Обережка

      Люди Губернатора заперли Оуэна в одном из свободных домов, при этом он всё время был под зорким наблюдением. Впрочем, временами эти меры казались даже несколько излишними: добившись-таки цели своего визита, он казался сейчас пай-мальчиком, казалось, просто не способным на злодеяния. Разумеется, это впечатление было обманчивым, мы все это понимали, но — надо признать — эффект эта его покорность производила.       Впрочем, размышлять над жизнью и благополучием Оуэна мне было практически некогда. После его рассказа я, в сопровождении Шейна, вернулась к друзьям — и на протяжении почти полутора часов разъясняла присутствующим про свой «дар», исходя из которого стремилась сделать кое-какие прогнозы относительно будущего, а заодно объяснила своё решение стать волчицей. Удивительно, но многие, узнав, что я не из их мира, практически не удивились! А те, кто удивился и поразился — намеревались немедленно засыпать меня вопросами. Но Рик пресёк разглагольствования на корню, и, в конце концов, все согласились с ним, что моё «прорицание» можно обсудить и позже (ох, я уже предчувствую, как разболится моя голова от обилия расспросов…). Зато нашего Лидера очень интересовал вопрос нашего дальнейшего выживания. Из этих соображений он ещё раз попросил меня объяснить, почему я согласилась стать спутницей Оуэна.       Пришлось снова озвучить причину (скоро эти слова превратятся в назубок заученный текст…):       — Учитывая то, как всё может обернуться в будущем, силы, беспощадность и хитрость «волков» могут быть нам очень-очень полезны, — сказала. И прибавила для некоторой вескости своих слов: — К тому же, они — кочевники, выжившие после наступления апокалипсиса. Выживать — их искусство, они в этом хороши. А подобные навыки могут пригодиться и нам.       Рик задумчиво кивнул:       — Признаться честно, Вики, сначала я вообще не понял, что взбрело тебе в голову, — хмыкнул, — Но сейчас вижу, что твои мысли имеют разумное зерно, — ухмылка стала шире, — Впервые, кажется, за всё время, что мы знакомы.       — Что это, меня похвалили? — округлила глаза, картинно прижав ладонь к сердцу, — Меня похвалил сам наш прославленный шериф, держите меня кто-нибудь! — и дёрнулась так, словно собиралась упасть со стула, лишившись чувств.       В воздухе послышались смешки, на лицах людей мелькали улыбки.       — Тебе бы только язвить… — Рик с наигранным неодобрением нахмурился, но все мы видели, что он тоже едва сдерживает улыбку.       Внезапно к общему обсуждению присоединилась Лори.       — Я не узнаю вас, — нахмурившись, обратилась она ко всем и к мужу в частности, легонько дотронувшись до его плеча. Обвела присутствующих цепким взглядом, — Каждый из вас принимает как данность то, что девочка жертвует своим счастьем во имя общего блага, но разве именно так мы должны воспринимать это? Или для вас её решимость — щит, которым вы собираетесь прикрыться чтобы самим не брать на себя груз принятых решений?       Это было сказано спокойным тоном, но с лёгким оттенком осуждения и, пожалуй, даже… разочарования.       Слушая слова миссис Греймс я мысленно захотела умоляюще закричать «Ну хватит, прошу, хватит об этом! Ни слова больше!», потому что это был тот самый аспект принятого мой решения, который подобен кинжалу, всаженному между рёбер — и теперь его вонзили ещё глубже, а затем медленно-медленно повернули, не вынимая. причиняя неимоверную боль и заставляя тонуть в собственной беспомощности.       Итак, я хотела прервать короткую речь Лори, но не смогла, и спустя несколько секунд, после того как она замолчала, почувствовала, как неловкость сгущает воздух, сдувая выражение невольной расслабленности и лёгкого веселья с лиц.       — Не забывай, дорогая, что никто ни к чему не принуждал Вики, — наконец медленно ответил супруге Рик. Но, помолчав, прибавил: — И всё же, мне кажется, ты права, — слегка кивнул, соглашаясь. А потом посмотрел на меня: — Вики, ты уверена, что сможешь решиться на этот шаг?       Ощутив себя в центре внимания, я захотела провалиться сквозь доски пола, раствориться в воздухе или уменьшиться до крошечных размеров как Человек-Муравей*, но, конечно же, не смогла ничего из этого сделать — и лишь напряглась, вжимая голову в плечи и прикусив изнутри щёку.       Собственно, сложность заключалась не в том, чтобы произнести короткое «Да.», а в том, чтобы окончательно примирить себя с мыслью: скажу это — и пути назад точно уже не будет.       — Вы чересчур оптимистичны в своих словах и вопросах, мистер и миссис Греймс, — беззлобно фыркнула, стараясь не дать голосу дрогнуть, — Не забывайте, я дала Оуэну слово, нарушив которое, рискую навлечь большую беду. Так что… да, уверена.       Приговор вынесен и обжалованию не подлежит.       — А теперь, если мы обсудили на данный момент всё, позвольте мне уйти, — поднялась со своего места, чуть насмешливо сгибаясь в полупоклоне, — А то Оуэн рискует стать вдовцом ещё до сва… до чего бы то ни было! — А в самом деле, каким образом он собирается сделать меня своей парой? Будет ли какая-то… торжественная часть? или он, следуя своим "волчьим" законам решит без регистрации брака перейти к его консумации?..       Попытка пошутить не имела успеха.       В гудящей от усталости голове мелькали мысли о Гленне, но я понимала, что просто не в состоянии опять вступать в, с какой стороны ни посмотри, трудный разговор...       Скинув обувь, но даже не раздеваясь, буквально рухнула на кровать в предоставленном мне доме. Усталость была такая, что мне почти физически стало плохо.       "Слышь, бестолковка?.. Очень странно это говорить, но... я рад быть внутренним голосом именно в твоей голове. Чтоб ты знала."       Мои глаза отчаянно слипались, но от услышанного чуть приоткрылись, а брови непроизвольно подпрыгнули вверх: что, тараканы в моей черепушке-таки заразились от меня сентиментальностью? Этот факт напрягает не меньше, чем их наличие в целом.