Искупление

Вот чего Фиол действительно не ожидал, так это того, что его выставят за дверь. Он в полном шоке. Не верит, что такое вообще возможно, чтобы его родители — и отказались от него? Ладно, наркотики, которые он принимал более-менее по своей воле, но человека-то он сбивать не хотел! Да, превысил скорость, да, не следил за светофорами, но с кем не бывает? За спиной открывается дверь и выглядывает Мэрион, омега смотрит на сына и подает ему сумку с вещами. — Отныне ты живешь сам по себе. И решаешь свои проблемы сам. Омега, которого ты сбил, вообще-то потерял зрение, а у него даже нет никого из родных, к нему никто не приходит. И тебе на это плевать. Раньше ты не был таким, не таким я тебя воспитывал, — продолжает читать морали папа, Фиола же раздражает это еще сильнее. — И да, он уже пришел в себя и обязательно подпишет заявление. Тебя ищет полиция. Есть лишь один выход, иди к нему и умоляй, проси его, пусть простит тебя и уменьшит твое наказание. Или вообще заберет заявление, если такое возможно… Иди, и больше тут не появляйся, охрана тебя не пустит! Мэрион закрывает дверь, а Фиол пинает сумку со злости, но все же поднимает ее. — Ну и без вас прекрасно справлюсь! — огрызается. У него-то есть и свое жилье, и три машины, да и денег на картах достаточно — думает он. Фиол подходит к черной спортивной машине, но путь ему преграждает охрана. — Отдайте ключи. — Это мое авто, мне его подарили, — оспаривает он, но охранники твердо стоят на месте. — По закону это собственность ваших родителей. — Да подавитесь, — альфа бросает ключи в лицо одному из громил и выходит за ворота территории на своих двух. Он вызывает такси и едет к квартире в город. Но при оплате такси в конце пути оказывается, что карта заблокирована. И одна, и вторая. Фиол не на шутку начинает злиться. Ему приходится оплатить деньгами, которые завалялись в кармане куртки. Альфа добирается до квартиры, пробует открыть, но и тут неудача. Ключ мало того, что не подходит, так еще и срабатывает сигнализация, приняв его за грабителя. Его выволакивают охранники и выталкивают за ворота территории элитного жилого комплекса, угрожая ему, что если еще раз тут появится, они вызовут полицию. На заявления, что это его квартира, они предоставляют доказательство, что она принадлежит его отцу, Джону. И тут подстава! Но зато он может продать одну из своих машин и зажить, припеваючи. Однако тут же оказывается, что на стоянке машин нет, и они вообще непонятно где. Все это — подарки родителей, и, как оказалось, записаны они были на них, как их имущество. Он внезапно оказывается как рыба, выброшенная из воды на берег. Хватает ртом воздух и даже не знает, что ему делать. Фиол не представляет себе другой жизни. Теперь у него нет ни средств передвижения, ни крыши над головой, ни денег. В кармане осталась кое-какая мелочь, но этого хватит максимум на купить поесть. Он слишком зол, чтобы тут же кинуться к родителям, вымаливать прощение. Фиол все еще считает, что способен справиться сам. Его гордость выше небес. Она не позволит опуститься на колени, признать свою несостоятельность. Вместо еды он покупает в подполье бутылку дешевого виски — в жизни не пил такой гадости — и выпивает, сидя на лавке в каком-то заброшенном парке. От противного вкуса пойла хочется тут же его выплюнуть. Мало того, что Фиол оказался практически бомжем, так ему к тому всему грозит тюрьма. Реальный срок. И пусть, за решеткой его бесплатно покормят, но условия там такие, что ни один разумный человек не захочет провести там даже пару часов. Не то, что лет… Эту ночь Фиол спит на лавке, подложив сумку под голову. Утром просыпается с тяжелым похмельем. Ему бы хоть водички… И он замечает на своей руке дорогие часы. Тут же несет их в ломбард, где продает за относительно небольшую сумму. И еще несколько следующих дней Фиол кочует по дешевым отелям, кое-как питается и выпивает. А проснувшись однажды утром, не узнает сам себя. Кто этот человек в отражении затертого зеркала? Заросший щетиной, с жирными волосами, неухоженным лицом, синяками под глазами, воняющий перегаром, потом и грязью? Когда он успел скатиться до такого дна?.. Фиол чувствует себя разбитым и жалким. Смотрит на свое помятое отражение и внезапно осознает, что слишком быстро сдался. Он не пытался бороться. Надеялся до последнего, что родителей заест совесть и они его вернут. Надеялся, что проблемы рассосутся сами собой, пока он ничего для этого не делает. Но в этот раз его типичное поведение не сработало. Наоборот, усугубило ситуацию. Он понимает, что нужно что-то делать. Иначе Фиол так и сгниет. Или от пьянства, или за решеткой. Сначала он, насколько это возможно, приводит себя в порядок. Среди вещей в сумке находит чистую одежду. Он моется в старой ванной мотеля, убирая с себя пот. Переодевается. Денег у него осталось не так уж много, нужно думать, где их можно достать легальным способом. Пойти работать? Предать свои принципы и стать одним из «серой массы зомби», которую он так презирал? Гнуть спину, подчиняясь приказам другого человека? Мысли о заработке он пока откладывает на потом. Как минимум, Фиол может продать свой телефон и купить дешевый, а на эти деньги жить еще некоторое время. Сейчас важнее решить ситуацию с аварией. Фиол направляется к больнице, куда обычно привозят таких пациентов. Он узнает на рецепшине номер палаты, представляется «другом» больного. Ян Берт — вот как, оказывается, зовут его невольную жертву. У альфы созревает план. Он влюбит омегу в себя и потом заставит его забрать заявление. И таким образом, в тюрьму его никто не посадит. Разве это проблема — влюбить омежку? Сколько сердец он покорил и разбил? Немало! Омеги всегда велись на его внешность, деньги, обаяние. Ухаживать он умеет, сказать нужные слова тоже. Он профессионально вешает лапшу на уши. Для достижения цели все средства хороши… Альфа готов переспать хоть с гориллой, лишь бы не сесть в тюрьму. — Проходите, вот тут, койка номер шесть, впрочем, сейчас Ян один в этой палате, — провожает его какой-то бета, похоже, медбрат. Фиол сухо благодарит скорее из привычки, а не из вежливости. Он заходит в светлую комнатку с однотипными койками, и у самого окна видит его. Первое, за что цепляется взгляд, так это за пластыри на лице, после за пышные русые волосы. Он почти бесшумно подходит ближе, думая, что омега спит. Яна сложно назвать красивым. Даже с натяжкой. В окружении Фиола всегда были самые лучшие омеги, разодетые в модные шмотки, следящие за каждым уголком своих тел. Идеальные во всем. Он привык к таким и понижать планку не собирался. А Ян… простенький, серенький, видно, что денег на уходовые средства у него нет. Редкие светлые ресницы, брови того же цвета, что и волосы, бесформенные, волоски торчат, кто куда. Очевидно, что за ними не следили, как и за состоянием слишком сухой кожи — даже шелушиться на носу и лбу. Сам омега синюшный, бледный — как труп. Нет и следа загара, который сейчас в моде. Кисти рук выглядят, как скелет, обтянутый кожей, просвечивает каждая венка и косточка. На щеках пигментные пятна. А эти волосы… словно какая-то солома. Кажется, коснешься их, и они посыпятся. Ничего привлекательного Фиол не находит. Он нависает над омегой, тяжело выдохнув. Придется… — Кто здесь? — резко подрывается Ян, почувствовавший чье-то присутствие рядом с собой. Омега только проснулся. И снова темнота перед глазами, и так каждый день… — Не пугайся. Я… Меня зовут Фиол, я услышал, что тебя сбила машина и о тебе некому позаботиться. Ну и… решил помочь, — начинает альфа как-то не слишком уверенно, на ходу придумывая, что говорить. — Вы мне ничем не поможете. Уходите, — Ян разворачивается к стене на другой бок и накрывается одеялом. Ему надоела эта жалость. Хочется побыть одному. — Я не уйду. Может, тебе что-то нужно? — не сдается Фиол, слегка касаясь плеча омеги. — Мне нужно, чтобы вы оставили меня в покое. — Но я хочу помочь. — Уходите. — Я приду позже, — настаивает альфа. Ответа он не дожидается. Ян оказался озлобленной колючкой для него, и Фиолу пришлось временно отступить. Он уходит, решив вернуться вечером. Ян же тяжело выдыхает, услышав скрип двери и отдаляющиеся шаги. Он скручивается в комок, притягивая ноги к себе. Безмолвно воет от бессилия. Он в отчаянии. Прошло столько дней, а зрение даже не собирается проясняться. Да еще и эти работники больницы, каждый пытается чем-то утешить, и Яну аж тошно от этого. Сначала он благодарил за заботу, за то, что его не бросают в такой непростой ситуации. Но после эта жалость, постоянные фразы «бедненький мальчик, как он теперь будет» — довели его до еще большей степени отчаяния. Ян осознает уже полностью, что не сможет жить как раньше. Он практически инвалид. Как он будет работать, если не видит? Как он будет вообще передвигаться по городу? Как жить? Никто не станет водить его всюду за ручку… Да, его другие чувства обострились, он начал словно ощущать пространство по другому, чуять малейшие колебания запахов, слышать звуки, даже самые тихие. Но это все равно не заменит ему глаза. И, наверное, самое жестокое, так это то, что Ян не сможет рисовать. Его единственная отдушина больше ему недоступна. В ближайшие месяцы, а, вероятно, и всю жизнь — он не сумеет увидеть красоту этого мира. Ни солнца, ни звездного неба, ни тумана над рекой он больше не увидит. И не изобразит вдохновляющие виды на холсте. Его глаза… Это слишком жестоко для него. Страх навсегда остаться без зрения душит. Врачи ничего не говорят, они сами не знают, когда ему станет лучше. Да, есть операции, которые в будущем могли бы хоть немного помочь ему видеть. Но они стоят слишком дорого. У Яна нет таких денег. У него вообще нет денег. Ему оставалось два дня до зарплаты… Но выплатят ли ему ее теперь? Ян не может смириться. Почему именно с ним?.. Лучше бы он умер, чем жил вот так, в кромешной тьме… …А вечером к нему снова наведывается странный посетитель, представившийся Фиолом. На этот раз Ян просто молчит и смотрит пустым взглядом в потолок. Но его нос улавливает запахи. От альфы пахнет дешевым дезодорантом, а еще природным феромоном — довольно приятным на нюх. Его голос низкий, со слегка бархатистыми нотками. Кто этот человек? Но на этом интерес Яна заканчивается, он лежит дальше и притворяется мертвым, тонет во тьме, которая окружила его со всех сторон. — Как ты, Ян? — все спрашивает Фиол, взяв его за руку. Холодная кисть кажется альфе слишком безвольной. — Ян? Ты, получается, совсем что ли… ослеп? Только сейчас Фиол осознает, что натворил. Перед ним лежит живой труп, человек, утративший желание к жизни вместе с возможностью видеть. Если бы Фиол в тот роковой вечер не гнал автомобиль так быстро, он бы успел среагировать вовремя. Из-за его эгоистичного хотения покататься с ветерком теперь поломана чья-то жизнь. Альфа прикусывает губу, не отпуская руку омеги. Этот минутный укол вины быстро проходит. Он начинает оправдывать себя. Фиол же в самом деле никого не хотел сбивать, а пешеходы вообще-то тоже должны смотреть по сторонам, когда переходят дорогу. Даже если горит зеленый свет. — Ян, поговоришь со мной? — не отстает Фиол.Он должен найти к нему подход. — Ты что-то ел? Я принес тебе фрукты, тебе почистить банан? Или яблоко? Но Ян не реагирует на него, думая, что если он не будет проявлять активности, то странный доброжелатель отстанет сам собой. Ян не хочет быть чьей-то обузой, ношей. Он не хочет, чтобы на него тратили свое время. Но в то же время без помощи других людей он не выживет, вот и приходится пользоваться ею по необходимости. — Ян… Фиол же, просидев тут около часа, так и не сумел достучаться до омеги. Ему приходится уйти. И только альфа вышел, как Ян вздохнул с облегчением. И казалось, хуже быть уже не может… Но наутро в палату поселили других пациентов, заполнив все свободные койки. Яну сообщили, что через несколько дней ему придется покинуть больницу. Его состояние приходит в норму, раны зажили, он хорошо перенес операцию. Кроме отсутствующего зрения нет никаких веских оснований тут оставаться и занимать место — а мест им не хватает, в последнее время слишком много больных. И как бы персонал больницы не жалел Яна, работа есть работа. Они не пансионат для инвалидов. Ян смутно представляет себе, как он будет жить один, слепой в огромном городе. А главное, на что жить? И только он об этом подумал, как рядом кто-то возник. — Здравствуй, — по кряхтящему тону голоса омега узнает своего начальника. — Ну, вот вырвалась свободная минута тебя навестить. Ты тут… как? — Привык, — отвечает Ян спустя минуту молчания, он действительно не знал, что ответить на этот вопрос. «Ужаснее некуда»? — Ну… да. Ты там как-то себе потихоньку, это, живи. Я это, что хотел сказать… На твое место уже нашли работника, так что на работу больше не выходи, — говорит бета, словно издеваясь над ним. — Кто знает, сколько продлится твоя… болезнь. А кто-то должен работать. Уж извини, ничего личного. — А… — выдавливает Ян, в горле резко пересохло. Застрял удушающий ком. — А зарплата? — кое-как договаривает. — Ну ты понимаешь, доход невелик, ты не доработал полный месяц, плюс там недостача по кассе, ну я высчитал то, высчитал это… и вышло на ноль. Ну извини, мне тоже нужно как-то жить и кормить семью, — кряхтит бета. Ян молча поджимает губы. — Бывай, ты это, всего хорошего… Как только бывший начальник уходит, Ян закрывает руками лицо и плачет. Горько-горько. Как же ему теперь быть, на что надеяться?.. Поместят ли его в пансионат, где он проведет остаток своих дней? Или наплюют на его ничтожную жизнь и выбросят? Он ведь омега… Омег в их мире и так развелось столько, что теперь их по статистике втрое больше, чем альф… Подумаешь, одним меньше? Кого это волнует? Ян, выплакавшись, лежит в апатии. Действительно, лучше бы тот ублюдок на черной машине сбил бы его насмерть… Но зачахнуть от горя ему не дают. Он слышит знакомый голос, чует знакомый запах. Тянет руку и хватается, словно ищет спасение. Его ладонь тут же перехватывают руками, большими и теплыми. Это Фиол… — Привет, Ян. У тебя красные глаза, ты плакал?