Предрассветные песни суррогатных отец

      Хочется чего-нибудь горячного? А, может быть, прозрачного? А, может быть, невсрачного? А, может быть, не хочется?       Всё это истязания пустотой, одной из немногих вещей, которых есть. Пустота была всегда, даже когда не было ничего. В смысле было. Кажется, появилась некоторая пустоница...       Ладно, допустим так: было ничего. И не сказать, что "а вот раньше, когда было ничего, вот тогда было лучше...". Особенно это забавно слышать от тех, кого тогда не было. На самом же деле тогда было никак. Примерно как у плывущего по течению проперженного дивана, смытого через унитаз прямиком в потёки канализационных вод. Трудно утверждать, что его бытие заканчивается словом "как-то" — скорее уж "не как то, что нами принято воспринимать как как. Повторяем: как как".       Запросто можно представить в своём уме мужичка, который на этом диване находится в одной алкоголичке и трусах. Никому пока не удавалось описать ход его мыслей в этот момент, рассказывающий нам о его мотивации быть именно в данном конкретном сценарии, поэтому данное нам в воображении состояние и называется "никак".       Однако однажды так получилось, что всё стало так, а не никак — случайными стечениями обстоятельств, которых, конечно же, не было. Не было как и войны 812 года, летающих холодильников, людей-кобелей и даже войны 1812 года. Не было их в том смысле, что однажды их стало додумывать человеческое сознание, уязвлённое назлойливой пусто-той-этой-как-там-её (никак), маскирующейся под отсутствие присутствия.       Так и в начале всего сущего пустота однажды (читай: никогдажды) довела первичное сознание до белой горячки, под которой и появилась вся тьма вещей. Было это примерно так:       — ... ... ... хочется чего-нибудь горячного? А, может быть, прозрачного? А, может быть, невсрачного? А, может быть, не хочется?       — Хочется, — было слово. И было оно богом. Потому как именно под его влиянием создавалось и создаётся всё то, чего и так есть, но столь не хватает, что как только получаешь оное, оно сразу становится ненужным. Примерно так:       — Зачем ты меня рожал, я тебя просил?! — вопил оскорблённый своим произрождением ой, не так далеко.       — Зачем я тебе сосала на новый 419 айфак, если ты купишь мне его только через тысяча девятьсот сорок один лет?!?! Мы так не договаривались!!!!!       — Ну извини, малышка, я не учёл твоих пространственно-временных ограничений ума... Ну тогда разотсасывай мне, и мы квиты.       Будущее преследовало людишек, но они всегда были быстрее. Ох уж эти хомики...       — Будущее преследует нас, но мы всегда быстрее... — звук шёл, казалось, из унитаза, но Чернозар Фёдорович срал на это. Точнее даже не срал, а прямо-таки не слышал из салона своего НАГАЗ-41 «Tesнa», проезжая по очередному бедолаге и его семейной жизни, которой, как он считал, необходимы срочные изменения. К собственному счастью, надавить на человека Чернозар умел — педаль всегда была под ногой.       ...а ведь это было последнее и единственное высказывание странника канализационных потёков, который так и остался без внимания к собственной философской мысли...       Родился андерграундом, умер андерграундом.       — Ну Чернозар Фёдорович! — умолял собеседник, — Подумайте, как вам с этим жить? Как же дети?? Неужели вы оставите их без отца?!       Слезы отца засияли светом предрассветного света, стекая с него как слёзы бы стекали с фар автомобиля.       — Конечно, — подтвердил басовитый госпондон. Давить он умел, каждый раз находя неоспоримые аргументы в любом конфликте. В этом, например, аргументом была педаль газа. Автомобилер стремительно двинулся вперёд, оставляя семейную жизнь владельца автомобиля и отца позади.       Ещё позади были оставлены километры мочи, ведь Чернозар Фёдорович ехал по городским дорогам, связанным с городской канализацией. Войдя в транс, он включил радио и, не слушая ни звука, отдался первобытным инстинктам, каждым членом своего тела начав улавливать призрачный шум пустоты...