Семь историй любви

Все дороги ведут к нему

— Мама! Мама! — рыжеволосый бариста хватает за руку менеджера и трясёт за неё так, словно он увидел настоящего динозавра и срочно должен ему его показать. Но парень перед ним знал, в чём дело, потому что зелёные глаза раскрывали всю душу их обладателя. Он был словно открытая книга каждый раз, когда это происходило. — Да, Лео-сан? Этот юноша снова пришёл к нам? — краем губ улыбается Микеджима, потрепав по волосам парня перед собой, который лишь обиженно засопел и надулся. Из-за этого ему хотелось рассмеяться и крепко обнять «ребёнка». — Мама! Да, то есть, нет, но да! Аа, я снова не смог принять у него заказ… — хнычет Цукинага, начиная биться лбом о чужую руку, словно это был провал всей его жизни. Он ничего не мог поделать с собой, когда впервые столкнулся с взглядом этого юноши. Он ничего не мог сделать, когда фиолетовые глаза пленили его, и всё, что оставалось Лео — хватать воздух ртом, как рыбка, и смущённо смотреть на клиента. 「 Студент дует на свою рыжую чёлку, которая падает на глаза и мешает со скучающим взглядом осматривать небольшую кофейню. Подработка не пыльная и по совету лучшего друга в лице Мадары Микеджимы, но Цукинаге нужно было как-то убивать время не только в четырёх стенах дома. Как он говорил — подработка баристой позволит ему познакомиться или увидеть столько разных людей, что вдохновение придёт само собой. Но он не ожидал, что в этом кафе маленькая проходимость и он почти не общается с другими. Все его розовые мечты про работу баристы были разбиты о суровую реальность. Хотя ему нравилось говорить с постояльцами и рисовать им на пенке разные фигуры. Звонок колокольчика. — Добро пожаловать, какой кофе Вы будете? — почти скучающе проговаривает Лео, ожидая увидеть одного из постоянных клиентов, чьи заказы он никогда не запоминает и происходит какая-то катавасия. Возможно, в этом было его очарование, раз эти люди продолжали ходить в его смены. — Здравствуйте, — дважды моргнув, рыжеволосый тут же поднимает голову и смотрит на человека перед ним. Юноша с алыми волосами, убранной чёлкой за одно ухо. И с фиолетовыми глазами. С такими яркими, чистыми и завораживающими. Фиолетовая радужка манила и притягивала к себе, что волей-не-волей, но Лео засмотрелся, не сразу сообразив, что ему нужно что-то ответить. Его глаза опускаются ниже, на губы, и он видит, что ему что-то говорят, но мозг напрочь игнорирует слова, пропуская абсолютно всё. — Sorry? — аловласый вопросительно и обеспокоенно смотрит на работника, который, словно компьютер в классе информатики, завис и не отвечает. У него сложилось ощущение, будто ещё чуть-чуть — и на лице баристы будет «синий экран смерти». — А. Да. Что? — пару раз моргнув, Цукинага мотает головой и чешет затылок. Другой язык вывел его из пучины мыслей, но кинул в другой. Этот мелодичный приятный голос, на который у студента не хватит эпитетов, чтобы описать, насколько сильно он хочет дать ему в руки свои песни и сказать: «Спой». Мелодичный, звонкий, нежный, притягательный. Голос незнакомца. Глаза незнакомца. Всё это пленило Цукинагу, и он невольно начинает отбивать пальцами новый ритм песни, что зарождается в его голове. Вот оно. То, ради чего он устроился на эту работу. То, ради чего он здесь тратит своё время. Ради таких людей. — Аааа! — внезапный крик Лео заставляет вздрогнуть гостя, но тот лишь уходит от кассы и начинает искать любую бумажку, любую салфетку, чтобы быстро записать то, что зарождалось в его голове. Что-то, что зародилось в глубине души, прошло через сердце и выстрелило в голову. Это ощущалось так, словно пуля пробила его черепную коробку и его наконец-то осенило. — Sorry, у Вас всё хорошо? — гость прижимает руку к груди и вопросительно смотрит на юношу, что согнувшись в три погибели записывает что-то на клочке салфетки. В алой голове крутилась лишь одна мысль: стоит ли ему вызывать скорую или оставить всё, как есть? — Я не вовремя зашёл? У вас Lunch? — Стой-стой! Не говори ничего! У меня вдохновение! — отмахивается рыжеволосый, быстро записывая какие-то ноты, которые пытался прочитать гость, заглядывая за барную стойку, всё ещё не очень уверенный в том, что врач не нужен. — Inspiration?.. — вопросительно смотрит, возможно, начиная немного терять терпение от непонимания происходящего. — Ааргх, ты можешь хоть немного подождать?! Что ты хочешь?! — рычит Цукинага, кажется, походя то ли на льва, то ли на злого котёнка. Но он выпрямляется и вопросительно смотрит на клиента. — Прошу прощения, я хотел заказать кофе, — тяжело вздыхает он, чуть прикрыв глаза, но когда он вновь открывает, то их взгляды пересекаются и уже гость засматривается на зелёные глаза. А Лео, кажется, от прямого контакта в глаза начал лишь смущаться. Почему? Этот парень такой красивый, что у Лео в голове крутятся только одни песни и у него ничего не остаётся на обычную коммуникацию. — … Хорошо, я зайду в следующий раз. Простите, что помешал, — качает головой парень и коротко кланяется, словно он тут правда виноват, и покидает кофейню. Оставляя Лео Цукинагу наедине со своими мыслями и ворохом идей. С того дня у него так и не получилось взять заказ у аловласого юноши с завораживающими фиолетовыми глазами. Каждый раз, когда он заходил и они сталкивались взглядами, Лео смущался до ушей и убегал в подсобку за Мадарой или тем, кто сегодня вместе с ним был на смене. Заговорить с таинственным незнакомцем для всегда общительного Цукинаги казалось чем-то за гранью его сил.」 — Лео-сан, отнеси этот заказ на столик четыре, — Мадара даёт Лео в руки поднос с заказом в виде какого-то тортика (возможно, чизкейк с клубникой?) и чашкой кофе. — М? Но я ещё не- — Иди, я сделаю всё остальное. — Хорошо? — кинув вопросительный взгляд на своего лучшего друга, композитор лишь пожал плечами и пошёл вместе с подносом к столику. Правда прежде, чем заказ добрался до своего заказчика, Лео перепутал все столы и обошёл кофейню два раза, чтобы наконец-то подойти к нужному столику. — Извините за ожидание, Ваш- — рыжеволосый внезапно умолкает, встречаясь с фиолетовыми глазами, поджимая губы и внутренне паникуя. Мама его подставил. — Ах, спасибо большое… Цукинага-сан? — прочитав на бейджике чужую фамилию незнакомец коротко улыбается, подмечая то, как перед ним застыл бариста. — М-можно просто Л-лео… — заикаясь, Цукинага не знал, куда ему себя деть. Он старался делать всё возможное, лишь бы не смотреть человеку перед ним в глаза. Стоп, чего это он так стесняется, словно младшеклассница перед своим кумиром? Даже Рука куда смелее ведёт себя! Ему нужно взять себя в руки. — Лео-сан, знаете, вам стоит не писать на салфетках, а сразу на бумаге, — тихий смешок со стороны аловласого незнакомца, который кивает на папку недалеко от себя. — Э? Что? — пару раз моргнув, Лео наконец-то берёт себя в руки и заставляет себя выдать хотя бы одно слово без заикания. — Я сюда захожу каждый день после университета и каждый раз замечаю, как мне приносят салфетки с нотами. Спросив у Микеджимы-сана, что за фирма делает такие причудливые салфетки, он посмеялся и ответил, что это пишет его друг, влюблённый в музыку и «одного посетителя», — губы трогает улыбка и парень протягивает ему папку. — Мама сказал что?! — смущению Цукинаги, который до всей этой ситуации не знал слово «стыд», не было предела. Однако его больше заинтересовала папка, которую он берёт в руки и открывает, увидев перед собой большую часть нот, которые он писал на салфетках и забывал о их существовании через несколько секунд после того, как к ним заходил клиент. — Это… — Ваша музыка, полагаю. Знаете, с салфеток было тяжело переписывать ноты, имея минимальные познания в этой области, — тихий смех юноши заставлял Лео почувствовал ещё больший стыд, словно он виноват в своём вдохновении. — Цукинага Лео-сан… Спасибо, что подарили миру Knights. —?! Зелёные глаза вопросительно смотрят на человека перед собой и в его голове создаётся всё больше и больше вопросов, на которые он не может найти ответа. Откуда человек перед ним помнит, нет, знает о Knights? О некогда существовавшем юните, который вёл под своим флагом веры Король. О некогда развалившейся айдольской группы, стоило только ему вернуться в школу и закончить обучение, чтобы податься в университет. Откуда он знает о существовании его молодости? — Ваша музыка однажды привела меня к айдолам. Я хотел поступить в Юменосаки и присоединиться к Knights, но при поступлении узнал, что вы распустили группу и ушли из айдолов, — качает он головой, тяжело вздыхая. Его музыка? Лео не ослышался? Та музыка, которая заставила страдать не только его, но и всех, кого он любил и кому доверял? Он не бросил писать её даже после школы, потому что такова была его суть существования, но… Но его музыка перестала быть оружием? Она стала тем, что помогает людям обрести путь и свет? Именно этот подтекст Лео услышал в чужих словах. — Меня зовут Суо Цукаса. И я наконец-то нашёл вас, композитор Цукинага Лео-сан. Ваша музыка спасла меня и привела к вам.