И после того, как потухнет солнце

— Отец. — Мужчина вошёл в шатёр. Взгляд тут же упал на стол. Кажется, у отца стояли лекарства от нервов, которые он просил передать. Голубые глаза сконцентрировались на одном человеке, когда быстро пробежались по столу. Тогда мужчина дрогнул, когда удар обоих рук пришёлся в стол. Резкий звук отодвинутого стула резал уши. Кажется, его сейчас стошнит от головокружения, появившегося по разным причинам. Скорее всего, ком в горле стоял не только из-за этого, но и из-за скрученного живота, боль в котором заставляла принимать всё тяжело. Он действительно не помнит, когда последний раз ел. Даже не перед охотничьими состязаниями, потому что пища в рот с утра-пораньше не лезла. С тех пор, как он не ел, он ещё и не спал. Отец слишком сильно беспокоился за пропавшую девицу, которая сейчас должна находиться в охотничьих угодьях... Ну, все надеялись на это. — Ты вернулся? — Герцог, нервно стукающий пальцами по столу, выпрямился и встал, когда увидел старшего сына в проходе. Однако, вопреки надеждам второго мужчины, первый отрицательно покачал головой. Бледное лицо выглядело совершенно безэмоциональным, однако всё тело, кажется, болело, а кожа была холодна. Впрочем, тепла от одежды тоже было недостаточно. — ... До сих пор ничего? — Герцог тут же сел обратно. Было видно, что мужчине не очень хорошо. Деррик завёл руку за предплечье. Кровь уже выступила на одежды, однако он всё так же провёл острыми ногтями по коже, скрытой тканью. Больно не было. — До меня дошли сведения, что она спрашивала, как попасть в зону охоты на мелких животных. — Сказал Деррик, пристально смотря в пол. А потом дрогнул, услышав громкий звук. Кулак герцога упал на стол. — Значит, она пошла туда? — Деррик тихо кивнул. — Всё пропало. Несовершеннолетняя девочка в лесу, и под каким предлогом её смогли увести дальше! Если бы она была там, тогда её давно бы нашли! Неожиданно, Деррик ощутил себя виноватым. Но ведь правда – он должен был уже найти нечто большее, нежели простую информацию о том, куда она пошла, хотя уже прошло два дня! Тем не менее, панике отца нельзя поддаваться. Это только мешает думать рационально... — Императорский дворец..? — Деррик снова услышал измученный голос герцога. Слова заставили его поморщится. — Императорский дворец недавно отправил поисковую группу. — Утихомирить чувства не получалось, на него давила не только ситуация, но и требующий лучших результатов в любой момент отец.— Я попросил сообщить, если удастся найти маркиза Верданди и Пенелопу. Маркиз и и Пенелопа пропали в одно время, так что Деррик подозревал, что они сейчас могут находиться вместе. Вот только никакой гарантии безопасности это не приносило, ни для первой стороны, ни для второй. На удивление, Императорский дворец заручился поддержать поиски, ведь, как оправдал помощь кронпринц, «Маркиз Винтер Верданди является влиятельным человеком, который оказывает большую поддержку всей Империи Инк». Однако Деррик, конечно же, знал правду – кронпринцу нужно было узнать местонахождение Пенелопы. Почему-то от мысли об этом лицо кривилось в отвращении, а неприятные чувства затмевали разум, – как тогда, когда он крепко держал руку девушки и не хотел отпускать, даже несмотря на то, что понимал неправильность этого решения. — Возможно, кронпринц и Винтер в сговоре... — Стоило герцогу начать, как лицо Деррика вытянулось и он шокировано осмотрел отца ещё раз. — Отец! — Герцог резко повернул голову. — Здесь слишком много ушей. Герцог помасировал виски и открыл рот снова, чтобы что-то сказать. Рука Деррика, как и его губы, дрогнула. — ... Вы слишком беспокоитесь. — Герцог нахмурился и посмотрел прямо на старшего сына, взгляд которого был по-прежнему опущен. — Несмотря на то, что Пенелопа пропала, это не на долго. Совсем скоро мы сможем её найти. Рейнольд уже отправился на поиски... — Деррик, — Обыденно строгий, но такой отчаянный сейчас голос отца вводит во внутреннюю панику, несмотря на то, что ранее он думал про самообладание. Чувствуя панику и море тревоги, Деррик не мог не закусить губу – совсем не ощутимо. Больно, – но не ощутимо. К боли Деррик просто привык, а тому привычка закусывать губу не была ничем особенным. Как бы ужасно не выглядели его губы, какие бы кровоподтёки не красовались на неровной, плоской поверхности, до каких бы гематом это не доходило в прошлом – это не важно. Вот и сейчас он, кажется, болезненно закусил губу, а его пальцы провели по предплечью, надавив. Кровь снова попала на черную охотничью одежду. Голос отца сейчас свидетельствовал о том, что он был разочарован. — Успокойся. — Герцог снова отпил что-то из чашки и посмотрел в содержимое. — Что-то ещё нашли? — Да, есть кое-что. — Деррик старательно переключился с одной темы на другую, хотя ему очень хотелось продолжить. Хотя он прекрасно знал своего отца, так что ничего другого не ожидал. — Во время поисков Рейнольд заметил труп медведя в глубине леса, когда начались поиски в зоне с золотыми лентами. — ... «Труп медведя»? — Герцог напрягся, когда Деррик кивнул. Мужчина приставил кулак ко рту. — Именно. Более того, в некоторых местах мех медведя был подпалин по форме округлого снаряда. — От этого герцог дрогнул всем телом. Пенелопа всегда была непостоянной, так что догадаться в чём дело было легко. Без сомнения, это были следы выстрела арбалета, подаренного девушке. — Мог ли этот медведь навредить... — Исключено. Я уверен, что такого не происходило. — Герцог, кажется, успокоился, услышав уверенный голос старшего сына. — Ха... Что творится-то. — Мужчина подставил руку под голову, придерживая, и снова отпил лекарство. Деррик нахмурился, но по этому поводу не высказался. Его интересовало кое-что другое. — Отец, — Деррик снова заговорил. — Арбалет, который вы дали Пенелопе... Каким заклинанием вы его оснастили? Герцог промолчал, заставив Деррика поволноваться. — Что заставило её пойти в охоту на медведя? — Кхм! — Герцог громко прокашлялся. Деррик был слишком настырным. — Ничего серьезного. Всего лишь потеря сознания при попадании пули. Это не нарушает правила охоты, поэтому он прошел проверку. Герцог всегда неумело оправдывался. Деррик же, разумеется не первый год зная герцога, прекрасно понимал, что сейчас отец снова хочет его одурачить, ведь дело касалось Пенелопы. На некоторое время повисло молчание. Герцог стушевался, понимая, что Деррик замолк не просто так. — ... И всё? — Выдержав молчание, Деррик слова заговорил. Он уверен, что отец не мог отдать этой девушке простой арбалет с зачарованными на потерю сознания пулями – это было бы слишком беспечно с его стороны. — ... — Герцог долго молчал. Оказалось, говорить, и даже дышать, остановилось сложнее под тяжелым взглядом старшего сына, который был достаточно разумным и даже взрослым в некоторым плане. Герцог должен признать, что совсем не узнавал своего сына с тех пор, как пропала Ивонн. Воспоминания о прекрасной маленькой девочке ранили и его, но ещё больше – сыновей, которые оказались действительно детьми. Вот только Деррик подозрительно сильно изменился, и если после смерти своей жены герцог мог списать это на шок, то не в такие моменты, когда ранее более эмоциональный Деррик проявлял свои чувства, особенно в обществе младших брата и сестры, сейчас выглядел совсем безэмоциональным и холодно относился абсолютно ко всему. Словно знал обо всём наперёд. — Еще... Утрата воспоминаний о том, что было до выстрела. — Герцог сдался. Он больше не мог выдержать такой холод и тяжесть одного взгляда, к тому же последним делом, которым он хотел заниматься в подобной ситуации – спорить со старшим ребёнком, который всегда был послушным и спокойным. В ответ мужчина ничего не услышал. На лице Деррика был виден шок от такой информации. С одной стороны – в заклятии утраты памяти не было ничего такого, но с другой – совершенно наоборот. Стирание памяти рушило сознание, делая из людей умственно отсталых, а в большинстве случаев – даже физическими инвалидами. На самом деле, заклятие было трудным в вычислении – если точно не знать, что оно наложено, без помощи высококлассных магов не обойдёшься, – это стало причиной, по которой Пенелопе позволили пронести арбалет. Каждый маг, который специализировался на подобных заклятиях, находится под строгим контролем Императорского дворца, так что это можно назвать почти незаконной магией. Заклятие действует на людей по-разному, но эффект остаётся один и тот же, в независимости от пройденного времени, – человек становится инвалидом. Это было ещё более ужасно, нежели отключка при выстреле. Это было в разы хуже, потому что за нарушение законов о использовании магии присуждается серьёзное наказание. — Ха... — Деррик с трудом выдохнул. — Вы, зная, что в этом году она так же устроит сцену, дали ей такое опасное оружие? Что вы будете делать, когда люди, в которых она без разбору стреляла, снова подадут жалобы или, того хуже, устроят бунт? Герцог цокнул и перевёл мрачный взгляд на Деррика. — Прекрати. Я дал ей его, потому что так было нужно. Разве ты не чувствуешь вину за все, что происходит в нашей семье в последнее время? Ха? Почему это он должен чувствовать вину, когда... Неужели этого не видно? Деррик с силой сжал опущенные кулаки. От злости его передёрнуло. До чего же мерзко и противно. — Ты ведь знаешь о инциденте с миссис Донной? Она была расстроена. — Голос герцога стал тише. Кажется, он чувствовал сожаление. — А инцидент с рыцарями? Они неуважительно вели себя с Пенелопой. Взгляд Деррика помутнел. У него оставалось совсем мало самообладания, однако всё, что он мог сделать – поджать губы и сжать челюсти, ничем не выдав своё недовольство. — Она должна была сказать мне или отцу, но всё, что она сделала, – молча ушла с тренировочного полигона и запретила Рейнольду говорить о инциденте... — Деррика раздражала сама ситуация. Несовершеннолетняя девушка предпочитает решать вопросы сама, не удосужившись даже выразить привычное ей недовольство. И Деррик подумать даже не может, чего он боится больше – того, что она снова начнёт творить больший беспредел или того, что его теория о ненастоящей Пенелопе правдива. Она очень изменилась. Деррик, как и любой другой человек, привык видеть Пенелопу импульсивной и «дикой», проявляющей агрессию ко всем при малейшем поводе, а без него – смотрела на всех свысока, а могла и унизить, но почему-то он, Деррик, просто... Относился к ней по-другому? Почему-то он относился к ней куда мягче, чем должен был. Кажется, он хранит её подарки так же бережно, как подарки Ивонн. Пенелопа, та эгоистичная и агрессивная девушка, всегда мягко улыбалась ему и извинялась, если считала себя в чём-то провинившийся перед ним. В отличие от Рейнольда, с которым всегда ссорилась, Деррик не мог накричать на неё, что уж говорить про то, чтобы ударить. Та Пенелопа, образ которой сохранился у него – милая девушка, репутацию которой портила её оправданная агрессия. Он должен был ненавидит её, но почему-то не мог. — ... Деррик, — Не озвученные слова мужчины повисли в воздухе. Герцог тяжело вздохнул. — Не ненавидь ее так сильно. Деррик шокировано распахнул глаза. Герцог, не разобравшись в ситуации и даже не зная половины из жизни собственного старшего сына, мог сказать, что он действительно ненавидит Пенелопу. Но Деррик не ненавидел. Ни сейчас, ни раньше. Почему-то даже её поведение он мог оправдать. Девочка, что жила на улице наверняка поведала много ужасов, которые никогда не увидит он, а она была всего лишь ребёнком. И сейчас Пенелопа оставалась ребёнком, которая, проживая в издевательства слуг поместья и семьи Экхарт, так и не выросла из того возраста, где должна была жить, защищая себя. Пенелопа, которую описывали в слухах и Пенелопа, которую знал он – два разных человека. Возможно поэтому даже зная о всех неприятностях, которые эта девушка приносит дом, он никогда не мог ненавидеть её за то, что она делает, даже если пытался убедить себя в обратном. — Это я виноват в том, что она стала такой несносной, однако в последнее время она взрослеет. Тебе стоит присмотреть за ней, в конце концов, она твоя единственная младшая сестра... — Герцог поджал губы, смотря на стремительно теряющее эмоции лицо. — Единственная моя сестра – Ивонн. — Глаза Деррика, которые вспыхнули ярким голубым оттенком, вдруг потеряли цвет. Теперь он смотрел точно на герцога. Слова были правдой. Деррик никогда не считал Пенелопу своей сестрой и не стал бы. Это было осквернением памяти Ивонн и герцогини. У него в уме не укладывалось, как можно так легкомысленно променять родную кровь на другую, даже если вам жаль человека. А вот герцог поступал по-настоящему отвратительно, каждый раз говоря, что Пенелопа – его единственная сестра, налаживать отношения с которой он обязан. Деррик, если судить со слов герцога, вообще много чего обязан. — ... Забудь про Ивонн. — Герцог, долго смотревший на пустой взгляд старшего сына, который он видел лишь единожды до этого момента, снова заговорил. Деррик почти услышал звук бьющегося стекла. — Отец!.. — Он шокировано глядел на герцога, не веря в услышанное. Как этот человеком мог сказать такое? Это был не кто-то посторонний, а их с Ивонн общий отец, который своими слова только показывал своё наплевательское отношение. Разве человек, сожалеющий о том, что не смог найти близкого, стал бы говорить такое? — Это правда, что я не удосужился проследить за ней, как и за вами, чтобы вы смогли найти общий язык, однако... — Герцог притих на пару минут и тяжело вздохнул, снова упрекнув сына. — ... Как долго ты собираешься скидывать ответственность за пропажу Ивонн на неё и изводить? Деррик застыл на месте. По правде говоря, он никогда не скидывал вину на Пенелопу, её вообще там не было. Он всегда винил себя, а случай с Ивонн не стал исключением. Деррик почувствовал, что его почти качает от усталости. Окровавленные рукава у предплечья доставляли дискомфорт и наверняка проявлялись чёрными пятнами на темной ткани. — Хах... — По всему телу Деррика прошёл мороз, из-за чего он встрепенулся. Ночи выдавались холодными, к тому же совсем недавно прошёл дождь. Дождь, во время которого пропала Пенелопа. — Отец. Герцог удивлённо посмотрел на старшего сына. Он никогда не слышал от Деррика возражений, тем более, когда дело действительно было важным – герцог не знал, почему сын был всегда безотказным, но его всё более, чем устраивало. Однако сейчас, похоже, Деррик был несогласен с его словами. — Вы сами не знаете, о чём говорите. Вы ничего не знаете. — Герцог выровнял спину и покосился на Деррика, нахмурившись. — Я не ненавижу Пенелопу. И Рейнольд её не ненавидит. Вот только вы не думаете, что сами довели эту семью до такого состояния, которое продолжается до сих пор? Вы – эгоист, которому наплевать на состояние его детей и дома. Герцог глубоко вдохнул через рот и намеревался что-то сказать, но Деррик не умолкал: — Вместо вас я постоянно решал вопросы, которые касаются поведения Рейнольда и Пенелопы, когда вы стоите в стороне до тех пор, пока всё не доходит до критического состояния. Вы постоянно говорите о том, что я должен быть идеальным наследником, однако даже не видите себя со стороны. У вас бы язык не повернулся так сказать, если бы вы увидели себя. — Герцог шокировано уставился на него, всё ещё хмурясь, но мужчина не отреагировал. Он знал, что отцу нечего сказать, ему куда проще убрать проблему, которая не докучает ему и оставляет её для лучших времён, когда решение прийдётся принимать максимально быстро и упуская все детали. Деррик более чем знал герцога, так что понимал, что он просто пропускает много чего. Может, Рейнольд и говорил про инцидент, может даже Пенелопа что-то пыталась рассказать, вот только герцог ничего не слышал и закрывал на всё глаза, словно издевался. Честно сказать, Деррик достаточно вытерпел за те четырнадцать, и даже более, лет, в которых он делал работу за герцога. — Теперь вы пытаетесь доказать мне, что я должен присматривать за Пенелопой и забыть про Ивонн? То, что делаете вы сами? — Неизвестные ранее воспоминания отобразились в голове смутным пятном, словно его мозг подкидывал картинку того, что будет происходить. — Знаете, Ваша Светлость, вам всегда было плевать. Теперь плевать мне. Деррик услышал тихий шорох, а после герцог резко встал и чуть не опрокинул стул, на котором сидел. — Деррик Экхарт!.. Двери с грохотом отворились. Без промедлений в шатёр влетел юноша, который, запыхавшись, остановился у входа. — Рейнольд. — Деррик повернул голову к младшему брату, окидывая его взглядом. Он явно спешил, похоже, появились новости о Пенелопе. — Пенелопа. — Рейнольд выразился кратко, из-за чего герцог обеспокоено провёл взглядом от него к Деррику. Отдышавшись, юноша наконец-то смог что-то внятно сказать. — Она, Пенелопа, сейчас в тюрьме. Её задержали за покушение на дворян и попытку убийства маркиза Верданди. Деррик, намеревавшийся подойти к Рейнольду, застыл. Кажется, герцог что-то говорил, но он больше не слушал его, сконцентрировавшись на осмотре юноши. Так или иначе, его лицо стремительно помрачнело. Глаза помутнели, а руки ослабели. Он знает, что сейчас скажет отец. И теперь его точно не волнует, готова ли Пенелопа к допросу.