Сообщение удалено

      Через час танцевать наскучило даже самым увлеченным. Гермиона распаковала все подарки, часть из которых съела на месте, поделившись с друзьями (ей надарили довольно много сладостей и магических экзотических фруктов). Но фрукты она решила оставить на потом, чтобы оценить их эффект на трезвую голову. Потому что подвиг Гарри и Рона не прошел зря — огневиски пользовался большим спросом. Особенно после того, как Малфой шепнул Гермионе, а та шепнула Гарри и Рону, а Рон рассказал Джинни, а Джинни передала Дину, а Дин по секрету поведал всем остальным… что слизеринцы запаслись Антипохмельным зельем, и с утра даже Макгонагалл с ее кошачьим чутьем не заметит, что они кутили половину ночи.       — Как я давно не ела тортов, — выдохнула Паркинсон, с размаху падая на диван. — Из-за тебя, Грейнджер, я стану еще толще, чем была. А с таким трудом сбрасывала…       Печально вздохнув, она сунула в рот еще кусочек торта и с наслаждением прикрыла глаза.       — А что, нет каких-то… зелий для похудения? — растерянно спросила Гермиона, перед которой никогда не стояла такая проблема.       Панси пожала плечами.       — Насколько я знаю, нет. Иначе Слагхорн бы их давно уже принимал… Вообще жаль, что у нас изобретатель зелий Снейп, а не Слагхорн… Вот был бы Снейп в теле Слагхорна, он бы себе изобрел что-нибудь… ой, что я говорю, — она осеклась и пьяно захихикала.       Гарри представил себе Снейпа с габаритами Слагхорна.       — Может, ему можно заказ сделать, ну, через подставное лицо, чтоб наверняка, — захохотала Парвати.       — Слушайте, почему мы сидим? — воскликнула Лаванда, вскакивая. Все действительно расселись по диванам и креслам гостиной, а те, кому не хватило места, устроились на полу с бокалами. — Давайте во что-нибудь поиграем! Может, во «вращайте палочку» или в Правду или действие… Только на поцелуи!       — О нет, это без меня, не желаю целовать никого, кроме своей любимой де-евушки, — нетрезвым голосом отозвался Рон, умильно глядя на Гермиону.       Будь она потрезвее, наверняка бы сделала ему замечание, но она только покраснела и ответила ему взглядом искоса.       — И без меня, — добавила она.       — И без меня, — вмешался Забини. — Я уже влюблен, знаете ли. Браун, ты милашка, но прости.       — И без меня, — подал голос Малфой. — Я тоже… влюблен.       Судя по тому, какими медлительно-плавными и непривычно напевными стали его интонации, он тоже успел набраться. Только это сложновато было определить. Вот по поведению Симуса всем сразу стало все ясно, а этот… сидит себе тихо, молчит, только иногда вставляет странные фразы, которые в здравом рассудке не произнес бы, и… Что? Влюблен?       В кого это он влюблен? Очень интересные дела! Или просто так сморозил, чтобы отстали?       А как понять, достаточно ли он пьян, чтобы ответить, если Гарри вот прямо сейчас подползет поближе и спросит?       Гарри оценил расстояние, которое предстояло проползти по ковру от своего места в ногах у Гермионы до сидящего чуть в стороне и напротив Малфоя. Тоже сидящего на полу рядом с Паркинсон. До Малфоя, откинувшего голову ей на колени, демонстрируя окружающим белую шею с острым кадыком, и жмурящегося, как кот, под небрежными прикосновениями ее пальцев к волосам.       И еще более интересно, если бы Гарри дотронулся до него так, как громко Малфой бы орал и ругался? И как далеко бы свалил, лишь бы не приближаться к Гарри, который был ему так отвратителен?       — Негодяй, — пробурчал Гарри, заглядывая в бокал и обнаруживая, что он некстати пуст. — Мерзавец. Гнусный гад…       — Что ты там бормочешь? — с подозрением спросил Бут, который сидел неподалеку.       — Э… Заклинание повторяю, — ответил Гарри, не думая.       — Я тоже не буду играть на поцелуи, — с запозданием объявил Гойл. — Я десятка два этих канапе сожрал, которые с чесночным соусом. Кстати, всем советую.       Лаванда громко фыркнула и рухнула обратно на диван, чтобы там отсмеяться.       — Вспомнил! — вдруг воскликнул Рон. — Джордж прислал нам новые помадки. Самое время их пробовать!       — Сидеть кружком и поедать помадки? Да мне вроде пока не настолько скучно, спасибо, — съязвила Дафна Гринграсс.       — Это не просто помадки… — таинственно сказал Рон и направился к лестнице, ведущей в спальни.       — Осторожней там иди, в нашей спальне Симус! — крикнул ему вслед Дин.       — Что, может броситься? — поинтересовалась Джинни.       Дин молча мотнул головой, не желая распространяться. Никто не заметил, когда Симус успел вернуться. О чем они с Дином говорили, тоже никто не знал, но оба вернулись хмурые, а Симус, прежде чем скрыться в спальне, бросил на Парвати сомневающийся взгляд, точно пытался что-то решить…       Рон вернулся с большой коробкой, которая переливалась всеми мыслимыми цветами. Он водрузил коробку на стол и потянул за ленточки банта, открывая.       Внутри оказались ровно уложенные ряды небольших кубических помадок, каждая из которых была завернута в полупрозрачную бумагу.       — Так. Ну и что это? — с сомнением поинтересовалась Джинни, не торопясь пробовать угощение. Она и Рон как никто знали, что от Джорджа можно ожидать чего угодно.       Вокруг стола сгрудились почти все гости вечеринки. Рон воздел палец вверх:       — Это называется Полиэффектные Помадки! А вот и инструкция.       Он выудил из коробки картонный вкладыш и прочитал вслух:       — Полиэффектные Помадки — конфеты для смелых волшебников! Соединяя в себе свойства Всевкусных драже «Берти Боттс», Феликс Фелициса, артефактной легилименции, а также запатентованную систему «Сто тысяч заклятий», помадки работают как магическая беспроигрышная лотерея. В ней вы никогда не знаете, что именно выиграете, но можете быть уверены — это именно то, что вам сейчас необходимо. Каждая из помадок действует по принципу наложенного на вас заклятия, но вы не узнаете, каким именно чарам подвергнетесь, пока не попробуете.       * Из набора исключены заклинания с опасным, вредным для здоровья или унизительным воздействием.       ** Чары выветриваются за срок от 2 до 24 часов. Алкоголь продлевает срок действия чар.       Рон встряхнул головой, будто пытаясь уложить в ней громоздкие пояснения.       — Джордж говорит, что еще будет редактировать описание. Но вроде понятно, да?       — Объединить свойства «Берти Боттс», Феликс Фелициса и артефактной легилименции, да еще добавить рандомные заклятия? Понятно, но… Это же нереальный уровень магии, — потрясенно сказала Гермиона. — Почему они с такими талантами не…       Она умолкла. Впрочем, было и так ясно. Почему они с такими талантами не пошли куда-нибудь в Министерство, в Мунго, не изобрели что-то революционное, что могло бы изменить магический мир к лучшему? У Фреда и Джорджа обо всем этом уже спрашивали, и они неизменно отвечали, что предпочитают дарить людям веселье, а с революциями магический мир справится и сам.       — Вот именно, нереальная магия, — буркнул Нотт, который после пары бокалов огневиски стал почему-то еще мрачнее, чем до. — Она точно сработает как надо?       — Джордж все испытывал на себе, — оскорблено выпрямился Рон. — И к тому же ты хоть раз видел, чтобы товары Уизли не срабатывали как должны?       — Понятия не имею, я ими не пользовался, — буркнул Нотт.       — Ну так у тебя есть прекрасный шанс, — жизнерадостно сказала ему Паркинсон. — Ну же, Тео, не будь букой! Надеюсь, тебе попадется веселящая помадка!       — Очень может быть, — пробормотал Малфой. Он так и сидел на полу, даже не поднялся, чтобы вместе с остальными посмотреть на помадки. — «Это именно то, что вам необходимо»… Вот для чего там чары артефактной легилименции.       — Что такое эта ваша артефактная легилименция? — жалобно спросил Гойл. Ему долго не отвечали, разглядывая помадки, но не решаясь попробовать. Потом Гермиона, сжалившись, сказала:       — Есть артефакты, которые реагируют на желание или намерение, вот по такому принципу…       Будь она потрезвее, она бы не преминула прочитать лекцию. Но сейчас ей было не до того. И не только ей.       Гарри чувствовал в атмосфере вечеринки какую-то веселую безуминку, налет нереальности, словно все происходило во сне. Сюда бы отлично вписалась Луна Лавгуд с ее загадочными фразами и существами, которых не видел никто, кроме нее, но Луна не смогла прийти. Именно сегодня вечером она с отцом должна была встретиться с Ньютом Скамандером, чтобы подписать контракт на несколько совместных экспедиций. И хотя обсуждение контракта не должно было затянуться до ночи, Луна так и не появилась. Гарри уже немного скучал по ней.       — Ладно, если все боятся, первым попробую я! — сказал Рон и бросил в рот первую помадку.       Все затаили дыхание.       Мгновение ничего не происходило. Гости напряженно смотрели на Рона, Рон, опустив голову, вглядывался в собственные руки и ноги. Они оставались неизменными. Прошло примерно полминуты.       — Ничего не понимаю… — пробормотал Рон, и вместе со словами из его рта вырвалась небольшая струйка сиреневого пламени.       Пламя лизнуло край его рукава, но ткань не загорелась.       Рон озадаченно нахмурился. Потом поднял голову и на пробу подул в воздух.       В этот раз струя огня вышла куда более впечатляющей. Переливчатое желто-зеленое пламя взвилось под потолок и рассыпалось там фейерверком искр. Осмелев, Рон подул снова. Теперь пламя получилось сине-фиолетовым и сложилось в слова «С Днем рождения!»       Гермиона прыснула.       Рон повернул к ней голову и осторожно дунул. Изо рта вырвалось розовое пламя, которое сложилось в сердечко. Сердечко подплыло к Гермионе и окутало ее облаком. Судя по доносящемуся из недр облака хихиканью, огонь не обжигал, а скорее щекотал. Потом облако медленно растаяло, являя взгляду Гермиону, всю покрытую блестящим конфетти.       Джинни рассмеялась.       — Ну, выглядит вроде не опасно.       — Что, и это все? — с претензией поинтересовался Забини. — Для детского праздника в самый раз.       — А что, по-твоему, должно быть на взрослом празднике? — взвилась Джинни. — Нет, ты скажи! В чем разница? Скажи хоть, в каком направлении мыслить! Взрослый праздник — это когда все трахаются в конфетти или когда стреляются Авадами на спор, или…       — Эй, эй, прекрати! — забеспокоился Рон, выдыхая облачка разноцветного блестящего пара. — Это ж Забини, чего ты хотела.       — Что? — возмутился Забини. — Что ты имеешь в виду, Уизли?       Гарри слегка напрягся, ожидая новой свары. Но вместо ответа Рон только невинно пожал плечами и жестом предложил Забини помадку.       Тот с вызовом бросил ее в рот — и исчез.       Джинни вскрикнула. Слизеринцы забеспокоились, нервно переговариваясь.       — Куда он подевался?       — Уизли, эти помадки могут насильно аппарировать человека?       — Могут сработать как портключ, наверное, — предположил Рон. Из его ноздрей вырвался по-мультяшному яркий фиолетовый дым. — Но вряд ли это портключ в какое-то опасное место, в инструкции же сказано, что ничего опасного…       — Да уж я надеюсь, — фыркнула Паркинсон. — Хорошенькое развлечение — выкинуть нашего друга из Хогвартса!       — Да в Хогвартсе он! — заспорил Рон без особой уверенности. Все растерянно оглядывались, будто ожидали увидеть Забини, входящего в дверь гостиной. А может, влетающего в окно.       — Один Уизли уже высказался, а что насчет второй Уизли? — вдруг поинтересовался вкрадчивый голос. — Ну, малышка, тебе настолько безразлично, что я исчез?       — Блейз! — взвизгнула Панси.       — Он стал невидимым? — оживился Малфой. Он, кажется, успел слегка задремать в своем углу рядом с креслом.       — Что еще за «малышка»? Ты что, подкатываешь к моей сестре? — набычился Рон, угрожающе выдувая большой багровый клуб пламени с дымом.       — Ой, прекрати, — Джинни закатила глаза. — Он же стебется. Забини, не смешно! Можешь снова стать видимым, твои штучки подействовали только на твоих приятелей!       — Да вот не могу, — пожаловались из пустоты. — Помадка еще работает.       Кто-то рассмеялся. Паркинсон раскинула руки и принялась медленно прощупывать воздух в поисках Забини.       — Ай! Блейз, не дергай меня за волосы!       — Зато я могу делать все, что хочу, и никто не увидит! — триумфально закончил голос из воздуха. — Та-а-ак… Чего же я хочу?       — Эй, эй, полегче! — нахмурился Рон и выдул целую стену мерцающего серебристого огня. Огонь прошелся по гостиной, не обжигая, и на миг выхватил из пустоты очертания человеческой фигуры.       — Ага, значит, я смогу хоть так тебя увидеть, если ты задумаешь какую-то гадость! — восторжествовал Рон.       — Я тоже хочу как он! — воскликнула Миртл и схватила помадку. — Мне иногда жутко не хватает тех умений, которые были раньше…       …Нет, все-таки слизеринцы определенно встали на путь исправления. Иначе как объяснить то, что никто из них не прокомментировал: «Это каких — умения становиться невидимой и подглядывать?»       Гарри сам с трудом удержался от этих слов. А Миртл осторожно проглотила помадку… и взмыла под потолок.       — Я могу летать! — восторженно завопила она. — Да-а! Мне так не хватало этого!       — Ну запишись на квиддич! — прокричал Малфой, запрокинув голову, чтобы лучше ее видеть.       Миртл делала кульбиты в воздухе, летала кругами, навевая яркие воспоминания о том, как она была призраком. И так явно наслаждалась, что Гарри тоже захотелось вскочить на метлу и понестись куда-то над Запретным лесом. Он так давно не летал… Надо завтра же наверстать!       — Меня не берут в команду-у-у! — донеслось из-под потолка. — Ну то есть, не брали в мое время, когда я училась в первый раз!       — Сейчас точно возьмут! — подбодрил Малфой.       — А мне дадут полетать? — восхитилась Паркинсон. — Эй ты, артефактная легилименция, я, может, тоже летать хочу, слышишь?       И с этими словами она сунула в рот помадку.       Ничего не произошло.       Она не взлетела под потолок к весело ухающей Миртл, не стала невидимой, как Забини, и не принялась выдыхать огонь, как Рон. Не случилось абсолютно ничего.       Подождав около минуты, Паркинсон напустилась на Рона:       — Что это значит? Где эффект?       — Не знаю, — только и ответил Рон.       — Ме-е-ерлин! Слушай, а две подряд можно съедать? Что вообще будет?       Она протянула руку к коробке, но Рон перехватил ее:       — Об этом ничего не сказано. Нужно сказать Джорджу, чтобы уточнил этот момент. Лучше не рискуй.       — Что будет, что будет! — вдруг донеслось от Дафны Гринграсс. — Опять наберешь полфунта и будешь бросаться на людей, вот и все!       И Дафна испуганно закрыла себе рот рукой под хохот других девчонок. Казалось, она сама не ожидала от себя такой откровенности. Не только Симусу алкоголь развязывал язык.       Или это был вовсе не алкоголь…       — Так, — заинтересованно протянула Паркинсон, садясь поближе к Дафне. — Вот что, значит, ты обо мне думаешь?       — Не о тебе, а о твоей привычке ныть, если тебе кажется, что с внешностью что-то не так, — педантично поправила Дафна. Но ее размеренный тон с расстановкой совершенно не сочетался с круглыми перепуганными глазами. — Тебе вообще не о чем беспокоиться, у тебя отличные данные, пара лишних фунтов тебя вообще не портит, а ты просто бесишь, когда начинаешь ныть! И главное, кому! Да я бы с удовольствием поменялась с тобой, чтобы не быть такой бледной молью!       Она замолчала и снова зажала себе рот, хотя уже стало совершенно очевидно, что это не поможет. А потом убрала руку и медленно произнесла:       — Панси, это твоя помадка. Тебе не кажется, что ее эффект заключается в том, что все начинают говорить тебе то, что думают?       Паркинсон, все еще ошарашенная потоком откровений (из которых лично Гарри понял только то, что они, кажется, касались недовольства внешностью, вот же дурацкие девчоночьи загоны!), потрясенно уставилась на Дафну:       — Ты так считаешь?       — Очевидно, что я так считаю. Я не могу тебе соврать!       — А еще кто-то может? — у Панси загорелись глаза, и она взглядом хищника окинула гостиную, выбирая себе жертву. — Та-а-ак! Грегори, ну-ка скажи, это ты стащил мою домашку по Трансфигурации?       — Э… Я ее не стащил, — Гойл почему-то испугался. — Я нечаянно залил ее чернилами, но если бы ты увидела, то начала бы психовать, и мне пришлось ее выкинуть!       — Я бы начала, но сейчас не до того, — успокоила его Паркинсон. — Так, что бы еще спросить… Драко! Ну-ка признавайся, ты меня любишь?       — Конечно, я тебя люблю, — спокойно ответил Малфой. — Ты же одна из моих лучших друзей.       Похоже, Паркинсон рассчитывала на другой ответ. Но тем не менее она выглядела польщенной. Она медленно села в кресло, снова запустила пальцы в волосы Малфоя и вслух сказала себе:       — Так, Панси, у тебя есть минимум два часа, чтобы узнать ответы на все вопросы, которые тебя когда-либо интересовали. Не упусти этот шанс. Что же я хочу узнать первым?       Малфой замер, не решаясь отползти от нее, чтобы не привлечь внимание и не стать первой жертвой расспросов. Остальные гости замерли, как кролики перед удавом, чувствуя, что запахло жареным. Паркинсон, превратившаяся в ходячий Веритасерум! Страшно было даже представить, сколько больших и малых тайн и секретов она успеет выведать, пока никто будет не в силах сопротивляться! И Джордж еще утверждает, что его помадки не содержат опасных чар!       Горящий нездоровым любопытством взгляд Паркинсон остановился на Гарри, и она с предвкушением ухмыльнулась.       Нужно было срочно что-то делать. Лучше всего — бежать.       Успеет ли он добежать до ближайшей двери?       И сколько лет над ним будут ржать все свидетели этого позорного бегства?       — Скажи-ка мне, Поттер, — начала Паркинсон. — Что ты думаешь о…       И Гарри осенило. Он подскочил к столу с коробкой и проглотил помадку, искренне надеясь, что эффект от нее хоть как-то поможет ему не наговорить лишнего.       Почему он на это надеялся — он и сам не знал. Но, в конце концов, во все сложные и опасные моменты жизни интуиция его неизменно выручала.       Не подвела и теперь.       — Прости, Панси, я не в настроении откровенничать! — еще успел сказать он, прежде чем гостиная вдруг начала стремительно увеличиваться. Рон, Гермиона, Паркинсон, даже Малфой с Гойлом вдруг выросли в несколько раз и возвышались над Гарри, как великаны. Его захлестнули запахи и звуки. Отовсюду доносились постукивания, шорохи, вздохи и копошение, пахло вкусными сливочными помадками, алкоголем… Аппетитный аромат крема исходил от торта, трижды аппетитный аромат креветок — от канапе, и этот аромат не портил даже примешивающийся к нему невкусный чесночный дух. Гарри облизнулся и пошел на запах.       — Поттер! Что ты себе позволяешь? Как ты смеешь превращаться, когда я хочу задать тебе вопрос? — завопила Паркинсон, то ли возмущаясь, то ли борясь со смехом.       Гарри собирался сказать честно: «А я не хочу отвечать».       Но он открыл рот, и получилось только:       — Мяу?