И после того, как потухнет солнце

Выйдя из поля зрения Каллисто, я закусила губу и ринулась бежать по лабиринту... «— Я... Я ещё никогда не находилась так близко к смерти!» Я бежала. Даже не знаю, куда. По щекам катились слёзы. Я не хочу здесь находится. Не хочу продолжать эту игру. Не хочу добиваться концовки. Не хочу быть с одним из этих пяти мужчин, обозначаемых как «любовные цели». Теперь, мне кажется, что топ три главных мужских персонажей, которых я боюсь, открывает Каллисто. — Хны... Хны... — Я лишь могла хныкать, добегая до рамы, которая буквально таки светилась зеленым светом в моей голове. Выход. Однако... — А! — Я больно упала, врезавшись в кого-то, и инстинктивно стала извиняться. — П-Простите... Я случайно... Извините меня... — А, стойте. — Я не могу различать голоса людей, ведь каша из звуков и повторения голоса кронпринца звоном отдавала в ушах, однако... Мне показалось или этот голос действительно принадлежит другому человеку? — Миледи? Меня обхватили две руки за оба плеча. Я задрожала ещё крупнее. Это... Это... Винтер? Ведь именно с ним я... Должна встретиться после Каллисто... — Миледи! — Наконец я услышала его голос довольно точно. Эхо больше не отдавало в подсознании. — Вы в порядке? Почему-то я не могла перестать хныкать. Слёзы всё ещё катились по лицу, однако, когда Винтер увидел, что я уже подуспокоилась, он отпустил меня, а я стала вытирать слёзы. — Ш-ш-ш, успокойтесь. Я не причиню вам вреда. — Его голос звучал успокаивающе и очень красиво. Можно даже сказать, в каком-то смысле тихо. Его тёплые руки окончательно меня отпустили. Тёплые... В отличии от рук Деррика, руки Винтера действительно были тёплыми, несмотря на то, что он не был в перчатках. Опять же, в отличие от Деррика, на чьих руках были надеты белоснежные перчатки. — Я... Я понимаю... — Тихо сказала я, немного успокоившись. — Простите, что так бесцеремонно повела себя с человеком, которого только что встретила. Простите, маркиз... — Ох... Миледи, у вас идёт кровь и вы очень бледны. Позвольте мне отвести вас к врачу. — Он был удивлён тем, что я его знаю, однако куда больше беспокоился за моё состояние. — Нет, не стоит. — Тогда возьмите хотя бы это. — Он протянул мне руку, в которой красовался белый платок, на котором были вышиты узоры нежно-фиолетовых веточек с бутонами ещё не раскрывшихся цветов. — Приложите к ране, что бы остановить кровь. Я благодарно взяла в руки платок, приложив его к ране, как и попросил Винтер. — Благодарю... — Я замялась, думая, стоит ли мне называть его имя. — Винтер Верданди. — Он понял меня без слов и кивнул, называя своё имя. — Вы... Вот так вот просто отдаёте свою вещь и называете имя незнакомой леди, даже не зная её? — Только сейчас я заметила, как саднит моё горло. — Тогда скажите мне своё имя, миледи. — Уголки его губ приподнялись в улыбке. — Пенелопа Экхарт. — Я говорила тихо. — Юная герцогиня! — Удивился он. — Вы уверены, что не хотите, чтобы я вас проводил? Представьте, как перепугается Его Светлость, если увидит вас в таком состоянии без поддержки? — О, нет-нет... Мой первый старший брат в банкетном зале, мы вместе вернёмся в поместье. Вам не о чём беспокоиться, маркиз. — Хорошо, однако... — Он наклонился ко мне. — Вместо этого, я хочу, чтобы при следующей встрече я не увидел грусть в этих прекрасных глазах. Процент из 0 переместился аж на 9. Это... Прогресс – при первой же встрече, вот столько. Всё же, я была права. Винтер – самый нормальный из всех пяти любовных целей. Может, мне стоит изменить выбор? Нет... Думаю, нет... ... В глазах мутнело. Всё было расплывчато и непонятно, однако я смогла точно определить один силуэт. Мужчина. — Старший брат... — На лице была усталая улыбка. Я держала прохладный, кажется, платок у шеи. — Я довольно неважно себя чувствую... Думаю, мне стоит вернуться в поместье как можно скорее... Я качнулась. Нежно-голубые глаза повернувшегося ко мне мужчины были широко раскрыты. По взгляду можно было понять, что он сильно переживает. — Прямо... Сейчас... — Это были мои последние слова. Я упала и почувствовала сильный удар в голову. Было ощущение, что виски пухли. Последним, что я увидела, был бегущий и кричащий что-то Деррик. Я не видела его лица, однако слышала, он... Вроде...

***

Это... Что это за чувство? Ах да... Мать, сидящая напротив отца; отец, вечно недовольный – как говорила моя мать, мои «вечные боли в голове», которые по её мнению выдуманы, достались мне от отца; младшая сестра, которая, балуясь, едва ли не переворачивала весь ужин. В такие моменты, эта семья выглядела дружной. Они что-то друг другу говорили и шутили, пока на фоне играла музыка. Однако... Меня не было. Никогда не любила эти семейные вечера. Меня на них и не звали. Однако, я сама бы не пришла. Когда все глаза периодически направлены на тебя, было не удобно. Я зажималась в себе. ... — Надежда. — Грубый оклик отца. В тот день они снова затеяли ссору со мной по поводу моей учебы. Мать и отец всегда были недовольны мной. Никогда не уделяли достаточно внимания. Я не набирала высший бал? Я устала? У меня выгорание? Кому какое дело. Ограничить в возможностях, ударить, поставить запрет, – всё, чтобы я начала работать. Но что для них самих значило работа? Уставать, как невесть кто? Пахать, когда сам того не желаешь? Любыми способами выпрашивать у учителей положительные оценки? Получать высший балл? Равняться на одноклассников, которые словно были во всём идеальны? Полагаю, каждое из вышеупомянутых определений, если это можно так назвать, описывало виденье моих родителей. Почему я до сих пор называю их родителями? Боюсь потерять? Боюсь оборвать все связи? Да, боюсь. И да, продолжу их так называть... Однако на вопрос «почему», даже сама себе ответить не могла. Почему-то я до сих пор испытываю сильную тревожность, которая появилась с тех пор, как я пошла в пятый класс. Да, прошло много времени – я выпустилась, устроилась на работу, наладила, если можно так сказать, отношения с младшей сестрой, однако... Почему-то то странное чувство, что всегда мешало мне, никак не хотело проходить. Мои тревога и страх... Мои тревога и страх... Всегда доказывали мне, что я параноик. И самое ужасное, так это то, что осознавая этот факт, я ничего не могла поделать. Прямо как сейчас, прикованная грузом всего тела к кровати я лежала и не могла пошевелиться.

***

Кто-то копошился по левую от меня сторону. Кажется, там было два мужчины, у одного из которых – розовые волосы, а на плечах его висел плащ коричневого цвета. Ну, как мне показалось. Всё было размыто. «— Ничего не вижу...» Из последних сил подумала я. Или же это мои первые силы после пробуждения? — Я... Простите. — Вновь извинилась. — Я не хотела приносить проблем семье... Если бы я умерла... Было бы лучше, ведь так? Я... Понимаю ли я, где нахожу? Нет. Понимаю ли я, кому говорю эти слова? Нет, но, наверное, догадываюсь... Хотела ли я сказать это своим матушке и отцу? Да. На этот вопрос я бы ответила «да» в любое время. Откуда появилось это желание? Сама не знаю, однако... Не думаю, что смогу изменить такое решение. В глазах вновь помутнело. Стоило сказать это не в ту же не минуту... А рань... До э...

***

Я привстала на кровати. Шторы были широко открыты и солнечные лучи проникали в комнату. В мои глаза ударил свет и я зажмурилась. Приставив два пальца, – одни был указательный, а второй большим, – я потёрла глаза, словно надеясь, что благодаря этому мои глаза станут менее чувствительными к неожиданным переменам из сплошной темноты до яркого белого света. — Миледи, вам уже лучше? — Эмили, которая только что зашла, расщебеталась не хуже птиц на улице. — Да, благодарю за беспокойство... — Я говорила настолько, насколько только позволяло болящее горло. — Какое облегчение! — Словно не услышав мои слова благодарности, девочка сложила руки в замок и облегчённо заговорила: — Последние четыре дня я была как на иголках... Его Светлость и молодые господа очень сильно переживали за вас! — Ох, правда... — Я состроила удивленный голос. — Да! Первый молодой господин был таким бледным, когда вбежал с вами на руках в дом. — Она рассказывала с большой эмоциональной окраской. — Его Светлость сразу вызвал всех талантливых врачей в столице, а главный дворецкий Феннел с большим трудом сдержал второго молодого господина от штурма Императорского дворца. «— Интересно, что произошло с симпатией?» Я не помню, честно сказать, именно симпатию главных персонажей в подобные моменты. Да и не сильно старалась запоминать, в конце концов, я же тогда не знала, что попаду в эту новеллу! — Эмили, — Горничная ещё что-то говорила, однако я её перебила и произнесла с лёгкой улыбкой на губах: — Хорошо... Эмили, спасибо тебе за беспокойство и передай отцу и старшим братьям, что нет нужды беспокоиться и устраивать скандал. Я не хочу, чтобы у семьи было ещё больше проблем из-за меня. Я кивнула и попросила её уйти. Интересно, как на мои слова отреагируют Деррик и Рейнольд? Скажут ли они, что им не нужно никакое «спасибо» от нищенки? Раздумывая, я дотронулась до шеи. Забинтованная... Хах, пускай я не заметила, ведь страх пересилил, однако с каждой новой фразой, Каллисто ещё глубже разрезал мою шею... Воистину сумасшедший.

***

— Миледи, это дворецкий. — Через минут двадцать в мою... В мою палату зашёл дворецкий. — Да? — Его Светлость ищет вас. — Он поклонился мне. — Отец... Скажите, что я вряд ли смогу прийти сама... Мне уже лучше, но не думаю, что совсем хорошо. Голова немного болит. — Фактически, я не соврала про головные боли, а тому же отдавал болью не меньше, однако в как говорят «В каждой лжи есть доля правды» – вот только тут наоборот. Мне значительно лучше. Ну, естественно, ведь я пролежала четыре бессознательных дня, наверняка мой организм уже более менее привык. Однако, раз на то пошло, пускай герцог сам приходит ко мне, ведь это ему надо, а не мне. Я старалась быть относительно покладистой, но серьёзно... Его дочь, пускай и не родная, лежит при смерти, а когда она просыпается, передаёт ей через дворецкого, чтобы она сама к нему пришла? А сам подняться не можешь? Да насколько герцог стар, если у него уже ноги отказывают?! Теперь-то ясно, почему за него везде бегает старший сынок. «— И о чём нам только говорить?» Хотя если так подумать, то сейчас должен быть момент, когда герцог отдал Пенелопе чек на крупную сумму... Ладно, пускай герцог безногий похуист по отношению к детям, а особенно к Пенелопе, но... Деньги мне нужны. — Пойдёмте, миледи. — Дворецкий шёл сзади меня. Удивительно. — О... А вы не будете идти первым, дворецкий? Разве вы всегда не... — Я замолкла, наигранно показываю, что не знаю, какие слова лучше подобрать. — Как может обычный слуга идти перед своей хозяйкой? — Ясно. Мозги всё ещё не отсохли. — Ох, вот как... Хорошо. — Я устало потёрла переносицу. В конце концов, голова действительно очень сильно болела. Хах... «Перевоспитание», да? В любом случае, это не имеет значения. Не стоит углубляться в эту тему. Все слуги доброжелательно преклоняли головы и спрашивали, всё ли в порядке, словно я была Ивонной, что вернулась после того, как пропала шесть лет назад. Однако, в отличии от Ивонн, Лейлы, которая промывала людям мозги, я даже не смотрела ни на кого из работников поместья. — Проходите, миледи. — После того, как мы дошли и дворецкий получил разрешение герцога, Феннел открыл дверь. Я вошла в кабинет и дверь, словно магическим образом, закрылась. «Словно магическим» – Подумалось мне минуту назад, хотя я знала, что там стоит дворецкий. — Я позвал тебя, потому что хотел поговорить о том, что же случилось на банкете. Расскажи мне, что произошло между тобой и кронпринцем. Вот оно как... Что ж. Возможно, не всегда работает поговорка «Яблоко от яблони далеко не падает»... Я выпрямилась, неожиданно вспомнив о Деррике и охотничьих соревнованиях, которые были так далеко и одновременно близко. Подходили так незаметно, словно грациозные кошки, что крались к своей жертве. Словно... Словно я могу ускользнуть из их цепких лап. На самом деле, я не могла бы ускользнуть, даже если того сильно пожелала. Игра держала меня – эпизод с Дерриком был далеко, как и охотничье состязание, однако что-то меня тревожило. Разумеется, это были извечные переживания. Сейчас не время думать об этом. «— Просто ответь то, что он хочет или, как минимум, должен услышать в моём ответе.» — Я вышла подышать свежим воздухом, мне захотелось сходить в сад-лабиринт, там и встретились с Его Высочеством. Кронпринц был в плохом расположении духа... — Стало было объяснять я, однако услышала: — Значит, кронпринц так порезал тебе шею только потому, что был в плохом настроении? — Герцог перебил меня. «— Ой, Господи... Мужчина, фильтруйте речь. Как можно по отношению к девушке, которой шею разрезали, так говорить? «Только потому»? Он вообще в себе? Не только девушке, но ещё и его, как он сам потом сказал, любимая и единственная дочь. Вот уж правда, в каком-то смысле характером Рейнольд пошёл в отца.» Я даже немного задумалась, что в отличие от герцога и Рейнольда, которые не пойми как переобулись, Деррик стоял до победного. В конце концов, мне показалось, что единственным кого нормально прописали в отношении к Пенелопе, действительно был последний из вышеупомянутых мужчин семьи Экхарт. Ну, если упустить тот факт, что единственные, кого более-менее раскрыли – это Каллисто и Пенелопа, ведь им, как главным героям, полагается нечто вроде вскрытий ран, которые до сих пор гноились, оставляя ужасающий след в памяти. Видя моё молчание, герцог из раздражённого состояния перешёл на озлобленное. — Хах... Раз уж не так, — Похоже, он воспринял моё молчание, как отказ от его слов. — Есть другая причина по которой этот сумасшедший ублюдок направил на меч на представителя герцогской семьи?! Крик резанул уши. Дрожащие губы плотно сжались одна к одной, будто я вот-вот разрыдаюсь. Колени, которые, впрочем, тоже начали дрожать, поджались, ударившись друг о друга. Крики и любой прочий шум выводил меня. Сразу же вспоминались крики семьи, которая разом накидывалась, когда я была... Когда я не соответствовала их ожиданиям. Они ожидали увидеть гения. Желали человека, который может и будет преподносить то, что им хочется увидеть. — Простите. — Отчеканила я. Герцог подозрительно замолк. — Я была не права. Я, встав на пути Его Высочества, совершила ошибку. К тому же, я подвела вас, сказав, что инцидент с горничной был последним. Потому понесу любое наказание, которое отец решит назначить. Я неосознанно обратилась к нему на «Отец». Руки сжимались на платье. Мои глаза глядели куда-то в пол, а голова была лишь слегка приспущена. По правде говоря, я и сама не замечала, куда смотрю. Простое предположение, которое был надуманно, ведь виднелась лишь темнота. Вдруг, меня словно взъерошили, несмотря на то, что это было не так. Голова пошла кругом, однако после я подуспокоилась. Я чувствала, как бешено бьётся сердце и насколько хотела сбежать отсюда, из этого помещения, – у того, кто почувствовала тоже, что и я, могло возникнуть ощущение сильной тревоги и инстинктивного желания спастись. Но для меня это сродни старой привычке. Словно что-то обыденное, по моему телу, проникая в недры, потаённые углы мозга, растекалось чувство неоправданной тревоги. Будто тысячи глаз глядят на меня одну. Будто я – актер в цирке. Будто я – кукла, которой можно управлять. Кукла... — Пенелопа, всё в порядке? — Обеспокоено спросил герцог, возвращая меня в реальность новеллы. — Да, отец, всё в порядке. У меня... Просто хотела вас поблагодарить за поддержку и за то, что не выкинули меня из поместья даже после всех этих инцидентов. — Я говорила тихо и сухо, чувствуя тяжесть всего тела и чего-то невидимого, словно на меня возложили неизвестный материал, по типу железа. Холодный, из-за которого по всему телу побежали мурашки, однако сбросить не получалось – то ли слишком тяжело, то ли страх громкого звука и привлечения внимания меня накрывал с головой. Словно прослушав мои слова, герцог заговорил, не менее обеспокоено, чем ранее: — Шея не болит? Серьезный порез? — Нет. У меня лишь немного кружится голова, поэтому вам не о чём беспокоиться, отец. — Тогда... Назови то, чего ты желаешь, и можешь пойти в комнату или к врачу, на внеплановый осмотр. — Отец... — Я уже практически шептала. На удивление, наш разговор заканчивался быстро, хотя в манхве он длился куда дольше и во время беседы, герцог даже упоминал про все эти статусы и нейтралитет... Однако сейчас этого не происходит. Мне же на руку. — Я хочу только одного... Герцог посмотрел на уставшую меня. — Если можно, я хочу, чтобы вы позволили мне свободно входить и выходить из библиотеки в поместье.