Камень-бумага-"Бабочка"

Антону реакция Ромы понравилась. Он такую и ожидал. Смущённо-злую, бубнящую. Ему прям захотелось ещё раззадорить Рому. Как когда играешь с собакой в перетягивание игрушки, и вроде несильно тянешь, понятно, что тебе этот канат нафиг не сдался, что он её. А собака всё равно ворчит и тянет к себе, виляя хвостом. Играется. Вот и Антону хотелось тоже немного поиграться. Побесить Пятифанова, опустить руку ещё ниже и ущипнуть. Что бы живым из его квартиры точно не выйти. Он ещё и губу так закусил… Но Антон глубоко вдохнул, и убрав руку с чужой талии, растянул её на кровати. — Давай, ложись. Просто полежим рядом. Не буду я тебя лапать. Наверное, дело было в контрасте. Если б не этот вот перфоманс с углублением в искусство поцелуя взасос, Рома бы послал Тошика нахер с его идеей поваляться. Потому что это было бы неправильно и непривычно. Это было то, чего он очень сильно хотел, но совсем не то, к чему он привык и в чем чувствовал себя комфортно. Он думал о том, что это, наверное, было бы очень классно и приятно, но где-то глубоко внутри себя боялся разочароваться. Так же было и с этим поцелуем. Просто Рома решил рискнуть. Рискнул и не пожалел. Но теперь все взаимодействие с Тошиком было для него риском. Потому что могло оказаться не так, как он себе представлял. И… Тяжело это, блять. Какая-то затянувшаяся игра в сапера. Но Антон сделал предложение, от которого реально невозможно было отказаться. «Ложись. Лапать не буду». И сейчас это звучало как лучший, из всех вариантов. Самый безопасный и понятный. Поэтому Рома лег, сначала максимально отстраненно. Как они лежали в Новый год на олиной кровати. Просто делили между собой мебель. Антону даже это было приятно. Просто лежать и чувствовать живое тёплое тело рядом. Да ещё и не какую-то тушку, а человека, в которого ты влюблён. Никакого мира не существовало. Злых холодных метелей, Совы, маньяка, Полины и Кати, семейных ссор, непонимания общества, страшной взрослой жизни, маячившей впереди. Этого ничего не было. Только ромина комната, кровать и они вдвоём. И похуй сколько часов они смогут так пролежать. — Знаешь… мне кажется, ты мне всегда нравился. Просто это всё протекало постепенно. С самой первой встречи с Бабуриным. Ты мне таким же мудаком показался, но было в тебе что-то… крутое, что ли. Стержень внутри. Мудак, но зато какой! — Антон засмеялся. — А потом мы с тобой дружить нормально начали и я к тебе привязался. Тело у тебя классное, я это ещё в прошлом году заметил, когда мы на речке купались. Как-то так получилось, что я не смог представить жизнь без тебя. И я на самом деле очень боялся, что после школы мы разъедемся и на этом всё. Как будто не было ничего. Антон лежал, говорил искренне, глядя в потолок и немного поглаживая плечо Ромы. Он чувствовал потребность в том, что бы всё рассказать, немного излить душу, что бы совсем отпустило, полегчало, убрать камень с души. — А когда это всё случилось… Я на самом деле был рад, что ты потерял память и ничего не помнил в подробностях, старался не напоминать. Пытался защитить тебя от этого. Как мог. И когда ты то фото нашёл, мне показалось, что сердце остановилось. Антон тяжело и неловко поднял руку в фиксирующей повязке и посмотрел на неё. — Я очень боюсь за тебя. И за Олю. Боюсь, что окажусь сопляком и слабаком в самый нужный момент. Не смогу ничего сделать. Как тогда. Только на месте Кати будешь ты. Антон повернул голову и посмотрел Роме в глаза. — Я боюсь потерять тебя. И хуже всего, если это из-за меня тебе сделают больно. Я на самом деле такой трус, Рома… Я специально пытаюсь казаться храбрым рядом с тобой. Этаким рыцарем, который, вон, даже спас тебя из лап чудовища! Он прикрыл глаза и уткнулся ему в лоб. — Но я слабак и трус. Я сам с собой не могу разобраться. Мне чудится, что вернулся маньяк, кошмары снятся, я тот ящик сам открывать не могу… Я представляю, что было бы, если бы я тогда не догнал тебя. Что случилось бы с тобой. Ром… пообещай мне, пожалуйста, что ты не умрёшь. Я понимаю как это звучит, я не нагнетаю, просто…кажется я слишком много на себя взвалил. Пожалуйста, пообещай, что ты будешь в порядке. И что ты сдаешь нормально ЕГЭ и мы уедем отсюда. Вместе, как ты и сказал. Пообещай. Пока Антон говорил, Пятифан и сам не заметил, как придвинулся ближе к нему. Потом повернулся на бок, подкладывая под щеку ладонь и начал смотреть на Тошика. Это же… Ахуеть можно. Происходило то, о чем он мечтал, рыдая в этой самой кровати. И это, как и во сне, было приятно. Видеть его, красивого, что б его… Слышать голос, спокойный и такой родной. Понимать, что вот он Тоха — лежит и никуда не денется. Дышит, все пиздит о чем-то важном… Это ведь на самом деле совсем не страшно. Любить Тошика. Хотеть быть рядом с ним. Совершенно нормально, потому что не может это быть чем-то плохим, когда на душе так спокойно и тихо. И мир не поплыл после того, как Рома об этом подумал. Не исчез и не обернулся несбыточным сном. Наоборот даже… Тоха приблизился к нему, коснулся так неожиданно и мягко. И Рома Захотел его поцеловать. Захотел, но все равно как-то побоялся, поэтому просто положил ладонь ему на плечо, как делал это раньше, много-много раз. Просто что бы поддержать, сказать «не ссы, Тоха, я рядом» и самому поверить в то, что все хорошо. — Не надо за меня бояться, Тох, — он тоже прикрыл глаза, словно прячась от реальности, в которой все это происходило. Чтобы было легче. Чтобы не бояться говорить, — Я ж не бумажный… Да и хер меня кто завалит. Рано еще подыхать… Сдам я эти твои ЕГЭ, может даже подучу чето… И свалим отсюда. Заживем в какой-нибудь халупе с тараканами, пойдешь учиться в свой ВУЗ и нагибать лохов местных. Если че меня вызвонишь, и тогда уж точно разрулим любую херню. Мы ж команда, помнишь? Куда ты туда и я. Очевидно, что Рома его не слушал, включившись только после того, как Антон ударил его по лбу. Антон улыбнулся. Тихо, будто украдкой, совсем закрыв глаза. Очень захотелось потянуться и снова поцеловать Рому, за такие то слова. Но было очевидно, что эту шипящую кошку придётся приучать к таким нежностям очень и очень долго. Антон вздохнул. Да, будет тяжко… Ему же искренне хочется показать свои чувства, а Рома воспринимает это чуть ли не как нападение. Вот только и оставалось держаться за плечо. — Ага. Команда. Ты, я и Бяша. Антон усмехнулся и протянул Роме кулачок, что бы тот его отбил. Потому что команда, ёпта. — Надо только крышей не поехать со всеми этими кошмарами… Меня еще с конца декабря ебут. Сова эта, что б ее… И… Ну ты мне снился пару раз. Антон чувствовал, что открывать глаза ему совсем не хочется. И его постепенно начинает уносить в сон. Тепло, мягко и пахнет вкусно. Вкусно… Рома улыбнулся. Спокойно, умиротворенно. Сам не заметил этого, и так дальше и лежал с блаженной улыбкой. Он мельком глянул на Тошика. Отбил кулак, потому что это было едва ли главным правилом жизни — поддерживать командный дух. И хотел снова положить ладонь ему на плечо, потому что это не выходило ни за какие рамки, но Тоха… Он снова его обнял и сполз пониже, утыкаясь ему в грудь, потёрся щекой, устраиваясь поудобнее, почти мурча. Обнял. Так, как не обнимал никогда раньше. Рома замер с вытянутой рукой, широко распахнув глаза, смотрел на светлую макушку. Пытался привыкнуть к этим ощущениям. К тому что Петров дышит и это ощущается теплом на коже, к тому что его рука лежит невесомым грузом на ребрах, к тому что это уютно, а не стремно. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, опуская ладонь на его плечи. Не просто по-братски, сжать, мол, я здесь, а по-настоящему обнял, прижимая к себе. Прошелся пальцами по лопаткам, скользнул вниз, чувствуя позвонки под рубашкой, и наконец расслабился. Вновь закрыл глаза и поймал себя на том, что это тоже не страшно. Это приятно. Это уютно. Это спокойно. Безопасно. — А что тебе снилось? Расскажи, мне интересно. — Да так… Херь всякая. «Ты, ты сожрал меня, Тох, и других тоже». Это же бред… Внатуре бред, просто сон. Кошмар. Тошику и без того было ебано. Как он сам сказал, взвалил на себя дохуя и больше… Незачем ему еще над чужими кошмарами париться. — Что мы с тобой летом в денди рубились. И было тихо так, тепло… Я кстати, семь раз тебя нагнул в Супер Марио. Но вкладыш так и не отбил блять… Даже во сне тебя выиграть нереально. Ты поэтому тогда на камень-ножницы решил? Везучий дохуя? Дыхание Антона замедлилось, стало более глубоким и шумным. Оно отлично ощущалось на коже, даже сквозь ткань спортивной одежды Ромы, потому что он лежал уткнувшись в него носом. Горячее и живое. Тёплое и родное. Ритмичное и будто убаюкивающее, приглашающее за собой в сладкий сон. За окном поднялся ветер. Завывал, леденя душу, проникая сквозь старые деревянные окна, но не дотягиваясь до кровати своими когтистыми лапами. Они были защищены. Вокруг них на два метра вокруг возник купол, внутрь которого не могло проникнуть ничего плохого. Ни холод, ни страх, ни кошмары. Даже если они боролись с ними по отдельности, то теперь, воссоединившись, Рома и Антон стали одной энергией тепла и любви, которая расцвела и распространилась, как капля жёлтого красителя, упавшая в воду. Минута и вместо прозрачной жидкости уже солнечная. — Не-е-ет. Это смекалка и интуиция. Я просто сразу тебя раскусил. Ты же первым всегда камень выкидываешь. А я бумагу. И ты проигрываешь. Антон всё ещё чувствовал бабочек в животе. — Я думал, ты специально делаешь, какой-то хитрый план есть. А потом понял, что ты этого не замечаешь, — Антон коварно улыбнулся. — Так что мерс ты у меня никогда бы не выиграл. На самом деле сейчас Антон уже думал о том, что бы отдать мерс Роме. Ну, ёлки, он уже не ребёнок, вырос, а у Пятифанова прям пунктик остался. Да и… хотелось сделать ему приятно. Даже не как другу, а человеку, которого ты любишь. И если с девочками, с Полиной, всё было понятно, то как действовать с Ромой? Не предложишь же ему понести портфель после школы. И игрушку плюшевую не купишь. Хотя несколько месяцев назад Антон ездил с отцом в город и видел в одном из магазинов плюшевую версию Вольтрона. Китайскую, конечно, не настоящую, откуда в нулевых оригинальный мерч по тайтлу. Тогда и слов таких не было. А сейчас Антон досадно подумал: надо было купить. Вот это Рома бы оценил. Нет, выдал бы сначала обязательно «Я тебе девка что ли, что бы ты мне игрушки таскал, не позорься!». Но взял бы. Отвёл взгляд, покраснел и буркнул «Спасибо». Потому что на самом деле понравилось. Но это ладно, можно ещё как-то подвязать. А на свидание как сходить? Пиво попить за гаражами? Или вместе ограбить какого-нибудь пьяного мужика, милосердно предложив отбуксировать его до дома? Пацанская романтика, блять. Антон находился в замешательстве. Ему в прямом смысле хотелось поухаживать за Ромой, раз они наконец-то всё выяснили и теперь нежились в объятиях друг друга. Теперь имеет полное право. Но как сделать так, что бы Роме было приятно? По-настоящему, что бы он оценил, а не словил лютое отвращение. На ум пока приходило только «Мерседес» подарить. Эх, красиво звучит. «Я решил подарить тебе «Мерседес»!» — Погодь, реально? — Рома нахмурился, прокручивая в голове все их ежегодные игры на мерс, но глаза так и не открыл. Если все в самом деле было так, как говорил Тошик, это означало бы, что Пятифан полнейший кретин. Рома это уже понял, но пасть в глазах Петрова не хотел. Ему в принципе был неприятен факт нахождения заветного вкладыша в коллекции человека, которому нет до него дела. Но теперь выходило так, что Тошик нагло пользовался его невнимательностью. Не, ну а хуле… Сам ведь учил его лохов нагибать. — Всё я замечаю блять, этот вопрос тоже часть моей тактики, ясно? Я просто это… Проверял, выкупил ты или нет. Так вот, нихуя ты не выкупил, так что считай, что мерс уже мой. Хорошо, что Тошик не начал с этим спорить. Роме приятно было думать, что в этом вопросе последнее слово осталось за ним. Он зевнул, поежился и окончательно расслабился. Было еще не так поздно, но Пятифан уже выбился из сил. И дело было даже не в ставшем хроническим недосыпе, а в том что день вышел каким-то слишком затратным на энергию. Это был тяжелый и… бесконечно длинный день. Хотелось закончить его именно сейчас, здесь, развалившись на кровати не в компании своих ужасов, а с мирно сопящим Тошей под боком. Чтобы какая-нибудь очередная херь просто не успела произойти. Потому что нервы расшатались до предела. Потому что Рома бы этого уже не вынес. — Ром, слушай… а мы теперь… ну… вместе? Как парочка? Не думаю, что мы останемся друзьями. Да и судя по твоим словам, на девчонок я теперь права заглядываться не имею. Только сказав, Антон понял, что, пожалуй, переборщил. Сказал слишком прямо и в лоб. И Рома пока не готов к признанию «я теперь встречаюсь со своим лучшим другом». Петров испугался, что он сейчас взбрыкнёт, оттолкнёт его, встанет с кровати и снова захлопнется, больно щёлкнув по носу. — То есть, не как парочка. А просто вместе. Куда ты, туда и я. И никого больше, настолько близко. И по отдельности никак. Звучало, наверное, даже хуже, чем первое. Так возвышенно и по-подростковому максималистично. Сон медленно пробрался в комнату сквозь щель в оконной раме и накрыл его теплым одеялом. Рома с трудом уже разбирал речь Петрова, смог зацепиться только за его слова про девчонок. — А ты че, Тох, прям горишь желанием на них засматриваться? — хотелось верить, что нет. Он медленно выдохнул, чувствуя с каждой минутой все меньше и меньше окружения. Комната растворялась, терялся в темноте мыслей, пока не осталось только чужое тепло, сконцентрированное где-то в солнечном сплетении. Рома подумал, что это, наверное, очень хорошо. Что у него есть такое вот тепло. Которое никуда не исчезает и не размывается вместе с окружением. Он подвинулся еще ближе к этому теплу, прижал его к себе и подумал, что теперь, скорее всего, не сможет без него жить. Слишком оно было приятно, чтобы вдруг лишившись, притворяться, будто это не такая уж и великая потеря. Слова доносились откуда-то издалека. И непонятно уже было, реально ли их кто-то произносил, или они просто звучали у Ромы в голове. Хорошие, правильные, важные. На них обязательно нужно было ответить. Иначе все сломается. Весь этот сказочный уют. — Ага… Все так и есть… Вместе и никак по-другому. Спустя пятнадцать минут Антон уже спал. Умиротворённо и пуская слюни на заправленную подушку. Он уже некрепко, но всё же уверенно прижимал Рому к себе, закинув на него руку. Защищая. Ведь если кто-то попытается до него добраться, сперва он встретится с конечностью Антона. Но он всё же заснул вторым, успев насладиться редким, как звездопад действием — посапывающим Ромой Пятифановым, который наконец расслабился. Нет, ему точно не будут сниться кошмары. Только что-то сладкое и нежное, тягучее, тёплое, комфортное и приятное. Антон всё же опустил руку на его талию. А что? Всё равно ведь не заметит. Погладил, как кота. Наверняка он проснётся опухшим из-за слёз и истерики. Но это всё будет потом. Поздним вечером, когда Антон пропустит все возможные сроки по возвращению домой. Но будет этому рад. Разбудит Рому щекоткой и получит локтём по носу, а потом сам Пятифанов будет перед ним извиняться и даже притащит лёд. Влюбился же в такого, на свою голову… Но это был его Ромка. Какой есть. Неправильный, которого лучше бы переделать. Озлобленный и дерзкий. Которого хотелось чмокнуть в лоб и наконец додать ту любовь, которую он не получил в прошлом. И прижать к кровати, схватив за руки, что бы уже наконец перестал беситься. Его любимый мальчик. Конечно, Антон сам так не думал. Он скорее отдавался чувствам и поступал так, как приказывало сердце. Оно не обманет. Всё было хорошо. Зима и темнота за окном, а они здесь, в тёплых любящих объятиях друг друга. Наконец принявшие себя и готовые отправиться в новую главу своей жизни, держась за руки. Где вдвоём они точно смогут всё преодолеть, победить любое зло, стать одним целым. Навсегда. Состариться вместе и потом сидеть двумя дедами где-то на веранде их общего дома, пить чай и ругаться. О чём-то бытовом и неважном. Ссориться, расходиться по комнатам, а потом, шаркая тапочками, всё равно приходить друг к другу мириться. Потому что… а как иначе? И ни Антона, ни Рому не увлекут за собой женщины в зрелом возрасте, а если и увлекут, но ненадолго. Потому что семья и дети это совсем не то. Быть может, просто для вида, для родителей… А совсем скоро они убегут вместе, уедут в огромный сияющий город. Где всё точно-точно будет хорошо. Где всё останется позади. Холодная вечная зима, которая, казалось, продолжалась до самого июня, темнота, улицы без фонарей, пожирающий всё лес. Алиса… даже её Антон был готов принести в жертву ради отношений с Ромой. И хоть Рома не ответил прямо на этот вопрос, Петров уже искренне считал, что они встречаются. Непонятно, конечно, как это происходит у парней, но… сейчас это его не волновало. У них впереди взрослая жизнь, совсем другая, новая. История, которую они пройдут вместе, как бы сложно ни было. И как бы сложно ни было друг с другом. Стоит только взяться за руки и любовь всё победит. Ведь так и бывает, да? Добро всегда побеждает зло. Антон заснул, убаюканный чувством, что всё наконец хорошо. А через две недели Катя пропала.