Обережка

      — Слушай… Подумать только, впервые в жизни мне изменяет красноречие… В общем, у меня ещё есть право что-нибудь просить или лимит исчерпался в тот момент, когда я согласилась стать твоей наречённой? — решилась спросить я. А спросив, замерла, затаив дыхание в ожидании ответа.       Признаться, Оуэну… шло быть цивилизованным: новые футболка и брюки, не порванные и незапачканные грязью, смотрелись на нём почти идеально. Становилось даже немножко странно, ведь закрадывалось сомнение в том, что ещё совсем недавно он казался лишь неопрятным бандитом-наркоманом.       Разумеется, это было лишь невольным наблюдением, ничего не меняющим: этот человек по-прежнему был очень опасен, а тот факт, что он приоделся вовсе не подталкивал меня к тому чтобы радоваться предстоящей перспективе стать его спутницей до конца жизни.       Это. Просто. Невольное. Наблюдение.       Ничего. Не. Изменилось. И не могло бы измениться.       Пока я задавала вопрос Оуэн стоял ко мне спиной, замолчала — обернулся.       — Я заинтригован, — усмехнулся, — Продолжай.       — Сколько у наречённой времени до того, как она станет… парой?       — Чем раньше это произойдёт — тем лучше. Теперь я ещё более заинтригован. К чему ты стала спрашивать об этом?..       На выдохе:       — Я прошу один день отсрочки, — нервно облизнула пересохшие губы, — Это будет как бы день проводов, день прощания со старой жизнью.       Вроде бы ничего криминального в моих словах не прозвучало, да и интонация источала покорность… А Оуэн вдруг прищурился. И шагнул ко мне.       Он шёл на меня до тех пор, пока я, поспешно отступая, не упёрлась спиной в стену. Всё. Попалась.       Но не успел застрявший в моём горле панический крик вырваться наружу, как мужчина остановился, перестав приближаться. Однако его испытующий взгляд я ощущала почти физически.       — Наверное, будь я другим человеком, мог бы пошутить, спросив: «Это ты так страшишься нашей совместной жизни, невестушка?..» — сухой смешок. И тихий рык: — Но я — «волк» и вместо этого я спрошу совсем другое. С кем ты, моя наречённая, собираешься коротать этот… последний день свободы?.. — смешок. Но глаза — две подозрительные щели, недобро сверкнувшие.       Что ж, лукавить не было смысла:       — С Гленном Ри.       Оуэн скрестил руки на груди.       — Это с тем узкоглазым, что ли? Который часто меня перебивал, а в конце — чуть не накинулся с кулаками? — в голосе — насмешка пополам с разочарованием: — Вот уж не думал, что у тебя нет вкуса.       — Так ты дашь отсрочку или нет? — спросила нетерпеливо, но без нажима. понимая в какой опасности нахожусь.       Мужчина фыркнул:       — А сама как думаешь? — и не дожидаясь ответа, продолжил: — За лоха меня держишь?! Думаешь, я позволю тебе целый день находится в компании другого мужчины?!       К этому вопросу я оказалась готова:       — Я не прошу, чтобы ты оставлял нас наедине, — хоть мне бы этого очень хотелось, — Но я хочу в этот день не ощущать твоего присутствия. Хочу провести эти двадцать четыре часа так, как очень хотела бы провести всю жизнь. Понятия не имею, как всё сложится дальше, но этот день — мой! — в голосе зазвучала непривычная твёрдость.

***

      Кира, устроившись у меня на коленях, умиротворённо сопела. Зарывшись пальцами в гладкую рыжую шёрстку, я гладила её по спине и шее, ласково трепала загривок. Каждый раз, когда мне казалось, что собачка погрузилась в сон, она поднимала узкую длинную мордочку, и повернув голову, требовательно смотрела на меня своими внимательными глазами, очевидно требуя, чтобы я не прекращала её гладить. А потом, когда я возобновляла свои действия, клала мордочку обратно, глубоко вздыхала и замирала.       Не скажу точно, сколько я так просидела, поглощённая только своими мыслями, в компании любимой питомицы. Должно быть, довольно долго. Но мне не хотелось что-то менять. Всё равно эта идиллия не продлиться вечно, и кто-нибудь или что-нибудь непременно нарушит её, так зачем же делать это самой?..       Хорошо выспавшись, переодевшись и позавтракав, я первым делом отправилась на поиски Гленна, но так и не смогла его найти. Не знаю, скрывался ли он от меня нарочно, всё ещё не желая говорить, или же мне просто не повезло. Вудбери имеет довольно большую площадь, здесь много строений и много людей, так что возможен в равной степени и тот, и другой вариант. Впрочем, я оповестила остальных своих друзей о том, что ищу Ри, так что если кто-то из них его встретит, скажет ему об этом.       Со мной, честно говоря, происходили довольно удивительные перемены! Накануне, измотанная усталостью, проваливаясь в сон, я ощущала тяжесть безысходности. Печаль стальными оковами сжала моё бедное сердечко, и на душе было как-то… поганенько. Позже, когда я проснулась и несколько минут лежала в постели, меня переполняло предвкушение пополам со страхом: потому что не было абсолютно никаких гарантий, что Оуэн согласится дать мне отсрочку, и вообще — что согласится хотя бы выслушать. Идя к нему, я ощущала крепнущую решимость, достигшую, видимо, апогея в тот момент, когда я крикнула ему в лицо, что сегодняшний день — мой.       А сейчас… сейчас я ощущала себя серебристой гладью озера: да, по ней изредка ещё идут груди, она дрожит от ряби, а на дне притаились подводные течения, но в целом она спокойна.       Это состояние вовсе не означало, что во мне вдруг разом умерли все чувства. Я чувствовала! Грусть, лёгкое раздражение, жалость к себе… Чувствовала! Но всё это словно бы отступило, отошло на второй план, потому что я знала, что поступаю правильно. Это знание, не подвластное рациональному объяснению, посетило меня ещё тогда, когда я слушала рассказ Оуэна, и именно оно побудило меня сделать следующий шаг в своей истории. Я понятия не имела, как объяснить это чувство, но при этом отчётливо понимала, что это спокойствие вызвано именно им. Таким спокойным бывает именно тот, кто уверен, что поступает верно. Это, наверное, своего рода утешительный приз, потому как решения практически никогда не бывают простыми.       Погрузившись в собственный омут умиротворенных ощущений, я не услышала приближающихся шагов, не ощутила чьего-то присутствия. Поэтому вздрогнула, часто заморгав, когда услышала совсем близко от себя знакомый родной голос:       — Вики?..       Моя рука, поглаживающая холку Киры, дрогнула. Пальцы непроизвольно сжались из-за чего собаченька, подняв морду, в который раз обернулась ко мне.       Я же — именно в тот момент посмотрела на Гленна.       Он улыбался мне, и эта его улыбка была пропитана одновременно нежностью, сожалением и виной. Его растрёпанные волосы беспорядочно покрывали слегка вспотевший лоб, и глядя на эти прядки я ощутила покалывание в кончиках пальцев — так захотелось до них дотронуться…       — Привет, милашка. Садись, — дружелюбно кивнула, похлопав свободной рукой по ступеньке, на которой сидела.       Кореец поспешил занять предложенное ему место. А усевшись, тяжело вздохнул, на мгновение зажмурившись, словно собирался с мыслями. Кира, вильнув хвостом, потянулась с моих колен к нему, и он с удовольствием погладил её.       В какой-то момент наши пальцы соприкоснулись.       И именно тогда он заговорил опять:       — Нам… нам надо поговорить. Н-нормально поговорить, — сказал и вопросительно взглянул на меня. Потом, не дождавшись ответа, торопливо продолжил: — Вики, то как я повёл себя… — мотнул головой, — …Это… было неправильно. Я не должен был так поступать. Пожалуйста, прости меня.       Чувствуя переполнявшую меня нежность, вытянув свободную руку, прикоснулась к его щеке.       Глаза Ри широко открылись и он сглотнул. Я улыбалась ему со всей моей любовью и он, шумно выдохнул, сам прижимаясь щекой к моей ладони. Почему-то от одного этого его действия я ощутила вспыхнувший внутри меня жар.       — Всё хорошо, Гленн, всё правда хорошо… — с улыбкой шептала ему я.       Так мы просидели, по крайней мере, целую минуту.       — И что же… что же нам теперь делать? — спросил потом Ри, открыв глаза, — У тебя ведь всегда есть план! Ну же, Вики, поведай мне его.       Моя улыбка чуть потускнела.       — Нет у меня никакого плана, милашка. Всё будет так, как будет.       Кореец нахмурился, слегка отодвигаясь от меня. Кира, смекнув, что перестала быть объектом нашего внимания, спрыгнула с моих колен и поочерёдно потянула длинные рыжие лапки, прежде чем бодрой рысцой удалиться в неизвестном направлении.       — То есть… — ещё не до конца осознавая, но уже догадываясь, начал Гленн, — …ты всё-таки станешь женой этого дикаря?       — Ну, не женой, а волчицей… — зачем-то поправила, — Но суть ты уловил правильно. Да, всё так и будет.       Теперь Гленн отстранился ещё больше, даже, кажется, немного отсел от меня.       — Вики, я тебя люблю, — выдохнул.       — Милашка, не надо…       — Нет, ты просто услышь и поверь. В тот момент, когда ты заключила соглашение, я окончательно понял, что это не симпатия, а любовь. Я люблю твой оптимизм, чувство юмора, неиссякаемые идеи и жажду жизни.       Он говорил, говорил-говорил-говорил, а я, зажмурившись, слушала. Впитывала его слова, позволяя им прорасти в моём сердце цветком невиданного трепетного восторга.       Поглощенная своими чувствами, не сразу поняла, что Ри замолчал. Открыв глаза, увидела в его глазах и на лице такую растерянность, от которой всё внутри мгновенно сжалось.       — Неужели я и правда должен буду тебя отпустить?.. — о, сколько боли и горечи слышалось в его словах.       Подсев к нему вплотную, обхватила ладонями его щёки, наклонилась вперёд, соприкосая наши лбы и замерла в таком положении на приблизительно полминуты, прежде чем ответить:       — Гленн, ты знаешь, что я тебя люблю. Любила с первого взгляда и с первого дня нашей встречи. Эта любовь менялась. И сейчас мои чувства к тебе — это не любовь юной девочки, встретившей своего героя наяву, а любовь той, кто точно знает, что чувствует и никого больше не сможет так полюбить… — прерывисто вздохнула, подавляя всхлип, — Но мы уже ничего не можем изменить. Как бы ни неприятно было это признавать, но есть обстоятельства, что сильнее нас…       — Вики…       — Нет… Т-ш-ш… — прижала ладонь к его губам, — Просто… дослушай меня. Пожалуйста. Я попросила у Оуэна отсрочку, сегодняшний день — наш. И единственное, что я хочу — это провести его с тобой так, чтобы вспоминать о нём с улыбкой. Поэтому…       Мне казалось, я говорила очень долго. Моя речь была изнурительной для меня, несколько раз мои глаза наполнялись слезами. Но когда между нами воцарилась тишина, Гленн поцеловал меня — смело, медленно, тягуче. А потом, когда с трудом отстранился, положил голову на мои колени и замер, закрыв глаза.       Улыбаясь сквозь невольные слёзы, я гладила его по голове, перебирая пряди, что-то шептала и напевала.       Весь остаток дня мы ходили по Вудбери вместе, держась за руки, переплетая наши пальцы. Искали поводы для шуток и улыбок. Смеялись. Дурачились. Целовались.       Иногда изменить что-то в самом деле не в нашей власти. Но, по-моему мнению, это вовсе не означает, что нужно проводить последние часы прежней жизни хмурой тучкой вместо того, чтобы наполнить своё сердце теплом, а память — новыми ярчайшими воспоминаниями.