Друкхари

      — Нет, так сильно запутав ноги ты не достигнешь нужного угла удара. — Кальдатос совершил несколько выпадов из нужной стойки, а Схаера тщательно повторила все за товарищем. — Намного лучше. Попробуй реализовать эту атаку в бою. Еще пару схваток провести мы успеем.       — Не недооценивай меня. — Схаера, все последние дни пылающая тихой злобой и завистью к товарищу, показательно выполнила выученную атаку на пике своей скорости. — Не боишься, что сляжешь с травмой до встречи со своим любимым инкубом? Думаю, он сильно расстроится отсутствию любимчика из проклятой дюжины.       — Зато обрадуется новой талантливой ученице. — Кальд уже встал в боевую стойку и призывно поманил девушку кистью. — Но это маловероятно, не вижу я в тебе еще тех познаний воинской стези. Разве ты хоть раз смогла меня серьезно ранить? Пятерка худших уже маячит за твоей спиной, лапуля, тебе следует приложить больше стараний. Мне будет немного грустно без твоей ехидной улыбки, если ты умрешь.       От очередной подначки соотрядца девушка впала в состояние боевого ража и задействовала все свои силы, чтобы попытаться доказать свою мощь. Оставшиеся полчаса из выделенного времени на утреннюю тренировку перед походом в чертоги Кхейна пролетели быстро.       Вопреки своим обидным комментариям время от времени, Кальд не мог не отметить, что Схаера растет в навыках темпами столь стремительными, что можно было бы подумать, что это ей в голову закачивают все необходимое, а не ему. И себя он считал главным фактором такого успеха, за исключением врожденной обучаемости Схаеры.       Каждый день он ее учил своим навыкам, помогал впитать боевой опыт в сражениях с собой. На полученные Схаерой основы в учебном лагере и у редких недолгих наставников новые грани искусства меча ложились безупречно. Даже его колкости, на самом деле, были направлены на развитие Силхеля их группы. Схаеру Кальд знал едва ли не с момента выволакивания из пробирки, и среди прочих ее качеств он бесконечно часто отмечал гордыню. Ради того, чтобы доказать окружающим, что она лучше всех, эта эльдарка готова пойти на любые жертвы и ухищрения.       Он заставлял ее выкладываться на все сто процентов, давя на больные точки. И эльфийка вкалывала денно и нощно, в надежде стереть наглую и самоуверенную ухмылку Кальда. Как и он, чтобы не потерять преимущества над соратницей и расположения грозного и жестокого Агомарана. Они дополняли и стимулировали друг друга в постижении искусства Клейва, причем каждый день.       Сибарит Сиреник Орироис на следующее утро после первого похода своих воинов к инкубу решил посмотреть на схватку двух кабалитов и испытать себя в бою один на один с Кальдатосом. Ему было трудно поверить во внезапную боевую мощь мальца-амниотика, пусть и талантливого.       Победу над Схаерой корсар принял как должное, даже с шаимешским клинком юноша достигал успехов в большинстве их совместных схваток. Но вот их бой… Кальд не знал сколько их знатному командиру лет, а скорее столетий, но тот коктейль эмоций из недоумения, непонимания, радости и боевой ненависти, что выплеснул его наставник, был подобен внезапному гейзеру. Рассудительный и строгий сибарит рубился с подчинённым с детской улыбкой на устах, и, хоть он победил, даже не задействовав всего своего потенциала, красота яростной битвы прельстила его искушенную душу.       Как только оба противника обуздали свои эмоции в короткой медитативной передышке, сибарит напал на юношу уже вопросами, отправив ненадолго остальных подчиненных подальше. Где он научился мастерству меча, почему скрывал и зачем тем самым привел их к неверной боевой конфигурации, испортив его труд.       Кальд, понимая, что отмолчаться или что-то сокрыть от сюзерена и владетеля его жизни нельзя, продумал к тому времени свою ложь и отвечал без запинки. История получилась складной: послушник-недоучка, бежавший от смерти в родном святилище, обучал его в свободные часы взамен на осуществление функции посредника с одним из сибаритов-наставников, для которого он выполнял наёмничью работу. Факт обучения, чтобы не подставить своего учителя и не выдать мутные схемы кого-то из кабала, нужно было скрывать. И лишь здесь, на корабле, когда подвернулась возможность обучения у полноценного Инкуба, Кальдатос решил показать свои умения.       Наставник в такое поверил и пообещал сохранить тайну своего подчиненного. Однако кабалит не сомневался, что информация ушла в тот же день куда надо, и кто-то в родной башне и ее округах точно начал рыскать в поисках «послушника» и потенциальных предателей. Возможно, когда-нибудь найдется недовольное своей неудачей лицо, что захочет выбить из него выдуманные сведения, но проблемы нужно решать по мере их поступления.       Вопрос же «неверности» их боевой конфигурации Кальд и вовсе поставил под сомнение. Он желал развиваться в выбранном мастерстве отравителя, но просто не хотел упускать шанса познать искусство меча, что выпадает немногим. После дискуссии эльдар все же сошлись на том, что Кальд продолжит числиться Ламихелем и будет развиваться в этой стезе, но пока, в целях максимального усиления группы перед предстоящей войной, ему будет позволено совмещать свою каноничную роль на поле боя с искусством Клейва, и он сконцентрируется на личном развитии у инкуба, попутно обучая изначально заложенного в их тактику мастера-мечника, Силхеля.       И с тех пор Кальдатос и Схаера рубились друг с другом абсолютное большинство времени на сибаритских занятиях, изредка разбавляя эти тренировки отработками совместной тактики всей группы да практикой со второстепенным оружием. Кальду было немного жаль, что шаимешский клинок и пистолет-жало едва ли не обрастали пылью, но он уже не видел в них той совместимости, что была ранее. Да и для развития в искусстве ядов нужны средства, материалы и книги. Достать их можно будет только после первого рейда, когда у него появятся средства, ценные трофеи и, может быть, даже парочка рабов на обмен.       А заполучить ему все это в рейде позволит полюбившийся клинок, льющий все больше крови врагов. Занятия у инкуба проходят с каждым разом все жестче и свирепей, и хоть прошло их всего три, Друкхари успел отнять жизни девятерых своих братьев и сестёр.       Не так уж и много по меркам сурового и бездушного общества темных эльдар, но каждая отнятая жизнь точно закладывала будущий фундамент репутации кабалита Кальдатоса. Все его соперники были истинными мастерами, членами «чертовой дюжины».       Так приходящие в обитель Кхейна прозвали тех, кому инкуб уделял большую часть своего внимания и кому объяснял самые значимые и сложные аспекты искусства клейва в приватных беседах. Состав этих тринадцати «счастливчиков» постоянно менялся, ведь при столкновениях своих лучших подопечных Инкуб обязывал отнимать жизнь соперника.       Естественней отбор лучших среди лучших в бесконечной войне, храмовый догмат Инкубов, их путь служения и их страсть. С каждой отнятой жизнью и угасшим взглядом Кальдатос все глубже проникался идеями Агаморана и его идеалами, а Слаанеш подкрепляла его путь Дарами.       Если бы не милость Принца, он бы не выиграл ни одной схватки и сгинул бы бесславным амниотиком, что возомнил себя чем-то большим. Но он чувствовал себя чем-то большим с каждой битвой, выигранной вопреки всему, он становился чем-то большим, купаясь в первых проблесках славы и в восхищении видевших многое воителей.       Тщеславие все больше покоряло сердце кабалита, но Кальд не видел ни одной причины противиться ему. Он уникален, неповторим и все более могущественен. Сомнения терзали его душу, эльдар знал, что Та-Что-Жаждет его злейший враг и губитель, что она его самый большой страх, но ради мгновений победы он готов был пойти на уступки. Все свои убийства и танцы смерти, все свои эмоции и бури страстей он в тайне стал посвящать ей, получая награды.       И, решив потешить свое эго достигнутыми результатами перед новыми свершениями, он вновь одним глазком взглянул на системный интерфейс:

«Имя: Кальдатос

Базовые характеристики:

Нейронная Сеть — 1,25

Психические силы — заблокированы

Регенерация — 1

Структура — 1,15

Контроль — 1,4

Мышечный потенциал — 1,45

Мутации: Нет

Базы знаний:

— Владение Клевом I/X

До момента вырывания души из тела —

1 год 9 месяцев 24 дня»

      Рост показателей значительный и недостаточный одновременно, как казалось Кальду. Ему хотелось бы увидеть и почувствовать, что такое двойка или десятка в характеристиках, как повлияет на него повышение регенерации, приобретение мутации или открытие псайкерского дара. Но одновременно он понимал и тот факт, что многое ему достичь удастся еще очень не скоро, и достаточные для Великих Даров жертвы еще не принесены.       Даже уже дарованному Кальд иногда удивлялся. Повышение мышечного потенциала почти в полтора раза это не просто цифра, это срезанный путь, который некоторые Друкхари проходят за столетия. Многие ли даже самые верные слуги Четвертого получают такое? Прихоть Слаанеш и его живой интерес обеспечивают рост Кальда, и порой в его голове стали мелькать мысли, как удержать этот интерес подольше, чтобы все не рухнуло в один миг.       Мысли эти он гнал прочь, стараясь не забывать, что его цель — обрести достаточную силу и власть для комфортной жизни, может быть достигнута и иными способами: тяжким трудом, ухищрениями по отношению к различным силам галактики, поиском утерянных артефактов и знаний. Мир полон возможностей, если делать все с умом. Но в то же время и противиться почти дармовой силе Друкхари не собирался, пока он и Богиня восторженно живут одни моменты, и стремления их идентичны, они друг с другом связаны.       Чем ближе Кальд и Схаера подходили к обители Бога-Воина после совместной «разминки», тем четче становилось его предчувствие очередной отрады жизни. Кровавой и бездумно жестокой воинской отрады, но очень яркой и заставляющей ценить жизнь в тени фобоса, прозванного смертью.       Их приход был полностью отличен от первого, многие Друкхари приветственно кивали юным эльфам, признавая в них единомышленников. В глазах многих из них Кальдатос считывал толику уважения и даже опасения, и такое отношение ему безумно импонировало.       Но взор его, блуждая по толпе, очень скоро наткнулся и на другие взгляды: ехидные, смешливые и презрительно-покровительственные. Своим вниманием их удостоили суккубы. Их образы были как всегда вульгарны и порочны, тела их были едва сокрыты пародиями на одеяния. На их манящие спортивные формы, песочные талии и подчеркнутые округлости засматривались многие из присутствующих, как мужчины, так и женщины. Даже частые шрамы не портили красоты ведьм.       Но все предпочитали любоваться ими в отдалении, ведь репутация у повелительниц арен столь скверная, что даже воители не хотели попусту встревать в проблемы, что неизбежны при близком общении с этими обаятельными представительницами расы эльдар.       Кальд братьев и сестер, чтящих Кхейна, за такое не осуждал. Благоразумие не порок и не недостаток, но он в тот момент от него отрекся. Среди суккуб была та памятная психопатка с арены, что запала ему в душу, и ее пренебрежение взбесило Друкхари до скрежета в зубах, но виду он не подал.       Эта демимонденка, куртизанка и путана, чье призвание развлекать толпу, не имеет никакого права так относиться к нему. Она не часть Круга Королевы и даже не старинная ведьма, что заработала себе достаточную репутацию. Это ее первый поход в материальный мир, раз она прошла посвящение в тот день, они равны.       Может, ее старания и были больше, может, она и пережила многое из того, что ему лишь предстоит познать, но он тоже трудился до кровавых мозолей. Годы в кабале навсегда оставили неизгладимый отпечаток на его душе, как и арена на этой девчонке. Дары Принца сильное дополнение, но не основа его характера и достижений. Даже сейчас, в познании стези Клейва, даже если лишь Слаанеш держит его на необходимом уровне, разве он меньше прочих выкладывается изо дня в день?       Если суккубы будут сегодня биться среди прочих, он докажет мечом, кровью и болью, что их взгляды — пустые и жалкие по своей природе. Он заставит эту ведьмочку приклониться и умолять о пощаде.       Отдающего гневной аурой товарища Схаера одернула болезненным тычком, как только в залах появился Агаморан. Ее забавило поведение собрата, никогда не умевшего скрывать свои истинные чувства и эмоции, на новый раздражитель в лице культисток «Безумного Возмездия», но без ее контроля он мог бы совершить очередную глупость, количество которых за время их совместного обучения было столь огромным, что для нее они давно слились в образ «малыша-Кальда». Однако этот образ нещадно крошился день за днем с момента присвоения им статуса воинов кабала, и эльфийка не понимала, что в том прошлом было правдой.       Инкуб властно и быстро начал очередной виток своего обучения. Друкхари сталкивались в боях снова и снова, но в центре всеобщего внимания как всегда была «чертова дюжина». Лучшие воители убивали друг друга, их места занимали новые, и резня продолжалась вновь и вновь.       Но пятерых «любимчиков» Агомаран до сего дня не сталкивал между собой, они стали почти постоянными членами этого проклятого состава, но ничто не вечно. В преддверии приближающегося конца полета самая желанная кровь должна была пролиться неизбежно.       Схватку первых двух Друкхари Кальд хоть и отслеживал краем глаза, но не запоминал движений и повадок тех соперников. С ними он уже сегодня, скорее всего, не столкнется. Большую часть своей концентрации он уделил на вспоминание стилей боя оставшихся двух потенциальных соперников, попутно разминаясь в коротких стычках с воителями и повторяя основные комплексы ударов в одиночку.       — Кальдатос, в круг. — Голос инкуба был полон веселья и восторга от бурлящих эмоций подопечных, наполняющих мрачные залы животворящей аурой. — Твоими соперниками будут Самиель и Далиссея.       Оба?! У Кальда перехватило дыхание, но ноги его без дрожи и спешки двинулись в нужную сторону. Каждый из них был не просто равен ему, оба врага превосходили его в силе, опыте и врожденных качествах тела. Инкуб еще никогда не ставил его в столь безвыходное положение, даже милость Принца может не спасти. Если ему приелись эмоции битвы, то и Дары его будут не столь значительны и своевременны.       — Кальдатос, какая честь. Не обессудь, такова жизнь! — наглому мужскому голосу Самиеля вторил смех его неожиданной напарницы. Злорадство перемежалось на их лицах с радостью, им выпал шанс растоптать неокрепший саженец, что грозился вскоре стать могучим деревом и лишить их солнечного света своими широкими ветвями, затмить их своей славой и могуществом.       Эльдар кинул бегающий взгляд на инкуба, на ведьмочку, что захватила его мысли… И успокоился. Мрачная решимость отпечаталась на его лице, а движения стали резкими и четкими.       Агомаран дает ему шанс превзойти себя вновь. Ради этого он и приходит сюда снова и снова. Чтобы заполучить желанную победу, нельзя в страхе трястись над мыслями о поражении. Нужно считать себя достойным, готовым взять желанное.       Пляс клинков, отнятые жизни врагов, уважение наставника и внимание дев войны — вот они, грани сладостной реальности. Ими нужно жить, отдаваясь полностью, или не жить вовсе.       Охмеленный войной мальчишка, что яростно рубил врагов и упивался звоном клинков, очень многим ведьмам и воителям в момент битвы напомнил Инкуба. Остервенелая злоба, жестокость, жажда крови и неистовая красота совершенных движений самого Кхейна.       Всем стало ясно, что на самом деле искал Агомаран, нового послушника в родной храм и свою возможную погибель. А может, его и в самом деле всего лишь скука заставила учить остальных Друкхари, но судьба порой удивляет своими перипетиями и дарит подарки, которые нам на самом деле нужны.       Искромсанной с бездумной улыбкой эльдарке зрители радовались неистово, привкус жизни как на аренах родного города наполнил их. Их иступленное ликование, рев и гогот наполняли сердце Кальдатоса искрой безумия.       У некогда уверенного в своей победе соперника Кальда дрожали руки. Усталость и ужас давили на него, и он начал допускать непростительны ошибки.       Отрубленная рука, взлетевшая ввысь с движением клинка, окропила зрителей и статую Бога-Воителя алыми брызгами. Расположенные по периметру чертогов ритуальные чаши, хранившие до этого момента мерный блеск огня, вспыхнули ярче, вторя содому войны и буре, что наполнила имматериум. Те крупицы варпа, что проникали в паутину, возвращались в эмпиреи полными чувственной энергии потомков аэльдари и питали алчных демонических тварей.       Кальдатос, красуясь и «кокетничая» с публикой, также красочно отрубил вторую руку и поставил врага на колени. Отбросив в сторону клинок, он голыми руками ухватил шею Друкхари и, надрывая собственные связки, стал отрывать голову несчастного. Мерзкий звук разрываемой плоти не заглушали Кальду ни рев толпы, ни громкое биение собственного сердца.       Свой трофей, выдранный с белеющим позвоночником, на котором ошметками все еще крепилось мясо, он бросил к ногам Суккубы, что однажды на его глазах поступила так же. Ее безумный смех был чем-то по-своему прекрасен для эльдара в тот момент. Его подношение оценили как должно, его признали равным.

«Регенерация +0,3»

      Боль собственного тела Кальдатос приветствовал воплем победителя. Он не знал почему после него все события запомнились как в калейдоскопе, может быть перестройка организма затронула и мозг, но эта мозаика была яркой до одури.       Дуэль с инкубом, впавшим в безумное возбуждение от кровавого зрелища, схватка с понравившейся суккубой, где он добился признания собственной силы, кровавая резня всех со всеми. Корабельные рабы, которых выпускали прибирать залы в «ночное время», выносили после того дня ошметки сотен тел погибших Друкхари.       Привычное явление для тех из них, кто чудом прожил достаточно долго под властью темных эльдар, и пугающее для не успевших проникнуться порядками старинной расы. Рейд рядел на глазах, но становился сильнее и опаснее, чем был прежде.       Ночь же была для Кальда прекраснее дня, ведь выжившие отправились в отведенные ведьмам жилые блоки. Пораженная суккуба не смела отказать ему ни в чем, да и запросы амниотика, не прожившего и столетия, не могли поразить ее воображения. Многим постельным успехам учили как раз-таки Кальдатоса. С извращениями знатных властьимущих обитателей Каморрага сравниться очень непросто, а они падки на юных ведьм. Он не запомнил страстных разговоров, лишь имя покорённого идеала, Келамина.       И в ту же ночь оно почти затерлось, ведь за первой суккубой последовала вторая, а за второй третья и четвертая вместе взятые. Героя вечера шабаш чествовал как должно. Разгульная оргия и попойка, сопряженные с дурманами и актами буйного насилия, шли всю ночь, безмерно долгую ночь.       Увязший в ней эльдар совершенно не заметил, как его соратница, забытая и печальная, ушла прочь с устроенного им шоу-кутежа.       Сибарит подчинённого за значительное опоздание на тренировку даже не отчитал. Не было даже холодности или злости в его поведении или в разговоре, даже намеков на обещанное отречение не было, лишь безразличие. К нему Кальд отнесся с философским пониманием и принятием. Не может быть двух полноценных наставников. В сибаризме заложена концепция куда как более значительная, чем простое перенимание навыков. Первый сибарит отец-командир своим кабалитам, он делится с ними своей идеологией, своим пониманием мира и кредо. Как и инкуб со своими послушниками.       Кальд прекрасно понимал, что развязка уже близка. Последнее занятие в чертогах перед выходом в материальный мир станет для него посвящением. Либо трое его товарищей и корсар-сибарит, либо священный путь страданий и искаженных наслаждений по стопам Агомарана. Какой путь верен, какой ему поможет больше?       На фоне такого распутья обиды Схаеры казались ему наигранными и детскими, а ее бессильная ярость лишь забавила.       — Ты так меня ревнуешь к суккубам, что решила просто убить? — его шутки сопровождали ловкие увороты и финты. Принц повысил базу знаний за страстную ночь до II /X, и Кальд теперь чувствовал себя непобедимым. — Да не достанется столь обаятельный кавалер никому?       — Ты сам не понимаешь, куда тянешься. — Девушка с тяжелой отдышкой отпрыгнула на пару метров и медленно закружила вокруг эльдара, восстанавливаясь. — Я тебя знаю, а они нет. Они не видят в тебе жалости и сострадания, с которыми ты родился. Даже Сиреник, Драннор и Тасиония. Ты слишком хорошо научился их скрывать, но как только инкуб и ведьмы увидят их, то воспримут как слабость. Кабалит Кальдатос будет втоптан в грязь, и скорее всего просто убит. Я не желаю тебе такого, и не желаю тебе жизни инкубом, она исказит тебя.       — А не зазналась ли ты, Схаера? — Кальду потребовалась всего пара движений, чтобы пробить защиту девушки и прислонить клинок к ее горлу. — Я — друкхари. Я кровью, потом и болью зарабатывал себе право быть кабалитом. Я убийца и гедонист, как и все прочие. Если ты что-то возомнила себе в далеком прошлом, это не моя вина. Во мне нет слабости!       Разъярённый, он пошел прочь с тренировки, и ни слова не раздалось ему в след. Для него выбор был сделан, зря он возится с этой глупой девчонкой. Слаанеш столько раз подтверждала его страсть к войне в том виде, как ее воспринимают Инкубы. К чему вообще было продолжать строить цирк с «подчинением» сибариту и «верностью» соотрядцам, когда впереди маячит свобода.       Все три дня перед последним занятием Кальдатос провел у Суккуб, не появляясь более в родной каюте. Он сражался с ними, упивался развратом, познавал суть запутанных внутренних и внешних отношений культа ведьм. Кальд жил как хотел, возможно, ему просто сорвало крышу от неожиданной вседозволенности после долгого периода обучения в Кабале, где нельзя было сделать ни шагу в сторону, но ему было абсолютно плевать на это.       Нередко их посещал Агомаран, чье отношение к молодому Друкхари было удивительно теплым. Возможно, он видел в юноше себя в его годы. О тех годах он и рассказывал в их беседах за бокалом терпкого вина и в окружении порочных женщин. О первых годах в храме в качестве послушника, о миссиях из уст самого иерарха, о пережитых битвах и убитых противниках. Кальд видел себя на его месте с каждым разом все явственнее, он все больше хотел срубить голову будущего наставника и забрать себе черный доспех, что успел повидать тысячи владельцев.       И в чертогах в судный день он стоял с гордо поднятой головой, ожидая среди прочих Инкуба. Кальд с готовностью смотрел на остальных членов проклятой дюжины. Выстави Агомаран их всех против него, он все равно будет биться как зверь и одолеет своих врагов. И эта аура уверенности в своих силах давила на окружающих Друкхари, он был подобен Ультанешу, без страха взирающему на К’тан…       — Кальдатос, подойди. — Пришедший инкуб был торжественен. Плащ-накидка с вышитым камоном святилища была накинута на его плечи. Многочисленные ритуальные знаки говорили о важности этого дня: венец на шлеме, «тормилат» на поясе. Последний значил очень многое, этим жертвенным ножом рождается храмовый послушник. Инкуб и его ученик льют кровь в общую чашу, испивают ее в знак особенной связи и после льют остатки на уста статуи Кхейна, произнося обеты служения.       — Господин Агомаран. — Друкхари не постеснялся коленоприклониться перед инкубом.       — За эти две недели я увидел в тебе качества, что чтились воителями аэльдари и служителями кроваворукого бога. Ты беспощаден и безжалостен к врагу, твоя тяга к познанию Клейва и войны неистова, твоя готовность к служению непоколебима. Я вижу в тебе душу, способную преобразиться в пламени битв и встать на тот путь, что был пройден Фениксом-Отступником. Но готов ли ты пойти по этому пути и стать послушником храма «Нескрываемой Ненависти» и святилища «Вечной Резни», иерарху которого я служу?       — Я готов, господин Агомаран, и присяга моя Богу-Воителю и памяти нашего народа перед ликом его будет свидетельствовать о готовности к служению плотью, кровью и душой.       — Я приму твою присягу подле статуи Каэла Менша Кхейна, Кальдатос, но требую забрать еще одну жизнь как символ твоей непоколебимости. Готов ли ты на это?       — Да, господин Агомаран.       — В круг, воин.       Обряды были исполнены, и Кальд в боевой стойке с хищной улыбкой оглядывал толпу, выискивая соперника. Там было множество незнакомых лиц, корабль прознал об увлекательном событии, и многие решили воочию увидеть посвящение в послушники. Но улыбка сползла с его лица, как только из толпы вышла Схаера.       Кальдатос недоумевал, почему она. Ее превосходили столь многие в искусстве меча, в скорости и силе… Но понимание сути слишком легко до него дошло, хоть он и не хотел ее признавать. Инкубы и Суккубы — две стороны одной медали, они рождаются в крови близких, вступая на путь отреченных. Агомаран хочет заставить его совершить самое сложное и болезненное убийство, убийство небезразличного ему эльдара.       Он бы не напал на Схаеру сам, он слишком хорошо ее знал и не видел в ней врага.       Она хочет жить, у нее есть мечты, планы и стремления, хоть она и старается всегда казаться прагматичной и бездушной. В ней много грехов и пороков, но и добродетелей на самом деле не так уж и мало. Она готова поддержать товарищей, в ней мелькают желания помогать и защищать, хоть она их и скрывает всеми силами. В момент ее отчаянной и неожиданной атаки он был уверен, что многие отвратные качества, свойственные ей и прочим Друкхари, навязаны не их природой, а обстоятельствами. Убитые им тоже могли беречь искру чего-то светлого внутри себя, несмотря на реки пролитой крови…       По его щеке протекла слеза от осознания ужаса собственных зверств последних недель и от собственного безразличия к истязаниям всех тех несчастных Четвертой в варпе. Многих из них уже может просто не быть, они пожраны Сукой и ее отродьями после ужасов пыток и безумств наслаждений в ее дворце. Но Схаеру он им не отдаст.       Сражаться, когда твой соперник пытается тебя убить, а ты хочешь его не покалечить, очень трудно. Но хуже всего было то, что движения и навыки не его. Он действовал на заложенных рефлексах и корректировать атаки и связки было почти нереально. Но он старался, удар, что должен был отсечь голову его подруге, всего лишь оставил глубокий шрам на левой щеке, а скоростной тычок вместо сердца угодил в плечо основной руки. После этого обезоружить эльдарку было не так сложно, и клейв ее был выброшен из круга, как подвернулась возможность.       — Убей ее, чего ты медлишь. — Инкуб был раздражен, его явно бесило, что представление затягивалось, хотя и было видно, что ему импонировали эмоции горечи Кальдатоса и безнадеги Схаеры.       — Нет. — Короткому слову Кальда последовало безмолвие всего зала.       — Что ты сказал?       — Я не отниму ее жизни. Ты не заставишь меня сделать это.       Кальд говорил искренне и был готов в самом деле сложить голову ради защиты ставшей ему близкой девушки. И удивительнее всего было одобрение со стороны системы Принца его действиям и словам.

“Желание защищать и желание владеть — звенья одной цепи на пути к познанию одной из многих граней чувственной жизни.

Структура +0,1»

      Момент для дара был подобран Голодной Сукой как всегда безупречно. Резкая боль отвлекла его от быстрых движений Инкуба, и он с трудом заблокировал первый удар встречным выпадом. Тканевое сочленение его кабалитского доспеха на плече окрасилось бардовым.       Их схватка была отчаянной, но быстрой. База, характеристики — все было бесполезным в бою с древним Инкубом. Он наносил Кальду удар за ударом, рану за раной до тех пор, пока эльдар не рухнул, не в силах больше подняться. Клейв пронзил грудь юного Друкхари, но не задел ни сердца, ни легких.       — Ты меня подвел, Кальдатос, разочаровал. — Голос Инкуба был спокоен и холоден. — Но я не убью тебя, ты не заслужил смерти, ты станешь гонимым изгоем. Я заставлю тебя встать на путь отмщения, заставлю через боль усвоить простой урок. Лишь сильный имеет право опекать и защищать кого-то. Но нельзя заполучить эту силу без ненависти и скорби в сердце. Лишь потеряв кого-то однажды, мы способны встать на путь обретения…       Медленные шаги ненавистного в тот момент Инкуба, острое лезвие Клейва, опускающееся на Схаеру. Мгновение растянулось на вечность, в которой он молил Принца и других Темных Богов, Цегораха, Иннеада, Императора дать силу все исправить, спасти жизнь в Галактике бесконечных смертей. И ответом мироздания стала до боли знакомая глефа, что ударила по клинку Инкуба.       — Сиреник, какая неожиданность. Ты совсем обезумел, раз вмешиваешься в обряд посвящения? Думаешь, мне не хватит сил вновь испещрить твое тело парой сотен шрамов и отнять жизни близких тебе эльдар?       — Уверен, что хватит, Агаморан, но снесешь ли последствий за это? Как видишь, я не один, у одной из Круга есть пара ласковых слов для тебя. — Сиреник Орироис был визуально спокоен и безмятежен. За спиной его в самом деле стояла статная эльдарка в ведьмовских одеяниях.       — Инкуб, Маграда Джейвинвин и архонт Тейтанар Агантис недовольны твоими действиями. Ты погубил сотни хороших воинов, вверенных под их власть в грядущем рейде. Твои действия приносят вред знатным господам и идут вразрез с твоим контрактом. — Голос эльфийки был строг и суров.       — Это моя святая плата за обучение войск в рейде. Никто не смеет ее у меня отнимать!       — Пять жизней слабейших. Такова была цена, а сколько отнял ты? — Сибарит успел к моменту своей реплики встать между своими подопечными и служителем Кхейна.       — Нужно было трезвонить панические вопли этой сучки Маграды, когда я их отнимал. Сейчас ваши претензии не имеют никакого веса, жизнь девчонки — моя.       — Королева услышит твои слова, Инкуб. — Ведьма Круга не изменилась в лице, но убийственную ауру Кальдатос почувствовал даже в своем плачевном состоянии. — Но я не дам тебе забрать ее жизнь, если она не из числа худших. Нам нужны талантливые воины, которых ты забираешь жертвами своих утех. Дай ей бой, если она победит, то Сиреник заберет своих кабалитов и уйдет без причин для мести с твоей стороны. Если проиграет, то забирай ее жизнь и жизнь неудавшегося послушника.       — Пусть будет так. Веэлэль, ступай в круг.       Оттащенный сибаритом в сторону от места поединков Кальд со смирением взирал на израненную Схаеру, поднявшую меч и бредущую к сопернику. Нет у нее шансов против Веэлэля, это он победил в прошлый раз из числа пятерки лучших в бою один на один. Слова и действия Суккубы Круга простой политический ход, дабы благовидно казнить двух кабалитов и не поссорить храмы, корсаров и кабалы на пустом месте.       Соперник Схаеры был спокоен и расслаблен. Планируя быстро расправиться с девушкой, он совершил довольно простой выпад и тут же о нем пожалел. Его сердце было проткнуто после неожиданного и крайне сложного финта Схаеры. Они отрабатывали его сотни раз, но в совершенстве он так ни разу и не получался у этой прохвостки до этого момента.       А ведь на полное измождение купились все, даже матерая ведьма Круга. «Все же стоило с ней возиться…», — последняя мысль Кальда перед потерей сознания побудила его уста по-доброму улыбнуться. Отряды же — это почти семьи для амниотиков, отрекаться от своей было большой глупостью. Даже дети Каморрага хотят иметь надежную опору, а в их истерзанных душах таится идеал близости, на которую способны лишь потомки аэльдари по отношению к другим бессмертным. Нельзя испытывать негативные эмоции столь ярко, и при этом полностью отречься от позитивных с момента рождения. Они просто слишком глубоко погребены под вынужденной болью, жестокостью и проклятием Жажды Принца…