Путеводная звезда

      Позвоночник стрельнуло болью, и Амариэ откинулась на спинку резного кресла, повела плечами и вытянула ноги под тяжелым дубовым столом. Её словно атаковал рой мушек — сотни иголочек вонзились в кожу — это кровь прилила к затекшим конечностям. Эльфийка посмотрела на часы: почти семь вечера, она сидела за стихами уже десять часов.       Он вот-вот придёт…       Амариэ тряхнула головой, отгоняя страх грядущего разговора, глотнула остывшего травяного чая и снова скрючилась над пергаментом. В тиши лесов под сводом ночи Бежит серебряный ручей. К реке торопится быстрее; Туда вольется, заклокочет…       Она перечитала ещё раз, вслух, чтобы убедиться, что звучит гладенько. Может, вместо «туда» вставить «а там»? Она взвесила по-новому звучащую фразу на языке — и правда мелодичнее.       Следующее четверостишие не давалось. Она придумала первые две строчки — Сольются тысячи ручьев В поток могучий и свободный       — но дальше почему-то не шло. Видать, голова слишком занята мыслями о тяжелой беседе.       Поток могучий и свободный… народный? Водный? Бездонный?       Амариэ застонала. Ничего не получается! А между первым и вторым этажом скрипнула, возвещая о госте, деревянная ступенька…       …А может, «беззаботно»? Рифма неожиданная, но ведь подходит!       И, когда Финрод, одетый в небесного цвета тунику, осторожно отворил дверь библиотеки, строфа наконец-то сложилась: Под светом звездным и холодным, Не зная страха и оков Сольются тысячи ручьев В поток могучий и свободный…       – Ты выглядишь усталой, - мягко сказал Финрод, - тебе нужно побольше отдыхать.       – А может, я сама решу, что мне нужно?       Гость закусил губу и опустил остриженную голову, сжался весь, и вместе с ним сжалось сердце Амариэ. Едкое замечание про «несколько сотен лет ты прекрасно жил без меня, а теперь пытаешься компенсировать это навязчивой заботой при каждой встрече» умерло на языке. Её пугал новый Финрод, который в ответ на колкость не отвечал тем же и не обращал всё в шутку, а съеживался и опускал голову.       – Прости, - тихо сказал он, - я… не хотел оскорбить тебя, - и, помолчав, осторожно добавил, - мы планировали обсудить стихи и прогуляться, ты не передумала?       – Я хотела поговорить.       Что-то в её тоне заставило Финрода ещё больше напрячься, хотя он, кажется, был как сжатая пружина с первого дня возрождения.       – Сядь, - Амариэ указала на кресло перед столом.       Её жених опустился туда и замер с неестественно прямой спиной.       – Я разговаривала с отцом о… твоей смерти. Об официальной версии твоей смерти, - и, видя, как Финрод стремительно бледнеет, быстро добавила, - да, я раньше говорила, что не хочу знать, что мне это неважно и главное, что ты рядом… но я всё же не смогла сдержаться.       Возрождённый эльф молчал, только кадык судорожно дёрнулся.       – Ты говорил, что любишь меня. Но этих десятерых ты тоже любил — и позволил им умереть… При необходимости и мне позволишь?       Финрод смотрел на неё широко распахнутыми глазами, но молчал, будто язык проглотил.       – И ради кого? Ради смертного, который попросил тебя не помочь за отца и страну отомстить, а заполучить руку подружки? Ради избалованной принцессы, которая, имея силы полу-майа, предпочитала петь и танцевать в лесах, пока горит Белерианд?       Жених был безмолвен — лишь паника металась в его глазах. Стемнело, и в тишине библиотеки девушка услышала, как за окном зарядил ливень.       – Я боюсь выходить за тебя замуж, - призналась Амариэ, - после такого, я… не знаю, как тебе доверять. Подруги вообще не верят в официальную версию. Они считают, что ты пожертвовал десятью, чтобы дождаться спасения, но немного не рассчитал, и волк пришёл раньше… и не было разорванных цепей и драки. Я хотела бы сказать, что это глупость, но… как я могу тебе верить? Скажи хоть что-нибудь, Финдарато.       Голос её жениха был мертвым и тихим — с момента возрождения он разучился говорить громко:       – Я просил Тху взять меня прежде остальных, но он только смеялся. Амариэ, я не знаю, как доказать тебе это…       – Почему тебя выпустили из Чертогов, а твоих Верных — нет?       – Я умолял Мандоса и других Валар, но…       – Они тоже только смеялись? - раздраженно спросила эльфийка. - У тебя на всё один ответ. И у меня есть две версии. Первая — ты самовлюбленный мерзавец, который пожертвовал другими, чтобы выжить, но погиб по случайности. Зато в Чертогах Мандоса подлизался к нему и уговорил тебя освободить, с красивой сказочкой, чтоб не вызвать раздражения жителей Валинора…       Амариэ понимала, что говорит ужасные вещи, но ничего не могла с собой поделать. Она выплескивала на бледного Финрода всю обиду, которую копила несколько столетий и которую давила последние месяцы, боясь даже дышать в его сторону.       – …Вторая версия — ты холодный беспринципный негодяй, который готов пожертвовать окружающими и собой непонятно ради чего… Мне оба варианта не нравятся.       – Прости меня, - только и смог сказать Финрод.       – Прекрати постоянно извиняться! - Амариэ ударила кулаком по столу, и от её быстрого взгляда не укрылось, как жених вздрогнул и отпрянул. - Прекрати вести себя как замученная жертва! У Эдрахила проси прощения, у меня-то зачем? А я… не буду принимать скоропалительных решений, но похоже, помолвку придётся приостановить. Хочу разобраться в себе.       – Хорошо, - кивнул Финрод, глядя в пол.       – Хорошо? - недоверчиво подняла бровь Амариэ. Она ждала ругани и обвинений, потока красноречивых оправданий, но не этих опущенных плеч и покорности в голосе.       – Я… всё понимаю. Мне… я… я, пожалуй, пойду.       И он вылетел из библиотеки. От сквозняка распахнулось окно, шум и студеный запах дождя ворвались в комнату. Амариэ уронила голову на руки и закрыла глаза. Слишком резко? Но ещё столетия назад она пообещала Финроду быть с ним честной…

***

      …Боль в ранах не оставляла его даже в Чертогах - Мандос объяснил, что это потому что он не отпускал прошлое. Возродился Финрод без травм, только боли порой приходили, когда он волновался или уставал. А вот волосы, которые орки неровно оборвали для потехи, так и остались короткими. Сейчас золотые пряди, успевшие отрасти только до подбородка, мгновенно намокли под ливнем и облепили лицо холодными щупальцами.       Амариэ. После гибели братьев он держался за мысль о ней, в Топях Сереха он зубами вцепился в память о ней, чтобы удержать меч в усталой левой руке — правая висела плетью после того, как вражеское копье пробило ключицу. Надежда вернуться к Амариэ грела в плену, когда одноглазый орк ломал ему пальцы по приказу Саурона. Умирая, Финрод шептал её имя…       Он и сейчас видел её, высокую и прекрасную, в простой рубашке с распахнутым воротом и пылающими праведным огнём очами. Когда она бросала ему в лицо обвинение за обвинением.       «Ты позволил этим десятерым умереть», - рубила она, невольно повторяя слова Саурона. А Финрод был так ошеломлён, так захвачен воспоминаниями, что не нашёлся, что ответить. Сказать, что он не ждал спасения, а пытался залечить руки, чтобы дать бой волку и спасти хоть кого-то? Но Амариэ резонно спросит, зачем вообще было молчать такой дорогой ценой. Из страха, что Саурон будет пытать лидера ещё более жестоко? Но она скажет, что это опять эгоизм. Финрод вцепился в мокрые волосы, выдирая клочья, царапая голову. Хотелось упасть на колени и выть.       Благодаря ливню, просторные улицы были пустынны, лишь в окнах горели огни. Светилось окно на втором этаже дома Амариэ — видимо, она ещё сидела в библиотеке. Нужно поговорить с ней, объяснить — и Финрод бросился к незапертой двери, ударил в неё раз, другой, третий… Но никто не подошёл. Эльф взялся за ручку —       И резкая боль в уже несуществующих ранах заставила его замереть.       Пронзило понимание: Амариэ не хочет его видеть. Он не должен навязываться. Лютиэн во время краткой встречи в Чертогах рассказала, что Келегорм и Моргот хотели сделать с ней. Амариэ столь же хрупкая и нежная, как и Лютиэн, и не сможет дать серьезный отпор даже ослабленному Финроду…       Эльф изо всех сил ударился головой о стену, прогоняя ужасные мысли. Как он вообще посмел мысленно коснуться столь чистого и прекрасного создания… в таком ключе? Сделать с ней тоже самое, что Саурон сделал с ним? В ушах зазвенело, Финрода резко затошнило. Амариэ была права, назвав его мерзавцем, от и до права.       Боль сковала все мышцы, и он, еле передвигая ноги, поплёлся прочь от белоснежного дома невесты. Наверное, уже бывшей невесты. Дождь не кончался, промокшая насквозь туника липла к ноющему телу, и Финрод только сейчас понял, что промёрз до костей. Нужно дойти до дома. Репутация Финарфина пострадает, если утром его сына найдут на размякшей земле где-нибудь под кустом. Скажут, что изменник, трус, а теперь ещё и пьяница, даже до дома не дошёл. И Финрод шёл, запинаясь, и дождь плакал над ним.