Сообщение удалено

      Авроры вели облаву и прочесывали лес до глубокой ночи.       Потом, когда уже стемнело, Гарри, Рон и Гермиона вернулись в замок вместе с другими зеваками. Они бы ушли раньше, ведь ничего не происходило, авроры только перекидывались командами и раз за разом ныряли в лес, но все время казалось, что сейчас что-то изменится.       Однако отряды уходили и возвращались. Тонкие, но решительные цепочки мракоборцев снова и снова штурмовали лес, опутывали его паутиной заклятий, летели на вспыхивающие в глубинах темных крон огоньки, но так и не напали на след друидов или утерянного артефакта.       К ночи стало ясно, что они не собираются уходить. Они разбили лагерь из пяти одинаковых палаток неподалеку от хижины Хагрида. Предводитель команды авроров, сухощавый и жилистый пожилой маг с кустиками седеющих волос на затылке, долго совещался о чем-то с Хагридом и уважительно кивал. Кажется, они готовились к основательной облаве и думали, что друиды все еще в Запретном Лесу.       Гарри сам не знал, что думать. Запретный Лес был самым подходящим местом для запрещенного магического ордена. С другой стороны, кто бы стал сидеть там и ждать, пока за ним придут авроры?       Нечего и говорить, что история об Авалоне окончательно перестала быть секретом.       Никто совершенно точно не рассказывал Паркинсон, в чем дело. Но в какой-то момент она опубликовала в «Подслушано» пояснение о чарах Мерлина, защите и магическом острове. И Гарри был уверен, что к тому времени об этом гудела уже вся школа.       Он даже написал Малфою, не особо надеясь на ответ, потому что писал еще днем, когда тот должен был быть в Думстранге. Спросил, не он ли разболтал все Панси. Малфой ответил почти сразу. Он сказал, что решил всю субботу провести в маггловском кафе. И, конечно, уверял, что ничего не рассказывал Паркинсон.       На этот раз Гарри ему даже верил. Учитывая пронырливость Паркинсон и ее сеть таинственных информаторов…       После ужина Гарри не сразу пошел в гостиную. С Роном и Гермионой они поднялись на восьмой этаж и нашли коридор с большими окнами, выходящими на хижину и опушку леса. Раньше за всем этим можно было наблюдать из гостиной Гриффиндора, но теперь Гарри не хотелось там появляться. Как и в любом другом месте, где караулили чокнутые фанаты, готовые порвать его на сувениры и совершенно не готовые оставить в покое и дать спокойно поглазеть в окно.       — Они такие невежественные, — вдруг донесся мечтательный голос Луны. — Это же яйцеглазые плешистики!       — Яйце… что? — моргнул Гарри, ошарашенный. Луна незаметно подошла и смотрела в окно. Путь в башню Рейвенкло пролегал чрез соседние коридоры.       — Это такое оскорбление? — хмыкнул Рон.       Гарри посмотрел на блестящую в свете «Люмоса» плешь главы авроров и захохотал.       Они с Роном стояли и бессовестно ржали под странным взглядом Гермионы. Кажется, она бы и сама посмеялась с ними, но боялась обидеть Луну. Та, впрочем, не обиделась.       — Яйцеглазые плешистики живут в Запретном лесу, — терпеливо сообщила она. — Это не оскорбление, Рон, а название редкого магического существа. Сейчас у них как раз период гнездования. Детеныши плешистиков вылупляются под Рождество, а родители всегда стараются преподнести им в подарок самый блестящий артефакт. Плешистик остается младенцем до тех пор, пока не получит в подарок артефакт, любой, хоть даже сломанный вредноскоп. Тогда он становится взрослой особью, которая может творить чудеса одним своим взглядом. У них большие глаза, форма которых напоминает куриное яйцо, и…       — Понятно, понятно, — пробормотала Гермиона, не дослушав.       — Нужно просто дождаться Рождества, — добавила Луна. — И все вернется. Все самое важное возвращается под Рождество.       Гарри вздохнул. Нет, он даже верил, что орден друидов может вернуть артефакт. Но только после того, как сам им воспользуется и сделает Авалон абсолютно бесполезным.       Хотя, возможно, защита Мерлина не допустила бы, чтобы Авалон стал бесполезным. В схватке друидов с силой Мерлина Гарри бы поставил на Мерлина. Так что надежда оставалась.       ***       Ноябрь то тянулся невыносимо медленно, то пускался вскачь, и неделя пролетала как пара часов. Гарри проводил много времени в библиотеке, летал с Роном наперегонки (пытался посоревноваться в ловле снитча, но в качестве ловца Рон был абсолютно никаким соперником). С Невиллом он разговорился о седьмом курсе. Гарри не любил вспоминать этот год, но с Невиллом было удивительно легко обсуждать тяготы палаточной жизни и слушать, как Отряд Дамблдора наводил ужас на Кэрроу.       — Волдеморт велел им не проливать волшебную кровь, что-то в этом роде, так что нам с Джинни ничего не грозило, — рассказывал Невилл. — Ну, обычно не грозило. Но был момент, когда я думал, что Амикус меня убьет. Волдеморт сделал ему амулет для связи с другими Пожирателями, ну, знаешь, они же не могли общаться через Патронусов, а каждый раз лезть в камин или слать сову… Я заколдовал этот амулет. Сделал, чтобы он передавал «Поттеровский дозор». И Амикус меня поймал.       Гарри охнул.       — Сам он не смог расколдовать амулет, и у него снесло крышу. Я думал, в этот раз мне и конец, — Невилл хмыкнул. — Но я, видно, сбил какие-то настройки в амулете, и Драко услышал мои вопли… Он прибежал, расколдовал амулет, а на Кэрроу наложил «Конфундус». Внушил, что я только пытался что-то сделать, но не успел, и что он меня уже наказал. Кэрроу сгоряча и его приложил, а потом вышвырнул нас обоих из кабинета.       Гарри что-то неопределенно промычал. Как к этому относиться, он не знал. С одной стороны, Малфою можно было сказать спасибо, но с другой, любой нормальный человек вмешался бы, услышав, как пытают однокурсника.       С третьей, Гарри упрямо не хотел признавать за Малфоем никаких лишних заслуг, чтобы не влюбляться в него еще сильнее.       …Заклинания и зелья постепенно удавались все лучше. Авроры продолжали прочесывать лес. В «Подслушано» появлялись новые записи и фотографии. Колин Криви начал ухаживать за Миртл. Жизнь кипела. Ноябрь подошел к концу.       Малфой периодически снился Гарри, но в таких бредовых снах, что язык не поворачивался назвать их продвинутой легилименцией и осознанными сновидениями.       Разве что последний… Такой реалистичный. Гарри снилось, что Малфой вернулся. Что он сидит в гостиной восьмого курса и пьет чай, прежде чем пойти доспать остаток ночи. Гарри проснулся, вызвал Темпус — всего-то половина первого — не смог заснуть и побрел в гостиную, размышляя, не прогуляться ли на кухню.       В полутемной гостиной у камина сидел Малфой и пил чай.       При виде Гарри он вскочил и радостно улыбнулся. Со смесью ужаса и восторга Гарри почувствовал, как бабочки в животе откликаются на эту улыбку и уголки губ неумолимо ползут в стороны.       — Ты разве не должен был… вернуться через три или четыре дня? — спросил он, чтобы хоть что-то сказать.       — Я раньше закончил, — прищурился Малфой, окидывая его оценивающим взглядом.       Гарри больше не мог сдерживаться. Он в два прыжка оказался рядом, притянул Малфоя к себе и впился в губы поцелуем.       Ему ответили так же яростно и жадно. Они целовались так, будто готовы были сожрать друг друга, сталкиваясь зубами, кусаясь и сплетаясь языками. Руки Гарри путешествовали по спине Малфоя, пока не сжали задницу, обтянутую маггловскими джинсами. В ответ Малфой недвусмысленно толкнулся в Гарри полувставшим членом сквозь слои ткани. Гарри зашипел и тихо застонал в поцелуй.       Малфой отстранился, тяжело дыша.       — Так, только не здесь…       Гарри неуютно повел плечами и сунул руки в карманы пижамы, чувствуя странную пустоту там, где мгновение назад к нему прижималось горячее тело. Здравый смысл постепенно возвращался. Гостиная была не лучшим местом для свиданий. Особенно в половине первого, когда Рон или Гойл могли решить, что настало время позднего ужина. Или раннего завтрака.       А еще Гарри хотел задать вопрос.       Последние минуты сильно поколебали его решимость, но он больше не мог молчать. Он глубоко вздохнул и отступил еще на шаг, смотря Малфою в глаза.       — Почему «Твое пламя»?       Серые глаза чуть заметно расширились, на дне их на миг плеснулось что-то похожее на панику… а потом лицо Малфоя закаменело, а все эмоции словно скрылись за непроницаемой пеленой.       — Давно ты знаешь? — спросил он, едва шевеля губами.       Они были чуть припухшими от поцелуя. Это отвлекало. Гарри ощутил новый прилив желания махнуть рукой, сказать «ладно, неважно» и забыть. Но возмущение требовало выхода.       — Догадался в какой-то момент! Какого черта, Малфой? Хорошо повеселился, изображая другого человека?       — Когда я вообще изображал другого человека? — взвился Малфой, и Гарри показалось, что он несется куда-то на неуправляемой метле. — Это ты скажи, какого черта, Поттер! Я тебе ни разу не соврал! Я всегда прямо писал, что не хочу отвечать на личные вопросы! Как раз потому, что знал, как ты отреагируешь!       — Ну откуда тебе было знать, как я отреагирую? — закатил глаза Гарри. — Даже с друзьями часто не угадаешь, как отреагируют, а ты…       — А я тебе не друг, не враг, вообще никто, постельная игрушка, договаривай уже, раз начал, Поттер, — скривился Малфой. — Мне не положено что-то там думать и что-то о тебе знать. И скрывать что-то не положено, это не по регламенту, так?       — Что за бред? Я просто сказал, что тебе неоткуда было знать, как я отреагирую! Так что нехрен прикрывать этим свое вранье!       — Ну и где я не угадал? Ты стоишь и орешь, причем даже толком не можешь объяснить, в чем суть претензий!       — Во вранье твоем суть претензий, Малфой! — рявкнул Гарри.       — Я тебе не врал!       — Врал! Пусть не словами, а… всем поведением! Написал мне с левого аккаунта, изображал из себя какого-то…       — Кого? — негромко спросил Малфой. — Какого «какого-то»? Ты с этим «каким-то» очень охотно переписывался.       — Потому что ты так себя вел, чтобы мне хотелось переписываться!       — Самое забавное, Поттер, что я вел себя так же, как и всегда, — после паузы сказал Малфой. — Просто я и это знал заранее. Ты был заранее настроен против одного моего имени. Посторонний тип — он как-то приятнее, да?       — Может, хватит этого «я знал, я знал»? — огрызнулся Гарри, вконец замороченный. — Тоже мне нашелся знаток душ. Просто признай, что ты гребаный лицемер. Игнорил меня в Хоге и втирался в доверие в интернете. Иногда нужно просто признать…       — Не тебе решать, кому и что нужно признать! — выплюнул Малфой. — Ты считаешь себя самым праведным, Поттер, хотя ты еще больший лицемер и никогда не скажешь об этом вслух. Но это заметно. Ты даже из-за херни вроде левого аккаунта готов устроить судилище. Потому что ты уверен, что имеешь право судить, и думаешь, что ты прав…       — А на самом деле прав, конечно, ты? — зло ответил Гарри.       Он не собирался попрекать Малфоя пожирательским прошлым. Он еще не настолько вышел из себя. Хотелось только дожать его, чтобы он перестал оправдываться и просто признал, что был неправ, когда заигрался в свое вранье, левый аккаунт и тайную личность. Но Малфой продолжал городить все новые идиотские обвинения в ответ… и глаза предательски метнулись к его левой руке, взгляд задержался на доли секунды…       Малфой заметил и правильно интерпретировал.       — Иди ты нахер со своей праведностью, — бросил он. — Да, я лжец, лицемер и втирался в доверие. Найди себе кого-то праведного под стать, станете королями Визенгамота. Спокойной ночи.       Он обогнул Гарри и вылетел из гостиной, почти скрывшись на лестнице, ведущей к спальням. Остановился на пороге, оглянулся:       — Да, насчет ника. Прочитай мою фамилию наоборот.       Дверь хлопнула, и гостиная снова погрузилась в тишину и темноту. Горел только камин и две небольшие лампы.       Гарри медленно развернулся, абсолютно ошарашенный. В голове еще не уложилось, что за чертовщина только что произошла, внутри все кипело. И тут взгляд выхватил кресло в углу, и Гарри остолбенел.       На него смотрел Рон. Рон съежился в кресле, словно стараясь стать меньше и незаметнее, и не двигался. Поняв, что Гарри его увидел, он выпрямился и печально вздохнул:       — Теперь больше не получится делать вид, что я ничего не знаю, да?