38 параллель

Natural (Imagine Dragons)

Будешь ли ты держать оборону, Когда все до единого сдались или отступили, скажи мне В моём доме Бывает ли что-то без последствий или платы, скажи мне Станут ли звёзды в строй? Заступятся ли небеса? Спасут ли нас от греха? Спасут ли? Потому что мой дом устоит на ногах

      Пристанище утратившей свою славу пристани, расположенное на обрывистом берегу Желтого моря, казалось одновременно печальным и лишенным надежды, точно отражая состояние унылой и тоскливой страны, которой принадлежало. Местная жизнь, шумная и активная, окутана мрачностью и забвением, словно отражая все горе и ужасы, присущие северу.       Темные ночи, окутанные негативными вибрациями и потусторонним молчанием, ожидают двух парней, что проснулись в середине ночи (а может и вовсе не спали при такой-то атмосфере), дабы наконец осуществить задуманное.       Подножия отвратительных сгнивших моллюсков и забытых комков морской водоросли полностью поглощают отдаленные углы пристани, воссоздавая настоящую симфонию гнили и разрушения. Печальные останки разбросаны вокруг, незамысловато напоминая о прекрасном прошлом и перечеркивая его настоящее всеобщее разочарование. Наверное раньше и эта часть побережья была такая же благородная, как и место через пару километров вдоль берега, но по словам Минхао владельцы этой рыболовной компании разорились и забросили свой участок. — Зато мы спокойно товар перевозить можем, — объясняет китаец. — Тут вообще людей не бывает.       Заброшенная пристань, утрата и горечь особого вида, продолжает навсегда оставаться жестоким свидетелем уникальности этой страны, в которой прячется искра надежды в самых неожиданных местах.       Бушующие сильные волны кричали, предостерегая о том, что стоит задуматься, прежде чем погружаться в эту безбрежную пучину. Но для двух обреченных душ не существовало другого пути. Для двух парней-беглецов это был последний шанс. Серость и унылость Северной Кореи лишь подстегивали их веру, что на том берегу, в Южной Корее, их ждет новая жизнь, и все вокруг начнет играть красками самыми разными.       Море томно простиралось перед их глазами, ждущими наступления новой эпохи. Маленькая рыбацкая лодка, готовая прошвырнуть их через пролив, стояла на песчаном берегу, словно ложном предчувствии будущих трудностей. Бомгю сжимал руку Ёнджуна, пытаясь передать ему частицу своей уверенности, хотя его ладони предательски потели, выдавая страх, проникший в самые глубины его существа. Ёнджун тоже испытывал тревогу, но мужественно стоял рядом со своим другом, поддерживая его.       Младший Чхве пристально за Минхао и парнем, что себя Джонханом называет, наблюдает. Старается их фигуры с поля зрения не терять, ведь теперь доверия у Бомгю кот наплакал.       Кстати о коте. Тыкву они все-таки с собой забрали, стоило Ёнджуну скулить начать, так у старших уши в трубочку сворачиваться начали. «Вся наша маленькая семья в сборе!» — довольно кивает старший, поглаживая свободной рукой пушистый комок за пазухой. Животное на удивление притихло — то ли пригрелось то ли осознает, что нужно помолчать какое-то время.       Именно сегодня погода решила сыграть с ними большую шутку — стояло штормовое предупреждение. Все лето температура практически не менялась и жара стояла невыносимая, отчего Бомгю порядочно так загорел, хотя на себе предпочитал видеть кожу более светлых аристократичных оттенков. Хотя медовый оттенок кожи Ёнджуна нравился ему сильно, признаться честно, хотелось увидеть больше, чем тот демонстрирует — носит свои дурацкие рубашки из плотной, не просвечивающейся ткани и шорты до колен. Енджуну вообще все идет. Нет у Чхве-старшего изъянов. Наверное, потому что Бомгю тот все же нравится, но Ёнджун и без его глупых никому не нужных чувств очень хорош собой.       Еще со вчерашнего вечера небо заволокло серыми густыми тучами, который ничего хорошего не предвещали. Будто это гиблое место так прощается с неблагодарными беглецами, чтобы те запомнили его в не особо приятном свете. Холодно, голодно и тихо. Да, именно тихо. Бомгю как сейчас помнит, что его жизнь хоть и была не сахар, но вечная тишина никогда его не покидала. Тут и не нужно шум поднимать — стыдно. Только чего все так стыдятся? А может и не стыд это вовсе? Бомгю только недавно понял, что причина этой давящей тишине и меланхоличной, забвенной обстановке до глупости проста. Страх. Люди просто боятся. И родители его боялись и учителя и Енджун. Хорошо, что он решил с другом бежать…       Водная поверхность, на котором ржавая развалина, именуемая их единственным спасением, слабо покачивалась, мутная и зеленая из-за взбаламученных водорослей. Хотя сейчас раннее утро, которому присуще кристально чистая и спокойная морская гладь — Чего стоите, давайте забирайтесь на палубу. — проговорил Минхао, проходящий вперед, у которого из багажа лишь небольшая сумка с документами и еще какими-то мелкими вещами. Бомгю думается, что у того наверняка жилье на той стороне есть, поэтому и совсем налегке.       Парни, не расцепляя ладони, неторопливо двинулись к скрипучей и не надежной на вид лодке, и перешагнув через щель между пристанью и бортиком этого корыта, неуверенно зашагали к остальным.       Минхао о чем-то переговаривался с моряком, который был хозяином лодки, а также его хорошим знакомым. Мужчина окинул двух подростов оценивающим взглядом, кивая сам себе и быстро отвернулся, возвращаясь к диалогу с китайцем. Видимо двое Чхве особого впечатление на мужчину не произвели, вот и хорошо. — А долго мы плыть будем? — отвлекает Бомгю от размышлений друг. — Минхао говорил, что не больше пары часов, тут не особо далеко, но маршрут у нас не общепринятый, а какой-то запретный, чтобы на глаза никому не попасться. — поясняет младший. — Понятно.       Тот хотел сказать что-то еще, но отчего-то передумал. Всякое бывает, думается Бомгю, тем более ситуация стрессовая тут не до болтовни.       Один лишь Джонхан, или Сынчоль, как недавно выяснил Бомгю, был сам не свой. Мужчина в последнее время очень поменялся: речь его стала грубее и по делу короткой, куда-то испарился тот добродушный, дарящий спокойствие и безопасность взгляд, а еще Минхао теперь словно раб какой-то. Бомгю сначала не поверил бредням, которые в тот злосчастный солнечный день изливал ему Минхао. Тот словно сорвавшийся с цепи пес, который впервые вкусил свободу, все подчистую парню рассказал. И про свое безработное бедное прошлое и про наркотики и про Эскупса, который казался молодому неопытному китайцу неплохим парнем. А еще про Джонхана, который «наш лучик света в темном царстве».       Вообще, двое взрослых будто подгадали, в один день вывалив ему столько информации, сколько за все их несколько лет вместе не рассказывали. Но вот кому верить?       Минхао — убийца матери. К нему вопросов много, а еще и непреодолимое желание отомстить.       А Сынчоль, притворявшийся все это время неким Джонханом тоже персона сомнительная. Толком ничего не объяснил, сказав, что тема для него больная, да и прошлое ворошить не любит. Но Бомгю хватило одного, узнать, что мама действительно умерла от руки китайца.       Выбор был сделан.

***

— Я как сейчас помню, — закрывает глаза Минхао, погружаясь в воспоминания, которые глубоко от чужих любопытных глаз запрятал. — Мы встретились семь лет назад именно в этом месте. Знаешь, мелкий, на самом деле это все задолго до тех убийств деток богатеньких чурбанов началось. Деньги нужны были под зарез и на ум пришла подружка моей сестры, которая своего происхождения и не скрывала никогда. — усмехнулся мужчина, все больше и больше окунаясь в дела давно прошедшие. — Я попал сюда совершенно случайно, по ее мнению, но по правде говоря. Ха… — он будто пытается признать сейчас подлость душонки своей жадной. — Воспользовался я добродушием этой дурочки и сюда попал. Потом и встретил Джонхана. — при упоминании старого знакомого на его лице улыбка блаженная расцветает и Бомгю бы никогда не подумал, что китаец умеет так улыбаться. — Джонхан такой простой как валенок был. Добрый до идиотизма и ради нас на такие поступки безрассудные шел, хотя вроде человек приличный и воспитанный по всем местным традициям и порядкам. Но знаешь, дух бунтарства у этого парня определенно был. Он… Джонхан тебя сильно напоминает. Ты словно его детская копия, Бомгю. — выдыхает Минхао, наконец открывая глаза и пристально смотрит на паренька, что голову набок склонил и слушал внимательно. — Ему тут тяжело было. Это место тоже душило Хана, как и тебя. Вот я и решил вытащить бедолагу. Только вот не готов он был к жизни в совсем другой стране. Без привычных порядков и правил, а еще компания эта наша… преступная. Умер он из-за Сынчоля. — улыбка резко улетучивается и Минхао снова привычную свою безразличную оболочку натягивает. — А имя вы его использовать решили, чтобы сюда сбежать из-за вашего провала, я так понимаю? — Бомгю скорее подводит затянувшийся монолог собеседника к логическому завершению, нежели спрашивает. — Ты всегда смышлёным был, — Минхао непонятно чему кивать начинает, а потом одергивается резко и по сторонам смотри. — Знаешь, Бомгю, я тут подумал…       «А ты умеешь оказывается…» — …И вот что решил, — Мужчина под заинтересованный взгляд Чхве обогнул привычный деревянный с облезлой белой краской комод и отодвинул тот. Оказывается, доверять в этом гадюшнике под номером тринадцать вообще никому нельзя. Иначе почему Минхао прячет пистолет в потайном ящике комода с кухонной утварью? — На крайний случай. — протягивает мужчина этот самый пистолет все еще насторожившемуся и озадаченному парню.       Разговор о прошлом на такой странной ноте передачи оружия и завершился, а Минхао, как выяснилось, хорошо с темы на тему в разговоре перескакивать умеет. И вот они уже обсуждают тему кораблей, что просторы большого театра бороздят.       А и без того шаткое доверие к китайцу, которое годами выстраивалось, рухнуло в одно мгновение. Двое их в лодке сейчас, не считая кота. Ну ничего, прорвемся.

***

      Бомгю уже третий круг по небольшой палубе проходит, нервно руку в кармане на рукоятке злосчастного пистолета сжимая. Оружие, по стальному холодное, покоя парнишке не дает.       Он нутром чувствует эту окружающую обстановку, которая с каждой секундой все сгущалась и сгущалась. Бомгю думается, что лопнет сейчас что-то. Или кто-то.       Мельком обернувшись на Ёнджуна, что стоял в паре метров от него с насупившейся мордочкой после парочки препираний с Минхао, который гневался на лишнего попутчика в виде небольшого рыжего комочка. Старший Чхве пытался честь пушистого дитя своего отстоять, а в итоге получилось как всегда безуспешно.       Они наконец отплыли от пристани на приличное расстояние. Погода лучше не становилась, скорее наоборот — тучи заволокли небо целиком, не оставив и маленького отверстия для восходящего солнца. — Кажется шторм все же будет. — кричит из рулевой капитан, открывая еле держащуюся на ржавых петлях железную дверь с забавным круглым окошком сверху.       Бомгю на подобное изречение лишь фыркает. Столько светлых и тёплых дней было, а они дотянули до шторма. — Забавно будет, если мы посреди моря на этом ведре с болтами умрем. — тихо, почти не слышимо с иронией говорит он и ловит двоякий взгляд псевдо-Джонхана.       Нет, еще рано.       Море разбушевалось не на шутку, а обстановка на лодке достигла пика. Волны, словно бешеные звери, поднимались и опускались с такой высокой скоростью, что дуло голова. Шум прибоя натуральный ломоть, режущий уши и проникающий в самое глубокое подсознание. Большая вода, выглядевшая издалека расплывчатой и безобидной, теперь представляла опасность и ужас, которые трудно описать словами. Когда ты находишься в эпицентре этой стихии, каждая секунда кажется вечностью, и каждый глубокий вздох наполнен страхом и тревогой.       Они были готовы на все, чтобы освободиться от оков диктаторского режима и начать новую жизнь в свободном мире. Смогут ли они покинуть родную землю незаметно и достичь южного берега живыми — вопрос, который тревожил Бомгю каждую минуту. Но они не могли больше оставаться в этой тюрьме, в этом аду больших обещаний и пустых слов.       Тревога парня с головой окутывала, вновь с дрожью сжимая рукоятку холодного пистолета в кармане. Бомгю всматривался в темно-синие волны моря, пытаясь найти хоть какую-то отвлекающую точку. Его мысли кружились вокруг опасности и риска. А вдруг побег не удастся и они пойдут на дно этого самого моря вместе с ржавой лодкой и всеми, кто здесь находится? И Ёнджун. Его дорогой Ёнджун так и не увидит той жизни, которую так жаждал заполучить все свои шестнадцать лет. Нужно думать о хорошем, хотя бы ради Ёнджуна, думает Бомгю.       В его сердце текла река адвентуризма и жажды свободы, но сейчас она была призрачной тенью в затуманенном разуме. Странный микс эмоций клубился внутри него: страх и решимость, неуверенность и надежда. Бомгю боялся за свою жизнь и за жизнь Енджуна, но не мог позволить этому страху остановить его.              Каждый вздох пропитывался ароматом моря, добавляя остроты его чувствам. Откуда-то в далеке донесся звук плеска волн и шум контейнеровозов, напоминая о том, что мир продолжает свое ежедневное движение, в то время как они здесь, на грани судьбы. — Осталось минут сорок, вроде нас погода миновала! — вновь мужчина с бородой именуемый капитаном кричит. — Везунчики вы!       Ком в горле начинает постепенно рассасываться и дышится даже легче, будто от слов этого пропахшего рыбой и еще какой-то вонючей морской ерундой мужика правда легче становится.       Бомгю вдруг ловит на себе зазывающий взгляд Минхао, который глазенками своими черными хитрыми манит его к себе. Поговорить о чем-то хочет определенно.       Чхве с непринужденным видом, покачиваясь вместе с лодкой, аккуратно ступает к китайскому товарищу (или уже совсем чужому человеку, Бомгю вообще больше ни в чем не уверен).       Минхао рывком захватил Бомгю за рукав его изношенной темно-зеленой флисовой рубашки — той самой, которую мальчик так обожал. Они находились на небольшой площадке, скрытой за кучей ящиков, которая отличалась от основной палубы, где раньше все вместе нервно бродили.       Минхао, не останавливаясь, настойчиво потащил Бомгю к краю и наклонил его над бортом. С трудом дыша, Бомгю ощущал перебои в своем сердцебиении и пристально смотрел на старшего смешанными чувствами отвращения и разочарования. В конце концов, этот изменник предал его, своего «любимого младшенького».       Взгляд Бомгю резко изменяется из разочарования и ошарашенности на спокойное выражение, а на его губах вспыхивает нахальная улыбка. Минхао не понимает его веселья и с гневом закипает, встряхивая Бомгю, все еще держась за его рубашку. — Чего лыбишься, щенок? — рычит мужчина, метая молнии из глаз на паренька, что по телосложению явно ему уступает, из-за чего хрупким и крошечным рядом с Минхао ощущается. — Смешно мне с тебя, предатель пустоголовый. — практически шепчет он, ведь кричать сейчас нельзя, это лишь привлечет внимание остальных, которое Бомгю не нужно для осуществления его дальнейшего хода.       Волны за бортом продолжали не слишком сильно бушевать, создавая баламутную воду, которая безжалостно швыряла их во все стороны. Минхао неустанно встряхивал Бомгю, пытаясь убрать, искоренить эту его улыбочку поганую.       Напряжение росло с каждой минутой, как волнующее море. Бурлящие эмоции внутри Минхао сравнивались с могучим океаном, готовым взорваться в любой момент. Бомгю видит это, а еще понимает, что шанса у них больше не будет.       Сейчас или никогда.

Это та цена, которую ты платишь Оставь свое сердце позади, отбрось его Просто очередной товар дня Лучше быть охотником, нежели добычей И ты стоишь на грани, не прячь своё лицо, ведь ты…

***

      День детективов обещал стать настоящим испытанием для нервов. Все началось вчера вечером, когда Сынкван и Вернон решили обратиться в полицию и попросить их отправиться к берегу, чтобы задержать якобы опасных преступников. Им поребриком были представлены все накопленные за четыре года знания и информация по этому делу.       Копы вначале относились к этому скептически, сомневаясь в правомерности действий Сынквана и Вернона. Но наконец-то, взвесив все за и против, они согласились приступить к операции и предупредили неуверенных детективов о возможных последствиях в случае выяснения, что они обманули полицию. Грозились их на пятнадцать посадить суток за распространение ложной информации.       Субин тем временем вместе с Дживон заранее на предполагаемое девушкой место поехали на арендованной иномарке, которую Дживон выбирала в сервисе дольше, чем эта дорога вообще будет длиться. Но Субин не в праве жаловаться, ведь сам водить не умеет, поэтому покорно ждал даму на черном кожаном диванчике, попивая любезно предложенный работницей салона кофе. А еще леденцы мятные из вазочки на ресепшне полные карманы набил. Видела бы его сейчас мама. Отругала бы обязательно, не так она его воспитывала. А Сынкван наверняка рядом бы стоял с такими же переполненными шелестящими обертками карманами, на смеха ради пальцем бы Субину пригрозил.       С Дживон, по правде сказать, оказалось интересно время в дороге проводить. Девушка без стеснения и стыда рассказывала о своей жизни на исторической родине, о том самом Бомгю, который, как выяснилось, оказался чуть младше самого Субина. Захотелось даже познакомиться с этим удивительным мальчишкой, который по рассказам девушки удивлялся обыденным вещам, а еще был запредельно вежлив при первой встрече (на всех остальных включался режим турбо и Бомгю показывал свою истинную сущность).       У самого Субина, как бы горько и постыдно для человека его возраста не звучало, друзей совсем не было. Ждать сообщение Хюнина — дело гиблое. Кай был тем самым комфортным интернет-другом, который даже посреди ночи на твои депрессивные сообщения ответит километровым текстом со словами поддержки, а если придется, то он и позвонить мог, успокаивая раскисшего Субина своим нежным бархатным голосом. И разговаривали они до тех пор, пока со стороны Субина легкое сопение не начинает слышаться. Кай понимает, что тот из-за недостатка сна и тихого его голоса наконец-то уснул, улыбается победно и сам ложится. Куда же пропал этот сородич пингвинов? — Знаешь, я ведь как все это провернула интересно, — начинает Дживон, не отводя взор от дорожной полосы. — Минхао всегда был… Как бы выразиться, — она украдкой смотрит на Субина, а тот понимающе кивает. — Сукой той еще он был. Да и сейчас ничего не поменялось, такие люди вообще лучше уже не становятся. — глаза у нее пустые такие, будто в этой жизни уже хорошего ничего и не осталось. — Когда мы хоронили Хани, то этот сухарь даже не сказал ничего, знаешь, обидно так было. Минхао же его на последнюю вылазку роковую ту потащил. — дорогу ей мешает видеть заслезившиеся так невовремя глаза, которые она в сию же секунду принялась тыльной стороной ладошки вытирать. Но чертовы слезы не прекращались. — Я до сих пор думаю, что он спланировал все это и взял его с собой лишь для того, чтобы Джонхана в роли живого щита использовать. Мерзкий тип. — А как же Эскупс? — Ты правда думаешь, что главный злодей здесь Сынчоль? — брюнетка устало улыбнулась, чем озадачила Субина. То плачет, то улыбается, вот странная. — Бесспорно, он создатель всей этой бурды, но если бы не появление властолюбивого Минхао, то все бы это закончилось намного быстрее и обошлось бы без кровопролитий. Сынчоль сам того не понимая в его сети угодил. Минхао крутит им как сам пожелает. — смеется она. — Своими словами ты ему срок меньше не сделаешь. — уточняет Чхве, а девушка головой качает. — Оба должны по заслугам получить, я так устала их терпеть, Субин-и-и, — снова вздыхает и улыбка улетучивается, будто и не было ее вовсе на ее личике фарфоровом. — Они за эти годы все соки из меня выжили, скоты. Все это только ради Бомгю, и как выяснилось совсем недавно, ради его друга с кошкой.       Так мальчишек все-таки двое. И кошка еще. Как мило. — Ты связалась с Бомгю и он про друга рассказал? — Нет, с Сынчолем. — говорит она. — Вчера все-таки смогли созвониться. Он сказал, что Минхао пытается настроить Бомгю против него, поэтому нам стоит быть осторожнее. Еще сказал, что лодку другую нанял за день до поездки, отменив тот рейс Минхао, заплатив его людям кругленькую сумму. — То есть не факт что они в полном составе доберутся? — В смысле? — Минхао же настроен явно враждебно, вдруг за борт кого-нибудь бросит. — отводит взгляд Субин, чтобы с укоризненным девушки не столкнуться.       Девушка на это ничего не отвечает, но Субин и сам прекрасно промелькнувшие волнение и страх на ее лице видит.       Машина бесшумно преодолевала грубые каменистые дороги, раскинувшиеся между тихими деревенскими холмами. Солнце медленно поднималось над горизонтом, и первые лучи пронизывали покрытые туманом поля и леса. Наконец-то начинался долгожданный рассвет, приносящий с собой обещание нового дня и надежду на успех.       Окружающий пейзаж казался спокойным и умиротворенным. Бескрайние поля, покрытые золотистыми колосьями, покачивались на легком ветерке, словно морская прибрежная россыпь. Цветущие солнцем луга, увитые густым ковровым покрытием травы и полевых цветов, создавали пастельное зрелище, которое растворялось в уличной мгле.       Кроны деревьев, окаймляющих дорогу, излучали мягкий оттенок золотистого, словно бы они сгорали в пламени лучей восходящего солнца. Бережно вытканные сетью теней, они создавали прохладу и приглашали окунуться в таинственный лес.       Воздух был пропитан ароматом свежести и утренней росы. Он наполнял легкие приятной прохладой, снимая усталость и вдохновляя новыми силами. С каждым вдохом ощущалась необыкновенная жизненность этого мгновения, словно все вокруг говорило о возрождении и надежде.       Единственным звуком нарушающим тишину, был лишь шелест листвы под колесами автомобиля и тихое пение птиц, пробуждающихся ото сна. Этот волшебный момент, в котором загородные усадьбы просыпались от долгого сна, обещал изысканное зрелище и таинственные открытия только для тех, кто умеет ценить простоту и красоту бытия.       Весь загородный ландшафт в эти последние дни августа казался наполненным некой магией, пробуждающей душу и восстанавливающей веру в чудо. Было ощущение, что каждый листок, каждая песчинка на дороге, хранит свою особую историю, которую стоит разгадать.       С каждым пройденным километром время неумолимо тикало, напоминая о приближающейся операции. Но в эти мгновения загородный пейзаж восполнил душу спокойствием и нежностью, напоминая о прекрасном мире, который мы сами способны создать вместе со своими мечтами и надеждами. Субин надеется, что два мальчишки-беглеца тоже смогут остатки своего подросткового времени провести в этой блаженной обстановке, чтобы наконец упущенное наверстать.       Побережье уже начинает мелькать за окном машины, и Субин понимает, что они приехали. На месте их уже ждали группа спецназа и двое детективов, которые примерзли на улице, поэтому переместились в машину к Вернону, где подогрев сидений работает. — Она рассказала про Минхао? — спрашивает Субина, приоткрывший дверь хендая Сынкван. — Ага. — И что думаешь? — он делает глоток все еще горячего латте из картонного стаканчика, купленного на заправке по пути. — Думаю, что доберутся не все. — произносит Субин, устремляя взгляд в морской горизонт.

***

Настоящий Биение каменного сердца Ты будешь холоден Чтобы выжить в этом мире Да, ты настоящий Беспощадно живя своей жизнью Ты будешь холоден Да, ты настоящий

      Сынчоль кивает растерянному мальчишке и тот понимает, что время пришло.       «Сейчас или никогда», — повторил Бомгю в своих мыслях. Он тяжело выдохнул и потянулся к скрытому в кармане пистолету. Рукоятка оружия притомилась искаженным видом, и все внутри Бомгю сопротивлялось. Но ему не оставалось выбора. Он резко вытащил холодный ствол и, зажмурившись от страха, навел его на Минхао.       Китаец все так же держал Бомгю, не замечая оружия в руках у подростка.       В его глазах отражалась гримаса боли, а выстрел раздался с глухим шумом.       Только когда шокированный Минхао, все еще дрожа, отпустил Бомгю, тот открыл глаза. Парень опустился на палубу, прижимая пистолет к себе, а на груди мужчины напротив расползлось алое пятно крови.       Минхао смотрел на свою кровавую грудь смешанными чувствами — отчаяние и неудовольствие смешались на его лице. Ему было больно, его тело потеряло последние силы, и он понимал, что его время подошло к концу. Но вместо того, чтобы падать в отчаянии, он начал смеяться — хрипло, почти беззвучно, но сумасшедшая улыбка оккупировала его лицо.       Вот так жалко на этой контрабандисткой лодке умирает.       Стыд и позор. — Вот так в конце концов и заканчиваю я, пораженный собственным оружием, которое по наивности своей сам мальчишке и вручил… — проговорил он через зубы, шепотом, который уже больше походил на последние издыхающие стоны. — Каков я глупец, какой я дурак! — Минхао продолжал хохотать, его смех заполнил быстро исчезающий воздух.       Терзаемая болью и мучительными смертельными приступами, Минхао все еще смог найти что-то в этой ситуации, что вызывало у него удивление и уважение. Возможно, он был поражен и повержен, но он не мог не признать мастерство Бомгю, который обманул его, обратив против него его собственное оружие. — Ты же сам говорил про крайний случай.       В его последние мгновения Минхао осознал свое поражение и свою смерть, но даже смертельно раненный и скованный болью, он не мог удержаться от сквозящей через все его существо сумасшедшей маниакальной улыбки. В ней было искупление, и ненависть, и признание непобедимости — все это смешалось в этой безумной улыбке.       Бомгю молча смотрит на Минхао, который бился в агонии несправедливости и поражения. В его глазах видна тревога, руки все еще дрожат от содеянного. Странно подумать, что хотя действовал Чхве по заранее обговорённому с Сынчолем плану, именно он держал пистолет в своих руках, жал на курок, который мог прервать жизнь человека.       Но это была его месть, его способ отомстить за несколько лет обмана, за мать, которую Минхао хладнокровно убил всего пару дней назад. Боль в его сердце была необъяснимой, но с каждым пульсом она превращалась в ярость.       Они были слишком долго партнерами, но теперь весь этот опыт обрел новое значение. Они крепко держались друг за друга, вместе проходили через жизненные сложности. И все же, в этот момент, Минхао нарушил это доверие. Он почти скинул Бомгю в море, прямо за борт ржавой рыбацкой лодки. Он приблизился к пределу, который отделяет дружбу от предательства.       Неужели Минхао настолько изменился? Они вместе рисковали, делились тайнами и надеялись, что их дружба непоколебима. Но его поступки говорили обратное. Бомгю вспомнил момент, когда Минхао впервые показал свое истинное лицо. Он изменился, стал человеком, которого он раньше не знал. И эта мысль разрывала его душу.       Однако сегодня Бомгю решил поставить точку в этой истории. Его сердце искало мир от потрясений, жажду справедливости за все, что произошло. Он выпустил тот пульсирующий заряд ненависти, заполненный болезненной пустотой. От этого акта он не почувствовал облегчения, он знал, что последствия будут ощущаться еще долго. Но теперь, наконец, он чувствовал, что выполнение его мести прольется светом на темных уголках его души и позволит ему начать всё сначала.       Бомгю отвернулся от Минхао и долго взирая в морскую даль, понял, что эта битва закончена. Он больше не будет сражаться с неправдой, он оставит эту грань в своем прошлом. Запах соленой воды наполнил его ноздри, словно обещая, что новая глава его жизни будет написана под иную музыку.       На самом деле, Сынчоля (которого все еще странно называть по настоящему имени, а не использовать привычное Джонхан), который сразу пошел за ними, когда Минхао уволок парня в отдаленное, закрытое от лишних глаз место на лодке, Бомгю заметил сразу.

Кто-нибудь Дайте мне увидеть свет в тени деревьев Что происходит? Смотрю сквозь стекло и вижу, что что-то не так в прошлом Ох, мы — молодость, Режем себя до крови в беспокойном мире, лицом к лицу С долей правды, с правдой

      Это все было спланированно за несколько дней до этого ракового события.       Бомгю ведь действительно смышленым был, не зря Минхао окрестил его таковым. После признания и ответа на многие вопросы китаец порядком расслабился, надеясь, что Бомгю повелся на все его россказни про злого Эскупса, который выдает себя за их погибшего друга и про ужасные наркотики и убийства, в которые этот самый Эскупс втянул белого и пушистого Минхао. — Бомгю, ты главное не бойся, — заверяет ему Сынчоль, сжимая его за плечи аккуратно и прямо в глаза заглядывает. — Я все решил и ответственность возьму на себя полностью. Ага. Легко сказать. Как тут не бояться, если этот шаткий план легко может в другую сторону поплыть и пойдет Бомгю на корм рыбам? — А если он будет действовать раньше? — возражает парень. — У тебя есть пистолет. — Но… — Смотри на это как на месть и помни, что виноватым в любом случае буду я, потому что я так решил. — произносит тот, не придавая парнишки ни грамма уверенности.       Ха! Решил он.       Хорошо, думает Бомгю, его жизнь уже и без того потеряла этот самый здравый смысл, чтобы сопротивляться чему-то подобному. Будь что будет.

Настоящий Биение каменного сердца Ты будешь холоден Чтобы выжить в этом мире Да, ты настоящий Беспощадно живя своей жизнью Ты будешь холоден Да, ты настоящий

      Внутри Бомгю кипела смесь негодования, страха и отчаяния. Он чувствовал, как сердце его бьется сильнее обычного, передавая тревогу всему телу. Волнения и сожаления мешали ему дышать, сжимали горло, словно утяжеляя каждый вздох. Каждое движение только усиливало эти ощущения, заставляя его дрожать еще сильнее.

Где-то глубоко внутри я угасаю, угасаю, Принял клятву на крови из моей руки, я её не нарушу Я чувствую это, наступает конец, клянусь Я собираюсь сделать это Я собираюсь сделать это

      Но, несмотря на все его переживания, парень почувствовал некоторое облегчение, когда погода стабилизировалась. Солнце начало пробиваться сквозь тучи, освещая водную гладь. Ветер стих, а море утихло, словно отдышалось после долгого шторма. Это был мирный пейзаж, который никоим образом не оправдывал его поступок, но хотя бы немного успокаивал его и его сомнения.       Звон в ушах окутал его целиком, обездвижив и ослепив.       Мгновение.       Прошло всего мгновение с этого злосчастного выстрела. Пальцы его молниеносно, как по рефлексу на курок нажали, решая судьбу Минхао.       Жизнь за жизнь.       Бомгю не замечает как вокруг него суетливо начинает бегать Сынчоль, забирая из его крепкой хватки сначала оружие, которое парень сжал так сильно, будто оно приросло к нему, затем хватает его поудобнее и тянет на себя, пытая поднять Чхве на ноги, которые предательски тряслись.       Выстрел не остался не услышанным и остальным на лодке и через пару мгновений вокруг бездыханного Минхао и Сынчоля, что бледного подростка под руку держит, возникают капитан этой развалюхи и перепуганный Ёнджун с Тыквой на руках. Кошка будто и не заинтересована в происходящем вовсе — смотрит тупо своими глазками бусинками и мяукает на Енджуна периодически. Может бедолагу укачало? — Что произошло? — Ёнджун не знает куда себя деть, разрываясь между обессиленным Бомгю, смотреть на которого больно и телом его бывшего наставника.       Сынчоль реагирует быстро. — Я всего лишь устранил нашу главную проблему и спас жизнь мелкому, который чуть не стал кормом для местных рыб. — словно и не случилось ничего необычного отвечает он. — Ты убил Минхао? — глаза Ёнджуна-ка монеты по пять вон. — Убил, но повторюсь, я спасал Бомгю и наши с вами жизни, кто знает что бы этот тип выкинул еще, — носком обуви он брезгливо пинает бездыханное тело. — Вы можете думать что хотите, на той стороне нас все равно копы ждут. Я сдамся. — поднимает он руки.       Ёнджун отложил размышления о словах старшего на потом. Сейчас его больше всего волновали переживания за Бомгю. Он наблюдал, как бледный парень стремительно приближался к нему, молниеносно вырываясь из хватки Сынчоля. Сердце Ёнджуна сжималось от страха, когда внезапно раздался выстрел. Мысль о том, что это мог быть Бомгю, наполнила его трепетное сердце паникой.       Прижимает хрупкое тельце к себе, казалось, что в этот самый момент Бомгю был таким крошечным и беззащитным. младший сам прижимается к Ёнджуну сильнее ища какую-то поддержку и опору.       Однако, к счастью, Бомгю оказался живым и здоровым, хотя немного потрепанным. Ёнджун обнял его, словно самого дорогого человека в своей жизни. Он почувствовал, что любит Бомгю. Его любовь была искренней и глубокой. В такие моменты, когда сталкиваешься с опасностью, открываются новые, прежде невиданные стороны человека. Было ясно, что их нежная любовь переросла во что-то сильное и непоколебимое.       Правда события до, вся та суета, страхи, скрытность, не позволяли им как следует раскрыться и утопать в друг друге, что они делают сейчас.       Звон в ушах стихает, а мгновение спустя и вовсе испаряется будто и не было его. Бомгю слегка отстраняется, когда слышит сдавленное мяуканье между их телами, понимая, что прижал ни в чем не винную Тыковку: — Прости-прости. — тихо шепчет он, поглаживая одной рукой шерсть пострадавшей.       Сзади слышится громкий всплеск воды. У Ёнджуна снова шокированный и негодующий вид, а Бомгю понимает что произошло.       Сынчоль исполнил свою заключительную часть плана — избавился от лишнего груза. Бомгю, оборачиваясь, ловит кивок мужчины и склоняет голову в ответ. — Вы сговорились что ли? — шепчет ему Ёнджун в самое ухо, задевая мочку губами.       Бомгю лишь кивает, решив оставить объяснения на потом. Слишком много всего произошло и его голова скоро лопнет. Друг понимающе поглаживает ладонью по спине и предлагает уйти в более спокойное и «чистое» место.       На противоположной стороне лодки царила полная тишина и спокойствие. Казалось, что всего пару минут назад не существовало никакого криминала или ужаса. Бомгю медленно сел на ящик, прижимаясь к боку Ёнджуна. Вокруг лодки царило спокойное море, а первые лучи рассвета нежно гладили воду, словно пробуждая новую надежду и возможности. Оставалось еще около получаса плавания, и парни решили провести это время молчаливым осмыслением произошедшего.       Они обязательно поговорят, когда разрешат свои внутренние конфликты.       Минхао умер, и больше им никто не помешает и не запутает. Теперь самое время оставить в стороне эмоции. Не здесь, не сейчас.

***

      Миновав еще пару километров водной глади, парни наконец видят долгожданный берег — берег свободы, их новую жизнь. Они смогли сбежать, а дальше дело за малым. Вокруг них развертывался прекрасный морской утренний пейзаж: кристально чистая вода и изящные волны, обрамленные каменистым берегом.       Два парня, прижавшись друг к другу, любовались этой картиной, излучающей спокойствие и надежду на лучшее. Впереди их ожидала новая свободная жизнь, и они были готовы принять ее вызов.       Присмотревшись к берегу, Бомгю увидел женский силуэт. Девушка с растрепанными от утреннего ветра каштановыми волосами сидела на большом камне и пристально смотрела в их сторону. Она показалась Чхве смутно знакомой, но из-за расстояния разглядеть ее лицо не удавалось.       Через пару минут он понял, что это Дживон.       В груди разлилось тепло. Сынчоль не говорил о том, что их встретит девушка. Дживон, заприметив Бомгю, подорвалась с места и устремилась к воде. Девушка что-то кричала и наверное даже плакала, и Бомгю мог ее понять. — Это твоя подруга-француженка? — спрашивает Ёнджун, поглаживая кошку, которая успокоилась и нагревшись под солнышком уснула. — Она самая. — тянет младший, вставая, и тянет за собой друга.       Сынчоль тоже вышел к ним, но Бомгю пока боится что-либо говорить тому. Все-таки произошедшее до сих пор оседает в нем тяжелым комом, заставляя дергаться при любом лишнем звуке. Благо Енджун за руку держит. Это правда успокаивает.       Ступая по каменному берегу паника резко отступает и теперь он сам волочит запутавшегося в собственных ногах Ёнджуна и их рюкзаки, которые схватил раньше, чем старший поднялся со своего места.       Осознание того, что они наконец освободились от этих оков и диктатуры зарождает в нем такую уверенность, что если бы нужно было двигать гору — Бомгю был бы первым добровольцем.       Дживон обнимает каждого мальчишку так крепко, словно Енджун, которого она видела впервые тоже очень дорог для нее как и Бомгю. — Хватит реветь, старуха. — посмеивается Чхве, прижимая девушку к себе свободной рукой. — Я теперь еще и старуха! — фальшиво возмущается та, продолжая глотать слезы.       Сынчоль сходит на землю последним. Останавливается.       Идти дальше смысла уже нет. Его участь была решена с самого начала. Он сам ее и решил.       Окруженный специальным отрядом полиции, мужчина не оказывает сопротивления. Сам поднимает руки над головой, признавая свою вину. Его лицо выражает некоторое раскаяние и смирение. Полицейские проявляют профессионализм и безупречное владение ситуацией, осторожно и методично обыскивая задержанного. Мужчина, хотя и осознает серьезность своего положения, ведет себя спокойно и сдержанно. — Где второй? — настороженно спрашивает офицер, оглядываясь по сторонам. — Его больше нет. — спокойно выдает Чхве Сынчоль. — Где Сю Минхао? — На дне, — поясняет преступник. — Я застрелил его и тело скинул в воду. — Есть свидетели? — Да, те парни, — он указывает на Бомгю и Ёнджуна, которые все еще успокаивают расчувствувшуюся Дживон. — Они подтвердят мои слова. Господи, посадите меня уже!       Поведение задержанного, лишенное страха и агрессии, помогает полиции провести задержание без лишних инцидентов. Он осознает, что теперь его ждет справедливая возмездие за содеянное и готов пройти через процесс суда, вполне понимая последствия своих действий.       Окруженный сотрудниками полиции и с надетыми на руках наручниками, Сынчоль проходит мимо троицы, подмигивая Дживон. Та сразу слезы лить прекращает, а на место радости за ребят приходит та самая обида. Обида на бывших уже товарищей. — Ты теперь один. — тихо произносит ему в след. — Это моя участь, Вон-и, тут ничего не поделаешь.       Субин, как истинный джентльмен предложил девушке влажные салфетки, ведь эта несчастная встала с утра пораньше, потому что красоту на лице решила навести. Правда не учла, что ее соленый поток размажет всю эту красоту по ее личику. М-да. — Ой, ребятки! — встрепенулась она. — Это Субин, благодаря которому мы тут все и стоим вместе.       Высокий блондин протягивает Бомгю руку и тот неуверенно ее пожимает. — Бомгю, знаешь, я так восхищаюсь тобой, — начал парень, от чего Бомгю немного удивился. — Вы двое такие смелые и не побоялись даже море переплыть, ради свободы. Отчаянные. — Я Ёнджнун, — встревает старший Чхве. — Это Тыква — наш ребенок. — он раскрывает свою ветровку, демонстрируя всем рыжий недовольный комок.       Дживон хохочет и шутит что-то про женатую пару, а краснеющие парни лишь головами отрицательно мотают, правда сцепленный в замок руки их с потрохами выдают, отчего девушка еще сильнее смеяться начинает. — Какая-то вы непостоянная, сначала плачете, а теперь смеетесь, — спасает ситуацию Субин, переводя разговор в другое русло. — Куда кстати делись хен с Верноном?       Детективы, словно знали, что речь идет о них, материализовались на горизонте в сопровождении нескольких полицейских и, кажется, одного врача.       Бомгю и Ёнджуна осматривал доктор на наличие поверхностных повреждений, а попутно двое следователей задавали парням, в особенности Бомгю, кучу вопросов.       Сынкван с Верноном все еще не верили, что все наконец закончилось. — Я возьму отпуск. — резко выдает Вернон, заставляя Субина фыркнуть, ведь он знает, что последует за этой фразой. — Не позволю, нам еще нужно найти пропавшую кошку госпожи Пак. — тут смеются уже все. — Ладно, шутка это, кошкой займется Субин, а мы с тобой отдохнем.

***

      Квартира Сынквана кардинально отличалась от той самой тринадцатой на втором этаже, в которой Бомгю провел три года своей жизни там, в северной Корее. Квартира детектива небольшая, но очень уютная и такая современная. Здесь тебе и умная рисоварка, куча разной техники, белые мраморные стены и красивый вид на ночной Сеул, где жизнь кипит, в отличие от вечно темного и угрюмого Пхеньяна.       Разница между северной Кореей и Южной Кореей просто невероятна, Бомгю честно не думал, что здесь настолько прогрессивно (ну или это у него было слишком все грустно и отстало).       В первую очередь, столицы этих двух стран — Пхеньян и Сеул — отображают весь потенциал и разницу в развитии. В то время как Пхеньян окутан постоянной тьмой и мрачной атмосферой, Сеул сверкает огнями и сияет яркими вывесками. Это город, где жизнь бьет ключом даже ночью, и его вид из окна квартиры Сынквана просто захватывает дух.       В Сеуле заход солнца встречается с уличными торговцами, разнообразными ресторанами и ночными клубами, которые готовы принять всех, кто ищет веселье и развлечения. Светящиеся вывески заполняют уличные переходы, оживленные магазины притягивают покупателей, а люди, облаченные в стильные наряды, несутся мимо. После наступления темноты Сеул превращается в настоящий калейдоскоп ярких огней и световых шоу, оживленных улиц и веселых собраний.       В отличие от этой мегаполисной суеты, Пхеньян практически погружен во мрак и угнетение. Ограниченный доступ к электричеству оставляет ночные улицы в полной темноте, лишенной ярких вывесок и огней. Вместо веселых торговцев ярких цветов и домов, здесь преобладают серые здания и пустые улицы. Ночной Пхеньян, с его минимальным количеством прожекторов и освещения, практически не живет и ждет полной темноты.       Очевидно, что Сеул и Пхеньян представляют собой два разных мира. Светлый, живой, с великолепными достопримечательностями и бурлящей жизнью Сеул привлекает всех, кто ищет впечатления и развлечения. В то время как темный, угрюмый и практически погруженный во мрак Пхеньян отображает тотальный контроль и строгость, характерные для Северной Кореи.       А квартира Сынквана в Сеуле, с ее современным дизайном и красивым видом, доказывает, что восточные столицы Кореи могут быть не только разными, но и взаимно противоположными по своей сущности.       Енджун, который вроде и жил как принцесса в своем замке, тоже разглядывал жилище детектива с восхищением в глазах, задавая кучу вопросов хозяину и с огромным желанием нажать на каждую кнопочку на всех поверхностях. А кнопочек этих было действительно много. — Тут даже унитаз умный! — кричит Ёнджун с ванной комнаты. — В отличие от некоторых! — прилетает незамедлительный ответ от хозяина квартиры, порядком утомившегося от далеких от мира подростков.       Сынкван не думал, что с этими двумя будет так тяжело. Дживон на протяжении нескольких дней будет сильно занята в полицейском участке (сама просила ее не привлекать, а потом решилась бывшему дружку срок побольше сделать, чтобы не втыкал). Поэтому Сынкван любезно выдвинул свою кандидатуру на роль няньки после того, как мальчишек выпустили из участка. Вообще парням нужно будет проходить некую программу для беженцев, чтобы нормально адаптироваться в новом месте. А позже уже сделать проверку на уровень знаний и решать что делать дальше.       Бомгю с Ёнджуном поселили в комнату Субина, выселив несчастного на гостиный диван, который был не так уж и плох, так еще и к холодильнику близко.

Jin — Austronaut

Ты и я, Мы войдём в историю. Величайшая повесть, Одна на века.

      Интимно тихая и спокойная обстановка царит в комнате поздним вечером. Слабые лучи лампочек создают приятное полумраковое освещение, которое словно позволяет забыть о суете дневного мира.       Из окна восьмого этажа открывается завораживающий вид на живописный Сеул. Город, словно иллюминированный волшебными огнями, притягивает взгляды своей неповторимой яркостью и красочностью.       Взгляд Ёнджуна, пристально устремленный в окно, словно улавливает каждый отблеск, каждый отраженный луч света, будто хочет запечатлеть этот момент и сохранить его навсегда.       У Бомгю, сидящего рядом, весьма схватывает дух от вида, который расстилается перед ним — он готов поддаться эмоциям, готов умереть от восторга, смотря на такого Ёнджуна. Свободного, радостного и, наконец, счастливого.

Я увидел тебя, я был сломлен, открыт, разорван на две части. Я никогда не видел ничего прекраснее тебя. Если я проснусь, и всё это будет лишь сном, Я хочу сказать тебе, что ты значишь.

      Как же он влюблен в Ёнджуна.       Старший, будто мысли его читает и не поворачивая голову, заговорчески улыбается. Наверное, настал тот момент, которого они оба так долго ждали все это время.       Их глаза сияют ярче звезд на небесах, отражая абсолютную радость и счастье. Долгожданный поцелуй исходит из самой глубины души, сталкивая преграды страха и неопределенности. Он наполнен нежностью и безграничной любовью, которая проникает в самые отдаленные уголки сердец этих двух уязвимых душ.       Их губы сливаются в единое целое, словно волны, накатывающие на берег, они объединены судьбой и сильнее всего, что когда-либо переживали. Это не просто поцелуй, это соединение их существ, объединение их прошлого, настоящего и будущего.

Когда я с тобой, Нет никого другого. Я обретаю рай. Когда я с тобой, Больше никого нет. Я чувствую себя так, как никогда не чувствовал.

      Время замерло, а воздух наполнился их чувствами. Губы парня жадно и страстно слились с губами возлюбленного, окутывая их облаком любви и страсти. В этом поцелуе была сила, способная унести их в мир, где нет преград и сомнений, где есть только они самые настоящие       Все ожидания, множество потерь и непроизнесенных слов уходили на задний план, и комната, в которой они находились, стала единственным свидетелем их великой любви. В тот момент, когда их губы соединились, мир перестал вращаться, а сердца двух молодых людей стукнули синхронным ритмом.       Их устремленные к друг другу взгляды говорят о том, что теперь они принадлежат друг другу, что их любовь не знает границ и изъянов. Словом, они сияют и искрятся, словно две самые яркие звезды на ночном небе, показывая миру, что любовь не имеет границ, ни внешних, ни внутренних.       Их объятия становятся нерушимой крепостью, защищающей их от всего, что может попытаться посягнуть на их счастье. Они знают, что пройденные ими трудности и борьба только укрепили их подлинную и сильную взаимную привязанность.       Этот поцелуй становится символом их победы над страхом и непониманием, символом то бесконечной любви и прекрасного их чувства, которое заполняет каждую клеточку их тела и души.       Парни наконец осознают, что лучшая награда в жизни — это быть с тем, кто делает тебя счастливым, даже если мир старается разлучить их. И они готовы бороться за свою любовь, независимо от всех трудностей, которые могут появиться на их пути.

Свет, Блеск в твоих глазах, Небесный свет, И я люблю тебя.

— Кажется, я люблю тебя. — смущенно шепчет Бомгю, все еще держа парня рядом за руку. — Когда кажется… — Ой, заткнись!       Он затыкает его предательские слова очень приятным способом — очередным поцелуем. И еще одним, и еще. Без числа было количество этих поцелуев за эту ночь. Уснуть в охватывающей эйфории, в которую они вместе погружаются, точно не удастся. Страсть горит в их грудях, сливаясь в одно единое пламя. В этот миг они забывают обо всем — о жизни, о проблемах, о будущем. Единственное, что существует, это их дыхание и их тела, страстно сливающиеся в неповторимом танце любви.       Они продолжают ласкать друг друга, словно две пылкие реки, не имеющие конечной точки. Губы и руки исследуют каждый участок тела, открывая новые океаны наслаждения. В их объятиях время замирает, а мир перестает существовать. Для них есть только они сами и страсть, которая обволакивает их с каждым поцелуем, проникая глубоко в их души.       Глаза огненно сияют, отражая искорки, которые зажигают их общий путь в развратном мире их фантазий.       Растворившись в объятиях друг друга, они испытывали такую глубокую и долгожданную связь. Их разговоры прерывались поцелуями, которые были более выразительными, чем все слова вместе взятые. Они знали, что это мгновение — как редкое и чудесное пробуждение в новый мир, полный смысла и счастья.       Постепенно, снаружи комнаты, мир начал пробуждаться. Шум автомобилей и звуки уличной суеты проникали через окно, рисуя картину столь отличную от этой спокойной и мирной атмосферы.       Они медленно просыпались, еще не готовы встать из этих объятий. Но эти утренние звуки были мертвым напоминанием о реальности, и они знали, что им придется вернуться в обычный мир, где стены дома не оберегают их от всего остального.       Но пока еще их бодрость оставалась обеспеченной последними остатками сна. В тишине просыпающейся комнаты они не хотели подниматься с постели, прекрасно понимали, что с уходом пропадет это идеальное чувство.

Когда я с тобой, Нет никого другого. Я обретаю рай. Когда я с тобой, Больше никого нет. Я чувствую себя так, как никогда не чувствовал.