Сумрак над Невой

      — Капитан… А вы давно занимаетесь этим делом? — Петя плёлся совсем рядом с Сергеем, который тащил на себе всё ещё бессознательного Рому. Парень с тревогой поглядывал на своего друга каждые полминуты.       — Кажется, чуть больше года, — немного подумав ответил Сергей. Да, больше года. Время пролетело быстро, совсем немного — чуть больше года, — но сколько всего ужасного за это время успел сотворить Серафим, и те чудовищные рогатые твари. А вампиров ещё и двое! Тот мальчишка в драной кепке. С жёлтыми глазами. Дикими, полными голода и жестокости. Сергей вздрогнул, вспомнив серое, почти синее лицо мёртвого мальчишки с этими самыми жёлтыми, горящими, как два фонаря в сумеречных тенях, глазами. Щуплый, мелкий — на фоне того же Серафима он выглядел как-то по-детски жалко и даже никчёмно. Подобно псине поменьше — какому-нибудь лису или другому лесному хищнику, — он прятался за Серафимом, чуть ли не вжимаясь в землю, чувствуя и осознавая силу этого белого ублюдка.       Но эти жёлтые глаза.       Уродливые клыки, выглядывающие из-за растянувшихся в улыбке синих мертвецких губ. Что-то в этом мальчишке было исступленное, пугающее и бесноватое. Мальчишка, который точно забравшийся в курятник хорёк, мог передушить кучу маленьких цыплят.       Сергея осенило. Он замер посреди улицы, уставившись куда-то вдаль. Петя обогнал его на несколько шагов, но тут же остановился и обернулся. Лицо парня стало ещё бледнее, он как будто бы ждал чего-то плохого, ждал какой-то отмашки. Бежать! Спасаться! Блестящим от страха глазами он всматривался в мрачное, угрюмое и уставшее лицо Сергея, которое всё ещё было в крови. Хорошо, что людей на тёмной улице в канун праздника почти не было: кто-то бы точно что-то да разглядел и вызвал наряд.       — Капитан? В чём дело?       — Ох… Просто… Просто. Впрочем, неважно.       «Мальчишке не надо об этом знать» — подумал Сергей, складывая в голове паззлы, на которые столько времени он не обращал внимания. Губы дрогнули и изогнулись в нервной улыбке.       Столько времени у них под носом орудовал ещё один вампир.       Десятилетиями!       Столько без вести пропавших детей. Столько обескровленных, изуродованных тел.       Сергей с трудом находил в себе силы переставлять ноги, едва ли справляясь с тяжестью нахлынувших на него осознания и ужаса. Перед глазами всё поплыло.       Он вспомнил давно забытую историю — совершенно глухое дело, о котором если и вспоминали в органах или среди гражданских, то больше уже как страшилку и даже легенду с окраин Ленобласти — страшная история из посёлка Смолячково. Заброшенный в семидесятых пионерлагерь стал посеревшим, покосившимся, проржавевшим и прогнившим напоминанием о чудовищной резне, после которой весь СССР стоял на ушах. Была объявлена ЧП, приезжали из Москвы — лучшие из лучших искали убийцу нескольких десятков детей и вожатых групп. Но всё без толку: душегуб словно растворился или провалился под землю.       Несколько десятков детей.       Сергей с трудом сглотнул.       Ему тогда было около тринадцати лет, и родители хотели отправить его в тот самый лагерь. Но так уж вышло, что незадолго до поездки он сломал ногу, играя с мальчишками на стройке, и остался дома — в гипсе и наказанный до конца лета.       Уже заступив на службу, Сергей не упустил возможности ознакомиться с материалами дела, в котором при другом раскладе он мог бы лично фигурировать, как жертва.       На его лице, по которому резанул порыв ледяного ветра, снова растянулась нервная улыбка, и за ней друг об друга застучали зубы. Как знать: случись всё иначе, и он встретил бы своего первого вампира чуточку раньше и, скорее всего, не пережил бы ту встречу.       Убили всех подростков и детей в ту ночь. В жаркую душную летнюю ночь.       И всем детям до пятнадцати лет не то небрежно перерезали, не то разорвали — будто перегрызли! — шеи и обескровили, а тех, кто старше, словно отдали на растерзание собакам. Выжил только один человек — вожатая одной из групп. Сергей в упор не мог вспомнить имя несчастной, на которую словно спустили огромную злобную псину: руки и ноги девушки были не просто искусаны — их изуродовали, разорвали в клочья. Если бы несчастная не умерла в больнице от болезни, то точно осталась бы инвалидкой. Но она умерла — сгорела спустя сутки после того, как её привезли в больницу. Официальная версия — бешенство.       Следователи успели опросить пострадавшую незадолго до её смерти, и она уже в предсмертном бреду твердила лишь одно: «Жёлтые глаза. Жёлтые глаза! У него жёлтые глаза!»       — Господи… — прошептал себе под нос Сергей.       — Кэп? — снова прозвучал голос Пети. — Точно всё норм?       — Да, всё в порядке. А твой друг, похоже, не очень хочет приходить в себя.       — Да он, поди, притворяется, чтоб вы его тащили! Зуб даю!       Петя звучал довольно бодро для человека, пережившего самый настоящий кошмар, но его выдавали нездоровая бледность и дрожь, вызванная отнюдь не холодом. Парень сгорбился, сунув руки в карманы куртки, и засеменил рядом, глядя под ноги. На его ещё по-мальчишески мягком лице мелькнула улыбка. Сергей хотел спросить его, в чём дело, но Петя заговорил первым:       — Этот олух постоянно отрубается от всего. Неженка. Ему пиявку покажи, он с ног валится, как девчонка.       Сергей ухмыльнулся. Болтовня школьника немного ободрила его и отодвинула жуткие, леденящие душу воспоминания на второй план.       — Да я серьёзно! Я как-то в речке выловил одну гадину, чёрную, жирнючую! Поднёс к нему, так он завизжал, а потом вообще в обморок упал! Идиот… Долго его в чувства с Кристиной привести не могли… Но я уверен, что он притворялся, чтобы Крис подольше его по макушке понаглаживала! Пройдоха! И это вот всё он из-за неё затеял!       — Любовь. Она такая. Заставляет нас творить безумные вещи.       — Ага. Упыря тоже… Хотя вряд ли мертвецы умеют любить. Сожрать он хочет её, да и всё тут. Зубищи его стрёмные видали, ага? Куснёт, да и всё тут. Хана! А она, дура, в любовь какую-то там поверила… Рома, наверно, хотел найти чё-нить такое, что смогло бы открыть Крис глаза. Она совсем спятила. Он мне всё рассказал… Ну, что она там ему рассказала… А Романыч уже мне. Целовать этот ходячий труп… Фу!!! — Петя вздрогнул и замотал головой.       Сергей задумался, поглядывая на проезжавшие по дороге машины. Свет от их фар волнами разливался по проспекту, горящие глаза автомобилей ярко загорались, стремительно проносились мимо и быстро исчезали. Несмотря на относительную оживлённость дороги, огни фонарей и свет в окнах домов, тьма пульсировала и набухала в укромных углах и глубоких щелях. Она шипела, пучилась и густела, желая вырваться. Тьма казалась живой, трепыхающейся, извивающейся и — Сергея пробрала дрожь — голодной.       Ощущая, как из тени, отбрасываемой глухой стеной без окон одного из старых домов, на него кто-то смотрит, Сергей озвучил свою мысль:       — Я уже ни в чём не могу быть уверен, но… Может, он умеет околдовывать людей? Внушать им что-то. Я думал как-то об этом.       Петя встрепенулся и замер.       — Нельзя этого отрицать, — продолжил Сергей, сворачивая на свою улицу, в которой клубились густые непроглядные тени. — Чего мы только не увидели за последние дни. Гипноз какой-нибудь — последнее, чему я бы сейчас удивился. Этот… Серафим умеет перемещаться из одного места в другое. Думаю, какое-нибудь внушение ему тоже доступно.       — Что? Из одного места в другое? Это как?       — Он буквально перенёс меня какой-то магией с Дворцовой площади в отдалённый посёлок на окраине области, — ответил Сергей, в очередной раз не сдержав ухмылку. Только сейчас он по-настоящему осознал, что сделал Серафим. — Да не делай такое удивлённое лицо, малец. Он ходячий мертвец, а его враги, помимо нас, это какие-то твари с рогами и кипящей кровью. Наверно, там и не такие творятся… чудеса.       — Чудеса… скажете тоже, капитан… На хрен такие чудеса.       — Не могу не согласиться, парень. На хрен.       — Тогда, значит… Кристина не сошла с ума? Да?       — Я не знаю. Правда, не знаю…       «Я даже не знаю, не сошёл ли я с ума…» — Холодная страшная мысль возникла в голове Сергея так же быстро, как и морозный колючий ветер в узкой арке, ведущей во двор.       Дом. Дом был совсем рядом. Хоть немного покоя. Сергей чувствовал, что ему нужно успокоиться и прийти в себя. И этим ребятам тоже.       В парадной оказалось темно и тихо. Та самая тишина, которая не предвещала ничего хорошего, повисла в воздухе, наполненном запахом сырости. Казалось бы, соседи — хоть какие-то — должны были уже включить музыку, а кто-то точно мог приняться за выпивку заранее, чтобы быть к полуночи уже навеселе, и начать галдеть.       Но ничего. Всё вокруг выглядело и ощущалось неестественным.       Внутри нарастало неприятное чувство, оно остужало кровь, как кубик льда, брошенный в горячий напиток. И лёд этот трескался, царапая что-то за рёбрами, вызывая крупную дрожь.       — Эй, кэп?       Голос Пети отозвался эхом из реальности, и, к своему искреннему удивлению, от которого Сергей растерялся, со второго этажа донёсся шум: таки соседи начали веселиться! Он с облегчением выдохнул.       — Что с вами, кэп? — спросил Петя.       — Да если бы я знал. Наверно, мне уже всякая дурь мерещится. — Сергей неторопливо, боясь оступиться и полететь вниз вместе с Ромой на спине, поднимался по лестнице вверх.       Петя ловко вырвался вперёд, крикнув:       — А какой этаж?       — Последний.       Парень шустро и шумно взмыл по лестницам вверх, перепрыгивая через ступеньки, а Сергей продолжал подниматься неторопливо и осторожно. Звуки его собственных шагов казались слишком громкими, шаркающими, раздражающими. Возможно, где-то на уровне подсознания он боялся, что за дверью эти неуверенные, но шумные шаги услышат.       Услышит Надя.       Встанет напротив двери, будет ждать, когда он постучится, чтобы встретить его с недовольным, посеревшим от холодной злости лицом. Ещё и скажет что-нибудь эдакое. Сергей вздохнул: он заслужил. Если полотенцем ударит — тоже заслужил. Мокрым. Вдвойне заслужил.       Рома тихо замычал.       Сергей остановился и попытался глянуть на него из-за плеча.       — Эй, ты там живой?       Но ничего внятного Рома не выдал: одно лишь тихое бормотание.       Парнишка много не весил, но Сергею хотелось уже поскорее скинуть его с себя и хорошенько размять спину и руки.       — Кэп, вы там чё ползёте, а?       — Не хочу уронить твоего друга.       — Да чё ему будет? Проснётся быстрее!       Наконец, Сергей тоже поднялся. И вот она та самая дверь. Дверь, за которой его не ждало ничего хорошего. Возможно, то, что скрывалось за ней, было немного лучше, чем то, что он с ребятами застал на кладбище, но всё же ощущение вины, стыда и дурацкого мальчишеского страха перед гневом жены оседали камнем где-то в районе живота и тянули вниз — ноги едва ли выдерживали такую ношу. Возможно, ещё мальчишка на спине всё усугублял, но уверенности в этом не было.       Сергей постучал в дверь носком ботинка. Ох, Надя ненавидела, когда он так делал, и плевать, чем у него руки были заняты! Он уже начал слышать, как по ту сторону заскрипел пол. Шаги были быстрыми, сердитыми и уверенными. И вот дверь распахнулась. Лицо Сергея обдало теплым воздухом и запахом еды, и в животе заурчало, не то от голода, не то от страха.       На лице Нади пылала ярость, её глаза сверкали от гнева. Сергей ожидал оплеухи, жёсткого словечка или ещё чего-нибудь эдакого, но лицо жены мгновенно переменилось: глаза округлились, рот раскрылся. Сама она попятилась назад. Бледная, напуганная — очевидно, его внешним видом, — Надя молча глядела на Сергея, вытаращив глаза. Казалось ещё чуть-чуть, и она закричит. Но истошный, полный ужаса вополь видимо застрял где-то в груди, не давая Наде даже вдохнуть полной грудью.       — Я знаю, что это выглядит странно, но… — решил заговорить Сергей. Его слова, полные неуверенности, прорвали эмоциональную плотину внутри Нади, и она во весь голос закричала и отскочила назад.       Сергей не торопился переступать порог.       Вдруг в коридоре появился Андрей. Сначала он был навзводе, точно готовый драться, если потребуется, но увидев Сергея за порогом с мальчишкой на спине, он не то что бы успокоился — взгляд его так же, как и у Нади, был полон ужаса, — однако, он разжал кулаки.       — Господи, Серый, что за?.. — только и смог выдать Спиридонов, оглядывая товарища с ног до головы. — А это?.. Как ты?! Что за?!       Надя перестала кричать — выбилась из сил и охрипла. Она ошарашенно глядела то на Сергея, то на Андрея, не зная, что сказать.       — Я зайду? — Сергей не стал дожидаться ответа, превращая осторожный вопрос в сухое утверждение, и переступил через порог, а следом за ним уверенно, почти по-хозяйски влетел Петя, на ходу расстёгивая куртку.       — Здрасьте! — крикнул он, сняв шапку и уже готовясь выпрыгнуть из ботинок.       — О боже… — сипло и тихо сказала Надя. — Что с тобой? Кто это?       Андрей молча таращился на Сергея, с ног до головы вымазанного густой, уже местами засохшей кровью.       Всё происходило слишком быстро. Из дальней комнаты послышался шум быстрых шагов, а следом за ними радостные возгласы. В коридор шустро, с улыбкой на лице, вбежала восьмилетняя девочка с большими голубыми глазами и светло-золотистыми волосами.       Сергей не успел отреагировать, как радость встречи омрачилась побледневшим лицом дочери, с которого за доли секунды исчезла широкая улыбка. На глаза, мгновение назад блестевшие от искреннего детского счастья, упала серая тень страха, сделав взгляд Алёны неживым.       Молчание не продлилось и трёх секунд — девочка со звонким криком бросилась обратно к себе в комнату. Сергей чувствовал, как внутри него что-то затрещало по швам. Ещё немного, и оборвётся.       — Я… Это долгая история. Кровь не моя, если что.       — Господи… это ещё хуже… — холодно, почти безжизненно шепнула Надя, прислонившись к стене. Её ноги дрожали — ещё мгновение и рухнет на пол.       — Я… Я никого не убивал! Ты чего там уже придумала!       — А кровь откуда? Во что ты вляпался, Миллер?!       — Так вышло. И ни во что я не вляпался. С этим всё нормально. Он просто испугался и потерял сознание.       — Чего испугался? — Надя хоть и была напугана, но вопросы задавать могла, и вопросы вполне разумные и конкретные, и Андрей всем видом показывал, что тоже хотел бы знать на них ответы. На его лице буквально было написано: «Что, твою мать, произошло?!»       Но, в отличие от Нади, Андрей определённо догадывался, в чём дело.       — Ладно, мне надо сбросить с себя эту ношу. — Сергей уверенно пошёл дальше по коридору. Андрей молча последовал за ним в зал, где Надя уже почти закончила накрывать стол. Видимо, возвращение непутёвого мужа не дало ей закончить подготовку к праздничному ужину.       Ёлочная гирлянда монотонно мигала, освещая то красно-оранжевыми, то сине-зелёными огнями тёмную большую комнату с включенным черно-белым телевизором. Несмотря на праздничные атрибуты, впервые за всю жизнь Сергей ощутил, насколько родное место может оказаться непривычным, посторонним и незнакомым. Вспыхивающие и гаснущие цветные огоньки зловеще обрамляли силуэты вроде бы и знакомого, но вроде бы и уже какого-то чужеродного убранства. Оставалось лишь отмахиваться от странных, непонятных ощущений.       Сергей аккуратно усадил Рому на кресло, тот всё ещё был без сознания, но что-то мычал себе под нос.       — Может, ему нашатыря дать? — предложил Андрей.       — Может. Сейчас посмотрим, — коротко ответил Сергей. — Эй! Эй! — Он чуть шлёпнул Рому по щеке.       — А может, по роже? — добавил Петя.       Мальчишка неохотно приходил в себя, но сейчас, находясь в тепле, сидя в кресле, он начал открывать глаза и что-то бормотать себе под нос, что-то вроде: «Пожалуйста, только не звоните маме и папе…».       — Бедный. Что с ним? На нём лица нет… — обеспокоенно говорила Надя. — Серёж, может, всё-таки скорую? Может, родителям его позвоним? Серёж?       — Тёть, не надо скорую! Его дома убьют! — встревоженно сказал Петя, пошедший следом за всеми в зал. — Он ща оклемается. Он даже башкой не приложился. Мягонько в снег упал.       — Да, тут ему повезло, — заметил Сергей.       Веки парня задрожали, он то морщился и жмурился, то старался открыть глаза, но надолго не выходило. Его взгляд оставался чуть помутнённым и рассеянным.       — Я жду подробностей… — сказал Андрей, склонившись над бедным мальчишкой. — Серый?       — Ну, не при Наде.       Надя тут же встрепенулась, напряглась и бросила на Сергея злобный взгляд, от которого у него всё внутри похолодело. Она скривила рот, нахмурилась и строго уставилась на Сергея, но каждое её действие было вымученным и усталым.       Не нужно быть гением следствия, чтобы сухо установить, что Надя устала злиться, устала не понимать, что происходит. Весь её вид говорил о том, что она хотела ответов — внятных и понятных, которые смогут объяснить события последних  дней и все странности, творящиеся с её непутёвым мужем.       Но Сергей не имел ни малейшего представления, какие он мог дать ответы. Как они должны были звучать? Ни одной здравой мысли в голове, ни одной зацепки, чтобы выстроить на их основе внятный правдоподобный рассказ. А молчать уже нельзя. Молчание хуже яда в этой и без того напитанной отравой злости и огорчения комнате.       — Это по делу, Надюш. Помнишь, я как-то упоминал… о сложном, запутанном деле, которое мы с Андреем расследуем.       Надя нахмурилась сильнее пущего и стала выглядеть, как типичная училка, на которую даже мельком глянуть страшно. Сергей отвернулся к ещё не пришедшему в себя Роме, не успев внимательно разглядеть искажающееся в очередном приступе гнева и недоумения лицо жены. Но ему не нужно было в очередной раз видеть то, что ему и так знакомо: Сергей знал, что дражайшая супруга вышла из образа молодой женщины и приняла облик мегеры-училки, выслушивающей очередное жалкое и неправдоподобное оправдание хулиганистого ученика, который раз за разом её разочаровывал.       Да он и сам себя разочаровывал. Раз за разом. Сегодня разочарование не знало границ, оно вышло на новый уровень. Из негативного чувства оно превратилось в мерзкое чудовище, забравшееся Сергею под кожу и начавшее жадно, с остервенением пожирать его изнутри.       Чудовище с красными глазами и слюнявой пастью.       Образ рогатой твари с шестью глазами, вставшей посреди заснеженного Московского проспекта, дрожащим фантомом вспыхнул перед глазами — Сергей вздрогнул и зажмурился, будто бы это могло отогнать образ.

      Надя ничего не ответила. В воздухе повисло гнетущее молчание, а вместе с ним недоверие — горькое и холодное. Заряженный скверными эмоциями тёплый воздух стал ощущаться, как едкий колючий мороз, выпивающийся льдистыми иглами под кожу. А Надя продолжала молчать. Сергей чувствовал, как она буравит его взглядом, но сказать что-то и тем более посмотреть обиженной жене в глаза не хватало духу.       И это молчание вместе с её пристальным взглядом добивало. Сергей чувствовал недоверие, страх, злость, обиду. И страх жены угнетал больше всего. Лучше бы просто злилась — эти чувства знакомы и понятны. Но страх. Она его боялась, чувствовала в нём угрозу.       Сергей хотел нарушить молчание, разорвать эту навалившуюся на него со всех сторон тишину, но не мог. Он желал рассказать Наде всю правду о вампирах, о чертях, о том, что происходило с ним последние месяцы и о том, как вся его жизнь затрещала по швам. Вся эта безумная правда камнем давила на него, ноша становилась невыносимой и душащей.       — Не беспокойся. Мальчики просто как свидетели. — Сергей хотел хотя бы успокоить Надю, но она закипала ещё сильнее.       — Свидетели чего, скажи мне, пожалуйста? Расправы над кем-то? Я надеюсь, что не ты ею руководил? Как ты объяснишь свой внешний вид?!       Видя и слушая это, Сергей начинал терять контроль, ему хотелось закричать: «Надя, во всём виноват вампир — обезумевший бессмертный пацан, которое потрошит людей направо и налево, а ещё и ест что-то от них! А есть ещё какие-то черти-бесы, которые ещё хуже этого вампира! А ещё, кажется, я теперь тоже вампир!»       Ну, что за абсурд! Надя сразу пойдёт к телефону, наберёт соответствующий номер и вызовет соответствующую бригаду скорой помощи, и его мигом увезут, замотанного в белую рубашку с интересными рукавами.       — Где... где я? — вдруг голос подал Рома. Парень почти полностью пришёл в себя.       Сергей выдохнул. Казалось, что жалобное бормотание подростка и его потрёпанный вид вмиг смягчили Надю и сместили фокус её внимания: теперь она с беспокойством, чуть не подорвавшись с места, смотрела на Рому. Вот-вот, начнёт суетиться в порывах заботы.       — Ты у меня дома. Не переживай, ты в безопасности, — сказал Сергей.       — Кристина... Он пойдёт к Кристине! — Рома вскрикнул, заставив всех вздрогнуть от неожиданности, и пытался вскочить с кресла, но ничего у него не вышло. Глаза подростка от ужаса лезли на лоб, его всего трясло, а на лбу проступил пот.       — Что? Его же...       — Да, Андрей, — Сергей не дал товарищу договорить, — он там был. С руками и с ногами — целый и невредимый. Да, ему помогли. Нет, не я.       — Да кто там был?! О чём вы!!! — Надя вспылила.       — Мой недоброжелатель, — сухо ответил ей Сергей.       — Он убьёт её! Убьёт её и всю её семью! — Рома старался сдерживать крик, но из-за испуга звучал истерично.       Петя изо всех пытался удержать Рому в кресле.       — Да сиди ты! Куда ты сейчас, а? В Петергоф понесёшься? Да ты либо по пути сдохнешь, либо припрёшься туда, а он тебе башку открутит и в кусты ближайшие выкинет! — парень прикрикнул на буйного друга, и это как будто бы помогло.       — И что делать? Что делать?!       — Ничего, — мрачно ответил Сергей.       Сергей чуть вздрогнул: он не верил, что это слово слетело с его губ — с его холодных сухих губ. Его собственный голос звучал в этот миг незнакомо и чужеродно. Внутри всё похолодело, по спине побежали мурашки, сердце бешено заколотилось в груди.       Что если?       Что если это говорил не он?       «Нет смысла. Нет смысла. Оставайся дома. Оставайся дома» — слова навязчиво жужжали внутри головы, как кучка мерзких шумных мух. Они не имели конкретного голоса, не имели определённого тона или тембра, но Сергей ясно их слышал, мог разобрать и понять их смысл.       Он сел на пол, схватился руками за волосы и со всей силы потянул их, чтобы ощутить кожей ноющую боль, надеясь, что это хоть как-то поможет.       Сергей уже не знал, что ему поможет.       Может — он усмехнулся — прыжок в окно поможет?       — Серый? Ты чего? — голос Андрея, призрачным эхом отразившийся в голове Сергея, звучал встревоженно, в нём скользило мрачное опасение. Сергей слышал каждую нотку эмоций в тембре друга настолько чётко и ясно, насколько никогда не слышал прежде.       От осознания идущих бок о бок и сплетающихся во что-то единое чёткости и призрачности всего, что его окружало, у Сергея закружилась голова.       — Что с тобой?       — Оставайся на месте…       — Капитан?       — Никого не нужно спасать…       — Что с ним?       — Послушай меня хоть раз и сделай так, как я прошу…       — Серый?       — Прекрати уже играть в героя.       — Серёжа?       Сергей зажмурился. Голоса. Где они звучали? В голове? Или рядом? Голову распирало, тупая боль врезалась в кости черепа — ей было тесно внутри, как и голосам. Ему начало казаться, что череп расколется на части, и эти голоса вместе с его влажными, склизкими мозгами вырвутся наружу и испачкают не только пол, но и саму реальность.       Нет. Так не пойдёт. Сергей вдохнул, выдохнул и ещё раз, и ещё раз. Сердце перестало так бешено колотиться, дыхание восстановилось, а голоса в голове немного утихли. Он собрался с силами и мыслями и, наконец, заговорил:       — Я в порядке. Просто голова разболелась что-то вдруг. — Над следующими словами Сергей на несколько секунд подумал. Они вертелись на его языке и будто имели вкус: горький, жгучий, от них немело всё во рту. — Мы ничего не сможем сделать, Ром. Прости. Может, не стоит так переживать? Я думаю, отец её защитит.       Сергей не поверил своим ушам — не поверил, что это он сказал! Он?! Он знал себя очень хорошо, и он знал, что скорее всё бросит и побежит спасать человека из любой беды, а не скажет оставить всё, как есть.       — Да не сможет! Не сможет! Вы же сами видели, что он творит! Вы видели это всё! Видели!!! — закричал Рома. На его раскрасневшихся глазах навернулись слёзы отчаяния и ужаса.       Сергей нехотя посмотрел в искажённое страхом лицо подростка, в его широко распахнутые влажные глаза.       — Да, видел. И видел даже больше. И знаю, что он не остановится. Ром, успокойся и послушай меня. Мы сделали всё, что могли. Я думаю, сейчас от людей отца твоей подруги будет толку куда больше, чем от нас с Андреем. Они все там вооружены получше нас и у них до этого уже получилось ненадолго обезвредить эту тварь. Может, придумают что-то получше. Я уже сам на это надеюсь. Правда. Что его снова закопают лет на сто, а то и больше, и мы никогда о нём не услышим.       Рома замолчал, опустив глаза.       — Да, Серый... Кажется, нам много чего нужно обсудить, — пробормотал Андрей. — И вам двоим тоже.       — Не надо со мной ничего обсуждать. — Надя бросила это холодно, сухо, но слова звучали так ясно и звонко, словно её голос стал лязгом металла — очень острого лезвия, способного рассечь даже камень. Она молча вышла из комнаты и закрыла двойную дверь.       Сергей тяжело вздохнул и шлёпнул ладонью по лицу.       — Простите. Это из-за меня, — вдруг сказал Рома. Теперь парень звучал спокойно, даже грустно.       Сергей устало взглянул на него: глаза мальчишки всё ещё были красными от слёз, но лицо уже не казалось истеричным — оно стало печальным и виноватым.       — Если бы я не пошёл туда...       — Да брось. Не думай об этом. Никто не заставлял меня следить за тобой.       — И всё же...       — Ты хоть нашёл там чего интересного? Обидно будет, если не нашёл...       Рома помрачнел и отвёл взгляд. Старшеклассники решили поиграть в детективов, но игра зашла слишком далеко. Да и почём зря, ведь склеп и кладбище были обысканы вдоль и поперёк, а патрули таскались там не один месяц, но ничего не нашли — даже самого Серафима ни разу там не видели. Мальчишки зря жизнью рисковали. Сергей стал думать, что бы сказать такого ободряющего, но вдруг Рома заговорил:       — Обещайте, что позволите мне его прочитать. Всё-таки я его нашёл...       Рома достал из внутреннего кармана пальто небольшую книжечку, вроде ежедневника в твёрдом переплёте. Сергей не смог скрыть удивления: он широко распахнул глаза и приоткрыл рот. Не веря тому, что он видел перед собой, Сергей осторожно взял находку Ромы в руки и открыл. Андрей подошёл ближе и тоже всмотрелся в строки.       Сомнений не было: это писал Серафим — это дневник упыря! Дневник вампира!       — Как ты?.. Где ты его нашёл? — спросил Андрей, пока Сергей продолжал жадно всматриваться в текст.       Буквы, слова, много слов.       — В его склепе. Там полно всякого барахла. Книжки, ноты, вот дневник... О, ещё это. Может, вам пригодится. — Рома также достал из кармана плёнку. Андрей взял её и решил посмотреть на её содержимое через свет настенной лампы, которую он для этого включил.       — Интересно... Да, ребят, вы молодцы, конечно.       — Он молодец, — сказал Петя. — Это он нашёл склеп.       — Да этот склеп... Он как будто сам меня нашёл... Я даже не смотрел, куда бегу, по правде говоря. Я просто бежал и всё, а потом провалился в яму. Чудом голову не проломил и ноги не сломал.       — Кстати, Ром, а тебя кто стрелять научил? — Сергей оторвался от текста и посмотрел на растерянного подростка. Тот немного замялся, отвёл взгляд, как будто чего-то стыдясь, и тихо ответил:       — Отец. Это отец научил. Я ещё из винтовки умею. На винтовке Мосина тренировался...       — И под каким предлогом? Зачем учил?       — Сказал, что в армии потом пригодится... И вообще времена такие...       Сергей усмехнулся и продолжил читать, пока Андрей изумлённо уставился на Рому — типичного заучку, которому для полноты образа не хватало очков с толстой линзой, и которого точно тюкают и задирают в школе!       — А в кого? Это самое... В кого стрелял? — спросил Андрей.       Рома сглотнул и промолчал. Ответил за него Сергей:       — В мелкого черта. Насмерть. И ещё в здоровенного. Прям в глаз пальнул. Но тот, точнее та, не сдохла.       — Ого! Ну, всё, пацан, если правда, то в милицию тебя ждём после школы и армии!       — Да, неплохо бы было. Роман, ты поступил очень храбро. Не у каждого хватит на такое духу.       — Ага, Романыч! Ты крутой! — оживлённо поддакивал коротышка, толкая своего друга в плечо, видимо, травмированное, потому что второй подросток жалобно взвизгнул.       — Как бы не перелом, — забеспокоился Петя.       — Я могу ей шевелить. И она не распухла. Просто сильный ушиб.       — В травму всё равно тебе надо бы сходить, — строго сказал Андрей. — Да уж, ребят, наломали вы дров.       — Это невероятно... — шёпотом заговорил Сергей. Его глаза быстро бегали по строкам: Серафим вёл записи с апреля этого года!       — И что он там пишет? — спросил Андрей.       — Ерунду какую-то, — сухо ответил Сергей. — Почерк у него, конечно... Чудовищный...       Андрей попытался заглянуть через плечо Сергея.       — Ты понимаешь его почерк? — спросил Сергей.       — Хороший почерк, если хочешь, чтобы никто не узнал твои секреты.       — М... Ладно.       — Что... Что он там пишет? — подключился Рома. Следом за ним интерес проявил и Петя:       — Читайте вслух!       Петя тоже решил глянуть на страницы дневника. Он задорно и хитро улыбался, явно предвкушая узнать что-то интересное и сакральное. Но стоило парню увидеть, каким почерком выведены слова, он скорчился так, будто облизнул самый кислый лимон в своей жизни.       — Мда, тут надо будет попотеть, чтобы понять, что он пишет, — заключил Сергей. — Но записей много, разных дат. Возможно, мы найдём что-то полезное. Уверен, что найдём.       — Например? — В голосе Андрея звучал скепсис.       — Может, это поможет нам узнать, кто ещё стал его жертвой. Определённо, за ним числится ещё пару десятков убийств, о которых мы просто ничего не знаем, потому что он либо припрятал где-то тела на потом, либо ещё чего…       Подростки вздрогнули, на их лицах отразились страх и отвращение. Но Сергей даже не удивился их реакции: это он буднично говорил о каких-то страшных вещах, на которые уже успел насмотреться с конца восьмидесятых и без участия вампиров.       — Ром, мы это пока у тебя изымем, нам надо с этим разобраться. Я тебе предоставлю, так сказать, расшифровку, если тебе правда интересно. Ты заслужил, это твоя находка.       — И никакой тайны следствия? — Рома удивился.       — Да какая тут уже может быть тайна. Может, это побудит вас больше не соваться в это дело…       — И нас, может, тоже? — отстранённо, глядя на горящую разноцветными огнями ёлку, сказал Андрей.       — Может. — Сергей снова не верил своим ушам.       — Серый, ты не боишься, что он придёт сюда за ним?       — Боюсь.       — И что будем делать?       — Надеяться, что он не может зайти сюда. В этот дом, в эту квартиру.       — Ты так уверен в том, что не может?       Рома и Петя встревоженно поглядывали то на мрачного отстранённого Сергея, то на очевидно охваченного страхом Андрея. Спиридонов опасался не понапрасну, а подростки не зря в бо́льшей степени внимали именно его эмоциям. Сергей головой понимал, что все напуганы небезосновательно.       — Когда летом он приходил к дому, он… он не заходил в него. Ждал снаружи, да и следом потом не пошёл. Я почти на сто процентов уверен, что будь у него возможность, он бы с радостью рванул за мной в парадную, если бы мог. Но нет, стоял, пялился на меня, чуть ли не облизывался. Следом не пошёл.       Андрей тяжело вздохнул: он всё ещё сомневался, и опять небезосновательно. Сергей подумал: что если это была уловка? Что если Серафим специально внушил ему, что не может зайти в парадную? И что если поэтому они все сейчас в огромной опасности.       Особенно Надя и Алёна.       Теперь Сергея охватила самая настоящая паника. Как будто бы он с Андреем ещё что-то могут сделать — хоть немного побороться за жизнь, да даже Петя и Рома имеют крошечные шансы, в случае чего, спастись. Но жена и дочь. Без шансов – Мецгерский прикончит их первыми. Просто сразу.       Чудовищные образы не заставили себя долго ждать. Они вспыхивали так же ярко, как и разноцветные лампочки гирлянд. Красные, оранжевые, а следом за ними синие и зелёные.       Клыкастая пасть, как у свирепого голодного животного, мгновенно возникла у Сергея перед глазами. Частокол острых, как у волка, клыков впивается в мягкую плоть Нади, сила челюстей чудовища ломает её хрупкие кости, горячая кровь шумно льётся на пол. Серафим жадно отрывает куском за куском, хищнически склонившись над хрипящей и захлёбывающейся в собственной крови женщиной.       Сергея передёрнуло.       Этот образ отступил.       Но сердце снова заколотилось, дышать стало трудно.       Жёлтые, полные бешеного азарта и жажды убивать глаза мальчишки по имени Владимир. Если Сергей не ошибся, если его догадка верна, упырь Владимир — это тот самый душегуб, растерзавший несколько десятков детей за одну ночь.       Его клыки были такими же острыми, как у Серафима. А его излюбленная еда — дети.       Если Владимир каким-то чудом окажется здесь, или если Алёне каким-то чудом удастся сбежать из квартиры в момент бойни, то именно этот кровожадный, истязаемый непреодолимым голодом мертвец, набросится на беззащитную девочку. Без особых усилий, в чём Сергей не сомневался ни на секунду, этот урод свернёт шею его дочери, а потом всадит свои клыки в её тонкую кожу, проткнёт вены и артерии и высосет из неё всю кровь. И жизнь. Взгляд девочки остекленеет навсегда. Её тело остынет. Она перестанет существовать.       Два монстра, одержимые жаждой убивать и нестерпимым желанием пожирать человеческую плоть — теперь это не какое-то сложное, запутанное дело по работе, от которого всеми силами открещивалось начальство, а настоящая опасность, которая грозила его семье.       — Серый, ты в порядке? — Андрей толкнул его в плечо.       — Я… Просто. Подумал кое о чём.       — О чём?       — Да это так. Я даже не знаю... Выйдем, поговорим?       Андрей нахмурился, его взгляд помрачнел, но ничего говорить и спрашивать он не стал. Сергей не знал наверняка, о чём думал товарищ, но предполагал, что в его голове хороших мыслей тоже не водилось. Не тот день, не те обстоятельства.       — Мы-то поговорим, обязательно. На кухне, да?       — Да.       — А что с Надей? С ней ты поговорить не хочешь?       — Спиридонов, не начинай…       — А что не начинай? Надо как-то прояснить ситуацию, наверно…       — И что я ей скажу?       — Придумай. – Андрей перешёл на шёпот. — Скажи ей, что за тобой охотятся бандиты. Это почти правда. Она это сможет переварить. Испугается, но переварит.       — Пошли на кухню, нечего тут перед детьми лясы точить.       Подростки недоверчиво насупились.       — А где это вы детей увидели?! — встрял Петя.       — Посидите пока тут, нам нужно поговорить, — сказал Сергей.       Чтобы встать с пола, пришлось приложить немало усилий. В по сосудам будто пустили жидкий свинец, а мышцы словно плохо принимали сигналы от мозга. Всё внутри сбоило, работало не так, как надо. И шум в голове. Он не прекращался, он лишь время от времени становился тише. Белый шум, радиопомехи — вот на что это было похоже. Сергей снова и снова, идя по коридору в сторону кухни, мотал головой, надеясь, что навязчивое жужжание прекратится, но ничего.       Он сел на табурет, облокотился на поверхность стола и уткнулся лицом в холодные ладони. Андрей, закрыв за ними дверь, сел напротив, достал сигареты и зажигалку.       — На, тебе это поможет расслабиться. Голова болит?       — Не сказал бы, что это просто боль…       Шум пульсировал. Он шуршал, жужжал, и где-то за ним, между дребезжаниями и звуками, похожими на помехи радио, проскальзывал холодный, злорадный смех, от которого у Сергея кровь стыла в жилах.       Он слышал смех. Он точно слышал у себя в голове смех.       — Серый? Затянись хоть разок.       — Да, пожалуй, надо.       — Что с тобой?       — Скажу если, скажешь, что у меня шизофрения.       Андрей устало ухмыльнулся и выпустил изо рта сизый дым.       — Нет, не скажу. Я слушаю.       — Думаю, ты в целом хочешь знать, что произошло.       — Да, было бы неплохо.       Сергею натурально пришлось собраться с духом и мыслями, невзирая на нескончаемое жужжание в голове, чтобы рассказать Андрею об ужасе, случившемся на кладбище с ним и с ребятами. Спиридинов стремительно менялся в лице по ходу рассказа: сначала это было что-то вроде напряжённого удивления, но ближе к концу оно сменилось немым ужасом.       — Это что же… — Андрей не находил слов, но Сергей не нуждался в них — всё и так было ясно.       — Вот так вот…       — Вы чудом не погибли…       — Он нам, скажем так, помог. Без Серафима мы бы точно погибли. Я всё ещё не могу это осознать и понять. Зачем ему это надо было? Он не хотел нас убивать. Мальчишек могу понять, почему: они друзья Кристины. Хотя, с другой стороны, мог бы свалить всё на чертей. А я? А я ему поперёк горла стою — это факт. А всё равно не убил и не дал меня убить. Вот как ты это всё оцениваешь?       Андрей не спешил с ответом, отведя взгляд. Он смотрел в окно, за которым вместе с воющим холодным ветром скиталась тьма ночи, и они на пару скребли тонкое стекло своими невидимыми когтями, явно желая уничтожить эту нелепую преграду и ворваться внутрь. Сергей тоже посмотрел в окно, словно пытаясь отыскать там ответ на собственный вопрос — как знать, может, он там действительно есть. Не зря же Андрей так пристально смотрел в пелену из непроглядного мрака и рычащей пурги, за которыми едва ли можно было рассмотреть оранжевый свет в окнах напротив.       Ничего не видно. И ответов тоже.       — И, как ты понял, там был ещё один вампир. Думаю, это он помог Серафиму вылезти из его новой могилы, — продолжил Сергей, не сводя взгляд с живой, тенистой, блуждающей по внутреннему двору ночи. Её чёрное одеяние плотно окутывало каждый уголок и закуток, превращая их во что-то бездонное, голодное и непроглядное. Сунь руку — откусит. Каждая тень, даже та, что боязливо отступала от бледного света одинокой уличной лампы у подъездной двери, норовилась сожрать, поглотить, растворить в себе, как в желудочном соке.       Эта зима и этот конец декабря были самыми непраздничными и не новогодними в жизни Сергея. Никогда ночь не казалась ему настолько чёрной и свирепой.       И в этой ночи скрывался ещё кто-то более свирепый. Но не чёрный. Его волосы — белые, как пурга, глаза блестящие, как лёд, а кожа холодная, как снег.       Сергей с любопытством для себя и ироничной усмешкой осознал, что этот мальчишка был так похож на воплощение всего самого чудовищного и кошмарного, что только было в зиме. Зима — она беспощадна и кровожадна, она голодна, она смотрит в окна домов, желая ворваться внутрь, сожрать тепло и жизни тех, кому не посчастливилось оказаться у неё на пути.       Да, пожалуй, Серафим беспощаден, как сама зима.       Рычащий, неугомонный ветер продолжал гонять колючие блестящие снежинки из стороны в сторону. Зима за окном не желала униматься в эту ночь. Она стремилась поглотить всё. Сожрать.       — Знаешь, о чём я ещё сегодня думал? — тихо заговорил Сергей, продолжая всматриваться в черноту. — Этот второй вампир, Владимир, ха… Знаешь историю про убитых детей и вожатых в пионерлагере?       — Ну, и?       — Это он их убил.       В кухне повисло молчание. Сергей мельком глянул на побледневшее лицо Андрея. Другу снова нечего было сказать.       — Ты в этом уверен?       — Да. Почти на сто процентов.       — Господи…       В кухне снова воцарилось молчание. Отвратительное, глухое и немного трескучее, как свежий снег. Но Сергей уже сомневался в адекватности своих ощущений: может, это всё у него в голове? Может, из-за всех этих несмолкающих дребезжащих помех тишина, запертая в этих старых стенах, кажется такой хрустящей – прямо как фольга, которую смяли в руках.       — Что-то ребята там притихли, — вдруг заметил Сергей. — Пойду гляну.       Сергей заглянул в зал, чтобы убедиться, что всё в порядке. Заглядывая туда, он ожидал увидеть, как жадные взгляды подростков скользят по строкам в дневнике, оставленным упырём на жухлой, желтоватой бумаге, но вместо этого он обнаружил, как Рома вжался в кресло от напора бесшумно покинувшей свою комнату Алёны, а Петя наблюдал за ними и хихикал в кулак.       Алёна, к радости Сергея, больше не выглядела напуганной. Напротив, она с любопытством и весельем рассматривала гостей и даже сама, несмотря на свою детскую робость, завела с ними разговор. Особенно интересовал её Рома.       — А как тебя зовут? — Алёна с умилительным девчачьим любопытством, хлопая длинными, как у куклы, ресницами, разглядывала опешившего и вжавшегося в кресло Рому.       — Ром, у тебя появилась подружка! — подколол его Петя и хлопнул по плечу, отчего Рома вздрогнул.       — Закройся…       — Ты Рома? А я Алёна! Мне восемь, а тебе?       — Ему пятнадцать!       — Скоро шестнадцать, — мрачно буркнул Рома.       — Ой, вы посмотрите, какой взрослый молодой человек! Ой-ой! — дразнил его Петя, пока Алёна продолжала с невинным интересом рассматривать смущённого Рому.       Сергей, наблюдая за этим, невольно улыбнулся. Казалось, что всё было нормально, и совсем скоро Новый Год — праздник, предвещающий большие перемены и исполнение желаний. Всё плохое останется в уходящем году. Тьма отступит, останется позади, а новый зимний рассвет принесёт вместе с лучами январского солнца добро и светлые надежды. На гирлянде загорелись красные и оранжевые лампочки, они наполнили комнату тёплым светом. Тени смягчились. На мгновение на душе стало спокойнее.       Стук.       Сердце в груди болезненно ёкнуло.       Надя недовольно выкрикнула, выходы из их спальни:       — Да кого там ещё принесло?       Сергей слышал, как быстро и уверенно жена шага к входной двери, уже готовясь выплеснуть всю накопившуюся злость на несчастного, решившего именно сегодня постучать в их дверь.       Что-то не так.       Сердце забилось, как у испуганной мыши, адреналин в крови обострил чувства. Мышцы напружинились. Сергей рванул с места в карьер — нужно догнать Надю! Отшвырнуть её от двери! Быстро! Быстро! Быстро!       Сердце так стучало, что казалось, оно либо разорвётся, либо от его ударов треснут рёбра.       Дверь открылась. Сергей схватил Надю за плечо, дёрнул и спрятал за собой. Резко, грубо — она вскрикнула от боли и испуга.       Но она не была даже близко напугана так, как Сергей.       Он смотрел настоящему ужасу прямо в глаза — в косящие ледяные глаза.       Сердце чуть не замерло. Дыхание перехватило. Даже моргнуть было страшно. Сергею хотелось зажмуриться и не видеть того, кто пришёл к ним.       Но именно сейчас он знал, что это не поможет.       Запах смерти проник в его дом. Холодный, как зимняя ночь, и гнилостный, как разлагающаяся плоть.       — Здравствуй, Сергей. Как приятно видеть твоё лицо!