Друкхари

      В корабельный быт эльдар втянулись с легкостью. Он мало чем отличался от жизни в учебном лагере. Первые трое суток юные эльдар провели в изнуряющих тренировках по 12-14 часов в день с перерывами на сон и еду. Сиреник Орироис был излишне «ответственным» командиром и умел держать слово.       Количество переломанных костей на спаррингах Кальд перестал считать после первого доставления к флотским медикам. А таких доставлений за день могло быть много, чересчур много. Ведь порванные мышцы и сухожилия, разрезанную плоть и повреждения внутренних органов тоже надо было залечивать.       Радовало Кальдатоса лишь то, что все эти травмы малозначительны по меркам эльдар. Схожие он получал и во время обучения, правда, не в таких количествах. Технологии, унаследованные от цивилизации аэльдари, безмерно впечатляли своей функциональностью и эффективностью.       А ведь среди Друкхари никто подобное и лечением не назовет. Корабельные медики — это простые служаки, зачастую совмещающие свои обязанности с иными флотскими работами. Они нужны лишь для того, чтобы не отвлекать от более важных операций и экспериментов истинных мастеров Жизни и Смерти, гемункулов.       Эти древнейшие особи эльфийской расы могут сотворить невероятные вещи: создать любую разумную и неразумную жизнь с нуля, вернуть к жизни мертвых, переместить душу из одного тела в другое или расщепить ее для одновременного существования в нескольких носителях. Последнюю операцию особенно любят архонты вечно воюющих между собой солнечной и лунной сект. Братья-близнецы травили тела друг друга, взрывали, сжигали, аннигилировали. Но клоны вновь и вновь возглавляли свои кабалы, лишь прославляя репутацию бессмертных архонтов.       Вызывать панику у смертных, получающих информацию о воюющем одновременно в разных частях планеты или вовсе системы воине-Друкхари, или их отчаяние от встречи с уже убитым эльдаром — особый вид развлечения охладевших к простым утехам войны бессмертных. Разумные неспособны осознать такой уровень развития технологий, и их страх перерастает в истинный ужас перед сверхъестественными явлениями.       Но до шанса получить возможность перерождения нужно очень много работать. На смерть темного эльдара без связей, репутации и богатств, зачастую выраженных в артефактах или знаниях, ведь на мирские блага Гемункулам давно плевать, просто закроют глаза.       Кальдатос верил, что в один день и он обретет достаточную власть для связей с Гемункулами, но в глубине души он одновременно и радовался, что этот день еще не настал. Гемункулов боятся, неимоверно боятся.       На поле боя, где гемункулы и их слуги берут на себя полноту обязанностей медицинского сопровождения рейда, самый страшный исход для молодых эльдар — получить очень серьезную травму, в уплату за залечивание которой Гемункул потребует какое-то количество лет службы в ковене. Невозможно вернуться из катакомб тем же разумным, кем ты был. Отслуживший гемункулам столь сильно искажается разумом, что не может более нигде найти место ни в Камморре, ни в галактике.       Пожалуй, именно поэтому Кальдатос не жаловался на жестокость наставника. Ей он помогает подчиненным стать лучше и избежать страшной участи как в лапах гемункулов, так и посмертия в чертогах Слаанеш. Он понимал, что навыки, умения и боевой опыт схваток с грозным наставником — бесценные приобретения для их группы. Боль — это ничтожная цена за каждый маленький шаг на пути к выживанию.       По итогам этих трех дней сибарит Сиреник Орироис успел сделать немало для своей небольшой группы. Была выработана стратегия взаимодействия эльдар на поле боя. Сам сибарит, как уникальная боевая единица с большим опытом и владелец палача и электромагнитного бластера, возложил на себя функцию «Эдхеля», что переводится как «первый воин». По сути это означает, что на дальних и средних дистанциях он будет стараться привлечь на себя максимальное количество огня противника, а на ближних дистанциях будет брать на себя наиболее опасных противников, стремящихся уничтожить более уязвимых эльдар.       Драннор, после первого дня понявший, что их наставник в самом деле талантливый мастер Палача с уникальным стилем, сумел договориться с кем-то из знакомых Друкхари на корабле и выменял себе Адскую Глефу. Грозное оружие, очень схожее с Палачом во многих аспектах, но менее смертоносное и качественное. Для выработки схожего с наставником стиля боя и становления первоклассным воином — замечательный выбор. Кальд даже немного завидовал товарищу, получившему в их группе статус «Санхеля», «второго воина», схожего функционалом и целями на поле боя с первым.       Даже оружием дальнего боя Драннор выбрал бластер, который припасла вторая куравари, пусть и не электромагнитный, чтобы максимально освоить тактику боя сибарита.       Сама же его кровная родственница, Тасиония, была удостоена статусом «Далихель», что в традиции аэльдари значило «воин в отдалении». Ее основным оружием оказалось «Тепловое Копье», предназначенное для максимально точной стрельбы с очень дальних дистанций.       Обычно бойцам с таким статусом даже тактика ближнего и среднего боя почти не преподаются, так как даже при полном вступлении группы в бой они должны сражаться, сохраняя дистанцию и не приближаясь к противникам. В случае уничтожения группы на Далихель возложена обязанность оповестить вышестоящих Друкхари о неудаче отряда в выполнении своих боевых задач.       Но сибарит имел иной подход и жаждал безупречности своих эльдар во всех искусствах ведения войны. Тасиония была в одинаковом положении со всеми и обучалась владению термоядерным пистолетом и той самой мыслефазовой перчаткой на занятиях. И хоть талантов она не проявляла, даже скорее с точностью наоборот бой с этими орудиями был для нее сложен в изучении, сибарит настойчиво вбивал в нее нужные умения. Девушка, как и сам Кальд, не злилась и не жаловалась на такой подход, ведь знала, что становится лучше с каждым занятием.       Схаере, владеющей Клейвом и осколочной винтовкой, наставник подбирал роль в их группе дольше всех. Она, как и в годы их совместного обучения, проявляла себя во всех гранях ведения войны. Осколочная винтовка всегда молниеносно и четко била по самым неожиданным целям, а Клейв с каждым боем все ухищрённее пробирался сквозь защиту остальных юных кабалитов во время учебных схваток, лишь сибарит и Кальд, познавший искусство этого оружия через Дар, могли одолеть ее.       Дилемму присвоения конкретного боевого статуса решила сама юная эльдарка. Она обратилась к сибариту с просьбой сконцентрироваться на познании ближнего боя, после чего ей был присвоен статус «Силхель», изначально значащий «Воин-помощник» или «вспомогательный воин». Носитель этого статуса должен наносить неожиданные удары соперникам основных боевых единиц отряда и вырезать слабые и многочисленные цели среди врагов, чтобы они не мешали основным схваткам. В среде Друкхари Силхелей зачастую кличут «мясорезами» за большое количество смертей на поле боя.       На дальних дистанциях такие эльдар обычно ведут обстрел пушками или шредерами, больше нацеленный на подавление противника, чем на его убийство. Но для Схаеры сибарит отошел от устоев и обычаев аэльдари и назначил девушку вспомогательным стрелком Тасионии для боев на дальних дистанциях.       Ну, а сам Кальдатос в их группе стал «Ламихель», что значит «воин-отравитель». Хотя некоторые Друкхари любят зло пошутить, что истинное значение этого статуса «воин-куртизанка», так как лучшие отравительницы при архонтах, Ламеянки, совмещают свои обязанности по отравлению врагов на поле боя и в Комморре с ролями любовниц архонта и его благородных гостей.       Кальд на такое сравнение, когда кто-то узнавал о его желании стать отравителем, и не думал никогда обижаться. За злословием тех эльдар скрывались страх и зависть, ведь тонкое искусство отравителя требует очень большого таланта.       Порой он даже был рад, что его сравнивают с этими высокопоставленными придворными лордов кабалов. Тяжело не восхищаться этими «змеями» господ. Беря начало от культа Ламеи, они черпают знания из таинственных книг черного искусства Шаимеша, Отца Ядов, чтобы создавать самые мощные токсины из используемых в обществе друкари. Ламеянки обеспечивают высший двор архонта запасами самых жутких отрав, которые наверняка будут использованы и в этом походе.       Вкупе с дарами Слаанеш юный отравитель сумел хорошо показать себя перед сибаритом. Клинок-капилляр словно оживал в его руках, реагируя на пожелания владельца и угрозы очень быстро, для новичка вроде него. Ему стало гораздо легче контролировать свои действия и окружающую обстановку из-за повышения контроля и нейронной сети, а неожиданные приемы из базы знаний о владении Клейвом даже наставника заставляли время от времени действовать на пике своих возможностей в учебных схватках.       С пистолетом-жалом тоже все было хорошо, меткость и скорость он демонстрировал достойные, хотя, как оказалось, его товарищи владеют оружием дальнего боя не просто на том же уровне, а даже немного лучше, чем он. Эльдару было обидно, что таланта ему, несмотря на пройденные годы обучения, дары Четвертого и собственные старания-страдания до изнеможения, все равно не хватает.       Непринятым моментом также стало отсутствие у Кальдатоса оружия для сверхдальних дистанций. Несмотря на слова сибарита, что это некритично и бои на Халваксе будут больше проходить в плотных городских застройках и в крупных заводских комплексах, он каждый день думал, как восполнить утрату подаренной винтовки и подогнать снаряжение под себя еще больше. Все время ему казалось, что чего-то не хватает в выбранном стиле ведения войны. Осознание чего именно пришло ему во время их отрядной вечерней трапезы с Сибаритом в одной из многочисленных кают-компаний, созданных для относительной приватности Друкхари во время отдыха…       — Схаера, твое владение Клейвом становится все лучше и лучше. Я вижу в тебе явный талант и осознаю, что не смогу раскрыть его в полной мере. — Сибарит неспешно отпил вино и удобно раскинулся в бархатном кресле, наслаждаясь вкусом. Тарелки его опустели, а значит, настало время для неспешных разговоров, чтобы узнать подчиненных поближе и поделиться своими мыслями, идеями и убеждениями. — Клейв чуждое мне оружие с абсолютно иной для мастеров глеф идеологией. Это оружие яростной битвы, вечных атак и натиска. Неудивительно, что среди наследных ветвей аэльдари именно Друкхари сохранили традиции ведения войны подобным образом. Лишь обреченный способен сражаться каждый раз, как в последний.       — Наставник, значит ли это, что мое обучение как Силхеля будет прекращено? Вы решили изменить мою роль и назначить меня бойцом второго эшелона? — Схаера явно напряглась после слов сибарита и высказала опасения прямо и открыто.       — Я думал об этом. Моя неспособность преподать тебе основы стиля могла привести группу к неготовности к боевым действиям, к смерти. Но судьба распорядилась иначе. Среди сибаритов этого судна прошел слух, что инкуб Агаморан, могущественный мечник, как и все его храмовые братья, уже утомился и заскучал от полета. Чтобы себя развлечь, он решил взяться за обучение юных Друкхари искусству владения клейвом. Первая встреча назначена на завтра в боевых залах Кхейна. И я готов отправить тебя туда, если ты захочешь.       — Я готова, милорд! — Схаера не медлила ни секунды с ответом, и от ее легкого вскрика сибарит даже поморщился. — Нам доводилось видеть схватку этого Инкуба на арене «Айнлатрен», прикоснуться к знаниям и умениям этого эльдара большая честь для меня.       — Ты слишком спешишь, Схаера, это недостойное качество для кабалита и эльдара. Этот выбор куда сложнее, чем тебе кажется, и ответ я хочу получить завтра утром. Порой лучше уступить сиюминутным стремлениям и пережить бурю, чем сгинуть в ней. В Камморре полно мастеров, не менее достойных в искусстве Клейва, ты могла бы начать своё полноценное обучение в более далеком будущем.       — Господин Ориорис, я не понимаю вашего настроя. Нас ждет тяжелый рейд, выжить в котором будет не так просто. А для обучения в Каммораге мне придется долго собирать средства, если я хочу найти достойного учителя. Возможно, это еще не один рейд и не два, а десятки, где я могу умереть. А инкуб готов обучать здесь и сейчас, не взымая непосильную мзду.       — Почему ты думаешь, что инкуб не возьмет свою плату? Поверь, дитя Кхейна всеми своими стремлениями и поступками забирает положенное. К нему придут тысячи, а уйдут сотни, если не десятки. Его цена — кровь и отнятые жизни.       — Слабые сгинут, а выжившие обретут силу. — Схаера тоже смочила горло приторным напитком и уперла свой твердый взгляд в сибарита. — Я готова, милорд, этот уклад неотвратим и неизбежен. На нем построено наше общество. Этот риск стоит того.       — Пусть будет так, отправляйся завтра взамен наших совместных тренировок в лапы отрока Темного Отца.       После тяжкого вздоха сибарита и его согласия эльдар несколько минут сидели в тишине, погруженные в мысли. Кальдатос, внимательно слушавший разговор о Инкубе, понял, что ему необходимо попасть на обучение к мастеру клейва. Дар Принца не мог быть раскрыт в полной мере с шаимешским клинком, из-за этого выбранное орудие на самом деле казалось чуждым. Тело и разум его требовали схлестнуться в мрачном танце мечей с достойными противниками.       — Милорд, дозволите ли вы мне отправиться на инкубские занятия со Схаерой? — Кальдатос не стал откладывать этот разговор и озвучил свою просьбу сибариту.       — Кальдатос, к чему тебе это? — Сиреник не скрывал удивления в жестах и эмоциях. — Ты еще не освоился как Ламихель со своим оружием, хоть и проявляешь талант и рвение. Навыки инкуба никак не подходят под твой стиль, и, изучая их, ты лишь потратишь время в пустую. Лучше сосредоточься на том, что есть. Отработай с нами командную работу, поищи Друкхари, знающих мастерство отравления лучше тебя, и договорись с ними на пару уроков. Узнай, где можно приобрести особо опасные ингредиенты для отрав или ценное оборудование. Возможно, что-то удастся приготовить сейчас, а если нет, то после рейда вам выдадут личные жилые помещения, как полноценным кабалитам. Там можно будет обустроить лабораторию, куда ты привезешь необходимый минимум. У тебя ведь даже нет клейва. Есть ли хоть одна причина удовлетворить твое желание?       — Ни одной рациональной, наставник. — Кальдатос соглашался с доводами сибарита про себя, но он просто не мог побороть страстное желание прикоснуться к священному пути темных храмов. — Я лишь знаю, что к знаниям Инкуба меня тянет долг верить в те идеи, что сокрыты в обещанной Килитикадьи.       — Память о Вечной Империи не прельщает их искаженные души на самом деле, они хотят лишь смертей. Хаос враг для них, равный всем прочим, а не особенно ненавистный. Разве можно там что-то обрести?       — Основателем первого храма инкубов был Архра, Отец Скорпионов, Падший Феникс для братьев с Миров-кораблей. Он заложил те догматы, которым следуют все инкубы. Своим совершенствованием в искусстве войны инкубы почитают память Кхейна и сгинувших богов, а значит, и наследие Империи. А поле боя для них не только желанное место скорби и боли, на нем они реализуют священную возможность и обязанность уничтожать врагов эльдар, а не просто льют кровь. Разве столь чужды Инкубы вашим убеждениям, наставник?       — Иерархи в жестокости и ненависти своей сделали из Инкубов орудия отмщения, и многое совершается вопреки изначальным целям. Слышал ли ты о задании, что выполняют послушники перед смертельной схваткой за инкубский доспех? Они должны убить в личном поединке аспектного воина с Мира-Корабля, разбить драгоценный камень души своей жертвы и вернуться с ним к иерарху. Лишь тогда кандидат получает шанс стать инкубом. Расколотый камень души хранится до момента смерти послушника или до момента смерти действующего инкуба от его руки. Во втором случае камень вставляют в устройство ментальных пыток, известное как «мучитель». Встраиваемое в нагрудник, оно излучает ауру ужаса и злобы, проникающую в разум даже самых храбрых врагов, или испускает импульс энергии, способный вскипятить кровь в жилах. А дитя аспектного храма обрекается на вечные муки, ведь душа его, частично закрепленная в осколках камня, попутно страдает в чертогах Слаанеш. Инкубы вечно слышат крики убитого и теряют былую эмпатию к другим эльдар. Я не отрицаю их борьбы со скверной хаоса, но их путь к служению нашей расе наиболее печален и искажен. Чем больше ты вберешь в себя от инкуба, тем больше потеряешь от самого себя.       — Тем не менее, наставник, Клейв — оружие с глубокой историей и с мистическим смыслом, унаследованным от эпохи аэльдари. Я сделаю все возможное, чтобы прикоснуться к храмовым знаниям. — Огонь в глазах Кальдатоса был неподделен. Он в самом деле был готов даже получить статус отреченного, чтобы узнать пределы Дара Принца и свои возможности. Возможно, сибарит сумел распознать этот фанатичный настрой и сдал позиции.       — Есть лишь одна причина, почему мы вообще продолжаем этот разговор. Лотос Смеющегося Бога, подаренный тебе одним из его слуг. Я верю, что это символ актерской роли в его представлении. Если ты в самом деле испытываешь необходимость встретиться с инкубом, то ты можешь это сделать. Я верю, что Цегорах своей долгой шуткой все же спасет нашу расу, а не уничтожит ее. Но лишь одно занятие я отвожу на твое «просветление». Если ты не достигнешь никаких видимых результатов, то вернешься к обучению Ламихелем и более не будешь отходить от выбранного стиля ведения войны. Не забывай, что ты рискуешь не только своей жизнью, но и душами товарищей по отряду. Твое незнание, несоответствие или неумение могут погубить нас всех.       — Благодарю вас, милорд. Я не подведу вас и исполню свой долг на поле боя. В залах Кхейна я обрету крупицу силы, что потребуется нам в грядущих сражениях.       — Надеюсь на это, хоть и чувствую, что допускаю ошибку…       Сам Кальдатос был больше убежден, что божественный цветок — злая насмешка Цегораха и обещание жестокой смерти, а не «символ актерской роли», но он был рад, что и плюсы от его появления все же есть. Великий Шут не может не знать о влиянии Слаанеш на его душу, его выживание зависит от чуткости к эманациям Варпа. Иначе отступники, искушенные сладкими песнями Суки, давно бы затесались в ряды арлекинов и вызнали бы тайну сохранности душ его слуг.       В страшилки о пожирании Цегорахом душ своих последователей и подменой их на слепки-аватары Кальд верить не хотел. Арлекины — закрытое сообщество и предельно странное для остальных эльдар, но явно актеры трупп не лишены в полной мере индивидуальных черт, и повседневная жизнь их схожа с остальными представителями эльфийской расы.       Друкхари, несмотря на загруженность последних дней, выделил время на осмотр корабля. Он встречал беседующих актеров, шествующих куда-то по коридорам крейсера, видел мельком их тренировки-представления, куда стекались свободные эльдар, чтобы скоротать вечера. Там с шутами обсуждали пьесы, кто-то даже осмеливался примерять на себя роли забытых героев. Актеры были слишком живыми, чтобы Кальд поверил в их бездушность. Но зерно сомнений все равно не отпускало его, ведь Цегорах был для него столь же загадочен, как и Темные Боги…       Утро следующего дня показалось Кальдатосу особенным. Его трясло от предвкушения чего-то значимого. Схожий мандраж переняла и Схаера. После короткого пожелания удачи от сослуживцев они очень быстро добрались до залов Кхейна. Такие есть на каждом крупном корабле и в каждом районе Камморры. Их отличительной чертой является то, что кровь в них льется каждый день, ведь лишь так можно уважить лик железной статуи Каэла Менша Кхейна.       Даже братья с Миров-Кораблей и экзодиты почитают Бога-Воителя. Деяния его будут восславлены до смерти последнего эльдара, пусть многие из бессмертных и ненавидят его за сотворённые беды, смерть прародителя и отказ богов жить подле своих детей.       Кхейн победил К’тана, известного как Несущий Ночь, во время Войны в Небесах разрушив его некродермис, хоть и получил серьёзные ранения от осколков звёздного бога.       Кхейн бился со Слаанеш, что до этого поглотила практически всех остальных его собратьев из пантеона эльдар. И пусть мотивы его могли быть не связаны с защитой расы, Миры-Корабли смогли бежать чуть дальше от миров Вечной Империи, и, возможно, поэтому спаслись. Часть прародителей Друкхари, что были в страшный день в реальном мире, смогли сокрыться в паутине, а Та-Что-Жаждет не разрушила Души миров, исшедших на пике своих возможностей, ведь все силы ее ушли на тяжелую схватку.       Но хоть битва их с Кхейном была долгой, Слаанеш, к тому моменту поглотившая мощь многих миллиардов душ эльдар и продолжавшая губить триллионы тех, кому в паутине места не нашлось, в конечном счёте одолела старого бога. Но прежде, чем Четвертый смог поглотить силу Бога-Воина, Кхорн сразился со Слаанеш за власть над Кхейном. Кровавый бог решил, что Слаанеш недостоин силы эльдарского бога войны и собирался забрать её себе, поскольку считал их близкими себе по своей сути. Во время дележа добычи между богами Хаоса, тело Кхейна было перенесено в материальный мир, где оно разбилось на тысячи осколков. С того момента останки бога войны покоятся в сердцах эльдарских Миров-Кораблей и, возможно, на каких-то планетах экзодитов. Новоявленным обитателям Сети Древних, Друкхари, не удалось заполучить себе ни одной частички души в момент Грехопадения, ведь в материальный мир они проникнуть не могли.       Аватары не мертвого, но и не живого бога восседают на железных тронах Миров-Кораблей в кругах бесконечности, ожидая момента, когда потомки призовут Его на войну. Войну, в которой он проиграл. И лишь пролитая кровь в залах питает осколки Кхейна, что способны одолеть самых страшных демонов, просыпаясь на мгновения ото сна. Пускай, пока наследие кровавого бога в руках отступников, в один день они заберут положенное у недостойной ветви, и Каэла Менша признает в Друкхари достойных владельцев его силы.       Навеянные гротескной выделкой и орнаментами, описывающими истории подвигов Кхейна, исторические размышления Кальдатос прервал, как только поток прибывающих Друкхари стал нарастать. Суммарное количество желающих прикоснуться к таинствам инкубов было впечатляющим, около полторы тысячи темных эльдар распределились по залу в ожидании Агаморана.       Кальдатос и Схаера были среди них белыми воронами. Все прибившие воины и воительницы оказались матерыми головорезами. Шрамы и ожоги покрывали их тела, перемешиваясь с ритуальными татуировками, а клейвы их настолько пропитались кровью, что блеск стали будто приобрел у многих неестественный темно-бордовый оттенок. И если Схаеру эти рубаки за желание постичь искусство меча простить они могли, то юноша даже без нужного ритуального оружия вызывал у них нескрываемую ненависть и презрение.       Закончилось это тем, чем должно было закончиться. Крупный Друкхари, превосходящий Кальда в плечах и в росте, с лицом, изрубленным настолько, что трудно было увидеть в нем черты былой красоты, дарованной всем аэльдари от рождения, двинулся в их сторону, обнажив двуручный клинок всего одной рукой. Вторая его конечность была заменена бионическим протезом, но юный эльдар не сомневался, что в функциональности она ничуть не уступает родной. Кабалит просто красовался перед толпой, показывая, что одолеет юнца без серьезных усилий.       — Щ-щенок, если ты встанешь на колени и выскажешь свои извинения перед воителями, что собрались здесь, я тебя отпущу и отниму лишь правую руку. — Кровожадная аура наполнила помещение, и толпа расступалась при движении гиганта к своей жертве. — Как ты посмел явиться в этот священный зал, где инкуб разделит с нами танцы клинков, без оружия? Один факт твоего присутствия порочит память кроваворукого бога и наше искусство!       — Не порочит ли его память обезумевшее животное вроде тебя, что готово напасть на собрата без должных ритуалов? — Кальдатос даже не пытался срезать углы и решить конфликт миром. Либо он прольет кровь и докажет право быть среди достойных, либо сгинет. Третьего не дано. Он знал, куда и на что идет. И такой противник лучше прочих подходит для показа своих сил. Его легко вывести из себя и легко погрузить в пучины бездумной ярости. — Я, Кальдатос, воин кабала «Сломанной Печати», вызываю тебя в круг на поединок до смерти.       Схаера без единого слова передала свой Клейв товарищу и с какой-то грустью и надеждой взглянула на него. Кальд на это лишь добро усмехнулся, он не сомневался, что его еще рано хоронить. А оскорбленный Друкхари полыхал от гнева, вены его вздулись, и злобное рычание было сопровождено брызгами слюны. Больше пародия на Кхорнитских выродков, чем на славящих Кхейна благородных воинов. Избавить мир и чертоги от такого эльдара Кальдатос считал достойным поступком.       — Р-р-разорву! Искр-ромсаю! Я, Амрин, воин кабала «Злобы Шторма», принимаю твой вызов. В круг!       Толпа зло и радостно кричала, очистив двум Друкхари центр зала. Запах первой крови, еще не пролитой, уже витал в воздухе. Схватка началась мгновенно, как только оба соперника вступили в границы круга.       Почти сразу Кальдатос серией умелых выпадов подсек руку соперника, не воспринимавшего его в серьез. Он мог бы и тяжелее ранить врага, но сердце его хотело схватки.       — Что такое, Амрин, разучился держать меч?! — злой сарказм и хищная улыбка юноши подействовали отрезвляюще на воина. Он понял, что его соперник не так прост, и перехватил меч обоюдным хватом.       — Р-р-р… — На этот раз его рык был каким-то призывным и уважительным. Амрин тоже хотел тяжелой схватки, и настрой его кардинально изменился.       Опыт реальных боевых действий против базы знаний. Юное и сильное тело против прокаженного сотнями боев ветерана. Несмотря на изначальную уверенность зрителей в победе более матерого Друкхари, бой оказался не столь однозначным.       Клейвы сталкивались, высекая брызги искр и оставляя друг на друге зазубрины, несмотря на прочность эльдарской стали. Тела изворачивались от ударов в непостижимых позах, без слов воины воспевали песни войны падшему богу. Мелкие раны и порезы с каждой минутой все чаще кровоточили на телах соперников.       Возможно, Кальдатос даже переоценил бы свои шансы на победу, но он отдался битве всей душой. Каждая алая капля крови, стекшая по клинку, будоражила его ум предвкушением. Каждый умелый финт и прием приносили эстетическое наслаждение, не сравнимое ни с чем. Сила и скорость его противника вызывали уважение и желание выжать из собственного тела максимум, чтобы победить.       Принц тоже вкушал эманации этой битвы. Первой поистине серьезной битвы юного Друкхари и за ту полноту, с которой его подопечный отдавался сражению, он начал дарить ему свою силу. Не как он делал это обычно, а по крупице, чтобы не нарушить танца клинков.       Мелькающим сообщениям Кальд не уделял абсолютно никакого внимания, но они органично дополняли его дуэль: Мышечный потенциал +0.01; Мышечный потенциал +0.02; Мышечный потенциал +0.03; Мышечный потенциал +0.04…       Наконец, мозг его выдал комбинацию, достойную звания мастера. Десятки ударов и уворотов слились в одно движение, окончившееся разрубанием корпуса противника поперек.       Мерзкий солоноватый запах заполнил его ноздри, от шума зрителей заложило уши, а глаза неверяще уставились в две половинки врага и выпавшие внутренности. От былого запала Амрина не осталось и следа. Он скулил от боли и с трудом глотал воздух, смотря на Кальдатоса в ответ глазами, полными ужаса.       Сипящее дыхание умирающего казалось пугающим, отвратным. В один день и он может с неверием увидеть противника, чья безумная улыбка сменится ликом Четвертого и Болью. Но жалость к поверженному врагу не успела наполнить сердце Кальдатоса. Звонкие неспешные хлопки и тихий, но глубокий смех послышались за его спиной.       — Кровь течет…        Гнев растет…        Смерть пробуждается…        Война зовет…       Пробирающий до костей голос инкуба, не теряющий от этого своей привлекательности и красоты, огласил боевой клич эльдар к Кхейну. Все полторы тысячи голосов вторили ему, и эхо слов, ответившее им, было потусторонним. Кхейна восславляли живые и умершие эльдар, восславляли былые и грядущие поколения. На короткий миг ожили орнаменты и герои, на жалкий миг разбитый бог взглянул на своих детей.       — Разве твой враг был недостоин тебя, друкхари? — бесшумно переместившийся к ошеломленном Кальду Инкуб заговорил над самым ухом кабалита, но голос его одновременно был слышен и толпе. Одной рукой он схватил его за подбородок, а второй направил меч, крепко схваченный эльфом, в сердце проигравшего. — Смотри, смотри как затухает его взгляд. Как страх навсегда застывает в глазах. Погибель — самое яркое мгновение жизни. Ради этого мы с тобой существуем, чтобы превосходить противника за противником и питаться их смертями. Желание продолжить яростную схватку и боль поражения, которую мы так боимся испытать, вот что расцвело в нем и погасло. Каждый раз занося клинок, ты обязан смотреть в их лица. Они отражают самые разные эмоции, но твой долг принять и впитать их. Так мы, выжившие, учимся жить. Жить ярче, сильнее, больше. Как твое имя, кабалит, и кто твой сибарит?       — Кальдатос, господин Агаморан. В этом походе я служу сибариту Сиренику Орироису, достойному и могучему эльдару.       — Сиреник Ориорис… — Инкуб протянул это имя и задумался о чем-то на пару секунд. — Знакомое мне имя, удивлен, что он направил своих подопечных ко мне. Ты в самом деле пришел без клинка, как мне успели донести?       — Да, господин.       — Ха-ха, забавно. Тогда верни чужой меч и возьми клейв поверженного. Может выйти весьма поэтичная история, если он сослужит тебе хорошую службу. А потом мы сразимся. — Злой оскал инкуба насторожил Кальдатоса, но он не видел иного выхода, кроме как подчиниться.       Схаера забрала свой клинок. А инкуб и юный мечник сошлись в еще одной схватке. Вопреки ожиданиям Кальда, что его нашинкуют в первые пару секунд, схватка была абсолютно точно учебной.       Скорость боя наращивалась постепенно, приемы шли по градации от простых до сложных и неизвестных юному Друкхари. Инкуб присматривался, изучал стиль боя юноши, попутно указывая на ошибки и недочеты. Завершилась их схватка молниеносно. Инкуб подвернул ноги Кальдатоса сверхбыстрым приемом и повалил его, приставив к артериальной вене клинок и надрезав горло.       — Ты боишься смерти, Кальдатос? — инкуб смотрел в глаза Кальда, и в них отражалась его смерть. Ни жажда крови и даже не желание убить, а констатация факта. Инкуб видел смерти столь многих разумных, что еще одна уже была просто воплощена в его уме.       — Д-да. — Голос Друкхари дрогнул. Он в самом деле боялся. Боялся Слаанеш, пыток, нескончаемой боли и страданий, самого инкуба, способного обречь его на такие муки.       — Хорошо. — Инкуб убрал меч и помог юноше подняться. Буря миновала. Жажда крови инкуба оказалась менее сильной, чем его интерес. Агомаран положил руку на плечо Кальда, но заговорил, значительно повысив голос, намекая, что речь его касается всех. — В этом суть. Страх смерти заставляет тебя вновь и вновь совершенствоваться, запомни эту слабость и расти в своем искусстве. Именно страх смерти и жажда убийств делают инкубов теми, кого все с ужасом боятся встретить в грандиозных галактических баталиях. Мы — карающая длань в руках правителей Комморры, мы — яростное возмездие азурианам за сотни воткнутых клинков в спину истинного Лорда-Феникса, Архра, мы — гневное пламя, что сжигает миры младших рас с лица галактики, чтобы память об аэльдари не ушла в небытие. Отступники говорят, что мы заменили чистоту помыслов извращённой одержимостью, а ледяное спокойствие — направленной ненавистью. Это в самом деле так, но догматы подменили они, а не мы. Кхейн тянется к друкхари, порождающим правоверные храмы во власти иерархов, именно мы вдыхаем жизнь в его осколки. В судный день Первый Лорд, Асдрубаэль Вект, осознает уготованный своему народу путь, и архииерарах Дражар, воплощение Тёмного Отца, поведет легионы на сбор осколков и окончательное уничтожение воинствующей ветви отступников. Я верю, что вы, чтящие путь клейва, встанете в этот день под знамена мстящей армии!       Яростному реву толпы Кальдатос был неимоверно удивлен. В застенках башен Кабала пускай и не любили иные ветви аэльдари, но и смерти в большинстве своем не желали. Он думал, такая позиция актуальна для всех Друкхари, но, как оказалось, былые обиды забыты не всеми, и очередная резня между бессмертными может начаться в любой момент.       Инкубы в огромном количестве служат при дворе Векта, и если шепот их будет подкреплен правильными аргументами и обещаниями щедрой платы, то Великие Армии пройдут братоубийственной войной по Галактике без малейших сомнений.       Кабалит, привыкший к объединительной позиции своего наставника-корсара, уже не был уверен, где истина. Взять свое наследие кровью — поступок, свойственный Друкхари, но гибель миллионов эльдарских душ недопустимая цена за осколки Кхейна. Голодная Сука, что устроит пиршество на обломках Миров-Кораблей, вцепится и в камморритов гораздо яростнее, чем прежде.       Сложности галактических политических перипетий с кузенами хоть и завладели разумом Кальдатоса, но не отняли его благоразумия. Он улизнул сквозь толпу к Схаере и дожидался развития событий уже в укромном уголке.       — Кальд, как ты сделал это? — девушка не скрывала восхищения его умениями. — Ты одолел воителя такого уровня, но при этом не проявлял никаких умений в учебном лагере кабала. В чем секрет?!       — Лишь в том, что истинный Друкхари до последнего хранит козыри в рукаве и бьет исподтишка, скрывая лучшие из своих умений до победного конца. Я лишь проявил себя тогда, когда посчитал нужным…       Наглая ложь, но другое объяснение придумать было невозможно. Схаера хоть и хмыкнула в ответ, но скептицизма в том хмыке было не так уж и много. Кальд научился удивлять ее с лучшей стороны в последнее время, и она была готова поверить в такой ответ.       Со схожим вопросом к нему подошел и инкуб, как только решил организационные вопросы, назначил ответственных и поспособствовал советами паре схваток.       — Твой сибарит точно далек от искусства клейва, да и не за день такому учатся. Кто был твоим учителем, кабалит? — Кальдатос находил комичным тот факт, что он обучился не просто за день, а всего за одну ночь.       — Господин Агомаран, я взял клятву не раскрывать имени Друкхари, что передал мне свои знания. И я буду ее блюсти, пока способен на это.       — Интригующе. У тебя хорошая тактика ведения боя и уникальные по своей природе связки, которые я встречал лишь у служителей Святилища Проклятой ночи. — Инкуб ожидал, что юноша выдаст своей реакцией тайну своего обучения, но Кальд сумел сохранить безмятежное лицо. Учись он реально у кого-то из инкубов, его бы столь точная догадка и могла бы испугать, но клятв он никому не давал и страха их нарушить не испытывал. — Но я не стану вырывать из тебя тайны своих братьев без острой на это необходимости. Скажи лишь, считает ли один из храмов тебя своим послушником и продолжает ли твой мастер считать себя таковым?       — Я не служу ни одному из храмов, господин Агомаран, и мастер мой более не имеет власти надо мной.       Удовлетворенный ответом Инкуб лишь кивнул и двинулся к остальным воинам, кому желал уделить внимание. А Кальдатос, заработавший себе сегодня небольшую славу, стал участвовать в схватках без передышек.       Слаанеш за поединки без смертей уже не давала Кальду усилений, но дарила часы и дни жизни за наиболее красивые из сражений, поэтому он не отказывал подходившим Друкхари, желающим испытать себя. Кому-то он проигрывал, кого-то выигрывал, но каждый бой приносил пользу.       Некоторых эльдар он просил пояснить хитрые финты, что не находились в его базе знаний, кому-то он сам объяснял подаренные умения, если такие просьбы поступали от воителей. Процесс обучения растянулся на долгие часы, по времени в залах Кхейна воители провели не меньше, чем группа Кальда в тренировочных залах под руководством своего Сибарита.       Пару раз с ним вновь сталкивался инкуб, обучая наиболее сложным хитростям владения мечом. Эти стычки не меняли цифр в интерфейсе и не увеличивали уровень базы знаний, но Кальдатос чувствовал, что начал постигать желанную науку как губка и реальный рост умений присутствует. Схаере тоже перепала часть милости этого наставника из-за связи с Кальдатосом, и девушка многое сумела выучить за одно занятие. Эльдар видел, что его соратница скоростью обучения значительно превосходит всех знакомых ему Друкхари и его самого. Если бы не Дар, то ослепительной звездой для воителей была ба она.       Завершающим актом дня в чертогах инкуб решил сделать публичную казнь наиболее худших воинов. Пятерых выбранных им эльдар соседи вывели в центр зала, и дитя Кхейна устроило жертвоприношение своему богу.       Столь отвратных и изуверских истязаний Кальд не видел никогда, и если первого выпотрошенного, изломанного и четвертованного Друкхари он немного жалел, то последнего бедолагу он будет помнить до конца своих дней. Таинство «Орафарне», придуманное аэльдари, до сего дня унаследовавший разум смертного кабалит вообразить не мог даже в самых страшных кошмарах. То жалкое подобие истерзанной души, что поучила Слаанеш по итогу завершения пытки этого эльфа, было свидетельством ужасности тех зверств, что познают в храмах инкубов.       — Эти жертвы — необходимая цена за шанс осколкам Кхейна разорвать наших врагов: демонов, смертных, азуриан. Не я вынудил этих эльдар прийти в чертоги Бога-Воителя сегодня, не я мешал им совершенствоваться в искусстве войны. Но я забрал плату слабых ради жизни сильных. И так будет впредь. Полет долог и нуден, нам не увидеть материального мира еще как минимум полторы-две недели, поэтому каждые трое суток я буду учить алчущих таинствам, что сам познал в храме. И брать пять душ худших за каждое из своих занятий.       Справедливость такой платы никто из воителей оспорить не осмелился и, скорее всего, даже не думал. Смерти, в том числе и мучительные, привычное явление для детей Каморрага.       По возвращению в родной корабельный блок двое юных эльдар присоединились к очередной вечерней трапезе все в той же уютной кают-компании. Порой не укладывалось в голове, что один корабль может содержать в своих внутренностях столь разные места и столь разных разумных.       Наставник Сиреник Орироис, выслушавший рассказ о всех событиях долгого дня, был готов вновь отпускать двух Друкхари со своих занятий каждые трое суток. Но его пронзительный взгляд не отлипал от Кальдатоса весь вечер, он будто видел перед собой совсем иного эльдара и грустно улыбался этому незнакомцу.