Обережка

      — Как там говорится?.. «От сумы и от тюрьмы не зарекайся»? — сорвался с моих губ невольный смешок. Хотя смеяться хотелось меньше всего.       Всё шло так, как было изначально задумано. Если вначале мне удавалось довольно легко влиять на события, меняя канон, то теперь сделать это становилось всё сложнее и сложнее. Более того — я будто бы становилась маленьким, но эпицентром проблем группы, ибо мечтая меня прикончить, за нами по пятам шёл Оуэн. И можно было не сомневаться, что он не отступит… Моё вмешательство в сюжет тоже не имело успеха: мы всё равно стали скитальцами. Без крова, долговременных запасов пищи и одежды, без комфорта. На то чтобы восстановить сгоревшую ферму ушли бы многие-многие недели, а учитывая то, что поблизости было множество ходячих, всё это просто не представлялось возможным. Правда уцелела часть оружия и кони, но явственную боль в глазах Хёршеля и его родных я запомню на всю оставшуюся жизнь. Фермер по-прежнему едва терпел присутствие Шейна Уолша рядом с собой, припоминая ему всё прошлое неповиновение, но ради общего блага ссоры пока пришлось отложить.       Правда ходячих — тех, что некогда были родными для Хёршеля, Мегги и Бет — всё-таки пришлось оставить в одном из едва уцелевших сараев. И это фермер тоже ставил нам всем в упрёк. А я не спешила осуждать его за это, как никогда прежде понимая, насколько сильны могут быть эмоции и как тяжело их побороть…       Самой мне тоже было непросто: моя вера в свои силы значительно поколебалась и я чувствовала себя абсолютно бесполезной. Кроме того постоянный страх того, что Вожак «волков» настигнет нас и ночью перережет мне горло, не давал расслабиться ни на секунду. Я не засыпала, нет — буквально проваливалась в вязкое тёмное забытьё, которое, казалось, не только не прибавляло сил, но и ещё сильнее выматывало…       И, да, смотря сериал, я не могла по-настоящему представить, что в новом мире, без исправно работающего транспорта, расстояния могут ощущаться такими невыносимо огромными… Экранное время, отведённое на иллюстрацию пути группы до тюрьмы, было пустяком в сравнении с тем, каково было ножками преодолевать такой длинный путь.       — У-у-у-у-у! — протяжно и громко заскулила, внезапно замедляя бег, Кира.       — Что такое, девочка? — обернулась к ней я.       В ответ собачка красноречиво так подогнула сначала одну переднюю лапку, затем другую…       Намекая.       Любишь живность — люби её и на руках носить! — не преминул съехидничать внутренний голос, перефразировав известную поговорку.       Развела руками.       — Не ну нормально вообще? Разве меня кто-то на руках носит? Беги давай сама, лапками! Топ-топ. Вперёд!       Но сицилийская борзая не вовремя вспомнила, что вообще-то она абориген и это звучит гордо и поэтому она с места не сдвинется, сморщив носик.       — Ох-х, батюшки, — прокряхтела, подняв питомицу на руки, — Всё, больше никаких дополнительных кусков! Отъелась.       Засмеялись идущие чуть впереди Карл и София.       Ну хоть кому-то весело…       Огляделась.       — А давайте как в мультике*, а? Я понесу Киру, а вы — меня. А?..       Естественно, что ответом мне было всеобщее гробовое молчание, иногда прерываемое хихиканьем…       Которое предсказуемо оборвалось в тот миг, когда перед нами, словно древняя крепость, выросла тюрьма, башни которой стремились ввысь и возвышались над нашими головами.       — Ну, вот и твоё законное место, чудо! — ухмыльнулся, впрочем безо всякого намёка на веселье, Шейн.       Вяло, но огрызнулась.       — После вас, мистер Уолш… И не надо никак парировать: дам, которых надо из вежливости пропускать вперёд, здесь нет — есть только выжившие.