Reparations

      Восемь.       Ровно восемь человек, включая Изуку, согласились продолжать Испытания.       У Мидории просто в голове не укладывалось.       Из двадцати человек двенадцать отказались от участия, когда узнали, каким будет второй этап. Не было никакой необходимости мчаться наперегонки, задыхаясь от усилий, никаких ограничений по времени. Всё, что нужно было сделать, это подняться на извилистый шпиль горы, а затем спуститься обратно с тем, что Всемогущий назвал Доказательством Жизни, до наступления сумерек.       Но почему тогда?       Почему двенадцать сильнейших драконорожденных из клана Миастан отказались от участия? Подъем на пик не казался таким уж невозможным, была даже удобная тропинка, которая вела прямо на вершину, и путь должен был быть легким...       Как только Тошинори подал сигнал о начале второго Испытания, перед глазами Изуку промелькнула сильная спина Каччана, который без каких-либо колебаний взмыл в воздух и направился к вершине горы, левитируя с помощью своих взрывов, как и на забеге. Киришима следовал прямо за ним, вонзая свои твёрдые когти в склон горы и подтягиваясь. Многие участники, включая того драконорожденного, который днëм ранее доставил Мидории немало хлопот, перекинулись и полетели на своих крыльях. Деку медленно шёл по тропе, рядом с двумя отставшими драконорожденными, которые неохотно плелись на вершину.       Подъëм был тихим. Никто не произносил ни слова, и омега боялся нарушать тишину. Что-то тяжёлое висело в воздухе вокруг них, но как ни старался, Изуку не смог понять это чувство.       На полпути Мидория остановился и задрал голову: какая-то тёмная фигура стремительно летела обратно. Пара ярких рубинов блеснула на лице драконорожденного, и парень узнал его. У Катсуки был тяжёлый взгляд, он посмотрел на омегу, но быстро отвернулся и продолжил спуск.       Деку сглотнул, мерзкие мурашки пробежали по всему телу.       Что-то не так.       С чем таким столкнулся Каччан на вершине?       Что делало выражение его лица таким болезненным и холодным?       Собственное сердцебиение отдавалось в ушах набатом.       Когда солнце было высоко в небе, Изуку, наконец, достиг вершины Сероглавой горы. Пик был испещрëн лабиринтом пещер и расщелин, ведущих куда-то в темноту. Драконорожденные, которые шли прямо перед омегой, уже ныряли в расщелины и, казалось, что-то искали. Вдруг, лицо одного из них просияло, и он вошёл внутрь одной из пещер. Затем второй нашёл свой собственный туннель и сделал то же самое.       Другая участница – девушка-бета с волосами, собранными в конский хвост – вышла из какой-то расщелины. Она прижимала что-то к груди, прикрывая этот предмет ладонями, как нечто драгоценное. Что бы это ни было, она быстро сунула это в карман, и вдруг посмотрела прямо на Изуку. Он вздрогнул от еë каменного выражения лица, но она лишь кивнула ему и расправила за спиной большие чешуйчатые крылья, взмывая в воздух и оставляя парня одного на вершине.       Чем бы Доказательство Жизни ни было, кажется, его нужно искать внутри одной из этих маленьких пещер. Омега медленно обошёл их неровный ряд. Все они были слишком тёмными, чтобы разглядеть внутри хоть что-нибудь, по крайней мере для его самых обычных, человеческих глаз. Он наугад выбрал одну из пещер и сделал шаг вперёд, темнота быстро поглотила его, пока он медленно шёл вглубь. Мидория поднял с земли какой-то странный полупрозрачный камень и подсветил его заклинанием, обрадовавшись, что теперь он может видеть свой путь.       Изуку дошел до конца маленького туннеля и, запнувшись, остановился.       Перед ним предстало гнездо, свитое из соломы, больших веток, листьев, чьих-то костей и шерсти. Внутри него было два яйца, уложенные близко друг к другу. Омега поднес свой "фонарь" к ним и увидел тени двух существ, сладко спящих внутри.       Мидория судорожно вдохнул, голова резко закружилась, глаза распахнулись от ужаса.       Изуку стоит сейчас прямо в драконьем гнезде! А где мать этих малышей? Вдруг она находится где-то поблизости, присматривая за своими детёнышами... Хотя, остальные участники выходили из пещер невредимыми, не похоже, что им пришлось с кем-то сражаться.       Омега опустился на землю рядом с гнездом. В пещере было очень тихо, если не считать его собственного сбившегося дыхания.       Он протянул руку и коснулся поверхности одного из яиц, удивленный тем, какой тёплой она была.       Что он должен был здесь найти? От чего отказались так много драконорожденных?       И тут все встало на свои места.       Изуку вдруг ясно понял, за какой Жизнью пришел сюда.       Мидория замотал головой, сжимая яйцо в ладонях и не отводя от него взгляда.       О нет. Нет, нет, нет...       Мог ли он это сделать? Был ли он вообще способен на такое? Мог ли он оборвать чью-то жизнь? Малыш внутри яйца был таким беззащитным. Хрупкая скорлупа теплела под пальцами омеги... Изуку глубоко вдохнул и попытался всё хорошенько обдумать.       Конечно, это Испытание, хоть и было таким жестоким, существовало не спроста, оно было почти рассказом об истории драконорожденных... Изначально этот народ был создан для того, чтобы быть порабощённым очень старой расой драконов, известной как Древние. Но затем Великое восстание нарушило иерархию, и драконорожденные изгнали Древних с этой земли.       Маленькие существа прямо перед Изуку были совсем не похожи на Древних. Они были просто животными и не сохранили высший интеллект своих предков. Им пришлось бы прожить тысячелетия, прежде чем они стали хотя бы вполовину настолько же разумными, как драконорожденные.       Но драконы в этих краях всё ещё могут быть помехой. Уничтожение части детенышей, пока гнездо пустует, предотвратило бы перенаселение местности. И, в общем-то, Изуку мог понять это и даже уважать.       Только мог ли он сам сделать такое? Способен ли он лишить жизни этот маленький комочек?       Омега прислонился лбом к шершавой поверхности яйца и погрузился в размышления.

***

      Солнце уже почти село. Катсуки не сводил глаз с пыльной тропинки, пролегающей по всему склону. Все остальные участники уже спустились вниз и показали Совету свой кусочек яичной скорлупы.       Все, кроме Деку.       Всемогущий неохотно шагнул вперёд. Казалось, он был готов объявить конец второго Испытания, когда силуэт Изуку стал различим в пыли у подножия. Он шёл, едва волоча ноги, голова была низко опущена, волосы скрывали выражение его лица.       "Посмотри уже вверх," – Бакуго отчаянно хотелось увидеть его, – "Подними голову, черт возьми!"       Тошинори подошёл к нему, Деку сунул руку в сумку, висевшую у него на бедре, и вытащил оттуда маленький кусочек скорлупы.       Всемогущий взял скорлупку и крепко обнял Мидорию. Каччан не расслышал, какие слова утешения старый правитель пытался сказать омеге, но они, казалось, не уменьшили напряжения в плечах Деку.       Тошинори оставил его и направился обратно к толпе терпеливо ожидающих драконорожденных, чтобы объявить, что второе Испытание официально завершилось.       — Завтра начнется третье и последнее Испытание. Вы будете сражаться друг с другом в битвах один на один в амфитеатре, демонстрируя свою честь и силу перед соплеменниками. А теперь, отдохните немного, усталые бойцы!       Катсуки шёл по пятам за омегой, обходя остальных людей так аккуратно, как только мог, чтобы быстрее добраться до него.       Наконец, он протянул руку и, сжав запястье Изуку, повёл его за собой.       — Каччан? – Голос Изуку был тихим и безжизненным.       — Чëрт, – это было всё, что смог выдавить из себя Кацуки, – Чëрт!       Он тащил Мидорию сначала обратно в город, потом по широким улицам, пока они не добрались до дома Бакуго. Он выглядел немного уютнее, чем жилище Киришимы, хотя не было никаких пристроек, мастерской, или сарая. Альфа зарабатывал себе на жизнь охотой и нуждался в доме только для того, чтобы иметь свое местечко, куда он мог бы возвращаться при случае.       Каччан протиснулся внутрь, увлекая за собой Деку. Он ослабил хватку на чужом запястье, оставив парня стоять посреди своей гостиной, пока закрывал за ними дверь. Обернувшись, он наконец, встретился взглядом с изумрудными глазами бывшего друга.       Они не были окаймлены красным, как он ожидал, щëки омеги не были мокрыми, губы не тряслись и он не хмурился.       Изуку был просто…       Потерян.       Вся краска отхлынула от лица Мидории, глаза вяло уставились в пол. Он ушёл глубоко в себя и отстранился от всего мира настолько, что казалось, будто он не вернётся назад уже никогда.       — Изуку... – Альфа сделал шаг вперёд, но омега не отступил и даже не вздрогнул, как обычно. Катсуки взял его за руку и притянул ближе к себе. – О, Боги... Я же говорил тебе не делать этого. Я знал, что ты с этим не справишься.       — Ты был неправ, – Произнёс Изуку, но его голос дрогнул, и фраза оборвалась на середине. Услышав тихий всхлип, Бакуго почувствовал острую боль в груди, как будто кто-то пронзил его ржавой иглой и оставил внутри. Мидория дрожащими руками сжал одежду на спине альфы. – Я действительно сделал это...       — Это не значит, что ты должен был это делать, идиот! Тебе не следовало даже начинать, если ты не хотел страдать так сильно, как сейчас.       Катсуки отстранился, чтобы заглянуть омеге в лицо. Он наблюдал, как привычный, тёплый свет медленно возвращается в глаза Деку, глубокие изумрудные озера зашевелились под тёмной, мутной пеленой.       И слëзы, наконец, хлынули, разгоняя эту мрачную тьму, и потекли по щекам омеги, покрытым бесчисленными веснушками. Ноги Изуку подогнулись, и Каччан подхватил его, тихо покачивая на руках, пока Мидория рыдал у него на груди. Он держал омегу, пока тот плакал, поглаживая его по спине и мягко успокаивая.       Был ли Катсуки когда-нибудь таким нежным? Был ли он хотя бы сейчас достаточно нежен? Припоминая все свои недостатки, Бакуго молил всех Богов мира, чтобы он смог быть таким, по крайней мере в этот момент. Его нежность – сейчас омега больше всего нуждался в ней.       Изуку продолжал плакать навзрыд, его тело сотрясалось от того, как мощный поток тщательно сдерживаемых до этого эмоций прорывался наружу и затоплял всё вокруг.       Драконорожденный держал его в своих крепких объятиях всё это время, нежно проводя пальцами по его волосам, окутывая его успокаивающим ароматом альфы.       Деку несколько раз шмыгнул носом, его истерика начала стихать, небольшие промежутки тишины заполнили дом Катсуки, прерываемые лишь случайным поскуливанием или словами утешения, которые Бакуго тихо нашептывал на ухо омеге.       Каччан вздохнул и прижал голову Изуку к своей груди. Он издал низкое мурлыканье, чувствуя, как мягкие вибрации сотрясают его лёгкие. Дыхание парня выровнялось, и он, наконец, расслабился, успокаиваясь в объятиях альфы. Мидория издал сладкий, мягкий вздох, потираясь носом о грудь Катсуки. Помещение окутал травяной запах успокоенной омеги...       Внезапно парень напрягся в объятиях старого друга и немного отстранился, чтобы посмотреть на его лицо. Его щеки были красными и влажными, он прочистил горло и произнёс:       — Эм, я-я действительно не хочу портить момент, но, у м-меня такое чувство, как будто бы что-то такое уже было раньше...       Бакуго приподнял бровь.       — С чего такие мысли?       Деку сглотнул. Катсуки поймал себя на том, что слишком пристально проследил за движением чужого кадыка и перевёл взгляд обратно на лицо омеги: щëки Мидории горели.       — Это всё напоминает мне о моей первой течке. Ещë о тех вещах, которые происходили пока я был в полусознательном состоянии...А мы, ну... Были ли мы когда-нибудь настолько … близки, как сейчас?       Бакуго шумно выдохнул и немного наклонился, чтобы положить голову на плечо омеги. От его обонятельной железы сильно пахло манящим травяным запахом. У альфы потекли слюнки, он измученно рассмеялся и произнёс:       — Тьфу... Я надеялся, что ты не вспомнишь. Я гнездился с тобой. Это было всё, что я мог сделать, чтобы утолить твою боль и жажду, не сношаясь с тобой и не оставляя на тебе метку.       — Г-гнездился? – Ладони Изуку сильно сжали плащ альфы. – Что именно это значит?       — ...А что ты помнишь?       — Ну, вроде бы... я помню, как ты обнимал меня, вдыхал мой запах, издавал такие же урчащие звуки, как сейчас. Это... успокаивает, правда, отвлекает от всего, но в хорошем смысле! Я помню, что ты был так же близко и еще... – Деку замолчал. Катсуки приподнял голову, чтобы мельком увидеть его смущëнное лицо.       — Ты, эм... – Одна из рук омеги оторвалась от спины Бакуго. Мидория провел кончиками пальцев по своим губам. – Ты заставлял меня пить воду, когда я был слишком слаб...       — Я поцеловал тебя.       Глаза парня широко распахнулись и обратились к альфе.       — Ты?..       — Да-да, можешь сказать это, я признаю.       Изуку тихо произнёс на выдохе:       — Ты поцеловал меня...       — У меня не было другого способа заставить тебя выпить, но да. Я поцеловал тебя.       Омега нахмурился. Катсуки практически слышал, как шестерёнки в голове омеги работают на полной скорости. Спустя какое-то время Изуку поднял на него взгляд полный надежды:       — А ты когда-нибудь сделал бы это снова?       Альфа издал первобытное гортанное рычание, сильное чувство собственничества и желание защищать наполнило его грудь, и не было чёткого понимания природы этого чувства. Это напугало Катсуки. Сломило его. Он обнаружил, что не в состоянии сделать ничего, кроме как притянуть Изуку ближе к себе и прижаться губами к губам своей омеги.