. Как бы... Я тебя не ограничиваю.       Сергей ничего не отвечал. У него отвисла челюсть и округлились глаза. Он слышал, что голос подполковника дрожал.       — С вами всё хорошо?       — Всё хорошо, Сергей. Ты давай там, отдохни. До скорого!       Голос на том конце провода сменили гудки. Не до конца отойдя от шока, Сергей повесил трубку и медленно сел на табурет рядом с тумбой, на которой стоял телефон. Сергей уставился в окно, за которым крошечный кусочек неба, выглядывавший из-за дома напротив, уже окрасился в фиолетовый цвет.       — Неужели?.. — шёпотом слетело слово с его губ. — Твоих рук дело? Слышишь меня?       Но он не знал, подслушивал ли упырь сейчас. Возможно он, как уже в конец спятивший, говорил сам с собой, и встречи никакой не было. Может, это галлюцинация от усталости и скверного самочувствия, а подполковник просто решил снизойти и проявить лояльность и понимание.       Нет, не мог же Серафим пригрозить Чирикову! Не мог! Это бред! Бред!       Этой ночью он снова не спал как следует.