Reparations

      Изуку проснулся неожиданно, тяжело дыша и осознавая, что он весь в поту. В панике он огляделся и обнаружил, что пещера пуста. В его желудке начал образовываться холодный ком голода, но рассосался так же быстро, как и появился, когда Каччан вошёл в пещеру, держа в руках две тушки кроликов, хорошенько прожаренных на костре.       — Оклемался наконец, — небрежно прокомментировал он. — Ты был в отключке два дня.       — Как так?..       Драконорожденный пожал плечами.       — Ты нёс какую-то дичь про то, что мы с тобой родственные души и что ты хочешь, чтобы я укусил тебя, а потом отключился. Мне пришлось тащить твою задницу сюда, и с тех пор ты беспробудно спал, при этом продолжая бормотать всякую хрень во сне. – Бакуго передал одну тушку омеге.       Мидория почувствовал, как у него горят уши.       — К-какую например?       — Что-то об альфах, сексе и детях. – Катсуки зубами оторвал большой кусок мяса, его острые клыки поблескивали в том скудном свете, что просачивался в их укрытие. — И несколько раз произносил мое имя.       В пещере стало тихо, нескончаемый хруст костей от Каччана и тихое пережëвывание от Деку — единственные звуки, прерывающие тишину. Наконец, омега решил нарушить молчание:       —Я правда думаю, что мы родственные души.       Бакуго застыл на мгновение, а затем недовольно щелкнул языком.       — Опять ты за своё.       — Но Каччан!       — Ты был практически в бреду, когда всё это говорил! Кроме того, родственные души — это миф. Нет никаких доказательств того, что два человека идеально подходят друг другу с рождения. Каждое живое существо слишком уникально для такого дерьма. Не стоит так серьезно воспринимать ту хрень, которая взбрела тебе в голову в течной агонии.       — Я не согласен! – Альфа, на удивление, не вмешивался, позволив ему продолжить. – Да, моя первая течка случилась так поздно, но это произошло только после встречи с тобой! Тебе не кажется, что это немного странно?       Катсуки опустил свой кусок на пол.       — Не кажется. Я – драконорожденный, и мои феромоны мощнее, чем у альфы-человека. Ты, вероятно, запомнил мою ауру, когда мы были детьми. И твоя внутренняя омега просто не хотела проявляться и вступать в связь ни с одним из слабых человеческих альф, которые окружали тебя, потому что у неё уже выработались более высокие стандарты.       Слова Бакуго имели смысл, но Мидория не хотел отступать.       — Я… не думаю, что это так.       — Нет, это так. Перестань искать смысл там, где его нет. Я, конечно, польщен и все дела, но я уже говорил тебе, когда мы были мелкими: у меня есть своя судьба, и тебе в ней нет места.       Его огненно-красные глаза вспыхнули холодом.       Изуку недовольно отгрыз кусок от своего кролика и прожевал его.       — А ты всё продолжаешь говорить о своей грандиозной судьбе даже сейчас. Для какого такого великого дела ты себя бережёшь?       Катсуки зарычал и указал на омегу концом кроличьей кости       — Это уж точно не твоё человечье дело, Деку!       Более чем вероятно, что именно течка способствовала перепадам настроения омеги, но ярость, которую он в тот момент ощутил, была непреодолимой. Он вскочил, слëзы выступили у него на глазах.       — Я не мог ни учиться, ни охотиться, ни тренироваться в своей деревне из-за того, что я – омега. И даже теперь, только лишь потому, что я человек, я не могу связываться с тобой?! Но у нас, чëрт тебя дери, нет никаких препятствий для общения!       Альфа тоже поднялся на ноги и столкнулся с Изуку лбами, ощетинившись на оскорбительное поведение омеги.       — Если ты намекаешь на то, что я такой же дерьмовый, как и те придурки, которые унижали тебя, измывались над тобой и попытались охотиться на тебя ради развлечения, клянусь богами, я тебя…       Мидория не отступал, разбушевавшиеся гормоны не позволяли ему заметить подавляющий запах, который выпускал Бакуго.       — Так давай, попробуй! Не нужно пустых угроз! Давай, сделай мне что-нибудь, Мистер Всемогущий-Альфа-Драконорожденный! – Как бы не хотелось омеге этого признавать, его голос предательски сорвался в конце. Он никогда не был хорош в спорах, не проявлял беспричинной агрессии, но течка сделала его совершенно неуравновешенным.       Зубы Катсуки скрежетали, он раздосадовано зарычал. Блондин отвернулся от Изуку и швырнул остатки своей трапезы в стену.       — Чë за хрень с тобой происходит?! Почему ты такой? Никто из омег в моем клане никогда так себя не ведет, даже во время течки! С тобой неприятно иметь дело, и ты чертовски упрямый! Разве ты не можешь просто послушать меня, когда я говорю тебе, что тебя моя жизнь не касается, и уступить наконец?!       Паренёк ничего не ответил, лишь начал поднимать с пола свою одежду.       — А теперь чë ты делаешь? – Каччан выглядел раздражённым.       Омега натянул штаны:       — Прогуляться собираюсь.       — Какой нахрен гулять? Уже забыл, что случилось с тобой два дня назад? Ты буквально ходячая мишень «все сюда, я так сладко пахну, подойдите ко мне»!       Мидория обернулся, чтобы показать альфе язык, прежде чем выбежать из пещеры. Спускаясь по склону, он услышал позади себя оглушительный рëв.       Тем временем солнце начало садиться. Прохладный лесной воздух ласкал лицо Изуку и наполнял чистотой его легкие, успокаивая бушующее в грудной клетке сердце.       Как посмел Каччан снова так нагло вмешаться в жизнь омеги? Как он посмел сначала спровоцировать течку, а затем пожелать полностью порвать все отношения с ним, как он уже сделал однажды, много лет назад?       Парень остановился. Он вспомнил тот страх и боль, которые он испытал от первого в жизни предательства. Как руки Бакуго загорелись этим странным магическим огнем, как он направил эту силу против Изуку.       А теперь, когда они повзрослели, ощущения от этих теплых, шершавых рук были совсем другими. Омега явно представил, как они касаются его кожи, обжигают его плоть, удерживая его...       Он вздрогнул.       Вот же Катсуки засранец!       Каччан всегда был немного зазнавшимся, так что совсем не удивительно, что он-таки не перерос своё высокомерие. Но последние несколько дней, проведённые бок о бок с ним, окутанные этим пряным, тёплым ароматом, казались… странным образом такими правильными.       Мидория присел на корточки, скрываясь в высокой траве и кусая губы. Он провёл рукой по своим кудрям и простонал. В голове был такой беспорядок. Были ли те мысли насчёт их истинности его собственным умозаключением, или больной фантазией воспалëнного течкой разума? Где заканчивались домыслы течной омеги, а где начались его собственные, человеческие?       Изуку медленно вдохнул и попытался разобраться в своих чувствах. Конечно же, мысли о привлекательности Бакуго изначально не принадлежали ему, ведь так? Хотя, объективно говоря, альфа был хорош собой, и парень не солгал бы, если б сказал, что в драконорожденном всегда было что-то неземное, даже в далёком детстве.       Ладно, но что, если он нашёл альфу привлекательным, не из-за своих омежьих инстинктов? Парень сглотнул, во рту внезапно пересохло. Боги, это так несправедливо! Каччан, будучи таким поразительно красивым, дерзнул снова появиться в его жизни, именно тогда, когда омега почти забыл о нём и наконец решил двигаться дальше, в светлое будущее.       И была еще одна проблема.       Что ему делать теперь, когда течка наконец наступила? Катсуки – единственный альфа, который смог пробудить её – не желал иметь с Изуку ничего общего. А сам омега не мог вернуться домой, рискуя встретиться там с одним из тех дерьмовых альф.       А что, если он просто уйдёт куда подальше, как и собирался?       Куда он вообще хотел пойти?       Был ли у него план?       Мидория знал, что иногда бывает безрассудным, но теперь его решение бесцельно бродить по миру, показалось ему чем-то вроде просьбы у судьбы о быстрой смерти, которая окажется лучше и приятнее, чем жизнь в его деревне.       Изуку моргнул и понял, что его зрение вновь затуманено слезами. Он поднял руку и попытался вытереть их рукавом рубашки. Сквозь влажную пелену омега вдруг заметил вдалеке слабое свечение. Парень снова потëр глаза, думая, что это игра света. Но, к его удивлению, сияние не исчезло. Оно танцевало взад-вперёд над кустом шиповника, а затем скрылось из виду. Деку вздрогнул.       — Ого… — Он не дал себе времени на размышления, тут же бросившись в погоню.       Ступив глубже в заросли папоротника, он заметил мерцающий шлейф маленького огонька, проносящегося сквозь ветви деревьев. Почти зачарованный, Мидория последовал за ним, не обращая внимания на острые ветки, цепляющиеся за его одежду, и колючие лозы, которые рвали его штанины и царапали щиколотки в кровь.       В конце концов, огонёк перестал двигаться, и Изуку тоже остановился, наблюдая, как тот завис над какой-то поляной. Глаза парня распахнулись от изумления, когда он заметил, что огонёк был здесь не один. Витающее в воздухе море искорок закружилось, роясь над его головой. Тонкие, похожие на перезвон колокольчиков, хихиканья доносились до его ушей, и омега поймал себя на том, что широко улыбается им в ответ. Огоньки манили его вперед, одни тянули прямо за рукава рубашки, другие крутились у него перед носом. Веки омеги опустились, и, всё ещё улыбаясь им, он сделал шаг вперед.       Он почти что шагнул во второй раз, когда громкий возглас прогремел над его ухом:       — Ты полный идиот! – Чья-то рука схватила его за воротник и с силой дёрнула назад. Искорки попискивали и носились теперь скорее истерически, нежели весело. Каччан смотрел на него сверху вниз с явным раздражением на лице. – Сдохнуть захотел?!       Изуку захлопал глазами, глядя на него.       — Ч-что?..       Бакуго указал на центр небольшой поляны.       — Ты чуть не попал в кольцо фей, кретин!       Некоторые из так называемых огоньков и искорок прервали свое порхание, собравшись в кучу, и зашипели, обнажив острые маленькие клыки. Изуку отшатнулся, схватившись за предплечье альфы для поддержки.       Флёр их очарования спал. Мидория понял, что феи околдовали его. Огромная волна облегчения прокатилась по его телу, сделав ноги ватными. Эти существа едва не забрали его в своё царство, где он, наверняка, стал бы их ужином, или рабом, или ещё чем похуже...       Но, к счастью, Катсуки остановил его.       Погодите-ка...       — А ты как тут оказался? – Изуку вырвался из чужой хватки.       На лице альфы не было ни тени раскаяния, когда он произнёс:       — Я шёл за тобой.       — Ты что, следил за мной? – Уже стихшая в душе омеги ярость вновь вскипела. – Да как ты посмел?!       Феи взволнованно гудели вокруг них, интересуясь назревающей ссорой.       — И хорошо, что я посмел. Смотри, что могло случиться!       — Ну и ладно, украли бы меня эти твари. – Голос парня дрожал. – Тебе то что?!       Мерцающая толпа отозвалась хриплым смехом. Одна смелая искорка приземлилась на кудрявую макушку.       — Дитя фей, дитя фей! Ты такой забавненький! Почему бы тебе не присоединиться к нам? Вернись на родную землю! Мы будем относиться к тебе хорошо! Мы будем заботиться о тебе, как никто другой...       Омега попытался отмахнуться от неё.       — Нет уж, спасибо! Вы можете тут беситься и дальше танцевать хоть до посинения, но без меня.       — Тогда скажи, хотя бы, как тебя зовут? Можем ли мы узнать имя давно потерянного брата?       — Моё имя? – Изуку приподнял бровь и уже было открыл рот, но Катсуки быстро зажал его ладонью. Свободную руку он направил прямо на фей: серия небольших взрывов вынудила тех броситься в рассыпную, злобно шипя.       — Нет, вы не можете узнать его чëртово имя, он слишком далек от своей родословной, чтобы иметь что-то общее с вами! Просто оставьте Деку в покое и возвращайтесь к своим вечным тусовкам, говнюки!       Феи простонали и с недовольством освистали альфу. Из большой пёстрой кучи слышались возгласы: "Ой!", " Совсем не весело...", "Сам пошёл в ж..." и другие.       Бакуго потащил омегу с облюбленной феями полянки, следуя по пути, который он проложил, чтобы добраться сюда. Мидория споткнулся и ойкнул. В околдованном состоянии он и не замечал, насколько сильно изранил себе ноги, пытаясь пробраться через густые заросли. Альфа заметил, что тот спотыкается, и развернулся к нему лицом. Он оглядел омегу с ног до головы, осматривая все царапины и ссадины.       — Выглядит довольно серьёзно.       Изуку проковылял мимо него, морщась от ноющей боли в ногах.       — Даже если так, то это не твоё дело, разве нет?       Бакуго схватил его за запястье и потянул назад. Из-за резкого движения, Изуку пришлось наступить на изрезанные ступни со всем своим весом, чего он старался не делать, парень заскулил.       — Если тебе больно, так и скажи.       — Нет! Я абсолютно отлично могу ходить сам! Не смей лезть! – Он упрямо и, надо сказать, по-детски отпирался.       Каччан оскалился. Сердитый рокочущий звук вырвался из его глотки, и он уставился на свои пальцы, из которых выдвинулись длинные когти из-за едва сдерживаемого гнева. Омега наблюдал, как ладонь сжалась в кулак, затем последовал мощный удар, он пришёлся на ствол высокого дуба. Взрыв был таким мощным, что старая кора затрещала, теперь на уцелевшей поверхности пестрел чёрный след сажи.       Драконорожденный повернулся к нему и зарычал.       — Просто дай мне отнести тебя обратно, упрямый придурок!       — А ты перестань нянчиться со мной, если всё равно бросишь меня, эгоистичная ты задница!       Катсуки зарычал и пригнулся, без каких-либо усилий закинув омегу себе на плечо.       — Эй! Опусти меня! – Мидория задëргался.       — Заткнись и хоть раз будь послушным.       — Или что?!       — Или я выпущу свой альфа-феромон, чтобы заставить тебя подчиниться. – Это было реальной угрозой. Вообще, Изуку был удивлён, что Каччан ни разу не воспользовался этим преимуществом за всё это время. Но сейчас альфа был явно взбешён. Омега полагал, что терпение Бакуго висит на волоске.       Но даже так, парень не собирался сдаваться:       — Если ты это сделаешь, клянусь, я выпущу ещё больше своих проблемных омега-феромонов, чтобы противостоять этому!       Драконорожденный фыркнул.       — Ты понятия не имеешь, как это делается.       — Я быстро учусь! Ты же знаешь меня, я разберусь с этим.       — Ага, конечно, и что потом? Высвободишь ещё больше своего течного запаха? Попытаешься заставить меня потерять всякий разум? Хочешь трахаться, как кролики, чтобы несколько месяцев спустя вытряхнуть из своей матки какого-нибудь младенца? Этого ты хочешь?       — ..Н-не-е-ет! – По щекам Изуку вновь потекли слëзы. Вот чëрт. Почему он так много плакал в последнее время? Глаза завтра будут нещадно болеть.       Каччан замолчал. Некоторое время они шли через лес молча, прежде чем альфа, наконец, вздохнул, решив, что им обоим пора успокоиться. Приятный запах окутал Мидорию, бешеное сердцебиение начало замедляться.       — Прости, что довёл тебя, когда ты и так страдаешь от всего этого гормонального дерьма. – Бакуго пробормотал извинение неохотно и почти невнятно, но оно всё же достигло ушей омеги.       Деку всхлипнул:       — Тебе не следует быть со мной таким добрым, если ты не собираешься брать на себя ответственность за то, что произойдет потом.       Блондин ответил ему, поддразнивая:       — А что будет потом?       Слова застряли у Изуку в горле.       Драконорожденный прекрасно знал, что было бы потом. Вот же кретин. Он прекрасно знал, что творится с парнем, что сам альфа делал с ним. Между ними всегда существовала какая-то особая, искрящаяся атмосфера. Но Катсуки, как всегда, притворялся, что ничего особенного не происходит.       — Ты мудак.       — Ага.       — Ты злобный.       — Ага.       Но ты, кажется, нравишься мне...       Ага...