38 параллель

***

      В месте, которое принято называть домом, тишина царила гулкая, приносящая ощущение еще большего отрешения от прибывания здесь. Казалось, что дом подымается из темных глубин прошлого, напоминая о временах, когда в нем царило тепло и гармония.       Стены, когда-то яркие и пестрые, теперь проникнуты серым мраком, словно молчаливые свидетели непростых переменах. Пыльный воздух и затхлый запах пропитывали каждый уголок, словно изгоняя последние остатки жизни, которой здесь когда-то кипело.       Наваждение своего времени испарилось, и осталось лишь пустота, разрезанная только краем ветра, пронизывающего насквозь. В молчании этой некогда домашней обители парень слышал только эхо тех счастливых моментов, когда здесь царил теплый и уютный дух.       Взгляд его глаз сокращался до внутреннего пространства этого помещения, которое казалось уже никогда не будет заполнено прежней радостью. Каждая комната, каждый предмет, каждый шаг, все напоминало о прошедших временах, о счастливых моментах, когда здесь была жизнь.       Но сейчас, в холодных стенах этой мрачной квартиры, наступило отрешение, безмолвие и одиночество. Серые тени проходили по полу и стенам, словно хранители памяти. И каждый из них отражал его ощущение опустошения и потери.       Сердце Бомгю замирало при воспоминаниях о теплых семейных ужинах, смехе и любви, заполнявшей каждый уголок этого дома. Теперь все, что осталось, это тишина, поглощающая его чувства и ощущения. В этой пустоте Чхве ощущал свою утрату, свою боль и скорбь, которые, казалось, владели им.       Одинокий парень, затерянный в этом мрачном пространстве, наблюдал за распадом своего когда-то любимого дома. В его глазах свет, прежде такой теплый и яркий, сменился холодом и печалью. Он ожидал, что жизнь здесь продолжит свое течение, что уют и домашнее тепло вернутся. Но с каждым днем все казалось все менее возможным.       Говорят, что дом — это отражение души его обитателей. И сейчас единственное, что отражалось в этом мрачном и пустом пространстве, это его боль и разочарование. Этот дом стал символом утрат и безнадежности, которые проникали в самые глубины мальчишечьего существа.       На кухне горел приглушенный свет желтенькой лампы накаливания, которая того и гляди перегорит скоро от стоящего в этом месте напряжения. Мужская поникшая фигура умостилась спиной к выходу из кухни на деревянном стуле с хлипкой спинкой. Отец удрученно вздыхал и все на висящие на стене часы посматривал. Тихого, практически неслышимого появления сына он не заметил, видимо погрузился в мысли свои глубоко-глубоко, что ничего вокруг отвлечь его не могло.       Тик-так, тик-так, тик-так…       Уже полседьмого, мужчина сегодня вообще рано дома появился — обычно ближе к полуночи возвращается.       Бомгю решает как-то внимание взрослого привлечь, нарочито громко вышагивая по скрипучему покрытию на полу. Отец ожидаемо вздрагивает от неожиданности и оборачивается к ребенку своему единственному.       Бомгю застыл, столкнувшись с отстраненным взглядом отца. В его глазах отражалась потеря и пустота, словно душа его была высосана безжалостной обстоятельствами жизни. Они были пустые и грустные, настолько, что раскаяние вспыхивало в них со всей своей силой. Витающая в спертом воздухе грусть и скорбь наполняли маленькую кухню, даря тянущееся ощущение тоски. — Бомгю, ты вернулся. — тихо бубнит он очевидное, а парень и не знает что делать.       Присаживается на краюшек стула рядом и терпеливо ждет, пока отец сформулирует и разложит все по полочкам в голове, чтобы сыну все высказать. Давненько они не разговаривали о чем-то серьезном. Да и вообще разговаривали о чем-либо.       Поникший мужчина сидел на шатком стуле, пытаясь собрать свои мысли. Лицо его отражало пульсирующую смесь эмоций — страх, тревогу и неопределенность. Он сжимал руки в кулаки, затем раскрывал их, словно пытаясь освободиться от накопившегося напряжения.       Изменив позу на неудобном стуле, Чхве-старший то приседал, то запрокидывал голову назад, словно буквально пытаясь поднять свой дух. Его ноги колебались в предвкушении нервного беспокойства. Он пытался найти комфорт, не зная, где именно искать его, находясь внутри пространства, полного напряжения и ожидания.       Бомгю, сидящий напротив мужчины, проявлял терпение. Он не прерывал молчания, ожидая, когда отец наконец начнет разговор. В его глазах можно было увидеть понимание и сострадание (конечно же это отец его родной и сколько бы он не обманывал себя, что плевать ему на все его выпады и существование мужчины в целом, глубоко внутри Бомгю еще остались те воспоминания теплые), словно он был готов выслушать все, что его отец захочет сказать — слова, которые так долго кипели под поверхностью. — Ты не переживай главное, сынок, — начинает он, слегка трясущимися руками бутылку спиртного на столе сжимает у горлышка, будто опору в ней ищет. — Мы справимся со всем, я за голову возьмусь, пить брошу, работу найду. Хорошо все будет у нас.       Бомгю не сдерживается и глаза закатывает от плаксивых отцовских обещаний. Он издевается над ним? Совсем у пьянчуги несчастного шарики за ролики заехали. — К чему ты клонишь? — терпение потихоньку уходит на второй план, уступая место жажде узнать намерения родителя. — Сегодня полицейские приходили, — выдавливает из себя тот, а Бомгю дышать перестает кажется.       Нет. Не может такого быть. Просто не может. Глаза отчего-то слезиться начинают, а парню лишь остается глупо моргать от безысходности. Последующий шум из уст отца воспринимался с трудом, но Бомгю старался вслушиваться в каждый звук, чтобы окончательно убедиться в том, что его предположения верны были. — Завтра нам нужно в морг на опознание тела идти, если понадобится днк сдать. — говорит мужчина, а парень на стуле уже и слушать не хочет. - Мы теперь вдвоем остались друг у друга, сынок.       Один ты остался, придурок-отец. А у меня есть дорогие душе и сердцу люди!       Бомгю аккуратно встает, пошатываясь. Кивает, без слов сообщая, что услышал родителя и его новости неприятные. На ватных ногах шагает в сторону своей комнаты, не вписываясь в дверной проем, ударяясь плечом — больно, наверное, но сейчас он не чувствует ничего кроме пускай и грустной, но свободы. Все кончено.       Теперь его ничего не держит, даже совесть с ним согласна — делать тут больше нечего.       Он что-то теряет, кажется, это здравый смысл, который и без всего происходящего в жизни Бомгю редко бывает. Его жалкое существование на протяжении всех этих лет вообще жизнью назвать можно с трудом.       Раз матери больше нет, то и проблемы, которая обволакивала его все это время, совестно удерживая в этом гадюшнике, тоже быть не должно. Енджуна под ручку и вперед с песней.       Все то время, пока парень в своих четырех стенах обдумывал произошедшее и вроде как страдал от потери, отец в комнату не заходил и не беспокоил несчастного, видимо смерть жены все-таки подкосила и его, заставив вспомнить вдруг и о чувствах собственного сына. Бомгю, признаться честно, состояние отца не колышело — за столько лет он уже вдоволь насмотрелся и пропитался равнодушием к мужчине, так что утешать и переговариваться с ним обо всем не хотелось вовсе.       Ночь казалась ему до бесконечного длинной. Поспать удалось лишь пару жалких часов, но и те лишь подкидывали ужасные размытые образы, которые разум рисовал по доброте душевной. Устал он.       Рано, только солнце вставать начало, окутывая комнату легким теплым светом. Бомгю решил не растягивать время в кровати, и подорвавшись после очередного кошмара, наскоро начал закидывать в рюкзак то, что считает нужным и памятным, с чем расстаться просто не в силах. Вещи хранят воспоминания и многие из них будут жить долго, возможно дольше самого хозяина, перейдя в последствии к его детям и внукам.       Отец еще спал и это была отличная возможность. Бомгю решил обойтись без прощальных писем и записок и просто покинул квартиру в последний раз, немного потоптавшись на пороге, пытаясь запомнить каждую деталь этого места, которое скоро уйдет из его жизни насовсем.       В документах, что сотрудники правоохранительных органов любезно оставили его отцу, был адрес морга при больнице, в который Бомгю и направлялся. Так как времени еще было предостаточно, ведь встал он ни свет ни заря, принял решение добираться пешком. Как раз и голову проветрит от навалившегося.

***

— А вы собственно кем госпоже Чхве приходитесь? — женщина средних лет скептически сканирует взглядом лохматого Бомгю с огромным набитым рюкзаком на плечах, который того гляди бедного хрупкого парнишку перевесит. — Сын я ее — Чхве Бомгю, — раздраженно проговаривает он уже раз пятый. — А удостоверение личности у вас есть, товарищ Чхве Бомгю? — передразнивает его докторша.       Бомгю нехотя снимает свою ношу с плеч, ставя ее на пол, и принимается искать во всей куче вещей, которую комком впопыхах засунул туда утром, злосчастный паспорт. Женщина при этом взгляд свой не отводит, наблюдая так же пристально, будто он сейчас нож из своего рюкзака вытащит и резню тут устроит. — Вот, держите. — протягивает он тоненькую книжечку. — Действительно, Чхве Бомгю. — подтверждает дамочка, рассматривая фото мальчишки в документе, сравнивая его с лицом парня рядом с ней.       Коридоры морга стремительно утратили свое смоковническое очарование, окутанные мрачным покрывалом серости. Непроницаемая тишина витала в воздухе, как могилы безымянных душ. Стены, покрытые древнейшей краской, обветшали и тусклыми пятнами отражали безжизненный свет мерзкой люминесцентной лампы.       Темные и тесные проходы, словно бессильные руки смерти, уводили в бесконечность. Потусторонние тени плясали на стенах, создавая иллюзию движения, будто души усопших потихоньку скользили вниз по этим грязным проходам.       Откуда-то раздавался приглушенный звук шагов, наполненный тяжелым вздохом сердца, напоминая о боли и потере. Мрачные окна на верхней части стен сквозь пыль и грязь пропускали мерцающий свет, который сливался с безжизненностью морговской атмосферы.       Парень продвигался сквозь эти мрачные ходы, каждый шаг отрывал его от прошлого, приближая к последней встрече с матерью. Его взгляд скользил по мусору и грязи, усеявшим полы, словно напоминая о тленности всего живого. Леденящий воздух, пропитанный запахом формалина и смерти, сжимал его сердце и тяжело давил на душу.       Но он нес свою печаль и тоску скрытно, закрываясь от окружающих и сохраняя лишь мертвое лицо. Кажется, ничто не могло сдержать эти слезы, но подобно белой горсти цветочной земли они остались глубоко в его груди.       Наконец, он достиг конца длинного коридора. Его рука, дрожащая и изможденная, осторожно коснулась холодной, металлической ручки двери. Внутри был его финальный прощальный атрибут с матерью, тому, кто когда-то был его всем.       Он вошел и встретился с их взглядом в последний раз. Его сердце кровоточило от боли, но внешне он оставался хладнокровным и безразличным. Он опознал тело, но глубоко внутри него его душа всё еще горела от любви к матери и боли от ее ухода.       Темные коридоры морга продолжали свидетельствовать о безжалостной суровости смерти, но для него они стали местом последнего прощания с любимой женщиной — его матерью.       Да, она была не идеальной матерью, но Бомгю помнит, как мама нежно ласкала его волосы, когда на улице была полная темнота. Он слушал ее голос, исполненный тепла и заботы, и представлял себе прекрасные истории, которые она рассказывала. В то время, когда мир за пределами их дома казался холодным и безжалостным, его мать сияла своей любовью и создавала волшебную атмосферу. Он помнит ее голос, мягкий и утешительный, который успокаивал его и подарил ему надежду на лучшее будущее. Даже сейчас, через все годы, эти воспоминания о материнской любви остаются в его сердце и неизменно вызывают трепет. — Прощай, — умиротворенная улыбка расцветает на губах, пока глаза с печалью провожают лежащую на железной каталке бездыханную холодную женщину. — Пожелай мне удачи. — А с похоронами что? — останавливает его женщина, что привела сюда. — Отец… Он разберется со всем. — его тяжелые шаги эхом по пустым коридорам слышны. Он покидает удушающее здание морга, вдыхая полной грудью.       Утреннее солнце восхищает своим ярким сиянием, проникающим через каждую щель в зданиях и пробуждающим природу к жизни. Легкий ветерок нежно ласкает щеки, принося с собой нотки ароматных цветов и свежести, что наполняет воздух чудесным зарядом энергии.       Город пребывает в своей обычной суете, как будто не замечая вокруг себя проблем и тревог. Прохожие спешат по улицам, заботливо упаковываясь от прохладного утреннего ветра. Местные кафе уже полны людьми, наслаждающимися ароматным кофе и свежеиспеченной выпечкой.       Бомгю со спокойным выражением лица продвигается по узким улочкам, дыша свежим воздухом и погружаясь в свои мысли. Он наслаждается утренней тишиной и красотой, которые создаются только в такие моменты, когда их мертвый город только пробуждается ото сна.       Вскоре парень достигает своего пункта назначения — квартиры, где проживают Минхао и Джонхан. Он поднимается по лестнице, наслаждаясь прохладой, которая царит внутри здания.       Это утро напоминает о новых возможностях и приключениях, которые ждут нашего Чхве. Солнце дарует тепло и оптимизм, говоря ему, что все будет хорошо. Он готов принять вызов нового дня и идти вперед, полон решимости и энтузиазма, чтобы достичь своих целей и мечтаний.

***

— Субин, ну ты сам не выспался и нам спать не даешь! — ворчит Сынкван, закутываясь в одеяло с головой, и плевать что лето сейчас, лишь бы отстали от его уставшей персоны хоть на денек. — Дживон в Сеул приехала, я хочу поскорее все прояснить, — впопыхах объясняет парень, расталкивая свернувшееся тело. — Быстрее встретимся — быстрее все закончится, ты сам не устал над этим делом сидеть?       Бу недовольно скулит, но край одеяла расправляет, демонстрируя племяннику свое недовольное личико: — Ладно, дай мне десять минут на душ и Вернону позвони, не хочу страдать один.       Субин победно ухмыляется, подталкивая старшего в сторону ванной комнаты, а сам вальяжно шагает на кухню, усаживаясь на уже полюбившийся ему барный стул и открывает чат с помощником детектива.

page.soob хен, я разбудил этот ленивый зад, ты можешь уже не стоять под дверью

hannon мелкий, а ты откуда знаешь, что я в подъезде торчу уже минут 10?

page.soob из окна моей комнаты видно твою машину

      Вернон пользуется запасными ключами, которые друг любезно предоставил ему еще несколько месяцев назад, потому что Хансоль — лицо доверенное и проверенное, если кто-то решит ворваться в дом к детективу, чтобы перерезать глотку этому Шерлоку, то пусть уж это будет американец.       Сынкван, как и обещал собирается быстро, словно в армии и, приобнимая друга за плечи, хватает со стола приготовленный Субином (а точнее — кофемашиной) чашечку эспрессо.       Прожив в этом месте столь короткий срок, Субин все равно понимает, что имела ввиду мама, говоря о том, что брат у нее хоть и кажется раздолбаем, но на деле серьезный молодой человек. Сынкван — воплощение того самого ответственного взрослого, каких он только в любимых мангах видел. Жаль, что Кая с ним больше нет — тот бы обязательно сравнил детектива с любимейшем Субином Годжо из магической битвы. — Ну что, девочки, чего расселись? — старший кладет кружку в раковину, зная что Субин вечером посуду помоет обязательно, а Чхве только цыкает на это. — Поехали к нашей новой подруге, может она и впрямь дельное что-то разболтает.       Субин сидел в заднем сиденье черной иномарки, пристально смотря в окно. Солнце только что поднялось, окунув Сеул в свой золотистый свет. Он видел, как жизнь города начинает просыпаться, как люди спешат по улицам, все куда-то спешат.       Автомобиль двигался вдоль улицы, проникая в самое сердце города. Башни высотных зданий раскинулись перед Субином, а стеклянные фасады играли миллионами переливающихся оттенков. Он никогда не переставал восхищаться этим видом, каждый раз находил в нем что-то новое.       Портреты главных героев города продолжали перемежаться за окном. Многоэтажные здания сменялись одноэтажными магазинчиками, создавая своего рода мозаику с различными градациями процветания. Торговые центры и рестораны примыкали к уютным кафе, где собирались люди, чтобы насладиться своим утренним кофе. Живой пульс города проникал сквозь окна машины и наполнял беседу детективов.       Через окно Субин уловил маленькое кафе-мороженое, которое стало их назначенным местом встречи с таинственной девушкой. Он внезапно ощутил, что нельзя отдавать свои тайны кому попало, что нужно найти того, кто будет хранителем этих тайн. Возможно, именно она окажется этим надежным хранителем правды, за которой они гонялись все эти годы.       Автомобиль остановился перед кафе-мороженым, и Субин вышел из машины, последовав за детективами. Внутри царила прохладная и уютная атмосфера. Аромат свежезаваренного кофе смешивался с запахом свежевыпеченных пирожных. Он взглянул на девушку, сидящую за столиком вдали. Его сердце замигало от волнения — именно в этот момент они сделают последний шаг к разгадке долгожданной правды.       Переминаясь на стуле, Субин вытер рукой пару капель пота с лба и взглянул на детективных партнеров, уверенно шагающих рядом. Этот взгляд, полный решимости, был признаком того, что они наконец-то готовы выйти из тени и пройти через все испытания, чтобы раскрыть тайну, которая надолго задержала их.       Субин опять уставился в окно, глядя на летний августовский Сеул, просыпающийся под пронзительными лучами солнца. Он видел, как жизнь мчится вперед, но теперь они были готовы бросить вызов времени и наконец-то узнать правду, которую так долго искали.       Брюнетка с фарфоровым личиком и яркой летней улыбкой, сняла с глаз темные солнцезащитные очки, нацепив те на голову, дабы собеседники могли смотреть ей в глаза — так все же уверенней было. — Приветик, Субини! — воскликнула девушка, будто давнего знакомого встретила. — В жизни ты такой же милашка, напоминаешь мне Гю. — кто такой этот таинственный Гю, Субину знать не хотелось, ведь уши и без того стыдливо покраснели, потому что рядом сидящий Вернон тихо смеялся в кулак, наблюдая за несчастным помощником. — Здравствуйте, это мои друзья-детективы — Бу Сынкван и Чхве Хансоль, — указал он по очереди на обоих, а те в свою очередь приветственно кивнули. — Я так рада, что вы уделили мне время, знаете, я так устала нести этот груз, думаю, что пора всей этой грязи выйти наружу. — высокий певчий голосок девушки неожиданно резко приобретает серьезные нотки, заставляя слушать внимательно, не упуская ни слова.

***

      Солнце медленно поднималось над скупыми зданиями Пхеньяна, проливая свои лучи на улицы этого затворнического города. Августовский день, наполненный тягостью и подавленностью, привнес некий долгожданный расслабляющий покой.       В пустых и унылых улочках парень медленно прогуливался, почти не обращая внимание на мрачную атмосферу. Однако, его устремлённый взгляд выражал беспокойство и глубокую тоску. В его сердце бушевала смесь стремления к свободе и чувства вины, так как он знал, что вскоре совершит непростительный грех — сбежит из этой страны разрушенных мечтаний и угнетения.       Каждый шаг парня по улицам Пхеньяна был аккуратно просчитан. От домов до памятников, от скромных садов до запретных районов — все он попытался запомнить, чтобы сохранить эти образы в своей памяти. Этот город, со своими жесткими правилами и темной подавленностью, вскоре останется в прошлом, но парень желал запечатлеть каждую улицу, каждый камень, каждый взгляд, чтобы никогда не забыть, что вынудило его принять такое смелое решение.       Огромный грех, который скоро будет совершен, горел в его сердце, приводя к неимоверной смеси страха и решимости. Он знал, что последствия его шага будут велики, но с каждым мигом он ощущал себя все более и более несвободным, сжатым в тиски строгой системы.       Солнечный августовский день светил ярче и жарче по мере того, как парень продолжал свою прогулку. Тени, бросаемые зданиями и населенными местами по пути, казались ему смертельным предостережением, напоминанием о том, что его жизнь навсегда изменится. Но ничто и никто не мог остановить этого молодого мужчину, собиравшего волю в кулак и наращивающего силу, чтобы пересечь границу этой печальной страны, никогда уже не возвращаться.       Запечатав в своей памяти самые отчетливые образы города, парень продолжал свое путешествие по улицам Пхеньяна. Вечность казалась сжата в несколько часов, и солнце так и не утратило своей агрессивной яркости.       В крохотной квартирке на втором этаже здания, утопленном в серой пустоте безысходной жизни, раздаются громкие крики. Они распространяются по коридору, захватывают все уголки этой местной тюрьмы, словно призывая забыть о спокойной обстановке. Гнев и разочарование пронизывают каждый звук, заставляя воздух дрожать от неодолимой энергии, которая заполняет эту жалкую обитель.       Двое мужчин, Минхао и Джонхан, спорят, словно слишком сильной страстью, проклятой рвотой, железобетонными судьбами. Их голоса, наполненные гневом и горечью, разносятся по комнате, отскакивают от стен и возвращаются обратно, словно условие безбрежной заточенности. гремят тарелки, раскачиваются стаканы, падает и разбивается стекло — звуки разрушения и опустошения смешиваются с голосами мужчин, словно проникая в самое сердце темноты и злости.       Бомгю, стоя на лестничной клетке, слушает каждое слово, каждую стрелу, которые посылают друг другу двое взрослых. Застилаются глаза его, словно тягучий яд, оседающий на душе, и его сердце замирает от ужаса. Стены содрогаются от бури, которая разворачивается внутри этих четырех углов, словно пытаясь сокрушить все, что угодно. Каждый удар звучит как возмездие, как злоба, накапливавшаяся годами, словно негасимый огонь, медленно, но беспощадно выжигающий все, что находится на его пути.       Наверное, стоит разнять бедолаг и помирить, если есть такая возможность, но любопытство берет верх над Бомгю и тот решает еще немного подслушать, авось что-то важное промелькнет. В последнее время Чхве перестал кому-либо верить — слишком уж много лгунов вокруг развелось, но Енджун не в счет. — Да о чем ты думал, идиот?! — грубый голос Джонхана срывается, заставляя Бомгю съежиться. — А если бы она доложила на нас? — в тоне китайца, который от нервов начал с акцентом говорить, проскакивают элементы оправдания, будто провинился тут именно Минхао. — А почему тогда труп получше не спрятал? — Времени не было больше, сам будто ангелочек! — фыркает Сю. — После того что случилось с Хани… Ты сам знаешь, что я больше никого не трогал, мы ведь обещали ему. — Джонхан затих, из-за чего Бомгю пришлось вплотную прислониться к двери, радует что стены тонкие и слышимость по-прежнему неплохая.       Кажется они утихли. Но после услышанного заходить на порог желание пропало. Минхао убил кого-то? И Джонхан не святой как выяснилось. Но эти двое и не рассказывали о своей прошлой жизни, поэтому это исключительно проблема Чхве, раз он просто так доверился людям с улицы. Хотя, лично ему они ничего не сделали. Бояться же нечего? — Приветик, — неловко переминается подросток с ноги на ногу, привлекая к себе внимание перепуганных старших. — Ну у вас тут и разруха. Чем вы тут занимались без меня? — Небольшая перепалка насчет работы, не переживай. — Джонхан треплет Бомгю по волосам и переводит нервный взгляд на китайца. — Мы позже продолжим. — говорит ему он и направляется в сторону гостиной, обходя осколки на полу и приросшего к полу парня.       В последнее время Юн стал таким необщительным, а ведь раньше Бомгю постоянно болтал с ним о всяких глупостях и над Минхао смеялся, когда тот в силу своей неуклюжести снова спотыкался о собственные ноги. — Что у вас происходит? — Бомгю устал от недосказанности, поэтому вопрос задает в лоб. — Друзья ведь могут ссориться время от времени. — Минхао в своей манере плечами пожимает. — За дурака меня не держи, — бесится Чхве, метая искры из глаз. — Почему Джонхан такой отстраненный в последнее время? Что вообще происходит? И кого черт возьми ты убил? — шепчет он громко, но до соседней комнаты вряд ли дойдет, потому что Джонхан радио включил местное, дабы отвлечься. — Ты слышал все… Женщина мимо проходила очень не вовремя. Знаешь, я ведь не убиваю обычно никого, в последний раз это года четыре назад было, когда Джонхан… А вообще неважно. — Важно, это важно, — Бомгю кладет руку на плечо друга. — У меня кроме вас никого не осталось, сегодня я простился с матерью… — рассказывает Чхве.              Минхао заключает несчастного ребенка в крепкие утешительные объятья, поглаживая по спине. Бомгю устал за эти дни и слезы ни одной не проронил, но сегодня видимо день откровений, поэтому и поплакать можно.       А у Минхао глаза расширяются от осознания. Китаец себя в руки быстро берет, принимая сострадательный вид, а Бомгю его игру принимает.       Посмотрим кто кого. — Так что там с Джонханом, ты не договорил? — утирает влагу с глаз парень, отстраняясь от брюнета. — Ты же будешь молчать? — уточняет Минхао, на что Бомгю кивает послушно и голову набок склоняет. — Конечно буду, ты же меня знаешь.       Китаец напротив нахмурился, опустив глаза в раздумье. Волнения кипели в его сердце, заставляя задержать дыхание. Он обдумывал каждое слово, которое готов был произнести, сомневаясь в его истинности и силе. Ведь речь шла о Бомгю — человеке, доверять которому после того, что Минхао натворил, было страшно.       На лице Минхао отразились многогранные эмоции. Вначале на нем проступило недоверие, осторожность, проявляющаяся в тонких морщинках на лбу и задумчивом сужении глаз. Но сразу за этим наступило любопытство, причудливое волнение, которое смягчило черты лица и осветило глаза. Мужчина размышлял над возможностью доверия Бомгю, но не мог полностью выразить свои ощущения, словно находился внутри дуэли мнений и чувств.       При каждом раздумье мимика Сю менялась, словно волны на поверхности воды. Неуверенность и тревога уступали место надежде и оптимизму, которые, в свою очередь, сменялись неким затаенным страхом.       И вот, наконец, подняв взор, Минхао решился дать шанс Бомгю, пусть и с некоторыми сомнениями. В его глазах сияла решимость и желание распутать клубок тайн, окутывающих этого загадочного соратника. Бомгю стал персоной, которую стоит исследовать, понять и перейти через собственные страхи, чтобы приблизиться к истине, скрытой в глубинах его души.

***

— То-есть ваш общий друг — Джонхан умер во время потасовки из-за наркотиков три года назад, после чего Эскупс и Минхао перебрались в Северную Корею с твоей помощью. — заключает Сынкван, до сих пор не особо веря девушке перед собой. — Да, все именно так, — вздыхает она, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Эскупс, то есть Сынчоль, был так разбит после его смерти, да и преследовали их все кому не лень, вот я и предложила укрыть их у себя в доме на севере, а позже они себе жилье сняли и туда перебрались. — Ты же понимаешь, что за утаение и покрытие тебе тоже годков бы накрутили, если бы ты в полицию пошла? — Вернон из-за долгой жизни заграницей все эти формальности терпеть не может и быстро на ты переходит. — Разумеется, но я согласилась на встречу при условии, что вы меня не сдадите в обмен на информацию, верно, Субин-и? — Дживон устремляет взгляд карих глаз на блондина, что задумчиво смотрел в окно, помешивая свое растаявшее ванильное мороженное ложечкой. — Именно так. — подтверждает парень. — А скоро вся их компания окажется здесь вместе с каким-то ребенком, который нужен тебе? — Бу старается ничего не упустить, записывая в свой блокнот все полезной, параллельно держит включенный диктофон в кармане. — Мой бедняжка Бомгю наконец обретет свободу и я думаю оформить опеку над ним и в Сеул перебраться. — мечтательно тянет она. — Он такой замечательный парнишка, умный такой, но скрытный очень — держит все в себе. Хоть ему шестнадцать, но мыслит он как настоящий взрослый, которого жизнь растоптала и бросила на произвол судьбы. — сочувственно выдыхает она.       Девушка, сидящая напротив, выглядела действительно поникшей. Ее глаза выражали грусть и волнение, будто она вполне осознавала серьезность ситуации, связанной со судьбой этого подростка. Взгляд Дживон был полон глубокой тоски, раскрывая все ее беспокойство и тревогу перед лицом детективов. Она не скрывала своих эмоций, и в ее глазах отражался неразрешимый конфликт между страхом за будущее этого юного человека и безысходностью момента. Каждый морщинка ее лба и складка ее губ таила в себе безграничную грусть. Все в ее внешности кричало о том, что эта девушка отдается полностью этому делу, в котором столько стоит. Ее глаза, словно огромное озеро слез, наполняли комнату печалью. Дживон была готова отдать все, чтобы защитить этого Бомгю, и этот взгляд явно подтверждал ее глубокое эмоциональное состояние. — Хорошо, положитесь на нас и будьте на связи, чтобы мы точно в срок встретили их судно в порту, а также успели копов оповестить. — кивает детектив, поднимаясь из-за стола. — Мы наверное пойдем уже, да и вас задерживать не хочется. Спасибо вам огромное за все.       На прощание они все кланяются друг другу и тройка мужчин скрываются за дверью кофейни, заплатив перед этим за их столик. — Вот это жесть. — стоя на улице, не сдерживается Субин. — Думаете она всю правду сказала? Или может это ловушка? — сощурил он глаза, подозрительно обернувшись на окна заведения. — Она не лжет. — качает головой Сынкван. — С таким отчаяньем про этого мальчишку говорила, чуть-ли не плакала. — Жалко его даже. — Поехали в агентство, нам нужно готовиться к встречу с нашим главным врагом. — подытоживает Вернон и все, согласно кивая, запрыгивают в машину.

***

      Погода к вечеру резко изменилась, и от яркого солнца не осталось и следа. Ветер пригнал темные тучи, постепенно затмевая небосвод и создавая атмосферу тревожного ожидания. Облачная пелена в то время как кричащие тучи предрекали приближение ливня. Воздух наполнился густым запахом накопившейся влаги, предвещая скорый приход дождя. Изменившаяся летом погода оказалась жаркой и удушающей, словно чуть ли не сжигающей все живое. Но с приближением вечера она стала таинственной и загадочной, создавая ощущение смены времен года прямо перед нашими глазами. Ночь обещала быть насыщенной бурными дождевыми струями, в то время как природа готовилась встретить свежесть и обновление, долгожданные после долгих дней знойного летнего зноя.       Эти перемены в погоде были схожи с чувствами Бомгю насчет сложившейся ситуации. У Бомгю бушевала буря на душе. Чувства кипели в нем с такой силой, словно тысячи молний разрядились в его груди. Ветер страстей и сомнений срывался с крыш, срывая рассудок и оставляя ощущение полного безысходности. Он ощущал скачки настроения, как грозовые разряды в данном случае — скорее ответ гнева, чем ответ нежной природы. Густые тучи сомнений и страха заполнили его мысли, туманя все ясное представление о будущем. И молнии ревности, шквалы равнодушия, искалеченного самоуважения сотрясали его и оставляли внутри после себя лишь развалины и сердцевину моря агонии.       Он жаждал ответа, озарения, истины. Но с каждым часом, как и со сменой погоды, его внутренний ураган все больше стремился смять его. Он боролся со сдерживаемыми слезами и разрушительными приливами эмоций, но все это создавало лишь мрачное и бушующее эхо его мучений.       Словно море перед бурей, его душа сотрясалась, пытаясь справиться с гневом и разрушением, но внутри все продолжало бушевать. И, как волна, чувства затопляли его разум, оставляя только гнетущую тяжесть и безысходность.       Бомгю ощущал, как дождь его сердца готовится обрушиться на его существо, но он был готов принять этот дождь. Он знал, что после каждой бури приходит призрачная свежесть, возрождение и надежда. И он надеялся, что после этой бури на его душе установится тишина и ясность, а он сможет найти свой путь в этом мире, словно обновленная природа после грозы.       Ему предстоит выбирать между их с Енджуном свободой и местью за все то вранье, которым его окружали эти годы двое парней. А Минхао… Он обязательно по заслугам получит, Бомгю это так не оставит.       Жаждет завтрашнего дня, чтобы наконец-то вновь увидеться с дорогим сердцу и душе человеком — Ёнджуном. Хочется свернуться клубочком, подобно бездомному котенку, на его коленях. Бомгю знает, что Ёнджун поймет его без слов, его присутствие уже успокаивает младшего. Как описать ту захватывающую дружбу, которая щемит его сердце, и от которой не хочется отпускать? Хочется любить его и быть любимым в ответ. Но сейчас столько всего навалилось на их мальчишеские плечи, что не до романтики если честно. Ёнджун как наркотик — один раз попробуешь и больше остановиться не сможешь. Слишком уж хорошо он действует на Бомгю. Исцеляющий хён…