Reparations

      — Второе испытание называется "Возвращение жизни". – Изуку и другие участники внимательно слушали речь Тошинори. – Вы должны будете подняться на Серую Гору и принести доказательства самой Жизни до заката. Первые восемь участников, кто справится, пройдут в третий этап. Хорошенько отдохните перед испытанием!       Как только Всемогущий произнёс свои последние слова, Мидория ощутил, как кто-то резко дёрнул его назад и потащил сквозь толпу. Он не сопротивлялся, подумав, что Каччан опять ведёт его "обкашлять вопросики". Хотя, омега с удивлением обнаружил, что хватка драконорожденного была намного сильнее, чем обычно. Неприятная волна боли прокатилась по его итак настрадавшейся сегодня, обожжённой руке.       Наконец, толпа поредела, они приближались к краю равнины, и Изуку смог увидеть волосы парня, но... Это была вовсе не залитая солнцем блондинистая макушка, которую он ожидал увидеть, а незнакомая, чёрная, как вороново крыло, копна.       Пульс омеги участился. Он попытался упереться пятками в землю и высвободиться, но мужчина сжал его руку ещё крепче, заставив вскрикнуть от боли. Парень вырывался как мог, пока незнакомец не затащил его за выступ небольшой скалы на краю равнины, за пределом видимости всех остальных.       Мужчина вжал Изуку в неровную каменную поверхность и зарычал на него, обнажив зубы. Тот вздрогнул, ощутив распространяющийся по округе агрессивные феромоны альфы. Запах был тошнотворным и пугающим, он заставлял Мидорию лихорадочно соображать, как выбраться из этой ситуации.       — Грёбаный эльф! – Кожа драконорожденного отливала маслянисто-чëрным блеском, а затем медленно выступающие чешуйки почти полностью покрыли её. Ногти незнакомца становились длиннее и острее, пока он тянул свои когтистые руки к лицу Изуку. – Какое чёртово дело какой-то жалкой, эльфийской омеге до этих Испытаний?! Какое право ты имеешь находиться здесь, если ни-че-го не знаешь о нашем клане?!       Мидория дёргал руками, пытаясь вырваться из хватки своего похитителя. Он открыл было рот, чтобы возразить ему, но обнаружил, что давящий, агрессивный запах альфы не дает ему произнести ни единого слова.       — Как вообще Всемогущий пропустил тебя? Ты вилял перед ним своим задом, да? Дал ему приласкать твою обонятельную железу? Иначе как грёбаному эльфу удалось принять участие?       Драконорожденный сжал его запястья мёртвой хваткой, не оставляя и шанса выбраться, и навалился всем своим весом на омегу, сильнее прижимая его к холодному выступу.       Он осмотрел шею Изуку.       — У тебя нет метки... Да-а, тогда эта версия отпадает. – Злая улыбка расплылась по лицу драконорожденного. – Ты всё ещё не помечен... А я-то думал, что ты соблазнил Всемогущего, или Бакуго... Хотя, Бакуго – это вряд ли, да? Он так высокомерен, наверняка держал тебя на длинном поводке, правда же?       Мидория нашёл в себе немного сил на ответ, заставляя своё тело на секунду вырваться из-под влияния подчиняющего запаха альфы:       — Я не эльф, и Каччан не держит меня ни на каком поводке!       — Да ладно? Вы никак не связаны? Значит, можно пометить тебя прямо сейчас? – Холодок пробежал по спине омеги, когда драконорожденный оглядел его с ног до головы с мерзкой ухмылкой. – А ты, в общем-то, симпатичный... Только немного дерзкий, но, думаю, ты станешь намного тише после того, как тебя пометят...       Изуку резко втянул носом воздух, и пнул драконорожденного ногой, целясь прямо промежность альфы. Похоже, невероятная боль в паху перекрыла унижение от проигранного забега, потому что альфа рухнул на землю, как пустой мешок.       В ушах омеги набатом звучало собственное сердцебиение, он едва дышал. В этом полусознательном состоянии Изуку бросился прочь, перепрыгивая через скорчившегося на траве альфу. Завернув за угол, парень врезался в чью-то широкую грудь, и испуганно отскочил назад, вскинув руки и приняв боевую стойку, готовый защищать себя до последнего.       — Деку! Куда, чëрт возьми, ты пропал? – Ярко-красные глаза Каччана внимательно разглядывали его. – И почему у тебя такой убитый вид?       Омеге потребовалось пару минут, чтобы успокоиться и выровнять дыхание. Это было нелегко – его всё ещё бил мандраж от нападения и побега. Парень прочистил горло и вытер пот со лба, пытаясь принять беззаботный вид.       С ним всё было в порядке.       Всё в полном порядке.       Он прекрасно мог постоять за себя.       — Всё нормально... – Изуку попытался протиснуться мимо бывшего друга, сытый по горло альфами за этот день.       — Эй! – Каччан схватил его за запястье здоровой руки. – Подожди-ка!       Мидория старался говорить спокойно, но в голосе всё равно было слышно раздражение, когда он спросил:       — Ну что?       Бакуго был сбит с толку тревожным запахом, исходящим от омеги волнами, но всё же сказал:       — Я пришёл предупредить тебя о следующем испытании. Я хочу, чтобы ты очень хорошо подумал над тем, чтобы бросить эту затею.       Изуку рассмеялся как-то болезненно и надломлено.       — И ты туда же, да? Почему? Не можешь смириться с тем, что омега может составить тебе конкуренцию? Или это потому, что я не драконорожденный и мне не следует быть такого высокого мнения о себе?       Катсуки покачал головой, в его глазах промелькнуло замешательство.       — Куда "туда же"? Ты про что вообще? Хотя, не важно, о чëм ты там бубнишь, это не имеет никакого отношения к тому, что я пришёл тебе сказать. Послушай, Деку, уже несколько человек из тех, кто прошёл забег, отказались от участия добровольно, как только услышали про " Возвращение жизни". Это испытание назначают крайне редко, оно очень сложное для выполнения в каком-то смысле... – Альфа неловко переступил с ноги на ногу. Его взгляд встретился со взглядом омеги. – Я не думаю, что ты сможешь с этим справиться...       Мидория раздражённо высвободил своë запястье из руки Каччана.       — Что ж, огромное спасибо за твоë предупреждение! На самом деле мне это нихрена не нравится, но всё равно спасибо! – Парень снова попытался сорваться с места, но альфа утробно зарычал, загораживая путь.       — Чего ты так взъелся, Деку?! Что с тобой?       Изуку зарычал на него в ответ, по-звериному угрожающе, показывая альфе миниатюрные омежьи клыки. Бакуго, опешив, сделал шаг назад.       — Прости, конечно, но как по-твоему я должен себя вести?! Я что, должен быть до усрачки счастлив, после того, как ты назвал меня слишком слабым, чтобы пройти второй этап? Я должен тебе в ножки кланяться, когда ты ведешь себя так, будто ненавидишь меня и не хочешь иметь со мной ничего общего? Так я должен себя вести?!       Глаза накрыла мутная пелена, Мидория потëр глаза.       — Вот чëрт! Могу я хотя бы раз разозлиться без этих жалких слëз?!       Оказалось, омега произнёс это вслух, потому что Каччан вздохнул и ответил:       — Ты ничего не можешь с этим поделать. Просто ты такой, какой есть: эмоциональный, чувствительный и плаксивый. Вот почему, я умоляю тебя, Изуку, – глаза Мидории расширились от неожиданной нежности в голосе альфы, когда тот назвал его по имени, – откажись от второго испытания.       Слëзы потекли из глаз омеги с новой силой.       — Да просто отстань от меня! – Изуку отошёл от бывшего друга на пару шагов. – Не притворяйся, что тебе не плевать на меня, когда тебе это удобно!       Он сделал ещё один шаг назад, когда флëр успокаивающего альфа-аромата Бакуго достиг его носа и начал убаюкивать. И хотя скорее всего, альфа сделал это инстинктивно, когда учуял исходящий от омеги запах боли и тревоги, парень ахнул, против своей воли расслабляясь.       Но Мидория был совершенно не в настроении позволять своей природе управлять собой. Если он хочет грустить и негодовать, то она не имеет права запрещать ему это!       Катсуки попытался подойти к омеге чуть ближе и, протянув к нему руку:       — Изу...       — Нет! – Парень отступил ещё дальше. – Увидимся на завтрашнем испытании!       Он развернулся и побежал в город изо всех сил.

***

      — Хэй, тук-тук... – Эйджиро толкнул дверь флигеля и просунул голову внутрь.       Изуку издал низкое предупреждающее рычание, но быстро прикрыл рот, чтобы заглушить его.       — Прости, Киришима, я не хотел...       — Всё в порядке. Мне, наверное, не следовало входить, когда вокруг твоего домика такой сильный феромонный барьер.       — Феромонный барьер? – спросил парень, когда альфа вошёл в комнату с тарелкой еды и кружкой тёплого эля в руках.       Эйджиро поставил ужин для Мидории на пол, на разумном расстоянии от Изуку, который сейчас был завëрнут в кокон из одеял, сооружëнный в углу флигеля.       — Все это место довольно сильно пахнет расстроенной омегой. Честно говоря, мне было трудно даже заставить себя пройти мимо нашего маленького ринга для тренировок.       — Прости, пожалуйста! Я не знал, что всё так плохо...       Тот отмахнулся от его извинений.       — Да ничего. Я прекрасно справился с этим, не так ли? А ещё я принёс тебе ужин!       Омега немного выпутался из своего кокона, чтобы Киришима мог его видеть.       — Спасибо...       — Да не за что! – Альфа просиял, увидев мельком его лицо. – Итак, э-э, будет ли плохо, если я спрошу, что с тобой произошло? Знаешь, я думал, что твоё настроение будет гораздо лучше, ты, как никак, занял первое место!       Изуку снова натянул одеяло на лицо и застонал.       — О-о-о... Это связано с Баку-бро, да?       Тот издал ещё один протяжный стон, приглушённый коконом.       — Мидория… Что случилось? – Мягкий, земельный аромат окутывал Мидорию, убаюкивая и расслабляя.       Парень отбросил одеяла и злобно уставился на Киришиму, когда всепоглощающий гнев и свежие воспоминания об альфах, пытающихся манипулировать его чувствами, нахлынули на него. Эйджиро вздрогнул, прекращая выпускать свои феромоны, запах расстроенного омеги снова заполнил комнату.       Изуку сглотнул и виновато свёл брови вместе, когда увидел расстроенное лицо своего друга.       — Извини, я просто... Я ничего не понимаю! Разве ты не говорил, что драконорожденные более терпимы к омегам?       Глаза Киришимы распахнулись.       — По большей части, да. У нас в клане больше ценится личная сила, пол не так важен. Но в семье не без урода, все дела... А с чего такие вопросы? Кто-то навредил тебе? – Зрачки Эйджиро потемнели и сузились, Мидория почувствовал, как мелкая дрожь пробежала по его спине. До сих пор он ещё ни разу не видел, чтобы вечно улыбающийся драконорожденный проявлял хотя бы мало-мальскую агрессию. Может быть поэтому, Изуку так напугало выражение лица его друга.       — Э-э, нет, – солгал он и попытался мягко перевести тему. – Я просто заметил, что всё далеко не так радужно, как я думал.       Омега глубоко вздохнул.       — Каччан сказал мне, что я не смогу пройти следующее испытание. Он думает, что я слишком чувствительный... Как я могу доказать свою состоятельность с помощью силы, если он продолжает отговаривать меня от попыток?       Киришима глубоко вздохнул.       — И всё? – Изуку бросил на него убийственный взгляд, и Эйджиро поспешил пояснить свои слова. – Я имею в виду, конечно, все драконорожденные хотят доказать свою силу! Но, очевидно, мы также заботимся о тех, кто нам дорог, и не хотим, чтобы они пострадали... Дело не в том, что он считает тебя слишком слабым, и я не думаю, что твой пол вообще имеет значение сейчас. Баку-бро, скорее всего, просто не хочет, чтобы тебе было больно.       — Мне не нужно, чтобы он защищал меня, – возразил Изуку, снова выходя из себя. – Мне нужно, чтобы он признал меня!       — Ладно-ладно, я не могу винить тебя за то, что ты неправильно воспринял его опасения, поскольку Бакуго, ну... он просто Бакуго! – Альфа поднялся, намереваясь уйти. – Но тебе не кажется, что если он проявляет к тебе своеобразную заботу, то, возможно, он уже признал тебя?       Эйджиро махнул ему рукой в последний раз и выскользнул из флигеля. Омега снова свернулся калачиком в своем гнездышке из одеял, и вокруг не было ничего, кроме тишины и его беспокойных мыслей.