И после того, как потухнет солнце

Арбалет забрали, а меня саму посадили за решетку. На самом деле, здесь было не так плохо, как могло бы показаться из-за слов «под решетку». Здесь было достаточно комфортно, если учитывать, что это – камера содержания, так что в таком месте точно не держат преступников, не относящимся к аристократии. Впрочем, такое великодушие к Экхартовской сучке не прибавляло мне радости. Боль во всём теле была ощутима, но дело, скорее, было даже не в этом. Я, до этого смотревшая только на свои колени, упала спиной на кровать. Длинные волосы, которые я старательно собирала в хвост, рассыпались по твёрдому матрасу. Взгляд грустно упёрся в серый потолок, а в воспоминаниях сразу проскочила сцена из разговора с Дерриком, который случился в начале преддверия. — Не обращай внимания. Из-за твоих поступков в прошлом, тебя будут оценивать ещё жёстче. Запрет спал лишь спустя год, лучше воздержаться от необдуманных поступков и разжигания конфликтов. И не смей запятнать честь рода снова, ведь в следующий раз твоё наказание может не ограничится простым заточением на домашний арест. Будь осторожна, Пенелопа Экхарт. — На этот раз я не подведу вас, молодой герцог. А потом вспомнила, что он пообещал выслушать меня, когда пошёл следом после инцидента с Иклисом. Но... Та ситуация – сцена, которой даже не было в каноне, что уж говорить про серьёзность случая, а вот сейчас – совершенно другой случай, ведь канон был установлен и я, которая знает сюжет, вероятно единственная, кто может самостоятельно менять канон. Даже несмотря на то, что я смогла прокачать отношения с Дерриком, это не значит, что сейчас произойдёт что-то «неправильное». В конце концов, если бы он просто выслушал Пенелопу, было бы неинтересно, правда же? Я даже не знаю, как далеко зайду. В игру или что-то другое – без разницы. Всё, что меня сейчас беспокоит – что сделает Деррик, когда прийдёт на допрос. На прикроватной тумбочке засверкало железо. Вероятно, это клинок, который я нашла в пещере. А ещё, недолго сверкающее оружие напомнило мне об осколке, который был в реке, из-за чего я потянулась ко внутреннему карману. Когда я достала осколок, я присмотрелась. В зеркале кривым отражение было видно красивое лицо девушки. Почему-то, когда я пригляделась в отражение, то заметила, что это, вероятно, была не Пенелопа. Волосы имели более красный оттенок, а два пятна, глаза, кажется, – имели что-то вроде оранжевого цвета или типо того. Однако рассмотреть что-то помимо общих черт мне не удалось, потому что девушка – скорее даже женщина, – быстро пропала. Я отложила осколок зеркала. В темнице, которая находилась в довольно тёплом подвале северной магической башне, было тихо. Никаких шумов или простого дыхания, даже моего, не было. Тем не менее, когда меня завели сюда почти под руки, я слышала, какое здесь громкое эхо. Что же, полная тишина означала, что я тут, на радость, одна. Рыцари охраняли вход на самой поверхности и не спускались в подвал, где находилась камера заключения с особой магией на подавление сопровождения. Заключённых, скорее всего, не было, так как любой, даже самый провинившийся аристократ, завыл, увидев сумасшедшую дочь Экхарт. Я была здесь абсолютно одна, это даже успокаивало. Преодолев усталость, я уселась на кровать и потянулась сначала за осколком около меня, а после за кинжалом, спрятав обе вещи во внутренний карман. В этот момент раздалось приглушённое эхо вблизи, а после огни факелов поблизости колыхнулись. Когда я подняла голову, изумрудные глаза встретились с голубыми. — Пенелопа Экхарт. — Мужчина выглядел не лучшим образом – потрёпанный и уставший, он смотрел на меня холодно. Даже ничего не сказав, я встала и тяжело побрела к решётке, после чего взялась за прутья. Где-то на подсознании я понимала, как приятно мне видеть лицо мужчины, но не больше. Почему-то я ощущала тоску. Деррик молчал даже спустя несколько минут. Его взгляд бегал с головы до ног и, кажется, он оценивал моё состояние, чтобы понимать, смогу ли я ответить на все интересующие его вопросы. Засмотревшись в его голубые глаза, я совсем забыла про проценты. Теперь, мой взгляд упал на белый шар. Слишком яркий свет белого пятна ударил мне в глаза и я быстро их отвела, но, кажется, там было изображено 34%. Ну, это хотя бы не 30, учитывая обстоятельства. — Я слышал, ты встретилась с медведем во время охоты. — Лицо мужчины стало более невыразительным. Прочем, даже обеспокоенный голос, из-за которого мне должно было бы стать лучше, ведь он побеспокоился, а не отчитал меня, почему-то должного эффекта не произвёл. — ... Ты не ранена? — ... — Было неловко, даже не знаю, почему. Возможно, я действительно ощущаю себя виноватой перед ним, в конце концов, я дала обещание и, как обычно, должна была идеально выполнить его. Когда я не ответила на его вопрос, он ничего не предпринял. Однако, в моей голове всплыли воспоминания о том, как громко меня отчитывали за то, что я не смогла что-то сделать и подвела родителей. Я должна быть лучшей... Должна... ... Но не смогла. Как странно. «— Впрочем, я никогда не смогу быть лучшей.» А потом я вспомнила Пенелопу, такую сильную личность, которая могла защитить свои личные границы... Но я всё ещё не была ею, и не была идеалом, к которому должна была стремиться. Должна была. Я подняла голову и перестала смотреть в одну точку под ноги. — ... Со мной всё в порядке. — Деррик сжал руку на рукояти меча крепче. — Я могу всё объяснить... Я даже не стала договаривать, зная, что он сейчас меня не выслушает. — Пенелопа Экхарт. — Я услышал холодный голос, пока смотрела ровно перед собой, где-то ему в грудь. И действительно, он даже не пожелал выслушать меня. — Рейнольд в спешке покинул дворец, чтобы привести волшебника, зачаровывавшего пули для твоего арбалета. Мы должны доказать, что они не предназначены для убийства. Это всё было сделано только для того, чтобы ты не попала за решетку. Надеюсь, ты это понимаешь. Я отвесила тяжёлый кивок, слушая одним ухом. Нет, я не собираюсь винить Деррика, в конце концов, на него тоже было оказано давление и наверняка подействовали указания герцога. Сейчас я понимаю его, как никто другой. Вот только это не означает, что он может обвинить эту девушку... Даже не выслушав, просто потому что. — Но это не сможет спасти тебя от суда. — Мой взгляд тускнел. — Более шести человек утверждают, что были подстрелены из твоего арбалета. Это не удивило меня. Деррик говорил точно по заданному сценарию новеллы, а значит всё именно так, как я предполагала. — Кроме того, на чаепитии, которое проходило в день инцидента, ты угрожала леди выстрелить в них и превратить в умственно отсталых. Но на деле, пуля твоего арбалета просто оглушает электрическим разрядом и имеет лишь эффект потери памяти. — Лицо Деррика, кажется, помрачнело. Я подняла голову, чтобы посмотреть на него. — Тем не менее, барон Тюлье, племянник маркиза Эллен и жених леди Келлин, действительно стал полоумным из-за твоего выстрела. — Что... — Я плохо слышала, что он там говорил. Мои глаза смотрели прямо в его. Не знаю, какую эмоцию он выражал, что в чём я уверена – это точно было нехорошо. Глаза Деррика опасно блестели голубым. Нет, они сверкали точно так же, как у того неизвестно существа из библиотеки. Я почти потянулась к его лицу, но моя рука застыла. Мужчина, лицо которого стало ещё темнее из-за не попадающего на него света, продолжил: — Он повторяет, что видел богиню охоты с малиновыми волосами, захлебываясь слюной. — Деррик тоже взялся за решетку и наклонился надо мной. Его глаза по-прежнему сверкали. — Тебя считают ведьмой, которая зачаровала свои пули и людей, которые находятся рядом с тобой, только чтобы тебе проверили в невинности. Можешь ли ты, Пенелопа Экхарт, сказать что-то, чтобы опровергнуть эти слова? Был ли смысл продолжать? Честно сказать, я даже не знаю, о чём он говорит. Оригинальную Пенелопу не обвиняли в том, что она – ведьма, так что сейчас я не в лучшей ситуации, не зная сюжета, который, по идее, самый лучший путеводитель этого эпизода. Тем не менее, если не пройду этот эпизод – не будет иметь значение, насколько сильно проценты мужских персонажей повысились, с бо́льшей вероятность не пройденный эпизод грозит снижением всех баллов и процентов, заработанных раньше. — А каково ваше мнение, молодой герцог? — Я поджала губы и посмотрела на него из-за опущенных ресниц. Деррик немного помолчал, словно сомневается в ранее заготовленном ответе. Тем не менее, он ответил мне спокойно. — Не имеет значения, что я думаю. Мне нужно сделать выводы из имеющей информации, поэтому я пришёл, чтобы спросить у тебя. — Что? — Моё лицо окаменело. — Тогда, неужели моё мнение тоже имеет значение? Деррик поджал губы. — Конечно. Почему на чаепитии ты исказила факты... — Похоже, на самом деле ему было не слишком интересно... Наверное. — ... И что заставило тебя совершить покушение на маркиза Верданди? О. Я совсем забыла, что Винтер тоже был рядом. Тогда, мои губы изогнулись в кривой улыбке. Однако почему-то она быстро прошла, а мои глаза закрылись. Воспоминание о Винтере отдали болью в животе. А после... — Расскажи, что случилось. — Деррик, который до этого стоял с каменной миной, теперь сжимал меня в объятиях прямо через решетку. Я широко раскрыла глаза, сначала даже не сориентировавшись, но после ощутила мягкое прикосновение. Мой лоб коснулся его плеча, после чего я сжала его предплечье. Всё ли было хорошо?.. — Вы... Правда хотите выслушать меня, молодой герцог? — Я снова прикрыла глаза, смутно размышляя о подтексте такого поворота событий. Стало даже интересно, что за праздник случился, если он решил учти мнение своей приёмной младшей сестры, которая всегда доставляла одни проблемы. Деррик долго не отвечал на мой тихий голос, словно в этом не было необходимости. Кажется, он думает о том, что это – очевидно. Так или иначе, совсем скоро я почувствовала нежное прикосновение к своему затылку. Не знаю, что вызвало такой прилив любви и нежности, но это было очень странно. А ещё, может, чуточку приятно.

***

— Ты знала... — Голубые глаза мужчины заблестели. Ему было жаль... Так жаль. Но вместе с тем, он ничего не мог сделать. О высокую гору бились сильный волны, которые почти разносили основание горы. Она была заточена в монастыре, пока не пройдёт второй суд. — Да, знала. — Женщина отвечает ему и подходит вплотную к решётке. Она тянет руку, чтобы дотронуться к его щеке. — Всё хорошо. Я выиграю этот суд и ничего мне не помешает. Она самостоятельно наклоняет его голову и упирается лбом ко лбу. — Не плачь, хорошо? — Он правда обещал, что никогда не будет, а она всегда улыбалась... ... Но сейчас ей прекрасно известно, что, несмотря на все те многие обещания, которые он ей дал, ему не стоило верить так безрассудно. Она не может сказать, что не благодарна. Но она никогда не сможет простить его за то, что он сделал, заставив её пролить слёзы.