Арифметика

Осаму попрощался с Ацуши у перекрестка, на котором они обычно расходились по домам. Был хороший мартовский день – светило солнце, учебный день был не особо сложный, и Дазаю сегодня поставили высокий балл за контрольную по японскому. Неподалеку от дома мальчик зашел в магазин, на оставшиеся карманные деньги купил себе маринованных крабов. Торопился домой. «Мама переживала за эту контрольную больше, чем я. Она обрадуется», – Осаму усмехнулся этой мысли, вставляя ключ в замочную скважину и с немалым удивлением обнаруживая, что дверь открыта. –Мам? В их небольшой двухкомнатной квартире было тихо. Если Ацуко приходила раньше с работы, она обычно готовила на кухне и всегда встречала сына из школы. Дазай насторожился. Напряг слух, но не смог уловить ни звука. Во всех комнатах был выключен свет. Во всех, кроме ванной. Осаму подошел ближе к двери, снова прислушался и постучался – ответа не последовало. Он окликнул женщину еще пару раз, но когда понял, что никто ему не ответит, ощутил подкрадывающийся страх. Нарастающую в груди панику. Гул в голове из-за ускорившегося пульса. Ацуко в ванной. В ванной, полной горячей воды и чего-то красного, стекающего по ее запястьям. На полу лежал кухонный нож – кровь на нем уже успела засохнуть. Длинные кудрявые каштановые волосы спутались, концы вымокли, а голова покоилась на не вздымающейся груди. Ацуко Дазай не дышала. Она выглядела так, как будто просто спит. Дазай знал, что это не так, но хотел верить. Хотел верить, когда подбежал к ней, проверял пульс. Хотел верить, когда дрожащими руками звонил Мори Огаю, их старому другу, и пытался объяснить, что случилось. Рыдания не добавляли простоты в его попытки связно говорить.

***

Чуя слушал внимательно. Смотрел на Осаму пристально, когда он рассказывал, и могло показаться, что он спокоен, что он давно перерос это. Но Накахара видел, как чуть хмурятся тонкие темные брови, как дергается кадык под бинтами, когда он сглатывает. И как Дазай останавливается и сжимает руки в замке до побеления костяшек. Было заметно, что он хочет вспоминать. Или не хочет помнить. Старшекурсник ненавидел то, что хорошо запомнил тот день. Даже сейчас, восемь лет спустя, воспоминания свежие до тошноты – настолько, что хочется вскрыть черепную коробку и достать их оттуда, лишь бы не мешались. –Вот и вся история. Мори усыновил меня, и с тех пор я живу с ним, – Дазай хмыкнул, но совсем безрадостно. Медленно разомкнул пальцы, будто возвращаясь из задворок сознания в реальность, –Я предупреждал, что это будет не особо весело. Когда между ними повисает тишина, Чуя осторожен: он кладет свою ладонь на руку старшекурсника и сжимает нежно, почти невесомо. Накахара не знает, что чувствовал Осаму в тот момент. Он ненавидит и сожалеет, что ему пришлось пройти через это, но Чуя не знает, что сказать – слишком много мыслей, слишком много эмоций. Если бы он был на месте Дазая, меньше всего на свете хотел бы рассказывать кому-то о случившемся и чувствовать сочувствие во взглядах и словах других людей. Но Осаму доверился ему, и первогодка не хотел, чтобы он думал, будто это зря. –'Саму, мне очень жаль, – выдавливает из себя Накахара сквозь ком горечи, застывший в его горле. Говорит тихо, но Дазай почему-то едва заметно чертыхается. Он смотрит на Накахару, и первогодка не думает отводить глаза – смотрит в ответ также пристально. Осаму сказал бы, что ненавидит это – ненавидит, когда его так открыто жалеют, но не может, потому что слова встают поперек глотки. Накахара неторопливо убирает руку, когда слышит голоса Мори и Фукудзавы в коридоре.

***

Ринтаро двадцать четыре. Он совсем недавно закончил медицинский университет, получил свой заслуженный красный диплом и строил дальнейшие планы: устроиться в государственную больницу Йокогамы и работать по специальности сердечно-сосудистым хирургом, снять квартиру получше в другом районе. –Это же хорошо! – Ацуко выглядела такой счастливой, как будто это она почти добилась того, о чем долго мечтала, а не ее лучший друг. Девушка подняла свою банку с безалкогольным пивом и прокашлялась, –Тост за то, чтобы у тебя все сложилось хорошо! Мори благодарно улыбнулся, ударив свою банку о чужую. –А что насчет тебя, Ацуко-чан? Ты же заканчиваешь учиться в следующем году. Что планируешь делать? Она вдруг замолчала. Огай заметил, как та отвела глаза, будто собираясь с мыслями, и напрягся. –Знаешь, я... Я совсем не знаю, что делать, – Дазай усмехнулась, совсем неловко поправляя свои каштановые волосы, –Тот парень, с которым мы встречались последние полгода, помнишь? –Помню, что он уёбок, – Мори нахмурился и кивнул. Ацуко легко рассмеялась, но напускная беспечность быстро спала с ее лица. –Он бросил меня на прошлой неделе. Вчера я узнала, что беременна. Девушка вновь замолчала. Брови Огая стремительно взлетели вверх, он едва не уронил челюсть от удивления, но прежде, чем успел что-либо спросить, Ацуко неожиданно посерьезнела и добавила: –Я хочу его оставить. Ринтаро соврал бы, если бы сказал, что он был в восторге от идеи девушки родить ребенка, когда у нее не было абсолютно ничего, но в конце концов, решать было не ему, и Мори не стал лезть. Осаму Дазай появился на свет почти через девять месяцев. Огай, держа совсем маленький сверток, ловил себя на мысли – мальчик очень похож на Ацуко. –Он милый, только когда спит, – как-то раз сказал Мори, провозившись с младенцем всю ночь и весь день. Ацуко недавно пришла со смены и улыбнулась, поставив перед другом чашку кофе, –Как только открывает рот, хочется закрыть уши и выброситься из окна. Совсем как с тобой. –Но ты все равно помогаешь, – женщина немного рассмеялась, но в ее голосе сквозила усталостью, –Спасибо тебе. Мори знал, как Ацуко много работает. Знал, как она старается. Знал, что ей сложно одной, и поэтому никогда не жаловался, если ему приходилось в свой единственный выходной ехать на другой конец города, чтобы провести день с Осаму. Ринтаро особо не задумывался над тем, как быстро растут чужие дети, но когда он и глазом моргнуть не успел, а Дазаю уже исполнилось пять, мужчина наконец это понял. Огай замечал не только взросление сына своей подруги. Он видел, как Ацуко плохо выглядит – круги под глазами и больше не такие густые волосы. Она больше не улыбалась так, как пять лет назад. Вдруг начала много курить, выпивать после тяжелых операций или смен, хотя никогда не любила ни табак, ни алкоголь. Мори пытался спросить или поговорить, но Дазай не отвечала прямо, всегда уходила от темы или делала вид, что все нормально. Огай смирился с этим и решил помогать, как может – продолжал принимать участие в воспитании Осаму, читал ему книги, подготавливал к школе, ездил с ним в торговые центры и учил рыбачить, хотя сам никогда не умел. И вот младшему Дазаю уже двенадцать лет, Ринтаро – почти месяц как тридцать шесть. Мори всю ночь простоял над операционным столом, и когда днем узнал, что пациентка очнулась и отходит от наркоза, собирался вздремнуть, но Огая разбудил звонок. –Алло? – мужчина сел в кровати, сонно протирая глаза. –М..Мори-сан, я... Я зашел домой, и мама... Она... В последний раз Ринтаро слышал, как мальчик плачет, когда ему было шесть лет и он очень неудачно упал с велосипеда. Мужчину словно окатили холодной водой, и он тут же соскочил с места. Шестеренки медленно крутились в его голове, но когда на Мори резко хлынуло осознание, он застыл посреди прихожей, так и не надев второй ботинок. –Осаму-кун, что с Ацуко? Дазай не смог ответить. Он рыдал и всхлипывал в трубку, пытался что-то объяснить, но Огай ничего не разобрал. –Я сейчас приеду и вызову скорую, хорошо? Пожалуйста, постарайся успокоиться и будь осторожен. Ринтаро не был готов увидеть это, когда был там уже через пять минут. Он не мог представить, что чувствовал Осаму – двенадцатилетний мальчик, у которого не осталось никого из родственников. Мори не бросил его. Мужчина знал, что процесс усыновления будет долгим и сложным, но он бы никогда не простил себе, если бы оставил младшего Дазая в детском доме. Ринтаро никогда не хотел знать, какого это – быть отцом, не планировал заводить детей или жениться, но в сложившейся ситуации не мог позволить себе поступить по-другому. Врач знал, что это сложно – воспитывать ребенка, потому что всегда был рядом с Ацуко и всегда видел, как тяжело ей дается быть матерью. Она старалась дать Осаму все, что могла. И теперь ее нет. Огай не хотел быть тем человеком, который объясняет Осаму, что нужно появиться на похоронах, что это быстро закончится и они поедут домой, что Мори его не оставит и будет рядом. Ринтаро никогда не сможет забыть, как крепко обнимал Дазая и как он сильно дрожал. Осаму долго не появлялся в школе, но когда смог туда вернуться, большой неожиданностью для Мори стало то, что он погрузился в учебу. Старался догнать программу, много занимался с репетиторами и очень хорошо закончил среднюю школу. Дазай был нелюдим и отстранен что среди одноклассников, что дома, но Ринтаро всегда старался не принимать это на свой счет. Как Осаму еще себя вести после того, что случилось? Вряд ли он сам знал ответ на этот вопрос, и поэтому делал то, что умел и то, что видел, чему смог научиться – закрывался. Они не поднимали тему об Ацуко почти три года. Мори всегда старался узнавать о самочувствии Дазая, но он никогда не отвечал честно. Нечастые вечера, когда Осаму выбирался из комнаты и молча садился рядом с приемным отцом, чтобы посмотреть вместе сериал «Доктор Хаус», Ринтаро записывал в своей памяти и отмечал эти воспоминания как очень особенные. Началась старшая школа и все шло вполне неплохо: Осаму усердно учился, Ацуши – единственный друг Дазая, которого Мори знал, – по-прежнему был с ним в одном классе и стабильно пару раз в неделю заглядывал в гости. Но долго это не продлилось – в мае Огай стал замечать, что его приемный сын не ходит на учебу. Когда на его левой руке появились бинты, скрываемые под рукавом рубашки, Мори насторожился. Попытался подступиться – медленно, будто боялся спугнуть бездомного запуганного котенка. –'Саму, если тебе нужно поговорить или если тебе нужна помощь – я всегда рядом. У меня есть знакомый психотерапевт, я бы мог... –Спасибо, Мори-сан, – Осаму вдруг перебивает приемного отца и поворачивает голову. Натягивает на лицо улыбку, –У меня все нормально. Огай ему, конечно же, не верил. Ему было невыносимо смотреть, как обе руки покрываются бинтами. Мори не знал, что делать. Врач хотел схватить Осаму и силой заставить его посетить кабинет специалиста, но Ринтаро не мог позволить себе давить на мальчика слишком сильно. Каждый раз, когда он смотрел в медово-карие глаза, вглядывался в острые черты лица и в каштановые волнистые волосы, узнавал в этом что-то до боли знакомое, и не мог больше и слова сказать. Стыд, вина и беспокойство сжирали изнутри, нарастающее чувство тревоги никуда не уходило. Что, если Осаму закончит так же, как Ацуко? Ринтаро никогда не смог бы с этим смириться. Было невысимо прийти пораньше с работы и увидеть под потолком привязанное к люстре тело, под ним – упавшую табуретку. Невыносимо было вытаскивать из петли дрожащими руками пятнадцатилетнего мальчика. Невыносимо было слышать, как он кашляет, видеть, как он открывает глаза и резко садится на кровати, хватаясь за горло. –Мы можем поговорить? – Огай звучит так глухо, как будто не пил несколько суток. Дазай лежит в больничной палате и реагирует медленно: заставляет себя поднять голову и взглянуть на Ринтаро, –Тебе нужна помощь, ты больше не можешь это отрицать. Я не хочу вытаскивать тебя из петли, 'Саму. Я не хочу видеть, как ты умираешь. Не делай это со мной снова, прошу. И Дазай действительно старается. Ходит к психотерапевту два раза в месяц, пьет по расписанию выписанные таблетки. Иногда делится с Мори тем, что сказал ему врач или как он себя чувствует. Стал носить бинты и на шее тоже. –Знаешь, Дазай, – как-то раз сказал хирург, когда они вместе сидели на кухне и уже почти выпускник старшей школы жарил овощи в забавном семейном фартуке, –Ацуко-чан бы тобой гордилась.

***

Мори просыпается так же внезапно, как и заснул. Воспоминания, неожиданно настигшие его во сне, сбили с толку. Мужчина медленно сел в своей кровати и тихо выдохнул, чувствуя, как тяжесть в груди медленно рассеивается, расходясь волнами до самых кончиков пальцев. Огай обернулся, чтобы посмотреть на Фукудзаву: пепельные волосы рассыпались по подушке, дыхание глубокое и медленное – спит крепко. Ринтаро настоял на том, чтобы Юкичи немного пожил с ними после случившегося – так Мори хотя бы мог за ним присматривать и быть уверенным, что мужчина проходит курс лечения как следует. Хирург улыбнулся и осторожно поднялся с матраса, почти бесшумными шагами выходя из спальни. В квартире стояла тишина, но из-за приоткрытой двери в комнату Дазая слабо горел свет. Огай заглянул внутрь и увидел Осаму, заснувшего за конспектами прямо на столе и включенной лампой: он забавно открыл рот и тихо сопел, напустив слюну на свою руку. «Со своими свиданиями совсем забыл про учебу?» – Ринтаро усмехнулся этой мысли беззвучно. Мужчина подошел ближе к Дазаю, и взяв плед с его кровати, накинул на плечи старшекурсника. Было бы кощунством разбудить его сейчас, когда Осаму так хорошо спит, должно быть, впервые за несколько дней. –Спи спокойно, – едва слышно говорит Ринтаро, когда выключает настольную лампу.

***

–Чуя-кун, тебе скоро девятнадцать, – говорит Озаки, откусывая яблоко, –Хочешь что-нибудь на свой день рождение? Чуя общался с сестрой по телефону и параллельно успевал дописывать конспект по английскому. Когда Накахара услышал про приближающийся праздник, то тут же поднял голову и вперил взгляд в календарь, пытаясь вспомнить, какой сегодня день недели. Понедельник, двадцать второе апреля. –Нихрена себе, – тихо присвистнул Чуя, усмехнувшись, –Месяц пролетел так быстро. Скоро придет зарплата, – он потянулся и устало промычал, разминая шею. Коё улыбнулась, –Насчет подарка... Мне ничего не приходит в голову. Если честно, мне бы просто хотелось, чтобы ты приехала. –Я могу поговорить с директором об отпуске. В конце концов, я его заместитель, и уж немного они без меня протянут. Я надеюсь, – девушка закатила глаза. Чуя оторопел, застыв с ручкой в руках и взглянув на расслабленное лицо старшей сестры на экране. Заметив недоумение первогодки, Коё хитро приподняла уголки губ, будто планировала этот сюрприз очень давно. –Ты серьезно? –Да. Я поговорю с ним и отпишусь тебе завтра, – улыбка по лицу Чуи расползлась быстрее, чем он мог бы заметить, и он быстро закивал, –Ты не против, если мы сходим кое-куда, когда я приеду? Хочу тебя кое с кем познакомить. –Кое-куда? Кое с кем? – Накахара недоуменно выгнул бровь, –С каких пор между нами секреты, Нээ-сан? У тебя кто-то появился? –Ну, ты же не рассказываешь мне, что у вас там с Осаму, – Озаки театрально, грустно вздохнула, –Я подумала, что это справедливо. Первогодка мгновенно вспыхнул. –Да ничего у нас с ним нет!

***

Сообщение от: «скумбрия» 21:26: «я на пару дней уехал к другу в Токио, не теряй, Чиби» 21:26: «надеюсь, ты сможешь без меня справиться и ходить домой поздно вечером с работы :(» Чуя чистил зубы перед зеркалом, когда услышал звуки уведомлений. Зажал зубную щетку во рту и напечатал ответ: 21:28: «надеюсь, что тебя не отпиздят в каком-нибудь сомнительном баре» Накахара отложил телефон, но вдруг задумался. Сегодня двадцать восьмое число. Значит ли это, что Осаму не приедет на его день рождение? Чуя как-то упоминал про дату своего рождения, но он не знал, запомнил ли Дазай. Да и должен ли он был запомнить? Они знакомы всего месяц и между ними очень странные взаимоотношения. Первогодка понятия не имеет, как их охарактеризовать. Кто для него Дазай? Приятель? Парень? Друг с привилегиями? Накахара поморщился от этих мыслей, сплевывая зубную пасту. Но Чую не отпускало. Даже когда он переоделся в пижаму, лег в кровать и приготовился спать. Он не знал, что между ним и Осаму, но точно знал, что с ним хорошо. Странно. Спокойно. Первогодка мог бы подобрать много эпитетов, но эти бы поставил на первое место. Дазай – дурак, но у него теплые, приятные губы, мягкие волосы и притягательный голос. Он самый последний из всех придурков, но у Осаму самые чудесные ямочки на щеках, когда он улыбается, и самый чудесный смех, когда он подшучивает. Чуя неотрывно смотрел на белый потолок и не заметил, как стал глупо улыбаться, вспоминая о старшекурснике. «Блять», – прогремело настолько ясно и громко в сознании Накахары, что прерывало поток мыслей о Дазае и заставило первогодку побледнеть от осознания. «Он мне действительно нравится». Чуя не помнил, когда в последний раз был счастлив праздновать день рождение. Он пытался вспомнить, стоя перед зеркалом и поправляя закатанные рукава белой рубашки, но всплывали очень давние и размытые образы. Накахара хотел надеяться, что сегодня все пройдет хорошо и он не будет весь день думать об Осаму и ждать от него поздравления, но почти сразу понял, что это провальный план. Когда первогодка подошел к университету, он не поторопился заходить внутрь – сел на скамейку неподалеку от здания, курил и листал уведомления в социальных сетях. Чуя поднял голову, когда услышал быстрые приближающиеся шаги, и увидев энергично махающего рукой Ацуши, приятно удивился. Накахара махнул ему рукой в ответ и заметил рядом со старшекурсником Рюноскэ. Он, как обычно, казался чернее тучи, но увидев друга, первогодка немного улыбнулся ему и сдержанно махнул ладонью. –Накахара-кун, с днем рождения тебя! – с ходу воскликнул Накаджима, едва ли не набросившись на Чую с объятиями. Его это немного сбило с толку, но Накахара быстро сообразил, что не так уж и против, усмехнулся и обнял друга в ответ, похлопав старшекурсника по спине. –Спасибо, Ацуши-кун, – Чуя выпрямился, по привычке засунув руки в карманы штанов, и вдруг заметил, что Акутагава держит аккуратно завернутую коробку, –Ребят, вам не стоило... –Ацуши умрет, если ты не примешь подарок. Он выел мне все мозги, пока мы это выбирали, – Акутагава улыбнулся, но Ацуши его радости не разделил: смущенно залился краской и легонько ударил первогодку в плечо. Рюноскэ притворно поморщился и сделал вид, что ему очень больно. «Ого, да эти ребята неплохо продвигаются. Такими темпами я проспорю», – Накахара не подал виду, что задумался об этом, и вместо этого молча принял подарок, стараясь сдерживать широкую улыбку. К аккуратной красной ленточке была привязана небольшая открытка, на которой неровным почерком было написано: «С девятнадцатилетием, Чуя-кун! От Ацуши и Рюноскэ» Внутри была черная бархатная шляпа, по периметру у полей обшитая коричневой лентой, с тонкой цепочкой сбоку. У Накахары чуть не упала челюсть, когда он взял ее в руки и посмотрел производителя. –Вы с ума сошли... –Отказ не принимается! – тут же воскликнул Накаджима, сложив руки на груди. Чуя и не собирался отказываться. Он просто был в ахуе и ему нужно было принять то, что люди, которых он знает всего месяц, так скрупулезно отнеслись к подарку на его день рождение. Накахара прикусил нижнюю губу, сдерживая эмоции, и осторожно надел шляпу, поправляя под ней волосы. Должно быть, она хорошо смотрелась с белой рубашкой и черными облегающими джинсами на высокой талии. –Тебе очень идет, Накахара-кун! – Ацуши был в восторге если не больше первогодки, то как минимум в такой же степени. Рюноскэ согласно кивнул. –Да. Мы хорошо постарались. –Спасибо вам большое, – искренне проговорил Чуя чуть тише, чем следовало бы, и улыбнулся так, что начинало сводить скулы, –Но я, если честно, не припомню, чтобы говорил вам про свой день рождение. –Осаму-кун сказал нам еще неделю назад, – Накаджима недоуменно захлопал глазами, как будто это было очевидно, –Сказал, чтобы мы как следует поздравили тебя, потому что он не сможет сделать это первым. Чуя чувствовал себя так, как будто его ударили кувалдой по голове и вбили в асфальт по самый подбородок. Дазай запомнил? –Придурок, – пробубнил Накахара, делая вид, что разглядывает свои ботинки, но никакой шляпой нельзя было скрыть его покрасневшие уши и довольную улыбку. –Акутагава-кун, – Чуя первым начинает диалог, когда они с одногруппником сидят в аудитории перед началом третьей пары. Черные глаза с интересом уставились на Накахару, и тот расплылся в хитрой усмешке, –Что у вас с Ацуши? На чужом лице так много эмоций, что Накахара за ними не успевает. Редкие брови взлетели вверх и Рюноскэ застыл, выглядя так, будто мысли в его голове проносились быстрее скорости света. Но он быстро взял себя в руки и усмехнулся, подперев ладонью подбородок и отворачиваясь к доске. –Я не понимаю, о чем ты. Мы просто хорошо поладили и я иногда провожаю его до дома, вот и все. –Правда? И гуляешь ты с ним в поисках подарка просто так, и ведешь себя странно когда Ацуши рядом по случайности? –А что у вас с Осаму? – Акутагава вдруг отвечает вопросом на вопрос, и Чуя почти задыхается от возмущения. Почти что хочет закричать, что сам не понимает, что между ними, хочет сказать, что ничего нет, но знает, что соврет. Теперь очередь Накахары выпадать в осадок – ему и Коё с такими вопросами вполне хватало. Рюноскэ победно приподнял уголки губ и пожал плечами как раз в тот момент, когда в аудиторию зашел Нацумэ-сенсей. Чуя грязно выругался себе под нос. После пар они втроем завалились в квартиру к Накахаре и хорошо провели время: Чуя выпил с друзьями по банке пива, наслаждался дурацкими настольными играми и небольшим тортом, громко смеялся над Ацуши, когда тот грандиозно проебался в «Уно» и забрал себе полколоды. Накаджима с Акутагавой просидели у первогодки до самого вечера, до тех пор, пока старшекурсник наконец не взял реванш в картах. Когда Накахара закрыл за ними дверь и остался в квартире один, то поймал себя на мысли – он чувствует себя счастливым. Расслабленным. Частью чего-то ценного, чего-то, что становится ему дорого. Чуе тяжело вспомнить, когда он чувствовал себя так в последний раз. Первогодка убрался и устало завалился на диван, взял телефон и проверил его в сотый раз за день. Резко сел, когда увидел уведомление, пришедшее две минуты назад. Сообщение от: «скумбрия» 23:07: «Чиби, я подхожу!» Что это, блять, должно значит? Ответ становится очевидным, когда на всю квартиру раздается громкий звук домофона. Чуя бежит до него очень быстро, так же быстро нажимает на нужную кнопку и открывает замок двери. Замирает в прихожей, вслушиваясь в тишину и в быстрое биение пульса. Ждет – слишком явно. –Чуя-кун, с днем рождения! – Осаму буквально влетает в квартиру, распахивает дверь и ногой захлопывает ее. Поет песню «Happy Birthday to you» с самым прекрасным акцентом, который Накахара когда-либо слышал. Дазай не прекращает петь, когда ставит пакет с бутылкой на пол, достает зажигалку и открывает крышку торта. Поджигает свечу в середине и протягивает торт Чуе. –Happy Birthday, my dear, – Осаму растягивает гласные и смотрит прямо в карие глаза, быстро наполняющиеся слезами. Улыбается нежно, тепло, –Happy Birthday to you-u-u... Чуя моргает быстро-быстро, но это бесполезно – ком застревает в горле. Меньше всего на свете ему хотелось бы плакать в этот день, еще меньше – перед Дазаем. Но он здесь: стоит посреди собственной квартиры, как какой-то глупый ребенок, и не может контролировать ни единую мышцу на своем лице. Картинка перед глазами плывет и Накахара видит только слабо колыхающийся огонёк свечи. –Чуя-кун, загадаешь желание? – первогодка не решается взглянуть на Осаму, но слышит в его голосе настолько непривычную нежность, что мурашки бегут по коже от самого затылка. Накахара пару раз кивает и быстро вытирает слезы с кончиков ресниц, как будто их и не было. Находит в себе силы посмотреть в лицо старшекурснику и тут же жалеет об этом, потому что Осаму не перестает улыбаться. Чуя ненароком отражает его улыбку и коротко, глупо смеется – не может удержаться, эмоции пепеполняют и рвутся наружу. –Ты все-таки редкостный придурок. К чему весь этот цирк? – негромко спрашивает Накахара, не отводя взгляда. Дазай только шире улыбается. –Хотел быть неожиданным. Чуя внимательно смотрит на торт, на медленно уменьшающуюся свечу. Усмехается и задувает ее. –У тебя получилось, дурак, – Накахара хватает Осаму за воротник и тянет его вниз за поцелуем. «Хочу, чтобы ты остался со мной».